И ни одного лося

Приветствую всех, особенно тех кто следит за этой историей. Если раньше казалось, что мы имеем дело с хаосом и некомпетентностью, то новый пакет документов расставляет все точки над Ё. Кажется, что перед нами — отлаженная процедура по саботированию уголовного дела.

Справка-напоминание:
Моя бывшая супруга, чье согласие требуется для регистрации нашего сына, отвергла все возможные законные варианты и выдвинула ультиматум: 3 миллиона рублей или доля в квартире. Только тогда согласие будет получено «быстро». В ответ на заявление о вымогательстве (ст. 163 УК РФ) инспектор ПДН Хоршунова Е.В., не имея компетенции, провела пародию на проверку и вынесла отказ. Прокуратура г. Королёва 10.12.2025 отменила его, указав на «неполноту».

И вот начинается показательный этап — этап системного сопротивления.

Действие 1. Полиция: «Отменили? Не беда! Переиздадим».
Получив указание прокуратуры проверить всё «всесторонне и полно», Болшевский ОП совершает логичный с точки зрения корпоративной солидарности шаг: поручает новую проверку той же Хоршуновой. Результат предсказуем.

10 января 2026 года выходит постановление-клон №2. Основные «апгрейды»:

1. Вброс нового мотива. В текст добавлена фраза, что якобы 3 миллиона требовались, чтобы «купить комнату ребенку». Я узнал об этом «мотиве» только из постановления. Складывается впечатление, что Болшевский ОП — это филиал адвокатской конторы моей оппонентки.

2. "Обоснование". Я, оказывается, «имею заболевание, при котором имею трудности при письме и прочтении», и потому не даю объяснений. Реальность:

   • По этой «повторной» проверке меня никто не вызывал и объяснений не запрашивал.

   • Да, у меня дислексия. Она затрудняет писанину объяснений с листа в кабинете. Но я всегда готов предоставить детальные письменные пояснения. Все мои многочисленные заявления, поданные в разные инстанции, — прямое тому доказательство.

   • Цель этой записи — создать в материалах формальный повод: «заявитель неконтактен».

Вывод: Полиция не собирается что-либо проверять. Её задача — легитимизировать отказ любой ценой.

Действие 2. Прокуратура г. Королёва: «Надзор? Можно. А зачем?».

Вот здесь — кульминация цинизма. Я изучил постановление заместителя прокурора г. Королёва Жумаева А.С. от 16.01.2026.

Отменяя второй отказ, прокурор полностью игнорирует предмет проверки — вымогательство. Вместо указания на необходимость квалификации действий Сергеевой Н.Э. по ст. 163 УК РФ, он дает полиции две четкие команды:

1. Собрать на меня компромат: «истребовать информацию о наличии административных производств, задолженности по алиментам...».

2. Сменить сторону обвинения: «Дать юридическую оценку по ст. 306 УК РФ» — то есть оценить, нельзя ли возбудить дело против меня, заявителя, за заведомо ложный донос.

Надзор? Прокуратура не просто закрывает глаза на бездействие полиции, она активно перенаправляет удар на потерпевшего, пытаясь криминализировать сам факт обращения за защитой. Теперь понятно, о чем мне намекала инспектор Багаева И.С.: «...а вами прокуратура заинтересовалась...». Совпадение? Уверен, что да!

Действие 3. Бонус-трек: «Читать? Не, не слышали».

Параллельно я жаловался в ту же прокуратуру на отказ по заявлению о клевете (ст. 128.1 УК РФ). В ответе Жумаева А.С. — вопиющая небрежность: он пишет, что жалоба касается постановления по ст. 163 УК РФ, хотя в моём обращении везде фигурирует номер материала по клевете. Жалобу не читали. Вложения не открывали, где копия заявления по 128.1 и постановление по этому заявлению. Просто штампуют отписки. Вот такой уровень «работы». Куда смотрит прокурор города Шелудяков Д.С., на чье имя, напомню, писались все заявления?

Что происходит на самом деле? Анализ логики системы.

Как я вижу систему на данный момент:

1. Приоритет: Не «истина», а «стабильность системы».

Для местной прокуратуры главный KPI — отсутствие скандалов, жалоб «наверх» и признаков тотального беспредела. Они видят:

• Конфликт двух граждан, один из которых уже довёл дело до десятков жалоб.

• Полиция формально отработала — провела проверку, вынесла отказ (пусть и с нарушениями).

• Задача прокуратуры: Не переворачивать стол, не инициировать громкое дело против матери и коллег из полиции, а «подправить» ситуацию с наименьшими потрясениями.

Их постановление — это не поиск справедливости, а административный акт по урегулированию инцидента.

2. Оценка нарушений: Не «преступление», а «недочёты».

Они фиксируют не полноту проверки, но дальше не идут, потому что углубление в мотивы Сергеевой Н.Э. автоматически повлечёт:

• Необходимость давать правовую оценку действиям своих коллег из полиции как соучастникам укрывательства.

• Риск возбуждения «неудобного» уголовного дела, где потерпевший — неприятный сутяжник, а обвиняемая — мать ребёнка. Это сложно, долго, чревато ошибками и жалобами с обеих сторон.

• Вывод: Гораздо безопаснее признать «недочёты», отменить постановление и вернуть материал тем же людям (полиции), создав видимость реагирования. Они надеются, что полиция «поумнеет» и оформит следующий отказ уже без грубых ошибок.

3. Прокурорская «слепота» — это стратегия.

Игнорирование корыстного мотива («деньги мне») — это не просчёт. Это сознательное сужение рамок дозволенного. Они оценивают только:

• Нарушила ли полиция процедуру? Да (неполнота) → Отменяем.

• Видно ли из материалов очевидное, бесспорное преступление (как если бы она угрожала убийством)? Нет.

• Значит, оснований для того, чтобы брать дело под свой прямой контроль и рушить жизнь местному отделу полиции — нет.

Их логика: «Пусть судятся между собой в гражданском порядке. Наша задача — следить, чтобы полиция не позорилась совсем уж откровенными фальсификациями».

Так халатное ли это постановление?

С точки зрения морали, духа закона и интересов правосудия — да, безусловно халатное и лицемерное. Оно оставляет без оценки главное — злоупотребление правом с корыстной целью.

С точки зрения внутренней, ведомственной логики местной прокуратуры — это профессионально и рационально. Они:

1. Сняли с себя ответственность за сложное дело, перекинув его обратно полиции.

2. Создали бумажную волокиту для неудобного заявителя.

3. Не сделали врагов среди коллег из полиции.

4. Отчитались перед любыми будущими проверками: «Нарушения выявлены, реакция принята».

Но по теории разбитых окон их подход приводит к вседозволенности. И полиция уже откровенно даже не стесняется нарушать то, что позволяет им прокуратура.

Аргументы для скептиков: где здесь состав 163-й статьи?

Для тех, кто сомневается, что это вымогательство, а не «семейный спор»:

• Злоупотребление правом (ст. 10 ГК РФ) — ключ ко всему. Да, у нее есть право дать согласие. Но если она использует его исключительно как инструмент для получения личной выгоды («деньги мне»), а не для защиты ребенка (она отказывается регистрировать его у себя), то это классическое злоупотребление. Да даже если человек ворует, что бы отдать деньги на благотворительность не отменяет его преступления.

• Цель — не защита ребенка, а обогащение. Вопрос «Почему 3 миллиона мне?» меняет всю правовую природу действий. Грамотный следователь должен был копать сюда: истребовать ее финансовые данные, проверить долги, проверить версию про покупку комнаты и т.д.

• Это не совладелец, требующий свою долю. Это держатель административной «кнопки», который говорит: «Нажму (заблокирую сделку), если не заплатишь». Угроза, причиняющим существенный вред, — прямой элемент состава ст. 163 УК РФ.

Что дальше?
Все эти документы — где прокуратура предлагает проверять только меня и не анализирует мои заявления, а полиция вписывает в постановления всё подряд лижбы как бы — легли в основу жалобы в Генеральную прокуратуру РФ. Местная «вертикаль» продемонстрировала единство в желании похоронить дело. Теперь вопрос к федеральному центру: является ли такая «солидарность» допустимым методом работы?

Продолжение следует....

(P.S. Ссылка на все предыдущие части. Ваши комментарии и репосты — это тот самый «внешний контур контроля», который не дает этой истории тихо кануть в небытие. Спасибо.)