В России у сыновей военных почти всегда нет вариантов — им приходится идти по стопам родителей. Разумеется, добровольно. Шагом—марш в военное училище! И дай-то бог, чтобы где-то по дороге им встретилась девушка или друзья, и объяснили, что убивать и быть убитым — не самое высокое предназначение для человека. Но Ивану Васильевичу Турчанинову, который родился в феврале 1822 года на Дону, в семье потомственных военных, никто, конечно, такого не сказал. Эпоха была другая, и в казачьих станицах военная доблесть ценилась, как говорится, «по умолчанию». К тому же отец его, войсковой старшина, был героем войны с Наполеоном. И два отцовских брата тоже были героями, все в орденах, пившие чаи (и что покрепче) с самим Кутузовым под обстрелом, и изничтожившие множество французов. Деды и прадеды тоже воевали и кого-то удачно убивали, за что награждались золотым оружием. Короче, не семья, а инкубатор военной элиты. Поэтому в 10 лет Турчанинов без лишних разговоров отправился в Петербург, в Первый кадетский корпус. Там его, разумеется, тоже никто не отговорил от военной карьеры, и, окончив Михайловское артиллерийское училище, он получил назначение хорунжим в Донскую конно—артиллерийскую батарею. И дальше его карьера развивалась по—военному четко и быстро. В 22 года он стал подпоручиком, а в 26 лет уже в чине поручика наконец отправился исполнять те обязанности, ради которых зачастую и работает в России «военный инкубатор». Усмирять Венгерское восстание. В 1849 году он и множество других талантливых русских офицеров под руководством знаменитого князя Паскевича в поте лица помогали австрийцам лишать свободы небольшую европейскую страну. С одной стороны на мятежников шли австрийские войска, с другой — русские, так что шансов у них не было. Но как только венгры капитулировали, начались казни мятежников, которые австрийцы совершали практически на глазах у своих русских коллег. Возможно, именно тогда Турчанинов впервые почувствовал, что армейская служба может быть отвратительной. К счастью, его часть одной из первых вернулась в Петербург.
Но, хотя «венгерский поход» принес России звание «жандарма Европы», многие его участники оказались в изрядном выигрыше. Турчанинова, например, наградили Георгиевским крестом и направили на учебу в Академию Генштаба. В 1852 году он получил звание секунд—майор и начал работать в Генеральном штабе, где часто встречался с Николаем I (говорят, император ему благоволил), а с цесаревичем, будущим российским императором Александром II, Иван и вовсе был в почти приятельских отношениях. Казалось, карьера его развивается как нельзя лучше, и даже неудачная для России Крымская война принесла ему повышение в чинах. В 1853 году он добровольцем отправился в осажденный Севастополь, где командовал знаменитым IV бастионом (тем самым, на котором воевал еще никому не известный артиллерийский офицер Лев Толстой — скорее всего, они не раз встречались и вели разговоры в перерывах между боями). Но Толстой «дослужился» только до поручика, а Турчанинов вернулся в 1855 году в Петербург в звании полковника и вскоре стал начальником штаба гвардейского корпуса на западных границах России. Ему было всего 33 года, а он уже имел вес при дворе и, в сущности, стал известным человеком. К тому же за пару лет до того женился на сестре своего друга и однополчанина Надежде Львовой, и этот брак стал для него счастливым: как оказалось позднее, он обрел не только любящую супругу, но и смелую и умную единомышленницу. Чего же более?
Но, вращаясь в «высших кругах», среди монархов, придворных и генералов, Турчанинов давно уже смотрел совсем в другую сторону. Его все более ужасало положение российских крепостных, он видел в России страну «вечного рабства» и мечтал о другой, свободной жизни. В 1853 году он вступил в переписку с Герценом и стал его постоянным корреспондентом. Об этом знали не только друзья, но и начальство Турчанинова. Впрочем, в те (относительно «вегетарианские») времена этот грех считался не слишком большим — сам наследник престола был заражен «либеральными идеями». И запись в формуляре Ивана не столько укоряла молодого офицера, сколько констатировала слегка неприятный для доблестного служаки факт: «Увлекается идеями утопического социализма в их герценовском изложении». Мол, с кем не бывает. Однако Турчанинов, похоже, увлекся этими идеями всерьез. Он мечтал если не изменить Россию, так хотя бы изменить собственную жизнь, оказаться в мире свободы и прогресса. И вскоре у него созрел план, который категорически не одобрял даже сам Герцен: бежать из России в США.
Трудно сказать, почему в воображении Турчанинова сложился именно такой образ Северной Америки — как самой свободной и прогрессивной державы на свете. Герцен, уже немало поживший в Лондоне и ставший во многом англофилом, отзывался о бывшей британской колонии довольно высокомерно. В письмах он отговаривал своего русского корреспондента от необдуманного поступка. А когда они позднее встретились с Турчаниновым в британской столице, Герцен в запале даже пытался доказать, что крепостническая Россия — это еще «цветочки» по сравнению с США, «государством доллара» с миллионами томящихся в рабстве негров. Однако Турчанинов был непреклонен: мол, «хочу приглядеться к единственной существующей в наш век республике и удостовериться на деле и своими глазами. Тут, в Европе, везде монархии, а мне нужна республика. В республике я согласен хоть землю пахать». И он решился на побег.
В 1856 году полк Турчанинова был передислоцирован в Польшу. Там назревало новое польское восстание, и империя готовилась к очередному «усмирению». Но Турчанинов воспринял это назначение как призыв к действию: он вызвал к себе в Европу супругу (которая давно была в курсе его планов и полностью их поддерживала), затем сказался больным, под предлогом лечения на водах выехал в Мариенбад и, бросив там в гостиничном номере военную форму и шашку, исчез. Через несколько дней супруги оказались в Лондоне и сели там на корабль, идущий в Америку. Когда этот неслыханный по тем временам побег раскрылся, император был в ярости. Турчанинова немедленно уволили со службы и разжаловали, в случае поимки ему теперь грозил трибунал. Но историю с побегом постарались замять, и публично его поступок не обсуждался, потому что, как обмолвился кто-то из его сослуживцев, «если бегут такие люди, как Турчанинов, то куда ж дальше»… К тому же Александр II как раз вступал на престол, и скандалы из-за какого-то беглого полковника ему были не с руки. Поэтому о Турчанинове постарались скорее забыть.
Так или иначе, прекрасная военная карьера Турчанинова была уничтожена в одночасье. Но он и не хотел к ней возвращаться. Все что угодно, только не война! Пусть и правда — хоть землю копать.
А между тем ему было уже под 40 лет — и начинать новую жизнь на чужбине оказалось совсем не просто. Сперва он действительно попытался стать фермером. Они с Надин (так теперь звалась его супруга на американский манер) купили ферму на Лонг-Айленде и занялись сельским хозяйством. Но фермеров в Америке было хоть отбавляй, и конкурировать с ними приезжим из России дворянам было, конечно, форменным безумием. Турчанинов старался изо всех сил, набивал на руках кровавые мозоли, трудился день и ночь. Но спустя два года все кончилось полным финансовым крахом. И вообще, Америка оказалась совсем не тем, чего он ожидал. Похоже, Герцен был прав. Иван писал ему в отчаянии в Лондон: «Разочарование мое полное; я не вижу действительной свободы здесь ни на волос… Эта республика — рай для богатых; они здесь истинно независимы; самые страшные преступления и самые чёрные происки окупаются деньгами… Что касается до меня лично, то я за одно благодарю Америку: она помогла мне убить наповал барские предрассудки и низвела меня на степень обыкновенного смертного; …никакой труд для меня не страшен».
Одно хорошо — за эти два года они в совершенстве выучили английский язык. И, продав то, что осталось от фермы, решили перебраться в Филадельфию. Там Надин записалась на медицинские курсы, а Турчанинов (у которого благодаря военной академии все-таки было неплохое инженерное образование) после недолгой подготовки сдал экзамены в местном колледже и получил диплом инженера. Это оказалось едва ли не самым удачным решением, какое он мог принять: инженеры в Америке были тогда нужны как воздух. Очень скоро Турчанинов получил должность инженера—топографа в управлении Иллинойской железной дороги, и они с супругой переехали в Чикаго. И, фактически, попали в тот «рай для богатых», о котором Турчанинов с таким сарказмом писал Герцену. По крайней мере, деньги потекли рекой: добротный дом, прислуга, званые вечера, новые знакомства… Самого Ивана теперь звали Джон Бэйзил Турчин, и в стране эмигрантов это было абсолютно естественно. Чикаго тогда еще не был большим городом (хотя рос не по дням, а по часам), и все «высшее общество» в основном состояло из дирекции Иллинойской железной дороги и ее ведущих сотрудников. С одним из них чета Турчаниновых сошлась довольно тесно — это был юрисконсульт из Спрингфилда, часто приезжавший в Чикаго и консультировавший железнодорожное начальство. Звали его Авраам Линкольн. Нужно ли говорить, что это знакомство стало судьбоносным?
В Америке тогда все происходило быстро, и путь от адвоката до высшего должностного лица США занял у Линкольна всего несколько лет. Его выдвинули в президенты в 1860 году, и Турчанинов был одним из тех, кто помогал ему в предвыборной гонке. Именно беседы с Линкольном заставили его иначе взглянуть на Америку и поверить, что у этой страны действительно есть прекрасное и свободное будущее. Впрочем, тут Турчанинов был не одинок — Линкольн умел «заразить энтузиазмом», и знакомство с ним преобразило очень многих. Но когда началась Гражданская война в США, Линкольн вспомнил именно про Турчанинова.
Ну что тут сделаешь! Военная карьера опять настигла его. У «северян» кадровые военные были наперечет, и «русскому полковнику» предложили принять командование 19-м Иллинойским полком, который под его руководством вскоре стал одной из самых дисциплинированных и боеспособных частей в армии. Начальство это оценило, и через несколько месяцев Турчанинов уже командовал бригадой, которая также получила звание образцовой, но в реальных боях участия пока не принимала. И вообще, вся Огайская армия под командованием генерал—майора Дона Карлоса Бьюэлла первый год Гражданской войны почти не подчинялась приказам Линкольна и не слишком спешила переходить к боевым действиям. Ходили даже слухи, что командарм тайно сочувствует «южанам». Так или иначе, Турчанинова такая пассивность не устраивала. И, сговорившись с другим полковником, он без ведома начальства сделал вылазку на позиции противника.
В целом она удалась. Бригада Турчанинова захватила города Нашвилл и Хантсвилл, где он немедленно объявил всех чернокожих рабов на захваченной им территории свободными и разрешил им записываться в армию (причем случилось это ещё до выхода знаменитой прокламации Линкольна об освобождении). Это стало настоящей сенсацией, и многие темнокожие немедленно встали под знамена северян. Не без их помощи Турчаниновым 2 мая 1862 года был взят город Афины в штате Алабама. Однако тут «русский полковник» не уследил — и его солдаты, преисполненные энтузиазма освободителей, устроили в городе форменный грабёж, побив при этом кого-то из местных жителей. Турчанинов, конечно же, навел порядок, но было поздно. И хотя в Чикаго его и его солдат встречали как героев, начальство немедленно отдало русского командира под трибунал. Главным обвинителем был командарм Бьюэлл, требовавший выгнать провинившегося полковника из армии. И поскольку трибунал состоял из его же офицеров, решение было предрешено. Однако в последний момент, незадолго до вынесения приговора, в зал суда вошел посыльный и сообщил, что Авраам Линкольн присваивает Турчанинову звание генерала — а значит, обычный армейский трибунал теперь над ним не властен.
Линкольну не хотелось терять талантливого командующего. И он не прогадал: возможно, именно Турчанинов во многом решил исход Гражданской войны в США. Судите сами: Турчанинов не только участвовал во множестве сражений, но успевал при этом писать книги и брошюры по тактике, которые расходились по армии северян. Его учебник «Обучение бригады» стал настольной книгой американских офицеров на многие годы. Кроме того, Турчанинов разработал тактику стремительных ударов вдоль железных дорог и — черт возьми! — придумал первый в истории бронепоезд с орудиями, смонтированными на платформах. Именно при попытке атаки на этот бронепоезд полегла большая часть кавалерийской бригады самого лихого конника Юга Бедфорда Форреста (будущего основателя Ку—клукс—клана).
В битве при Чикамоге осенью 1863 года, когда армия северян потерпела тяжёлое поражение и стала отступать, Джон Турчин лично повёл свою бригаду в контратаку и дважды прорвал линию южан, захватив 300 пленных и несколько пушек, благодаря чему выровнял позицию (в американской историографии Гражданской войны этот подвиг известен как «Турчинская атака в тылу врага»). В ноябре того же года при Чаттануге под ураганным огнём противника бригада Турчина первой ворвалась на вершину хребта и захватила батарею врага, что стало ключом к дальнейшей победе. Считается, что именно благодаря ей стратегическая инициатива на Западном фронте окончательно перешла к северянам. Наконец весной 1864 года Турчанинов участвовал в знаменитом «рейде к морю», и его бригада при штурме Атланты совершила буквально чудо, выбив южан с важнейших позиций. После этого его стали называть Russian Thunderstorm — «Русская гроза».
Все это время рядом с Джоном была его супруга, Надин (а когда-то дворянка Надежда Львова). Она заведовала санитарной частью и во время сражений тоже находилась на передовой. Здоровье Турчанинова ухудшалось, порой у него случались приступы лихорадки и гипертонические кризы, и тогда он использовал Надин как ординарца, передавая с ее помощью приказы в действующие части. Доверял он ей безгранично. Говорят (хотя, возможно, это только легенда), будто несколько раз, когда он впадал в забытье, Надин незаметно брала командование сражением на себя. Так или иначе, в бригаде среди солдат она пользовалась почти таким же уважением, как и командир. Позднее «мадам Турчин» прославилась как единственная женщина—мемуаристка времен Гражданской войны…
Военная карьера Турчанинова в Америке оказалась куда более стремительной, чем в России: за год он стал генералом, за три — легендой. Но оборвалась она так же неожиданно. Сердечный приступ заставил его уволиться из армии, и, пока он боролся с болезнью, произошло очень многое. Война закончилась, Линкольн вскоре был убит, и началась какая-то новая Америка. Не совсем та, о которой грезилось и Линкольну, и Турчанинову. Впрочем, и сам Турчанинов был уже не тот.
Теперь его здоровье едва позволяло зарабатывать деньги консультантом по патентному праву. Хотя северяне победили во многом благодаря его таланту, в семье Турчаниновых наступила бедность. И, кстати, они так и не получили американского гражданства, то есть все еще считались эмигрантами. Пытаясь пересилить болезнь, Иван снова устроился на службу железнодорожным инженером, но сил на это едва хватало. Чуть живой от усталости, вечерами он не спешил лечь в постель, а зажигал керосиновую лампу — и садился работать над своими рукописями. Одна за другой страницы истории Гражданской войны, ее стратегических и тактических перипетий выходили из-под его пера. Теперь этот труд считается классическим.
И хотя денег едва хватало самим, он и его супруга старались помогать всем, кто пострадал ради свободы. Когда в середине 60-х годов после жестокого подавления Россией польского восстания в Америку хлынул поток польских эмигрантов, Турчаниновы выхлопотали для них участок земли в 300 милях от Чикаго, где был основан польский город Радом. За свой счет построили там больницу и школу, помогли воздвигнуть костел. Турчанинов, говорят, пытался устроить там что-то вроде коммуны, но эта идея польским переселенцам показалась слишком радикальной. Они поблагодарили благодетеля — и занялись индивидуальным предпринимательством на американский манер.
Всюду его порывы оказывались чересчур романтичными. А Америка требовала прагматизма, и это раз за разом подрывало силы Турчанинова. Накатывало отчаяние и слабость. «Я сделал погибельную ошибку, переселившись в США, в тщетной надежде найти здесь подлинную свободу. Мне страстно, до жгучей боли в сердце хочется вернуться в Россию. Я согласен жить безвыездно в любом глухом хуторке на Дону…», — писал он одному из друзей. Он и правда просил позволения вернуться в Россию. Но тщетно. Александр II, которому однажды показали прошение Турчанинова, презрительно скривился: «А что ж тогда он там, в Америке, на собрании их партии так дурно о российской монархии отзывался? Мне докладывали. Да и к тому же человек, имевший счастье служить Российскому Императору, не может служить другой стране».
Зря он о себе напомнил. В 1869 году Турчанинов был «указом Правительствующего Сената исторгнут из звания и прав подданного империи Российской и впредь не имел дозволения в отечество возвращаться». То есть, говоря современным языком, был лишен гражданства. А американского так и не получил — хлопотать о паспорте было выше его достоинства.
Это был исключительный случай даже в истории Америки: боевой генерал без гражданства! Правда, как герою войны ему в конце 70-х годов XIX века все-таки назначили нищенскую пенсию 50 долларов в год. Но к тому моменту Турчанинов и его супруга буквально лишились всего. Из-за неудачных брокерских сделок (он пытался заработать как посредник при торговле земельными участками) их поместье и ферма достались кредиторам, и бывшим хозяевам пришлось доживать свои дни в маленькой хибарке на краю бывших владений. И там Турчанинов постепенно начал сходить с ума. Увы, это не фигура речи. В припадке безумия он сжег часть своих рукописей и библиотеку и едва не спалил весь дом. Припадки происходили все чаще, и вскоре его пришлось поместить в больницу для душевнобольных, где он скончался 18 июня 1901 года, на 80-м году жизни.
Официально американцем он так и не стал. Впрочем, его могила, как и могила его жены (Надин пережила мужа всего на три года — ровно на тот срок, чтобы привести рукописи в порядок), содержится до сих пор за счет правительства США. Она находится на национальном кладбище Маунд—Сити, при впадении реки Огайо в Миссисипи, на стыке трех штатов: Иллинойс, Миссури и Кентукки. Расстояние между ней и донской станицей, где родился Турчанинов, — примерно 9 тысяч километров по прямой.
