Отец мой был туристом с опытом: Кавказ вдоль и поперёк. Всё своё детство и юность я слушал его рассказы про горы и… как-то не проникался. Думал: «Да фигня это всё, совок. Сейчас никто таким не занимается».
Про походы я не задумывался вообще. Как пошёл на работу — так и вообще мало о чём задумывался. Не до того было. И вот, под мои двадцать четыре, друг мой — Рома — заявляется без звонка, с пивом и выдаёт: «Какие планы на отпуск?» Да какие, думаю, планы. Отдохнуть дома, заняться ничегонеделаньем. А его всё тянуло на приключения: то на море, то ещё куда. Вот не помню, как сошлись мы на походе. Просто слово за слово, я вспомнил, что дома лежат два отцовских рюкзака, ещё что-то. В общем, решили. Идём в поход. Но вдвоём стрёмно как-то — позвали третьего, того, кто не покрутил бы пальцем у виска от такого предложения, ну, или хотя бы не сразу послал. На удивление, Миха согласился, и даже без особых уговоров.
Но кроме рюкзаков и молодецкой удали у нас ничего не было за душой. Стали думать, гадать. Тогда с интернетом было не так вовсе: идти в сеть за инфой — такое себе; реально в 2009-м совет можно было только на форуме получить, ну, или узнать направление, куда и с какой скоростью тебе двигаться.
Короче. Поскольку мама моя — жена опытного туриста, озадачил я её на тему: что брать из еды. Общий расклад я знал: тушёнка, консервы, крупы. Но сколько этого добра брать на неделю — категорически непонятно. Мама достала с антресолей старые книги по туризму и выписала оттуда раскладку. Советские туристы, видимо, были здоровее нас раза в три. Сейчас точно не вспомню цифры. Взяли мы по килограмму риса, гречки и пшена. Ещё что-то было.
Пока Миха тягал с рынка крупу и консервы, мы с Романом раздобыли у отца ещё одного нашего друга советскую палатку: тропическое исполнение, 12 кг веса, двухслойная, дуги — можно вместо лома использовать. Мы гордились. Пока не взвалили рюкзаки на плечи, но это было потом.
В чём идём в поход? Правильно — в кедах. И в джинсах из секонда. Всё это приобрели. Миха взял себе какой-то современный рюкзак, который в первый же день разошёлся по шву. Мы с Романом — с отцовскими брезентовыми рюкзаками типа «колобок». Котелок приобрели. Ножики — от волков отбиваться, ясное дело. Роман флягу советскую у старьёвщиков выцепил: запах у воды из неё такой — специфический. Ну кто знает, тот поймёт. Лопатку я одолжил у бабушки — типа сапёрную-огородную. Она была посеяна в первый же день.
Я вызвался в навигаторы. Надыбал в сети советские карты Генштаба 80-х годов, километровку — классика. Распечатали, упаковали в скотч. Справились. Компас был — ещё отцовский. За каким-то хреном взял монокуляр. В лес. Ну ладно.
Каремат? Не, не слышали. Старый плед. Шлёпки, как же без них. Какие-то тёплые вещи. Свитер у меня был хороший — он потом и выручил. Рюкзак у меня маленький был, и я обвесил его всем чем можно — котелок звенел и лупил по ягодицам.
Добрались до вокзала. Нас сразу приметил мутный мужичок:
Ну да, видок у нас был ещё тот.
Сели в электричку. Добрались. Вышли. Тут случился неприятный момент с местным линейным отделом тогда ещё милиции, не суть. Мурыжили долго: больно похожи мы были на каких-то разыскиваемых, даже кто-то типа на опознание приходил. Отпустили. Настроение — в минус, в рюкзаках всё вверх дном.
Прём. Городок проскочили, ловя на себе странные взгляды.
Вышли в лес — и тут, как сейчас помню, в нос ударил насыщенный запах хвои. Я в тех местах не бывал лет десять, последний раз в пионерлагере. Что-то внутри отпустило. Вот оно — Поход.
Перебрали рюкзаки. Приободрились. В путь.
Уже через полчаса я понял, что всё: плечи болят, спина колом, кеды на ногах ёрзают. Друзья тоже приуныли. А прошли мы от силы километра два.
Я включил умного. Глянул в карту — и решил идти по азимуту. На фиг тропы.
Пошли. Где-то к полудню у Михи стала отрываться лямка. Встали на привал. Перекусили. Я смотрю по сторонам и не понимаю: ни леса нормального, ни озёр. Какие-то карликовые сосёнки и болотины. Топографические карты 80-х — они красивые, цветные, с деталями и обозначениями. Только лес на них тот, что был до пожара. Сгорело там всё в каком-то году. Вокруг — песчаная пустыня и редкие островки уцелевших деревьев.
С горем пополам добрались до одного из таких островков и встали лагерем. За день прошли километров шесть, не больше.
Эта ночь выдалась спокойной: звёздное небо, напитки, консервы с колбасой. Усталость как рукой сняло. Играли в карты при свече — фонарик у нас был один на всех, китайский, на две батарейки, даже не налобный. Что ещё надо для полного счастья.
На следующий день шлось бодрее. Вышли на развилку. Я достал карту, компас — думаю. Роман сел на бревно. Я рюкзак к тому же бревну прислонил. И тут боковым зрением — что-то движется. Из бревна вылезла гадюка. Жирная, длинная. Стала обвиваться вокруг ствола.
Я не знал, что человек с рюкзаком может подпрыгнуть из положения сидя в полный рост. Теперь знаю. Рюкзак мой при этом так и остался у бревна. Я постучал по дереву ногой — долго, на всякий случай — и быстро схватил рюкзак. Наверное, со стороны выглядело тоже эпично.
К полудню вышли к деревушке — обжитой, с кучей пансионатов и лагерей на реке. Недалеко озёра на месте бывшего карьера. Красиво. Но мне запомнилось не это. Холодное пиво (пить вредно). Когда снимаешь старый советский рюкзак, садишься в тень и делаешь первый глоток — это намертво впечатывается в память. Ясное дело, субъективное восприятие измученного жаждой организма. Но всё равно.
Дальше жизнь налаживалась. Правда, я снова включил умного и взял азимут — и едва не завёл в болото. Благо мужик из местных, вдоль участка которого мы шли, предупредил. Повернули.
Потом был изумительный сосновый лес. Дорожка бежала под уклоном — идти благодать. Вышли к озеру. Рядом мужик пас овец. Как-то моветон. Нам хотелось к реке. Я снова — азимут. В путь.
К реке мы так и не вышли. Там всё было изрезано мелкими ручьями — ходили-ходили по лугу, пытались обойти, но никак. Вон она, река, а хрен выйдешь. Помню, сел на землю передохнуть, глянул вниз — а там кишит: пауки, мошки, букашки. Стряхнёшь со штанины и сидишь дальше. Комары пошли, но спрей был — заливали себя по полной. Впрочем, кровопийцы всё равно грызли неслабо.
Вечерело. Пошли обратно. Пастух ушёл. Мы — к озеру. А там не озеро, а прудик в камыше, вокруг лысо, дров нет. Посидели, подумали. Я уже никуда не хотел, но друзья настояли.
Идём. Вода на исходе. Луга заливные, солнце низкое, не жарит. Начало июня. Комар пищит — пока идёшь, летает рядом, но терпит. Стоит остановиться — рой.
Зашли в лес. Нашли ручей, мутный, но воды набрали. К сумеркам вышли на место, куда в последующие годы возвращались ещё раза три. Место интересное: река рядом, подход к воде хороший, правда берег илистый; ручей чистый впадает — удобно набирать; и три тополя вековых: здоровые, втроём не обхватишь.
Встали. Стали городить костёр.
— Сколько гречки кидать? — спросил Миха.
— Да хз, кружку, — пожал я плечами.
Кружка у Михи была знатная. Гречи наварили столько, что крышка не закрывалась.
Решили сделать днёвку. И вот тут пледы напомнили о себе: встали у воды, земля сырая. Я половину ночи пихал под себя все тёплые вещи. Друзья ворочались рядом. А на утро доедали гречку с муравьями. Говорят, полезно.
До обеда косили ножами траву и укладывали под палатку. Развлеклись. То ли помогло, то ли самовнушение — но следующей ночью холод от земли уже не так тянул.
На следующий день собрались идти дальше. Завтрак, банные процедуры, сбор лагеря. И — клещ. У Михи под лопаткой. Я тогда ещё не умел их снимать — верёвочка, петля, вращаешь. Просто не знал. Оторвал голову. Миха уже бледный. Надо вырезать.
Ножи дешёвые — хорошо, взял точильные камушки. В общем, операция. Без анестезии. Йод. Крепкий чай. Миха лежит калачиком. А сам накручивает потихоньку: энцефалитный или нет? Решили топать обратно.
Ну как решили. Миха решил. Я ещё уговаривал, обижался. Но не бросишь же.
Собрались. Тучки на горизонте. Ветерок. Все кислые.
Вышли в поле. Вокруг сверкают молнии. Я глянул на одинокое деревце у дороги — оно было расщеплено надвое, будто топором. Котелок болтается снаружи рюкзака. Ну, думаю — приплыли. Бежать нельзя — это как-то в памяти засело. Шли.
До леса добрались, когда уже ливануло. Выдернули тент от палатки, залезли под него. Сидим. Переждали. Поели.
Вот тут я понял, почему кеды — это полная… Ноги намокли, стелька собралась под пальцами гармошкой. Но пока я ещё шёл.
Дождь поливал нас ещё несколько раз. Встретили пастуха — спросили про электрички. Он долго нас выспрашивал, что это такое мы делали вон там пару дней назад, у реки. Мы честно сказали: к реке хотели. Мне показалось, он не поверил.
В село пришли к вечеру. До станции ещё три километра по асфальту. Ноги уже просто горели.
На станции дежурная обрадовала: ближайшая электричка утром. Тут у Михи сдали нервы — стал звонить общим друзьям, кто на колёсах. Мол, заберите. Клещ укусил.
Пацаны приехали к полуночи. Тоже красавцы: набились в машину втроём, и нас ещё трое… с рюкзаками. Поехали. В одном городке Саня попросил Димона дать порулить — и мы благополучно влетели в яму. Колесу хана. Точно помню, что меня подкинуло так, что ноги выше головы оказались, а тут сбоку ещё кто-то. Но благо обошлось. Была запаска.
Миха потом сходил к врачу. Тот сказал, что голова клеща вырезана чисто и аккуратно. Прописали антибиотики. Я записал себе в навыки: полевая хирургия. Посмеялись.
На следующий год пошли тем же маршрутом. Но первый поход нас не сильно научил, так что снова были кеды и хана моим ногам. Но маршрут мы прошли со второго раза. Потом ещё лет пять ходили в походы по два раза в год.
