Серия «Имя шамана. Роман.»

Продолжение...

Вдруг я слышу далекий вой. Я резко останавливаюсь и прислушиваюсь к нему — он предназначен мне, он зовёт меня. Я пытаюсь понять, с какой стороны был этот вой, и поднимаю голову вверх, и из моей пасти раздаётся такой же вой, как ответ на тот призыв. Я вновь слышу далекий волчий вой и бросаюсь в эту сторону.

Нужно забраться на хребет и, пробежав по нему какое-то расстояние, спуститься вниз в долину реки и вновь подняться в гору. Я стремительно несусь вверх, навстречу этому призыву. Меня не останавливает крутой подъём и глубокий снег — я мощной грудью прорубаю себе дорогу. Взобравшись на вершину хребта, я на секунду остановился и, подняв нос к звездному небу, завыл еще раз и почти сразу же услышал ответный вой. Он стал значительно ближе — она тоже бежит мне навстречу. Я бросился по хребту и, пробежав какое-то расстояние по гребню, понесся вниз по склону. Вниз бежать было намного легче, и я увеличил скорость бега, чувствуя радость во всём теле и радость от встречи с ней — моей женой. Я кубарем вылетел на ровную поверхность замерзшей реки, поднялся и принялся бежать по долине — там, за поворотом, нужно будет подняться наверх, и я, предчувствуя радость свидания, усилил темп и вдруг из-за поворота увидел её. Она бежала мне на встречу, — моя любимая, моя Саймаш.

Подвывая от радости, я кинулся к ней, и она, увидев меня, играючи бросилась от меня бежать. Но так, чтобы я мог догнать её. Я взвизгнул от восторга, заработал лапами, и вот я уже рядом с ней — ощущаю её запах, вижу её глаза и чувствую огромную любовь к ней. Я открываю пасть и играючи хватаю её за холку на бегу, она рычит и показывает зубы, мы останавливаемся и начинаем играть в снегу — я бросаюсь на неё, как будто она моя добыча, она прижимается к снегу, потом резко вскакивает, убегает, или останавливается и рычит и не подпускает к себе — тогда я опускаюсь на передние лапы и начинаю заигрывающе вилять хвостом. Она вновь вскакивает и опять убегает, и я радостно бросаюсь за ней.

Утром я проснулся от того, что услышал, как открывается замок нашей палатки.

— Подъём, — слышу я голос Садыбая. Я закрываю глаза и слышу, как Паша вылезает из своего спальника. Мне хочется еще немного остаться в волшебном ореоле своего сна. Мне грустно от того, что это был всего лишь сон — но в нём была целая жизнь, и была она — Саймаш.

Я нехотя вылез из спальника и выбрался наружу. Было раннее утро и довольно прохладно. Люди суетились вокруг палаток и собирались.

— С вами хотят поздороваться, — с улыбкой проговорил Садыбай. Он как всегда был полон энергии и весел.

Я отошёл в сторону и вытер лицо снегом, чтобы хоть как-то взбодриться. В этот момент к нам подошла женщина лет пятидесяти. Она была чуть ниже среднего роста, плотная, с черными волосами. У неё были заметные азиатские черты, но говорила она без акцента.

— Так вот они, значит, наши герои, — весело и по-доброму произнесла она, чем моментально меня растрогала и расположила к себе. У неё был глубокий и такой приятный голос, и говорила она с такой интонацией, что хотелось броситься к ней в объятия. Вообще вся её фигура выражала сильную и при этом добрую энергетику. — Потрепали вы Чёрного шамана — он давно на нас зуб точит.

Она подошла к Паше и посмотрела в его глаза:

— Ты, значит, Павел — думаешь, что уже обрёл крылья и можешь летать? Но тебе ещё нужно подождать, пока вырастут пёрышки, чтобы ты смог высоко подняться.

— А ты, значит, Артём, — она подошла ко мне и тоже заглянула в глаза, и казалось, что она видит меня насквозь, — ты жаждешь битвы с духами, но самый главный враг прячется от тебя там, где ты его не ждёшь — будь осторожен.

Когда она говорила последнюю фразу, то понизила тон и сказала это так, как будто что-то знала про меня плохое и сочувствовала мне. Но она тут же переменила тон и улыбнулась.

— Но вы в хороших руках, — она посмотрела на Садыбая, — вы переживете перерождение, хотя может быть и не без последствий. Но пусть помогут вам Духи. Сказав последнюю фразу, она резко развернулась и удалилась.

— Это Белая шаманка? — спросил я Садыбая, и он кивнул головой. — Что значит перерождение?

— Вы узнаете об этом позже, — ответил Садыбай с улыбкой и продолжил: — Сейчас вы должны возвращаться в лагерь. Времени нет — до ночи вы должны вернуться.

— А ты? — Паша и я с удивлением смотрели на Садыбая. — И как мы найдем дорогу?

— У меня здесь ещё дела, я вернусь завтра, — примерную дорогу вы знаете, а в остальном положитесь на своё чутьё — я уверен, оно вас не подведёт. Всё, мне некогда, — возьмите с собой палатку, если вдруг заблудитесь и придётся заночевать. Произнеся последнюю фразу, Садыбай развернулся и ушёл, а мы принялись собирать вещи. Я расстроился из-за того, что мне придётся остаться наедине с Пашей в тайге, и я боялся, что мы не найдём дорогу до лагеря.

Пока мы собирались, я время от времени оглядывался по сторонам, пытаясь увидеть Саймаш. Я всё ещё был под впечатлением от сна и того, что она сказала мне вчера. Мне очень хотелось с ней поговорить, но я понимал, что здесь так не принято, и вообще вчерашнее камлание оставило во мне такое чувство единства со всеми, что казалось, не нужно слов, чтобы друг друга понимать, и когда кто-то проходил рядом и мы встречались взглядами, то небольшого кивка было достаточно. Казалось, что теперь мы вместе знали какую-то тайну или были свидетелями некоего грандиозного события, и нам уже не нужно слов.

В тот момент, когда мы закончили упаковывать рюкзаки, я вдруг почувствовал, что на меня кто-то смотрит, и, обернувшись, увидел Саймаш. Она с рюкзаком за спиной, в группе из нескольких человек, уходила в тайгу. Мы встретились взглядами на прощание, и у меня страшно защемило сердце от того сильного ощущения, что мы так давно знакомы и этой ночью мы были вместе, и хоть это был сон, он был лучше яви. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, и потом она улыбнулась мне и, повернув голову, исчезла за деревьями. Я вспомнил слова Садыбая про то, что в мире шамана всё является явью, и мне сейчас очень хотелось, чтобы это было именно так.

Продолжение следует...

Роман Имя шамана. Автор Андрей Бодхи.

Продолжение...

Стало уже совсем темно. Возле палатки стоял Паша и Садыбай. Он велел нам оставаться здесь и, когда начнётся камлание, просто встать в общий круг. Сказав это, он куда-то ушёл.

Минут через пятнадцать разожгли костёр, и все стали собираться вокруг него. Народу собралось много, и получился большой круг, в который поместились кострище и менгир. Некоторое время все стояли молча лицом к центру. Меня поразило то, что каждый, на кого я обращал взгляд, казалось, обладал какой-то внутренней силой. Особой чертой было то, что читалось в выражениях лиц, в глазах — это ощущение собранности и внутренней дисциплины. Эти лица не казались праздными, болезненными или скучающими, как лица обычных людей. В выражениях этих лиц чувствовалась собранность, осознанность, уверенность.

И ещё я чувствовал, как энергия каждого из этих людей, соединившись вместе, создавала некое общее поле. Складывалось ощущение, как будто находишься внутри атомного реактора и по кругу бегают невидимые искры энергии огромной силы. Я нашёл среди них Саймаш — она смотрела в центр круга с серьезным выражением лица. Наконец в центр круга вышли три человека с бубнами и облачённые в шаманскую одежду. Один из них был Садыбай, еще один мужчина и женщина. На головах у них были надеты шаманские головные уборы, закрывающие лицо наполовину, поэтому лиц я не видел.

Они сразу же начали бить в бубны и приплясывать на месте. Каждый бил в своём ритме, но это не выглядело как какофония, наоборот — глухие звуки бубнов создавали ощущение раскатов грома. Как будто он был совсем рядом, над головой. У шаманки и второго шамана на костюмах были привязаны колокольчики, или бубенцы, и их звон на высокой частоте, смешиваясь с низкими ударами бубнов, гармонично дополнял картину, создавая атмосферную музыку шаманского транса.

Круг начал двигаться по часовой стрелке. Люди в круге хлопали в ладоши или били себя по бёдрам в такт ударов бубна. Я заметил, что многие двигались с закрытыми глазами, и я тоже прикрыл глаза так, чтобы можно было видеть, куда ступает нога. Я сразу заметил, что с закрытыми глазами мне было легче воспринимать ритм, и я полностью погрузился в ощущения, которые издавали бубны. Складывалось чувство, что не только звук бубнов создавал ритм, но и как будто сам воздух начал вибрировать — ощущалась особая энергетика, которая начала закручиваться вместе с движением людей по кругу.

Ощущение энергетики общего поля всё больше усиливалось, и оно приносило чувство единства, и вместе с тем спокойствия, радости и удовлетворения. Я вдруг начал чувствовать себя частью чего-то целого, и оно обладало огромной силой, внутри которой можно было ничего не боятся и просто плыть с этим потоком. Находясь в круге общего поля, я вдруг увидел разницу: когда я сам по себе и тем я, когда я часть чего-то большого и могучего. Там, где я один — это создание, полное сомнений, находящееся в поисках смысла, себя, ищущее ответов. И там, где я часть целого, сразу же отпадают метания и сомнения — я частичка огромного потока энергии, света, мудрости и силы. Здесь не нужно ни о чём думать — нужно только плыть по течению вместе с потоком и быть этим потоком.

Тем не менее камлание продолжалось — раздавались раскаты бубнов и звон колокольчиков, к ним примешивался треск костра, и я чувствовал его жар и видел через полуприкрытые глаза его отблески. Я ощутил, что границы между мной и миром постепенно исчезают. Я был лишь некой точкой в пространстве, которая может из своего положения наблюдать за миром и быть одновременно частью этого мира. Всё вдруг стало плавным и тягучим — я не ощущал уже ни времени, ни пространства вокруг. Я на секунду даже испугался того, что я куда-то переместился, и, открыв глаза, я увидел потрясающей красоты картину — костёр превратился в столб энергии, искры костра стали непрерывными светящимися нитями, которые пронизывали всё пространство вокруг меня.

Я сам был лишь некой сущностью, приводимой в движение неведомой силой, я летел на огромной скорости вокруг столба энергии и видел, как светящиеся эманации приходили откуда-то из бесконечности и уходили в бесконечность, и по ним текли, как по проводам, потоки сознания.

Но самое главное действие происходило с моей душой, которая чувствовала пульс этой сознательной энергии и была неотрывной частью жизни. Я вдруг понял, что мне не нужно ничего больше хотеть в этой жизни, так как у меня уже всё есть в этот момент. Самое главное знание заключалось в том, что я всегда был, есть и буду. И сколько бы форм ни приняла моя душа, я всегда буду лишь частью Его. Частью Верховного Бога, сотворившего весь мир — Великого Тенгри-хана.

Я не помню, сколько длилось камлание, так как потерял ощущение времени. Я помню только, как очнулся возле палатки, смотрящим в звёздное небо. Костёр давно погас, и только угли мерцали в темноте. Огромный каменный столб на фоне звёздного неба выглядел величественно, как остаток древней цивилизации. Я смотрел на мир вокруг себя и не видел границ между мной и миром. Я не могу отделить себя от леса, от звёзд в небе, от тлеющих углей и от людей в палатках. В этом состоянии я залез в палатку, забрался в спальник и, очарованный этим великим чувством, закрыл глаза и уснул.

Посреди ночи я проснулся от странного шума. Я не понял, что меня разбудило, и, приподняв голову, прислушался — было тихо. Вдруг через минуту я услышал вой волка где-то далеко. Мне показалось, что он воет призывно, как будто кого-то зовёт. Я положил голову и закрыл глаза — через минуту вой повторился, и я вдруг почувствовал в себе странное желание вылезти из палатки и ответить таким же воем. Я удивился этому странному желанию, повернулся на другой бок и закрыл глаза.

Мне снится, как я бегу по ночному лесу и чего-то ищу. Лапы утопают в снегу, пахнет деревьями и сыростью. Но мне нужно уловить единственно нужный мне запах. Я что-то ищу очень важное, жизненно необходимое. Я поднимаю нос и принюхиваюсь — ветер приносит запах реки, еле уловимый запах оленя, запах мышей под снегом, но нет его, самого нужного запаха. Нужно бежать — нельзя находиться на одном месте. Я бросаюсь вперед и чувствую, как движение выводит тело из покоя, и оно становиться смыслом жизни, его главным принципом, сущностью существования. Я бегу по ночному лесу, и это наполняет меня энергией. Я не устаю, а как будто наоборот наполняюсь силой от бега. Любая остановка означает неминуемую смерть, поэтому я не имею права останавливаться.

Продолжение следует...

Роман Имя шамана. Автор Андрей Бодхи.

Продолжение...

Шаманский круг

На следующее утро Садыбай разбудил нас ещё до рассвета. Мы с Пашей позавтракали и, взяв с собой еды, отправились в дорогу.

Как обычно, шли мы очень быстро и остановились только один раз на обед. Разожгли небольшой костер, и пока мы с Пашей грели обед и кипятили чай в кружках, Садыбай рассказал нам, куда мы идём:

— Место, куда направляемся, считается священным у шаманов и у местных народов. Там находится так называемый менгир — каменный мегалит, возле которого шаманы проводили камлания тысячелетиями, — рассказывал Садыбай, — сейчас шаманы собираются там по особым случаям и проводят совместные камлания. Для обычных шаманов — это определённые дни в году. Для шаманов нашего направления — это те случаи, когда нужна большая концентрация энергии. Так как вы уже прошли определенный путь — это своего рода экзамен. Вы, ученики Белой шаманки и других шаманов, соберетесь вместе, и мы дадим вам совместный урок.

После его слов я заёрзал на месте, приготовившись к очередной жесткой практике. Садыбай, заметив это, рассмеялся:

— Не бойтесь — ничего страшного не произойдёт. Вам всего лишь предоставится возможность почувствовать общую энергию Круга.

После обеда мы продолжили путь и добрались только к вечеру, когда уже начало смеркаться. Место, куда мы пришли, представляло из себя ровную большую поляну со стоящим посередине гигантским мегалитом. Это был камень высотой около четырёх метров, в сечении примерно метр на метр. Он был при этом правильной квадратной формы с небольшим выступом на вершине. На другой стороне поляны стояли две большие палатки, затем на небольшом расстоянии ещё две и с другой стороны ещё три. Возле них суетились люди. Мы не стали подходить к ним, и Садыбай достал из своего рюкзака ещё одну палатку и велел нам устанавливать её на опушке леса на одинаковом расстоянии от боковых палаток. Сам он куда-то ушёл.

Пока мы ставили палатки, я успел заметить, что среди людей, которые присутствовали на поляне, были, кроме мужчин и молодых людей, также женщины и молодые девушки. Некоторые из них были одеты в шаманские наряды. Они время от времени проходили мимо нашей палатки, с улыбкой здоровались, но никто не заговаривал с нами. Я заметил, что лица у всех были какие-то наполненные, светлые, глаза излучали силу. Я с любопытством посматривал на всех — мне хотелось заговорить с кем-нибудь, но было такое ощущение, что тут так не принято.

Вдруг мимо нашей палатки прошла девушка в шаманской одежде. Это были штаны и куртка с вышитым на них бисером орнаментом, с привязанными перьями и лентами. Она была без головного убора, и её чёрные волосы были сплетены в две толстые косы. Она несла в руках какой-то мешок и улыбалась, глядя на меня. Её лицо было европейское, но с едва заметными азиатскими чертами, серьезное и строгое, но когда она улыбнулась, то моментально стало добрым и открытым. Но больше всего меня поразили её карие глаза — в них было что-то до боли знакомое, как будто хозяйку этих глаз я когда-то давно не просто видел, а был хорошо знаком с ней. Эти глаза пристально смотрели на меня, и было ощущение, что они видят меня насквозь. Мы смотрели друг на друга буквально секунд десять, пока она проходила мимо, но за это время внутри меня пробежала такая мощная волна непонятных, но приятных ощущений, что я долго еще не мог прийти в себя и смотрел вслед уходящей девушке.

Мы установили палатку и подготовили спальные места для себя. Садыбай сказал нам, что в палатке мы будем вдвоём. Когда мы закончили, к нам подошла женщина и сказала, что сейчас всем вместе нужно подготовить костёр — сходить в лес и принести дрова, кто сколько сможет. Я увидел, что поляна опустела — видимо, все уже разбрелись за дровами.

Мы с Пашей тоже пошли в лес и стали в сумерках собирать дрова. В конце концов Паша куда-то потерялся — я не стал его искать и сделал уже несколько ходок. Несколько раз по пути из леса на поляну и обратно мне попадались люди — они так же вежливо улыбались и здоровались. И в очередной раз, зайдя в лес за новой партией дров, я увидел впереди меня знакомую фигуру девушки. Я ускорил шаг и поравнялся с ней.

— Привет, — поздоровался я, стараясь сделать это как можно более дружелюбно. Девушка повернула голову в мою сторону, улыбнулась и промолчала. Я опять как зачарованный не мог оторваться от её глаз.

— Меня Артём зовут, — представился я, — а тебя?

— Меня зовут Саймаш, — ответила девушка. У неё был приятный глубокий голос.

— Какое красивое имя. Что оно значит?

— Это алтайское имя, означает ясность и внутреннюю силу.

— Мне кажется, у тебя огромная внутренняя сила, — произнес я то, что думал на самом деле.

— Да? — Саймаш улыбнулась и вновь пристально посмотрела на меня, — как ты это понял?

— Твои глаза, — ответил я сразу, — в них столько энергии… Скажи, ты тоже шаманка?

— Да, разве не похоже? — рассмеялась она, показывая на свой костюм.

— А что сегодня будет? — спросил я.

— А вам разве Садыбай не рассказал?

— Ты его знаешь? — удивился я.

— Да, и про тебя я всё знаю, — она хитро улыбнулась и добавила, — Садыбай любит напускать загадочности.

Я удивлённо посмотрел на неё и хотел спросить, что она про меня знает, но она продолжила:

— Сегодня большое Круговое камлание для подпитки эгрегора Школы. Если у тебя это впервые, то поздравляю — сегодня ты сможешь увидеть духов.

— Я уже знаком с некоторыми духами, и мне это знакомство не особо понравилось, — решил пошутить я.

— Садыбай таскает вас по Нижним мирам — понятно, почему вы такие напуганные, — произнеся это, она снова широко улыбнулась, глядя на меня.

— Это его любимый приём — пугать учеников до потери сознания, — продолжила она, — вы уже познакомились с Чёрным шаманом?

— Да, — я опять удивленно посмотрел на неё, — ты считаешь, что Садыбай подстроил это специально?

— В мире духов нельзя ничего построить специально, — ответила Саймаш, — можно только читать знаки и уметь их трактовать.

— Это всё ещё очень запутанно для меня, — ответил я.

— Пока ты был знаком только с низшими сущностями и духами, — продолжила девушка, — сегодня познакомишься с высшими духами.

Пока мы разговаривали, попутно собирали ветки, валяющиеся на земле. Когда мы набрали полные охапки, то развернулись и пошли обратно к лагерю, где раздавались голоса людей. Я понимал, что, скорее всего, больше поговорить возможности не будет, поэтому решил выложить всё, что чувствую.

— Саймаш, — начал говорить я, — у меня такое ощущение, как будто я тебя знаю, и даже…

Я не знал, как выразить свои чувства и не выглядеть идиотом.

— И даже как будто общался со мной, — неожиданно она закончила мои мысли. Я снова удивлённо посмотрел на неё.

— Может быть, мы с тобой были когда-то знакомы, — продолжила она, — может быть, даже в прошлой жизни мы были муж и жена.

У меня мурашки побежали по всему телу от её слов. Мы в этот момент вышли на поляну и сбросили дрова возле костра, куда их укладывали двое мужчин. Она повернулась ко мне, и несколько секунд мы смотрели неотрывно в глаза друг другу. Затем она резко развернулась и ушла. Я под впечатлением её слов вернулся к своей палатке.

Продолжение следует...

Роман Имя шамана. Автор Андрей Бодхи.

Продолжение...

— Когда путешествуешь между мирами, — объяснял он нам, — важно уметь быстро переключаться между ними. И это связано не только с визуальным восприятием, но так же с другими ощущениями изменения пространства. Когда восприятие поменялось, то шаман, находясь в новых условиях, должен быстро почувствовать себя в новом качестве. Это и ощущения объёма пространства, и визуальная составляющая, и тактильные ощущения. К этим новым условиям шаман должен привыкать моментально, для того чтобы чувствовать себя как рыба в воде.

— Вторая задача, — продолжал Садыбай, — это запомнить момент этого перехода, прочувствовать его, чтобы потом изменять восприятие самостоятельно, когда это понадобится.

— Если это нужно для путешествия между мирами, — спросил я позже Садыбая, — то почему просто не воспользоваться Проводником?

— Проводник переносит только по известным мирам, — начал объяснять он, — то есть, условно, туда, где ты уже был. Ты не можешь ему сказать: “Унеси меня туда, не зная куда”. Для исследования миров шаману как раз нужно учиться самому искать способы перемещаться между ними.

Мы продолжали заниматься, но я всё равно не понимал, что нужно делать, пока однажды, во время практики с камнем, я вдруг заметил, что он как будто начал увеличиваться у меня в руке. Я не запомнил, как это произошло, но вдруг оказалось, что я не держу камень, а наоборот, я как будто прислонился к нему. Он стал огромных размеров — величиной с дом, и было странное ощущение того, что я одновременно чувствую его в своей ладони и одновременно чувствую его, как мегалит, к которому я прижался.

Я не запомнил этого перехода восприятия — в тот момент, как я обратил на это внимание, он уже произошел, и я только с изумлением наблюдал за всем этим. Следующий перелом восприятия произошёл в практике с верёвкой — в один момент я вдруг понял, когда смотрел на другой конец верёвки, что расстояние до дерева, к которому она была привязана, находится не в двух метрах, а в нескольких километрах от меня. И я сам или слишком маленький, или я вообще не человек, а что-то другое, потому что я никак не мог понять, где границы моего тела и в каком отношении пропорций оно находится к окружающему миру.

Когда я рассказал Садыбаю о своих ощущениях, он посоветовал не спешить и сосредоточиться на моменте перехода из нормального восприятия в другое. Потому что мне нужно сохранить то, как это происходит, чтобы можно было вернуться и начать заново, если нужно.

Я понимал его наставления, но никак не мог осознать этот переход — я вдруг уже оказывался в этом измененном состоянии, и оно меня захватывало полностью. Это было бесконечно интересно — наблюдать за этими ощущениями.

Однажды я сидел в комнате — положил руку на камень и закрыл глаза. Садыбай делал так, чтобы в комнате никого больше не было во время практики. Паша в это время был в другом месте. Примерно через полчаса я почувствовал, что всё изменилось — на этот раз не камень стал огромным, а я вдруг превратился в великана. Я вдруг ощутил, что камень под моей рукой очень-очень мал, и мои глаза от него находятся на огромном расстоянии — около десяти или больше метров. Всё вдруг вытянулось, и как будто не только мое тело стало огромным, но и сама комната стала бесконечно огромных размеров. Я сидел с закрытыми глазами, но чувствовал, что противоположный угол, где смыкаются две стены и потолок, находится от меня на расстоянии нескольких километров.

Это было удивительное ощущение, и я продолжал изучать его — перенеся внимание на ладонь, я вдруг понял, что рука, лежащая на камне, сама исполинских размеров. И когда я попробовал прислушаться к ощущениям всего своего тела, то вдруг обнаружил, что я не чувствую свое тело как тело, а только как нечто огромное и бесформенное, лишенное границ. Я решил открыть глаза, чтобы проверить это, и вдруг действительно обнаружил, что противоположная стена находится от меня очень далеко, и хоть я и сам гигантских размеров, комната еще больше, и до противоположной стены действительно километры пространства.

Я сидел прямо и смотрел в противоположную стену, полностью расфокусировав внимание, но когда я решил сфокусировать взгляд и вернуть обычное восприятие, вдруг всё в пространстве комнаты замелькало и затряслось, как при землетрясении. Вокруг меня появился как будто невидимый ветер, и он рвал в клочья всю реальность и в то же время возвращал обратно. Это всё происходило с невероятной скоростью. Меня обуял невозможный страх — я знал, что нахожусь в комнате, но в то же время ещё где-то, и я сам или кто-то вместо меня смотрит на эту комнату совершенно по-иному. Мне хотелось позвать Садыбая на помощь, я понял, что где-то застрял, и это всё вызывало во мне дикий ужас — мне казалось, что я больше не вернусь обратно в нормальное состояние.

Я хотел протереть рукой лицо, но когда я поднял её, мне это показалось настолько стремительно быстрым, что я испугался ещё сильнее. Я попробовал опустить руку максимально медленно, но я чувствовал двойственность в этом ощущении — одновременно моя рука опускалась бесконечно медленно и одновременно я сделал это за долю секунды.

Это вызвало во мне ещё больший страх. Я решил подняться и выйти на улицу, чтобы найти Садыбая, и постарался подняться медленно и спокойно, но всё произошло так же, как и с рукой — я делал это бесконечно быстро и бесконечно медленно одновременно.

Пространство вокруг так же было в движении, но не предметы или стены комнаты, а то, что находилось как бы “за ними”, и это всё хаотично крутилось и мелькало. Я видел, как оказался возле двери моментально, как только подумал об этом, и одновременно с этим я видел, как я прожил чуть ли не целую жизнь, пока добрался до неё.

Оказавшись в соседней комнате, я решил лечь на своё спальное место — я понял, что не осилю выйти за пределы дома на улицу. Я добрался до настила, лег на свой коврик и закрыл глаза. Перед моим взором всё продолжало кружиться и мелькать, и в какой-то момент я вдруг оказался в мире спутанного клубка, висящего в пустом молочном пространстве.

Я видел и ощущал это пространство как имеющее объем и глубину. Но оно по-прежнему было густое, и клубок спутанных нитей “призывал” меня распутать их. Я вновь вспомнил детство и эти видения, которые приходили ко мне по ночам, и я вспомнил, что все изменения в пространстве и времени тоже были там. Некоторое время я наблюдал этот клубок нитей, и потом я больше ничего не помню. Когда я очнулся, был уже вечер. Садыбай выслушал мой рассказ и сказал, что он меня предупреждал не ходить далеко, а только наблюдать границы перехода, но я не сделал ни того, ни другого.

— Вы должны понять одну закономерность, — начал он объяснять нам с Пашей после ужина, — то, что вы сейчас ощущаете, дают вам духи авансом, поэтому какие-то вещи кажутся лёгкими. Но наступит время, и за это придётся заплатить, и плата может быть больше, чем вы будете готовы отдать. Поэтому не стоит бежать впереди оленя и лезть туда, куда не следует. Это проблема каждого ученика, в котором просыпается любопытство и дух исследователя, но что вы будете делать, когда окажетесь лицом к лицу пред Неизвестным? Именно поэтому раньше, в традиционном шаманизме ученик шамана мог годами выполнять рутинную работу, прежде чем начать общаться с духами. И это при условии, что люди жили в том обществе, где духи — обычное повседневное явление. Если вы будете форсировать события, ваша психика может не готова вынести всего всего ужаса Бесконечности.

— Садыбай, а когда ты говоришь "духи" — что ты имеешь в виду? — спросил я его.

— Если я не имею в виду какого-то конкретного Духа, то под духами имеется в виду абстрактное понятие, — начал объяснять Садыбай, — это можно назвать Богом или Богами, можно назвать Силой. То, что руководит жизнями и направляет их по пути предназначения. И есть три варианта работы с этими силами: бежать от них, приспосабливаться или идти наперекор. Первый путь избирают те шаманы, которые игнорируют свою шаманскую природу и пытаются жить обычной жизнью. Но чаще всего у них не получается, и их начинает преследовать череда несчастий и болезней, как минимум ощущение тревоги и бессмысленности. Второй путь — это обычные шаманы, которые живут в гармонии с природой и духами. Это те шаманы, которых духи выбрали посредниками между миром людей и миром духов. Третий путь — это шаманы, выбравшие вертикальный путь развития. Он связан зачастую с экзистенциальным кризисом, но и тут нужно понимать, что не человек выбирает, а его выбирают. И не следовать по пути, предначертанному духами, управляющими нашими жизнями — значит перечить своей природе. На каком-то этапе эволюции не искать Бога — значит не искать ничего.

Я еще хотел что-то спросить, но Садыбай меня остановил:

— Вы две недели практиковали, и теперь нужно сменить деятельность. Сейчас ложитесь спать — завтра у нас долгая дорога. Мы идём в гости к Белой Шаманке.

Продолжение следует...

Роман Имя шамана. Автор Андрей Бодхи.

Продолжение...

Изменение фокуса восприятия

С возвращением Садыбая всё сразу пришло в норму. Мы бегали и купались возле водопада. Потом занимались хозяйством и делали практики. Весна стремительно наступала — река, вдоль которой мы бегали, становилась шире и полноводнее. На нашей поляне, на открытых её участках, снег таял и обнажал пробивающуюся травку. Тайга наполнилась новыми запахами, и они пьянили своими ароматами. Песни птиц стали ещё громче и заполняли всё пространство вокруг.

Садыбай объяснил своё отсутствие тем, что у него, кроме нас, ещё есть ученики в другом месте, а его внезапный уход был связан с тем, что там срочно потребовалось его присутствие. О том, что у него где-то ещё есть ученики, меня сильно удивило, но он не захотел больше ничего объяснять.

Я рассказал ему, пока мы были наедине, о странном поведении Паши, о дохлой вороне, о страшной женщине и о встрече со знакомым, который давно умер.

— Ну вот, ты научился пользоваться духом-проводником, — первое, что сказал Садыбай, выслушав мой рассказ, — теперь всё, что касается мира духов, ты можешь узнавать у него. Также он может переносить тебя по мирам, куда ты захочешь — достаточно только попросить.

Он сделал небольшую паузу и продолжил:

— А что касается Чёрного шамана, я тебя предупреждал. Он воспользовался твоим слабым местом — жалостью. Если бы ты коснулся этой сущности, то вернуться ты бы уже не смог.

Его слова вызвали во мне воспоминания о тех событиях, и я вздрогнул.

— Пойми, — продолжил Садыбай, видя моё состояние, — духи и сущности ничего не могут сделать человеку физически, они существуют и действуют на другом плане, но они могут испугать человека или свести его с ума, воздействуя на его слабости. У них есть доступ к воспоминаниям человека, даже тем, про которые он сам давно забыл. И, воздействуя на скрытые от человека струны его памяти, могут похитить душу. Поэтому у человека, который становится шаманом, не должно остаться ничего, что связывало бы его с прошлым, то, что духи или сущности могли использовать против человека. Шаман должен переродиться, умереть и родиться заново, чтобы быть недоступным духам. Этот процесс сложный и не одномоментный — шаманское перерождение может длиться годами и ощущаться как сильные душевные терзания и психические заболевания. Тебе будут приходить события из прошлого, пока ты их заново не переживёшь, особенно те, где осталась твоя энергия. И если это связано с людьми, которые уже умерли, то тебе придётся спускаться в Нижний мир снова и снова, пока все узлы с прошлым не будут развязаны.

Когда он сказал про узлы, я вдруг вспомнил про свои детские видения, но не знал, что спросить, так как, кроме бессвязных воспоминаний, у меня ничего не было. Садыбай некоторое время смотрел на меня и затем продолжил:

— Всё, что происходило здесь между тобой и Пашей, — это следствие шаманской болезни. У тебя это неожиданные всплески агрессии, сменяемые на жалость и наоборот. У Паши это — замыкание в себе, отсюда это эксцентричное поведение, — Садыбай внимательно посмотрел на меня и затем продолжил снова, — но, несмотря на то, что вы совершенно разные, духи свели вас вместе, и значит, в этом для вас обоих должен быть какой-то урок. Я не знаю, что это может быть, но, несмотря на различия, вы дополняете друг друга. У тебя сильно развита сущность, а у Паши она слабая, но у него хорошо налажен контакт с тонким миром, и он легко входит во взаимодействие с сущностями на тонком плане. Ты тоже, но у тебя как будто на глазах есть некие шоры, которые прячут от тебя реальность, и ты сам создаешь сущности и веришь в них. Паша же имеет способность видеть всё таким, как есть.

Я абсолютно не был согласен с Садыбаем в этом вопросе, и мне как раз казалось наоборот, что Паша слишком часто видит то, чего нет, и из-за этого у него проблемы с восприятием.

Когда я сказал Садыбаю об этом, он некоторое время как бы раздумывал, что сказать.

— Ты рассуждаешь с позиции рациональной, — начал говорить он, — то есть так, как ты привык в человеческом мире. Но то, что выглядит иррациональным для обычного, “нормального” человека, в мире шамана является основой для выживания. Там, где приходится взаимодействовать с духами, нет места для логики и раздумий, часто для выживания приходится действовать молниеносно и руководствоваться только Духом и интуицией. Психика шамана должна быть гибкой, как у молоденькой девушки на свидании, чтобы не угодить к нему в капкан ухажеру, но и не оттолкнуть его.

Сказав последнюю фразу, Садыбай рассмеялся, глядя на моё лицо, изумлённое от такого сравнения.

Мы продолжали бегать по утрам и купаться, но теперь Садыбай учил нас входить в воду медленно. Он объяснил, что для работы с телом Бось нужно учиться перенаправлять энергию тела. Результатом такой работы являлась способность физического тела не чувствовать холода или жара. При вхождении в ледяную воду нужно было полностью расслаблять мышцы тела, и как бы ни хотелось побыстрее выскочить из воды, нужно было терпеть. Я совершенно не понимал, как это делать, когда сковывает холодом так, что появляется одна непрерывная боль во всём теле — как будто его сжимают тисками. Особенно сильная боль проявлялась в области головы. Войдя в воду, окунувшись и медленно возвращаясь на берег, моя голова начинала просто разрываться от боли, и эта боль продолжалась некоторое время, пока я не согревался с помощью пробежки.

Я это связывал с тем, что у меня с детства было искривление шейного отдела позвоночника, и кровь циркулировала в теле неравномерно, и поэтому у меня были проблемы с кровообращением, из-за чего часто мёрзли руки и ноги на холоде. Но Садыбай говорил, что проблема в блоках эфирного тела, которые мешают циркуляции энергии.

Однажды, спустя две недели практики расслабления в холодной воде, вдруг произошло нечто интересное. В тот момент, когда я находился в воде и чувствовал сильную боль от холода, особенно в голове, вдруг произошло нечто неожиданное — как будто вылетела пробка из бутылки, и в один момент боль в теле пропала, и всё сменилось жаром, который стал наполнять всё тело, причем я чувствовал этот жар не снаружи, а внутри. Я спокойно вышел на берег и ощущал приятную волну тепла, и мне казалось, что мое тело горит, оставаясь при этом холодным.

Этот момент всё изменил в моей практике. Теперь всякий раз, когда я заходил в воду, начиналось всё с сильной боли во всём теле, потом “выбивало пробку”, и я чувствовал жар. Теперь я мог находиться в воде достаточно долго, не ощущая дискомфорта. Я даже с разрешения Садыбая садился на камень под самим водопадом, и пока на меня лилась ледяная вода, чувствовал только тепло в теле, но при этом кожа оставалась холодной, и само тело становилось ледяным, но из-за жара внутри это меня не беспокоило.

Ещё одна практика, которую мы начали делать, заключалась в работе со зрением. Он называл её “изменение фокуса восприятия”. Заключалась она в том, чтобы, сидя прямо, смотреть на бечёвку, натянутую на уровне глаз между двумя деревьями. При этом сидеть нужно было таким образом, чтобы бечёвка была натянута по диагонали, и сидя возле одного края бечёвки, переносить фокус зрения с ближнего её края на дальний край, находящийся в двух метрах от глаз. Сначала нужно было просто переносить внимание с ближнего края на дальний, а потом делать это постепенно по всей длине верёвки.

Практика оказалась очень утомительной. Болели глаза, и к концу первого часа появлялось ощущение усталости и хотелось спать. Прошло несколько дней, прежде чем у меня начало получаться делать это безболезненно. Следующий шаг этой практики заключался в изменении восприятия объекта. Мы её делали в доме. Сидя в комнате на полу, нужно было с закрытыми глазами держать в ладони камень размером с большое яблоко. Рука должна при этом лежать на ноге, или же второй вариант, когда камень лежит на полу рядом, и ладонь накрывает его сверху. В первом и втором случае необходимо было полностью всё внимание сконцентрировать на камне — на его объеме, тепле, весе. Больше не требовалось ничего — только наблюдать за ощущениями, не отвлекаться и не отпускать их, а наоборот, стараться усиливать внимание.

Практика была похожа на концентрацию на точку — также внимание куда-то убегало, и посторонние мысли сбивали с настроя, особенно когда проходило больше часа. Садыбай объяснил, что идея практики не в том, чтобы следить за ощущениями, а почувствовать границу перехода восприятия.

Продолжение следует...

Роман Имя шамана. Автор Андрей Бодхи.

Продолжение...

Утро. Я поворачиваю голову — Паши нет на своём месте, его спальник пуст. Я поднимаюсь и вижу, что на столе стоит керосиновая лампа с зажжённым фитилём. Я подхожу к лампе и тушу её, затем подхожу к двери в соседнюю комнату и открываю её — Паши там нет. Я вспоминаю сон, и у меня возникает нехорошее предчувствие. Я решил, что буду действовать строго по распорядку, и собираюсь на пробежку.

На улице пасмурная погода. Небо закрыто тучами, и местами тайга укрыта плотным серым туманом. Воздух холодный и как будто пропитан влагой. Этот сон, мрачная погода — это всё портило моё настроение. Я пробежался до водопада, искупался, и только после ледяной воды ко мне вернулось состояние уверенности и тонуса. “Чёрт с ним, с этим Пашей”, — подумал я, одеваясь, — “надо будет — появится, не маленький”. Но когда я побежал обратно, то надеялся, что Паша уже вернулся. Но его не было.

Я занялся хозяйством, потом пошёл готовить завтрак. Когда сидел и ел кашу, вдруг раздался удар в дверь. Было такое ощущение, как будто в неё что-то бросили. Я встал, подошёл к двери и осторожно открыл её. На пороге лежала дохлая ворона. Я быстро спустился и огляделся по сторонам — я был почти уверен, что это дело рук Паши. Но его нигде не было. До опушки леса далеко — оттуда не докинуть. Я решил проверить вокруг дома — обежал дом, но никого не увидел.

— Паша, — закричал я, и эхо моего крика разлетелось по горам. Вполголоса я добавил: — Я тебе задницу надеру.

Я взял два полена со двора и, зажав ими ворону, отнес за баню и бросил подальше в сторону леса. Пока я возвращался к дому, у меня было ощущение, что кто-то за мной наблюдает. Я остановился на пороге и вгляделся в лес. Ощущение тревоги меня не покидало. Скорее всего у Паши поехала крыша, как в прошлый раз, и он чудит. Но может быть что-то еще. Мне вспомнились слова Садыбая про Чёрного шамана и про то, что он не забудет меня и захочет отомстить. Может, он опять похитил Пашу и теперь охотится за мной?

Я отправился в баню, взял из предбанника топор и, вернувшись в дом, хорошо помыл руки с мылом. Позавтракав, я вышел во двор и продолжил пилить и колоть дрова. Но чувство тревоги не покидало меня, и мне казалось, что за мной наблюдают. Я вдруг вспомнил, что меня успокаивало, когда я злюсь.

— Только подойди сюда, что бы ты ни было, и я уничтожу тебя, — проговаривал я про себя, пока колол дрова — это меня заводило, и вместо страха появлялось некое звериное чувство. Но я всё равно останавливался и подолгу оглядывался по сторонам.

Поработав до обеда, я вошёл в дом. Так как Паша так и не пришёл, я решил разогреть его утреннюю порцию и доесть её. В доме закончилась вода — я взял ведро и пошел набрать воды в бане. Налил из фляги воду в ведро и отправился обратно к дому. Небо стало темно-серым, и от этого казалось, что уже наступили сумерки. Я вошёл в дом и сразу залил воду в рукомойник, поставил ведро на деревянный табурет и, подходя к столу, замер на месте — на столе лежала дохлая ворона.

Я несколько секунд пялился на неё, не отводя взгляда. Затем схватил топор и выбежал на улицу и снова обежал вокруг дома — никого не было. Мне казалось, что я схожу с ума — я не мог рационально объяснить всего этого. Никто не смог бы подкинуть ворону в дом и убежать — я бы всё равно его увидел. Осталось проверить только одно место.

Я вошёл в дом и прислушался — стояла полная тишина. У меня непрерывно холодные волны бегали по телу. Я подошёл к двери в соседнюю комнату и, задержав дыхание, медленно открыл её. На полу, спиной к двери, сидел Паша, так, как я видел его в последний раз. В сумерках комнаты его неподвижная фигура выглядела ещё более устрашающе.

Меня всего сковало от страха, но я вспомнил, что злость и ругательства сегодня весь день помогали мне. Я всё ещё надеялся, что это просто злой розыгрыш.

— Встань, — хотел сказать я грозно, но звук застрял у меня в горле, и получилось вместо этого только тихий хрип.

Паша не шевелился. Я тоже не собирался сдаваться.

— Встань, — сказал я уже громче и чётче.

Вдруг Паша стал медленно подниматься, и делал он это точно так же, как та женщина — как будто это не человек, а тряпичная кукла. Мое тело сковало от страха. Паша, так же неестественно медленно, развернулся вокруг своей оси, и я увидел его лицо — оно было мертвенно-бледное, как у трупа, и с пятнами нагноения, а на его глазах была повязка из мешковины. Но он смотрел прямо на меня, и я это чувствовал. Топор выпал из моей ослабшей руки, и я услышал его глухой стук об пол.

— Помоги мне, — вдруг раздался голос из его рта, и это не был голос Паши, он был каким-то утробным и хриплым, и в нём была мольба, но она ужасала. Я почувствовал смрадное дыхание из его рта.

Я не знал, что мне делать, я замер на месте, не зная, как мне поступить.

— Помоги мне, — еще раз раздался голос изо рта Паши, и было такое ощущение, что его тело используют как марионетку, а голос был совершенно другого существа.

Я понял, что Паше нужна помощь, я понимал, что он в беде, но меня останавливало какое-то чувство опасности.

— Помоги мне, — вновь раздался голос, и в нём было столько мольбы и страдания, что я тут же решил, что нужно помочь, нужно вытаскивать Пашу из этого всего, и я сделал шаг вперед, и вдруг вспомнил про Проводника, и мне показалось, что я смогу сейчас обратиться к нему за помощью, и он подскажет, что делать.

Как только я про него подумал, тут же ощутил внутри себя знакомое уже чувство его присутствия на границе страха и воли. Я мысленно обратился к нему: “Что мне делать”?

И тут же я почувствовал его ответ: “Беги, ты в опасности”. Это не Паша, и существо как будто догадалось об этом, и оно открыло рот, и из него вместе с смрадной гнилой вонью раздался ужасный нечеловеческий крик, всё такой же неестественный, как будто источник его какое-то животное или птица, кричащая человеческим голосом:

— Артёёёёём…

И в эту же секунду лицо Паши превратилось в лицо той самой женщины с черными глазами, впалым беззубым ртом и рогами на голове. В этот момент я подумал только о том, откуда оно знает мое имя, но тут же, не выдерживая того страха, который это существо вселяло в меня, я закричал, обращаясь к Проводнику:

— Унеси меня отсюда!

В тот же миг я вдруг оказался на берегу реки — той, из моего сна. Я стоял на камнях и смотрел на тёмную воду и тёмные камни. Небо было тоже чёрное, как ночью, но всё было видно, как днём. Неожиданно я почувствовал себя в безопасности, несмотря на это мрачное место. Я смотрел на воду и понимал, что это мёртвая вода, и всё вокруг тоже мёртвое. Это было отражением реального мира, его калька, но в ней абсолютно не было жизни — всё было только бутафорией. Всё вокруг вызывало сильную печаль. Я пошёл по берегу и чувствовал, как мои ботинки проваливаются в этот бутафорский, мёртвый снег и не оставляют никаких следов. Мне, с одной стороны, хотелось выбраться отсюда, но какая-то душераздирающая тоска заставляла меня оставаться здесь. Я остановился, смотрел на бегущую воду и слышал её журчание, но и оно было бутафорское, ненастоящее.

Я поднял голову и вдруг увидел знакомого. Это был мой друг Тимур, которого я не видел очень давно, и я удивился тому, что встретил его здесь. Я подошёл к нему, и он поднял свои глаза на меня, но в них не было радости — только какая-то застывшая мольба, просьба.

— Тимур, что ты здесь делаешь? — спросил я его. Он совершенно не изменился с тех пор, как мы виделись в последний раз — те же восточные черты лица, тонкие губы, кривая ухмылка, ямочки на щеках и морщинки в уголках глаз, но только глаза очень грустные.

— Да что тут делать? — ответил он как-то обречённо, — тоска зелёная.

Мне стало его жалко, и захотелось ему помочь.

— Тимур, пойдём отсюда, — предложил я ему и представил, что мы сейчас пойдём, как раньше, сядем за стол, заварим крепкий чай, и он расскажет одну из своих удивительных историй.

— Да ладно, чё, кайфуешь что ли? — вдруг произнес он одно из своих коронных выражений, означающее, что я говорю ерунду.

Я хотел было возразить, но вдруг что-то еле уловимое пронеслось у меня в голове. Как будто я забыл что-то важное. Я нахмурился, вспоминая, а Тимур всё так же смотрел на меня со своей фирменной ухмылкой. И тут я вспомнил.

— Ты же умер? — произнес я. Я вдруг вспомнил, что Тимур умер много лет назад, и вдруг невероятная грусть и какая-то боль защемила мне сердце от этого воспоминания. Я смотрел в его печальные глаза, и мне так хотелось помочь ему, но я понимал, что не могу ничего с этим сделать. Слёзы выступили у меня в глазах, и я покачал головой. Я не мог больше выдержать всей этой боли и произнес:

— Я хочу домой.

Я открыл глаза. Я лежу в своем спальнике. Уже утро, и солнце проникает в окно. Повернув голову, я вижу Пашу, спящего на боку. Я встаю и подхожу к рукомойнику, хочу умыть лицо, но вдруг вспоминаю сон, глаза Тимура, и невероятная тоска снова наполнила моё сердце. Я вышел во двор. Светило солнце, и мир казался таким живым и радостным, и в нём было столько жизни — казалось, в каждой маленькой его части жизнь била ключом, в каждой капле, падающей с крыши, в каждом звуке птичьего пения. Я спустился с крыльца и вдруг увидел Садыбая, который сидел на пне возле бани и, казалось, грелся на солнце.

Я тут же направился к нему. Он поднялся мне навстречу, широко улыбаясь, и я так рад был его видеть, и мне было так грустно, что я не выдержал и бросился обнимать его. Он, смеясь, похлопал меня по спине, я наконец отлип от него и сделал шаг назад. В моих глазах стояли слёзы.

— Садыбай, почему жить — это так больно, а умирать — это так страшно?

Садыбай посмотрел на меня своими добрыми, мудрыми глазами и с улыбкой ответил:

— Боль — это результат отождествления, а страх — результат невежества.

Продолжение следует...

Роман Имя шамана. Автор Андрей Бодхи.

Продолжение...

День уже близился к вечеру — солнце почти касалось тайги на горизонте, и небо порозовело. Я подумал о том, что до вечера я ещё успею поколоть дрова из того, что осталось. Я затопил печку в бане и занялся колкой дров. Завтра нужно будет пилить брёвна, которые я принёс, и если Паша опять будет бастовать, то я сделаю это сам.

Закончив, я зашёл в дом и приготовил ужин. Потом, не дожидаясь Паши, сел есть. На улице уже стемнело, а его еще не было. Я отложил еду и решил выйти проверить его. Накинув куртку, я открыл дверь и на пороге увидел стоящего Пашу. Было такое ощущение, что он стоял за дверью — увидев его, я вздрогнул. Он спокойно вошел в дом.

— Где ты был? — вырвалось у меня, но он не отреагировал, помыл руки, положил себе каши в тарелку и сел за стол.

Я тоже вернулся за стол. Его странное появление и вообще его поведение вечером выглядело жутким. Особенно сейчас, когда на улице темно, а комната освещалась только светом керосиновой лампы. Я хотел было заговорить, но потом передумал. Поев, я вымыл свою тарелку и вышел на улицу. Стало совсем темно и заметно похолодало. Весёлой капели с крыши уже не было, и снег, тающий днём, теперь превратился в хрустящую корку и сильно скрипел под ногами.

Я пошёл проверить баню — она была уже вполне тёплая, я разделся и помылся. Вернувшись в дом, в нашей комнате я Пашу не обнаружил. Я заглянул в комнату Садыбая и вздрогнул вновь — Паша сидел на полу спиной напротив двери, так же, как во сне сидела женщина-шаман. На полу по обеим сторонам горели свечи. Я подавил в себе страх и произнес:

— Баня готова, если что.

Паша не шелохнулся. Я закрыл дверь и решил не обращать внимания на него, но впервые мне стало по-настоящему жутко ложиться спать здесь. А вдруг у него крыша поедет, и он убьёт меня? Я не понимал, зачем Садыбай это подстроил, а то, что он это сделал специально, я уже не сомневался.

“Если он знает, что Паша не в себе, то не стал бы его оставлять наедине со мной”, — думал я про себя, — “значит, он в курсе, и всё должно быть в порядке”.

Я решил просто лечь спать, но на всякий случай положил себе в спальный мешок перочинный нож. Несмотря на мой страх и тревожное состояние, я уснул быстро.

На следующее утро я проснулся и первым делом проверил Пашу. Он спал, закутавшись в спальный мешок. Я поднялся и стал одеваться. Паша поднял голову — его лицо выглядело заспанным.

— На пробежку идёшь? — спросил я. Паша не ответил и начал подниматься.

— Слушай, друг, — неожиданно для самого себя начал говорить я, — так не пойдёт. Ты можешь разговаривать по-человечески? Да, нет, иди на фиг — можешь хоть иногда произносить хоть что-то?

— Можешь не говорить со мной, я не заставляю, — ответил он спокойно, одеваясь.

— А, вон как? — произнес я. Стало понятно, что он продолжит общаться в этом же духе.

Я вышел на улицу, сходил в туалет и стал ждать его возле крыльца. Утро только началось, а он уже меня бесил.

Когда Паша подошёл, я мельком взглянул на него и, ничего не сказав, побежал. Он побежал вслед за мной. Мы добежали до водопада, искупались и побежали обратно. Я не оборачивался, и вдруг в какой-то момент перестал слышать его шаги. Подумал, что он просто отстал, и сбросил скорость, но через какое-то время, так и не услышав его шагов за спиной, обернулся. Паши не было.

— Чёрт, что с тобой не так, придурок? — выругался я.

Я находился в долине реки, и что там было за поворотом, откуда мы бежали, не было видно. Я вернулся на поворот, но его нигде не было.

— Ладно, чёрт с тобой, я тебе не нянька, — произнёс я, развернулся и побежал обратно. “Опять история повторяется”, — думал я и не понимал, что мне делать. Мне нужно отправиться его искать опять или, наоборот, плюнуть и заниматься своими делами? В чём заключался мой урок, если это был он. Но я надеялся, что Паша вернётся, и с ним ничего не случится.

Я затопил печь в доме и начал готовить завтрак. Несколько раз выглядывал за дверь, но Паши не было. Я подумал, что если он не вернётся, то после завтрака пойду его искать. Но после завтрака я подумал, что мне никто не говорил следить за ним, как за маленьким ребёнком, и поэтому я закинул бревно на козлы, взял двуручную пилу и стал пилить.

Через двадцать минут я увидел краем глаза Пашу, приближающегося пешком к дому. Ничего необычного в его виде я не увидел — он был в своем обычном настроении и не удостоил меня взглядом, проходя мимо.

Я продолжил пилить, но минут через пять бросил и вошёл в дом. Паша сидел за столом и спокойно ел. Он опять никак не отреагировал на меня, когда я вошёл.

— Где ты был? — спросил я его строго, глядя на него в упор.

— Неважно, — ответил он по-прежнему в своей форме полного отсутствия формальной вежливости.

— Ты в курсе, что вокруг нас тайга и дикие звери, и ещё Чёрный шаман, который всё ещё тебя хочет?

— У каждого свой путь, — ответил он, глядя перед собой.

— Это да, но мы тут вместе, и если ты куда-то собрался, то будь добр, вводи меня в курс дела, лады?

Паша молчал — и этим молчанием он мне говорил, что ему глубоко наплевать на мои слова.

— Больше так не делай, — произнес я громко с интонацией угрозы в голосе и вышел, хлопнув дверью.

Весь день я занимался тем, что пилил и колол дрова. Паша ушёл за дом, и я его практически не видел целый день и не знал, что он там делал. На обед он не явился и зашёл в дом позже и поел без меня. То же самое вечером — мы ужинали отдельно. Я понял, что он теперь открыто решил меня игнорировать и делает это всё специально. Вечером он опять закрылся в комнате Садыбая. Я лёг спать.

Ночью мне снился сон: я иду по долине реки, эта река напоминает ту, где мы набираем воду. Небо тёмное, как ночью, но все вокруг хорошо видно — тёмные, почти чёрные камни, тёмная вода, которая тихо журчит в камнях, тёмно-серый снег и тёмные деревья по краям долины. Я ищу Пашу, чувствую, что мне очень нужно его найти.

Вдруг впереди я вижу фигуру человека, который сидит на большом камне спиной ко мне. Я подхожу ближе и вижу Пашино пальто. Он сидит неподвижно. Я начинаю медленно обходить его и вдруг вижу на его лице маску, сделанную из кожи с нарисованными на ней шаманскими рисунками. Сама маска очень странная и устрашающая: вместо носа две маленькие дырочки, а прорезь рта сшита толстыми нитками. Я не вижу его глаз — в тех местах, где они должны были быть, чёрная пустота, и в этой пустоте как будто что-то шевелится. Я смотрю на эту ужасную маску, и она пугает меня до ужаса, и вдруг из одного глаза начинает выползать чёрная змея, и я не выдерживаю и просыпаюсь.

Продолжение следует...

Роман Имя шамана. Автор Андрей Бодхи.