"…А ЕСЛИ Я УМРУ, ТЫ ЗАПЛАЧЕШЬ?…"
пусть я совру
(поклявшись языком огня, что пляшет на ночном ветру,
прожив космическую ночь с бедой под меди груз
оркестра похоронных труб —
/живьём нанизывая мысли на ржавый ненависти прут/
сотру —
отдам её костру
/сожжёт, оставив пепла грусть/,
чтобы однажды поутру
на грифе вечности сменить разорванные годы струн),
но если ты заплачешь, я умру
Трамп сказал: «А ну, Иран,
отдавай-ка свой уран!
А не то со всех сторон
нанесу тебе урон».
Трампу отвечал Иран:
«Хрен тебе, а не уран!
И от бублика дыра,
приходи за ней вчера».
я стал не бояться класть
во влагу почвы зерно.
под страхом растёт беда,
а вовсе не урожай.
я стал не бояться страсть
открыто прожить: сквозь снов
двухцветные глыбы льда
реальности пышет жар.
я стал не бояться красть
секунды любви по одной.
всё лучше, чем просто ждать
вселенского дележа.
Колбасы трёхсот сортов подавай! —
Рык разнёсся на весь мир. — Хватит
строить на Земле этой Рай,
яств заморских хочется и нашей братии!
Только Родину сдадим — жить начнём,
наедимся все от пуза до темени!
И ни слова о разорванном времени,
капитал — вот счастье, грезим о нём!
поцелуй – это шелест историй
тёплой влагой из уст в уста,
поцелуй – это терпкое море
вожделения, пить с лица,
поцелуй – это, с временем споря,
кистью губ лечь на грунт холста,
поцелуй – это ласковым вором
душу красть через круг кольца,
поцелуй – это ярким узором
оставаться в чужих сердцах,
поцелуй – это жестом и взором
выделять единицу из ста,
поцелуй – это вместо укора
посылать поощрений гонца,
поцелуй – это взятый измором
город-крепость в боях-страстях
в каждом вдохе и выдохе ветра,
в шёлка нежности, в грубости фетра,
в трон покинувшем в ищущем места
в постмодерне, арт-хаосе, ретро,
в трасс насыщенности, в пустоте троп,
в стружках дерева в крошках асбеста
в теле девственницы/проститутки,
в миг бесправия, в праве на сутки,
во свекрови скупой в щедром тесте
в злой серьёзности, в ласковой шутке,
в бойком сердце, в ленивом желудке,
в гневе ангелов в щедрости бестий
в обезьяннике, в радиорубке,
в промедлении, в скором поступке,
в грустной правде в смеющейся лести
в рюмке водки, в раскуренной трубке,
в целом, в части, в едином, в обрубке,
в кипячёной воде в сдобном тесте
в равновесии, в минусе, в плюсе,
в переломе открытом, во флюсе,
в отпустившем слушок в нёсшем вести
в золоченной пыли, в пыльной зале,
в килограмме золы, в грамме шмали,
в ногте выросшем в выпавшей шерсти
в сжатых пальцах, в раздвинутых бёдрах,
в опустевшем котле, в полных вёдрах,
в искажённом лице в ясном жесте
в мокрой радости, в сохнущем горе,
в тюрьмах строк, в лабиринтах историй,
в перезвоне стекла в лязге жести
в круге чрева, в квадрате могилы,
в сшитых венах, в разорванных жилах,
в крабе принятом в отданной чести
в лае псины, в мяуканье кошки,
в севе мака, в уборе картошки,
в черне вдовьей в румянце невесты
в сыне матери, в папиной дочке,
в скрытом сейфе, в распахнутой бочке,
повсеместно в условленном месте
в взявших дорого, в даром отдавших,
в воздержавшихся, в голосовавших,
в врознь летящих в споткнувшихся вместе
в неба куполе, в почвы паркете,
в мягком лифчике, в жёстком корсете,
в гуле города в тиши поместья
в белом стихе, в раскрашенной прозе,
в раскорячке, в классической позе,
во прощении в яростной мести
есть я
Кому вне Земли жить хорошо?
Инопланетное гражданство —
некоторыми этот вопрос давно решён:
до поры-времени здесь, а потом «пришла пора расстаться…»
За рубеж, за бугор, за пределы
атмосферы планеты — прочь!
Душеньке уютно, комфортно телу — я дома!
Забыть остальное, к чему прошлое за собою волочь?
А вы, что же, думаете по-другому?
Долгой излишне покажется жизнь,
Жадности если быть жертвой и страха…
Отдал бы всё, чтобы вновь мог дружить,
Но не вернуть друга, ставшего прахом.
Шанс искупить этот грех сыновьям
Отдан, а я ухожу — время вышло.
Лучшего мира не жду — «Аз воздам»:
Только людские законы, что дышло;
Отче нас судит по нашим делам.
