Серия «Реальные истории 18+»

ГЛАВА ПЕРВАЯ. УТРЕННЯЯ ПОЧТА СОБАКИ БАСКЕРВИЛЕЙ.

Москва. Июль 1980-ого.

Я вышел в июльский солнечный двор, сжимая в кармане кулак с серебристым гривенником. Недавно мне исполнилось пять лет, но уже в этом возрасте я был предоставлен сам себе. Впереди больше месяца беззаботных деньков в олимпийской Москве, прежде чем придется снова ходить в ненавистный детский сад.

Во дворе, как и вчера, и позавчера, было пустынно. Пропали даже вечносиние алкаши, что слонялись прежде в поисках приключений. Все друзья разъехались по деревенским родственникам, пионерским лагерям, а некоторые, особенно мажористые, укатили к морю. Поэтому, мой день этим летом начинался с прогулки к ближайшей школе, где иногда можно было познакомиться и поиграть с младшими школьниками, которых родители сплавили на время каникул в городской летний лагерь.

Но на площадке перед школой, к моему сожалению, никого не было, и я решил пройтись по узкой тропинке, протоптанной среди высокого разнотравья, что опоясывало школу по кругу вдоль забора. Через два года здесь случится забавная история, пазл которой я буду складывать ещё семь лет.

Гуляя, или точнее, бездельничая в зарослях августовской зелени, которую в начале восьмидесятых годов в Москве никто и не думал скашивать, я, неожиданно, столкнулся нос к носу с огромным догом пепельного цвета, ростом ровно с меня. Этакая Собака Баскервилей – редкая порода даже для окраины столичного города. Я застыл, скорее от неожиданности и габаритов пса, чем из-за страха. Мы стояли и смотрели неотрывно друг другу в глаза; уши псины были острыми, как два наконечника индейских стрел, а губы морды провисали и видны были розовые, почти красные, дёсны, что придавало животине вид дикой кровожадной нечисти. Быстро потеряв ко мне интерес Собака Баскервилей посеменила дальше на своих длиннющих лапах, а из высокого чертополоха следом вышел хозяин собаки. Я сразу узнал его! Его знали все! Это был молодой дядя, в легкой серой куртке, под стать цвету огромного дога. Я стоял, раскрыв рот. Мужчина взглянул на меня и, увидев моё изумление, хмыкнул, то ли над моей застывшей физиономией, то ли от досады, что его узнали. Я был внимательным и наблюдательным с детства, поэтому запомнил его лицо очень точно. Каждое воскресенье, в одиннадцать часов утра, это лицо появлялось в телевизоре и вело музыкальную программу «Утренняя почта». Это был Юрий Николаев. Скрылся он в зарослях также быстро, как и появился.

Следующие семь лет я рассказывал про эту встречу всем родственникам и друзьям, но те, зная, что Лёха не фантазёр и не трепло, только недоумевали, разводили руками, силясь поверить в реальность истории о забредшей в Бибирево, на окраину Москвы, советской телезвезде.

И вот, на городском празднике, около нашего Дома Пионеров, возвели эстрадную сцену и ведущим на концерте был именно Юрий Николаев. Я попаду на праздник случайным образом, просто проходя мимо. Правда, кто знает, какие у судьбы планы на нас?

- Друзья! – ведущий начал выступление. Я рад сегодня быть вместе с вами на этом празднике. И я здесь не случайно, ведь район Бибирево и мой родной район. Да-да! Я прожил здесь много лет. Вот в этом самом доме! – и он показал рукой на дом, прямо на другой стороне улицы, напротив Дома Пионеров.

Так ведь моя давняя встреча с известным собачником произошла буквально в двух домах отсюда! Пазл из детства сложился.

ГЛАВА ВТОРАЯ. ОЛИМПИЙСКАЯ НАГРАДА.

Я снова стою посреди, как будто вымершего, двора, сжимая в кулаке десять советских копеек. На время Олимпиады в столичных магазинах появились невиданные прежде товары и продукты. Больше всего мне запомнились кофейная жевательная резинка, сливки в оранжевых треугольных пакетах и пепси-кола в длинных стеклянных бутылках. Но на те деньги, что есть у меня, этого не купить. Поэтому, я решил направиться к автоматам с газированной водой, где, частенько, вёл свой бизнес на доверии, как я его теперь называю. Автоматы были расположены рядом с большим магазином «Табак», в который неостанавливающимся потоком шли мужики за сигаретами. Бизнес-процесс был по-советски прост. Газировку можно было купить только на три копейки с сиропом и за одну копейку без сиропа. Я смотрел на посетителей, выходящих из табачного магазина и, как только кто-то из них закуривал, стоя на крыльце, подходил и просил разменять десять копеек, чтобы попить газировки, конечно же, с сиропом. И, конечно же, никто из советских трудяг не заморачивался отсчитыванием маленькому пацану нескольких монет, а просто отдавал по трёхкопеечной монете, часто по две или даже по три монеты сразу. И за двадцать минут денег набиралось столько, что хватало не только на стакан сладкой газировки, но и на эскимо, что продавалось тут же в киоске «Мороженое». Было только два правила: не просить размен у женщин, которые сразу же, на корню, подрывали мой бизнес разменом, и не светиться в одном месте слишком часто, ведь была ещё пара точек в нашем районе с газировочными автоматами. Сейчас, спустя столько лет, я сам иногда не верю, что мог в пятилетнем возрасте вести такое прибыльное дело.

Именно в такой удачный день я шел домой по праздничной Москве. Был я чистюля и любил порядок – этакий перфекционист, но в те времена даже слова такого никто не знал. На многих улицах чернел свежий асфальт, газоны выровняли и засадили цветами. В витринах некоторых магазинов появилась олимпийская символика. Самые дальние московские дворы привели в порядок. Свой район я знал очень хорошо, даже слишком. Прожив здесь следующие несколько десятков лет, будучи криминалистом в милиции, я мог по уголку фотографии, сделанной у любого подъезда или магазина, на углу крыши дома или гаражной стоянки, определить место фотосъемки. Вот и сейчас, я сразу заприметил оранжевую «копейку», которая прежде не приезжала в наш район. Автомобиль был похож на милицейский, но без мигалки и без полос по бокам кузова. Однако, привлекло меня не это: между колесом машины и бордюром лежал большой кусок то ли доски, то ли мокрого картона. На фоне чистой олимпийской Москвы этот мусор вызывал во мне детское чувство несовершенства сегодняшнего дня.

На следующий день я снова отправился на поиски приключений той же дорогой и вспомнил про злополучный мусор, портивший праздничное настроение. Я надеялся, что дворник, убираясь во дворе, привёл всё в порядок. Но… Пройдя мимо стоящих оранжевых Жигулей, я снова увидел этот кусок мокрого, невысыхающего на июльском солнце, картона.

- По пути будет помойка. Подберу и выброшу. Главное, чтобы никто не увидел. Это ж глупо, - подумал я, развернувшись, посмотрел по сторонам и пошёл к машине. Я нагнулся и ухватил мусор двумя пальцами, как дохлую крысу. К моему удивлению, это оказалась сильно запылившаяся, пролежавшая не один день, водительская кожаная сумка, этакий прообраз барсетки из девяностых, с металлической блестящей молнией и длинной ручкой. Я, волнуясь, потянул за пуллер молнии, и она с характерным жужжащим звуком легко открылась. Внутри было множество чистых документов. Паспорт, ещё паспорт, водительское удостоверение, талон техосмотра, какие-то сложенные вчетверо бумаги, и … Меня обожгло. И пачка денег. Сто, пятьдесят, пять, ещё сто рублей. Я застегнул молнию, прижал к груди пыльную сумку и посмотрел по сторонам. Во всём дворе ни души. И побежал домой.

Жил я на первом этаже. Забежав в подъезд, я нырнул под лестницу и открыл сумку. Двести семьдесят три рубля и множество документов, назначения некоторых я даже не представлял. Деньги я умел считать хорошо – все-таки вёл свой бизнес на доверии в пять лет. Понимая, что эти деньги потратить легально не смогу, я пришёл домой, всё рассказав маме и отдав сумку. Позже приехал отец и, изучив документы из барсетки, не на шутку разволновался. Тогда я не придал этому особого значения.

Мама поступила нестандартно. С милицией родители будущего эксперта-криминалиста связываться не захотели, просто отправили с почты срочную телеграмму по адресу в Москве. В найденном паспорте женщины домашний адрес был на улице Больщой Спасской, дом 8. Жили мы далеко от метро. Мама была на восьмом месяце беременности, а отец посередине рабочей недели не мог ехать в центр города, поэтому это было удобное решение.

На следующий день раздался звонок в дверь. Я рисовал в комнате и не сразу вышел на звук разговора. На пороге стоял мужчина, лицо которого я совсем не запомнил, несмотря на свою внимательность. Интереснее был разговор.

- Все документы целы. Их так было бы сложно восстанавливать, - радовался мужчина. – Главное визы нашлись – без них никак. Повторно уже не получить!

Он вытащил деньги из сумки и протянул их маме.

- Возьмите! Вы нас так выручили! – настаивал гость. – Сколько у вас детей? – спросил он, увидев меня выходящим из комнаты.

- Трое, - посмеиваясь ответила мама и положила руку на свой беременный живот.

Только сейчас в коридоре я увидел женщину, стоявшую за спиной мужчины. Она что-то сказала ему.

- Возьмите деньги, - настаивал мужчина. – И вот, вазу от нас. – Женщина достала из сумки хрустальную вазу, на которой красовалась эмблема Московской Олимпиады.

- Нет, деньги не возьму, - сказала мама, - а ваза пригодится.

Женщина осторожно протянула мне вазу как хрустальный кубок, и не отпускала, пока не убедилась, что я крепко держу свою награду.

Через несколько лет мы вместе с отцом смотрели по телевизору, сидя на диване, очередное соревнование по конькобежному спорту. Он, подставив стул под вытянутые ноги, в очередной раз защелкал пальцами, как Леонардо Ди Каприо в известном меме, и воскликнул:

- О, о, Петрусёва, Петрусёва! – указывая на телевизор.

- Ты фанат Петрусёвой? – ехидно спросил я. – Каждый раз за неё болеешь.

Так я узнал, что в Летнюю Московскую Олимпиаду-80, за мою внимательность и наблюдательность, мне вручила хрустальный Олимпийский Кубок олимпийская чемпионка Зимних Олимпийских Игр в Лейк-Плэсиде в 1980 году, многократная чемпионка мира, десятикратная рекордсменка мира по конькобежному спорту Наталья Анатольевна Петрусёва.

Мой Олимпийский Кубок, мой Кубок Кубков, мой Кубок Огня, если хотите, и по сей день хранится у меня дома как память об олимпийской чемпионке, олимпийской Москве и олимпийском детстве.

КАФФС

Декабрь 2004-ого. Москва.

Тридцать первого числа я заступил на суточное дежурство. Пока мне невдомёк, что Новый год я встречу сидя на деревянной облезлой табуретке в грязном притоне, где один алкаш порежет ножом своего собутыльника, а потом, как не бывало, этим же ножом продолжит нарезать себе помидоры к праздничному столу. Но сейчас только час дня, и рация уже разрывается от происшествий. Так происходит каждый раз в последний день любого уходящего года.

Я был в дежурной части, решал какие-то служебные вопросы с помощником дежурного капитаном Димой Морозовым. На персонажа, что стоял некоторое время у приоткрытого окошка дежурной части, мы обратили внимание не сразу.

- Что у Вас? – капитан, наконец-то, заметил гражданина.

- Машину угнали, - ответил тот, понурив голубые глаза. – Вместе с подарками на заднем сиденье, - глухо добавил он, совсем погрустнев.

- Откуда угнали? – продолжал капитан.

- От «Александр Лэнда».

Торговый центр «Александр Лэнд» получил своё название в наследство от лихих девяностых, которые всё же оставили свой след в таком своеобразном варианте. Это двухэтажное здание достроили и открыли только в этом году.

- Документы на автомобиль с собой? – я продолжал наблюдать за работой дежурки, ведь на осмотр места происшествия, в канун новогоднего праздника, выезжать именно мне.

Печальный посетитель протянул документы, что уже предусмотрительно держал в руках.

- Опель девяносто четвертого года, - прочитал я, заглянув в свидетельство о регистрации, что держал капитан.

- Машине десять лет, да ещё Опель! – сначала удивился я, но в голове возникла бредовая гипотеза, то ли интуитивно, то ли на своём личном опыте.

Среди коллег было распространено мнение, что все немецкие машины через некоторое время эксплуатации превращаются в Опель. Но этот был ещё с почтенным пробегом. Обычно, подобные кражи совершаются для разбора на запчасти.

Капитан развернул к себе микрофон, расположенный на панели управления, нажал кнопку, включив громкую связь, и эхо его голоса разнеслось по всем пяти этажам отдела.

- Следственно-оперативная группа на выезд!

- Пойду за чемоданом, - вздохнул я и быстро отправился в свой кабинет.

Мы набились на заднее сиденье милицейского УАЗа вчетвером, через правую открывающуюся дверь (левая задняя всегда заблокирована в служебном транспорте): следователь Лена Третьякова, опер и обокраденный длинноногий Евгений. Следователь села мне на колени. После истории с оружием, случившейся летом 1997-ого, прошло больше шести лет, и Лена стала одним из самых опытных следователей отдела.

- Что ценного было в машине? – Третьякова не стала терять времени.

- Я подарки семье накупил, - проблеял Евгений. – Там коробок десять в салоне лежало.

- Может из-за подарков и украли, - предположила она. - Стёкла затонированы?

- Нет.

Когда потерпевший только появился в дежурке, я принял его за своего знакомого из детства. Был он блондином высокого роста с голубыми глазами и на три года старше меня. Его тоже звали Евгений, только тот, значительную часть времени, был невообразимо толстым, за что у нас, дворовых ребят, получил незамысловатое прозвище Жендос или жиртрест. За два учебных года, в начале восьмидесятых, Жендос потолстел так, что перестал появляться в школе, перешёл на домашнее обучение и прекратил выходить из дома. Никто не видел его несколько лет.

Как-то летом, мы с друзьями, встретили во дворе его мать, а рядом с ней шёл Апполон, скульптуру которого я видел в книге по древнегреческому искусству. Выяснилось, что Апполон три недели провел в плавании на каком-то фрегате от клуба Юных Моряков, что он посещал некоторое время. Мы не могли поверить своим глазам. Женька был загоревший, очень худой и с нервным взглядом. Да, уверенности в себе у него не прибавилось. Позже, выходя во двор, он становился центром внимания, только это было для него сложно и за два месяца всё вернулось на круги своя: Апполон начал превращаться в жиртреста, редко выходил гулять, а потом снова вовсе перестал появляться.

Через несколько лет, когда я сменил место жительства, то потерял из вида Женьку. Однако, всплыла история о руководителе местного клуба Юных Моряков. Тот оказался педофилом, которому вменяли несколько уголовных эпизодов. К тому моменту я ещё не служил в милиции, поэтому не знал подробностей: либо было мало доказательств, либо дело замяли. Но я надеялся, что Жендоса это никак не коснулось в своё время.

Мы подъехали к торговому центру и высыпали из машины на улицу.

- Где стоял автомобиль? – спросил я.

Евгений показал рукой на пустое место среди снежных сугробов. Здесь же, заняв половину парковочного места, уже стояла Тойота.

- В какую сторону, по ходу движения, стоял автомобиль? – уточнил я.

- Задом к выезду, - пояснил совсем поникший потерпевший.

Я сделал несколько фотографий. Заснял многочисленные следы протекторов шин на снегу; изъял окурок сигареты, лежавшей здесь же, упаковав его в бумажный конверт. Место было людное. На фасаде располагалось множество камер, но как выяснил опер, все они ещё не были подключены, несмотря на то, что с открытия деятельности центра прошло полгода. Эти обстоятельства ещё сильнее подтвердили и укрепили мою бредовую идею. Только я не спешил её проверять, растягивая интересную ситуацию.

- В Бибирево живёте? - спросил я.

- Нет. В Балашихе. Пораньше с работы отпустили, вот и заехал в несколько магазинов купить подарки.

Третьякова закончила составлять протокол. Понятые, найденные оперуполномоченным, подписали все бумажки, что положены по процедуре.

- Надо заехать на опорный пункт у метро,-  сказал ППСник, что приехал с нами. – Забрать административные протоколы.

Мы снова загрузились в машину тем же порядком и поехали дальше. ППСник быстро сходил за документами, резво вскочил на переднее сиденье, и УАЗик повез всех обратно в отдел. Безопасно развернуться было сложно на загруженной машине из-за интенсивного движения и снега на дорогах, да и начинало темнеть, поэтому ехать пришлось более длинным маршрутом по параллельной улице. Путь снова пролегал среди магазинов и толп снующих обывателей в предновогодней лихорадке. Огромная новогодняя ёлка светилась у «Александр Лэнда». Но я внимательно наблюдал за Евгением, сидевшим у окна. Тот вдруг проснулся от окутавшего его анабиоза, в движениях появилась резкость, а глаза загорелись.

- Стойте! Стойте! – почти закричал он. Теперь я понял, что изначальная бредовая догадка, что зародилась у меня в дежурной части, начинает сбываться.

- Дай ключи от машины. И документы, - сказал я Лене, сидевшей у меня на коленях.

Следователь, не спрашивая, достала связку и свидетельство о регистрации из кожаной папки с протоколами. Беспокойный блондин схватил их и, едва мы остановились, выскочил из милицейской машины как удирающий преступник, и побежал к торговому центру. Вернулся он через полминуты с горящими от счастья глазами.

- Машина на месте! – воскликнул он.

- А подарки?

- Всё на месте!

- Претензий никаких нет?

- Нет! – и Евгений исчез в новогодней суете.

Летом, едва открыли этот торговый центр, я несколько раз приходил сюда, чтобы прицениться к новому телевизору, и дважды путался в выходах из здания, что были по обеим сторонам комплекса, и что вели на разные параллельные улицы. Человеку не местному сориентироваться было ещё сложнее, особенно если оказываешься здесь впервые.

Доехали мы обратно в отдел в полной тишине с глупыми улыбками на лицах. Каждый, вероятно, думал о своём в этот праздничный вечер. Я думал про Евгения: «Потерять и найти! Он сам себе создал новогоднее настроение и запомнит эту новогоднюю историю как одну из самых счастливых в своей жизни».

КАФФС

Москва. Лето 1997- го.

- Алексей Александрович, Вы опять последний! – услышал я голос за спиной, когда спускался по лестнице в оружейку, после инструктажа у начальника штаба. - Пойдемте, зарплату получите. Антонина Ивановна – грузная женщина лет сорока, добродушная и спокойная на фоне других сотрудников. Наш бухгалтер.

Я познакомился с ней через неделю, как вышел на службу в далеком 96-ом.

Я был в своем обшарпанном кабинете старого отдела милиции и решал с Виталием Коротеевым, бородатым участковым еврейской наружности, какие фотографии разыскиваемых преступников делать для опорных пунктов.

- Алексей Александрович, Вы почему за зарплатой не приходите?! - В дверях стояла Антонина Ивановна и укоризненно смотрела на меня. – Все уже получили. Мне ведомости сдавать надо.

- Он думал, что пистолет дали и крутись как хочешь! – Виталий всегда был балагуром и смотрел все популярные фильмы, что появлялись на видеокассетах.

Прошло полтора года, но мне не удавалось отслеживать даты выдачи денег. Рассчитывать прожить на эти суммы не получалось, поэтому по ночам приходилось работать на дискотеке в местном кинотеатре или охранять склад в большом хозяйственном торговом центре.

- Следственно - оперативная группа на выезд! – услышал я по громкой связи отдела голос дежурного, едва расписался в ведомости за зарплату. Забежав в кабинет, прихватил свой чемодан эксперта с фототехникой, инструментами и реактивами и спустился к ожидавшему внизу старому «Москвичу». Опер уже на месте. Лёха Зверев с незамысловатым прозвищем «Зверь». Перешёл в уголовный розыск из патрульно-постовой службы вместе со своим братом-близнецом. Прошло года два, прежде чем я научился их различать: коротко стриженные, с круглыми лицами без каких-либо различий, близко посаженные глаза. Служба в розыске давалась им непросто.

- Куда едем? – спросил я у водителя.

- Квартирный разбой, - обыденно ответил тот. – Там ещё никого не было. Может не подтвердится.

Вот и следователь. Поехали. Лена Третьякова – молодая, обаятельная девушка с длинными каштановыми волосами. Пришла на службу почти одновременно со мной.

- Там были гэнээрщики? – спросила Лена, скорее, чтобы настроиться на рабочий лад с утра, чем из интереса.

- Нет, - ответил водитель. – Все заняты. Я вас отвезу и к своим сразу на адрес.

Мы подъехали к старой панельной многоэтажке и «Москвич», развернувшись, уехал. Подъезд с домофоном, код от которого дежурный не сообщил. Я набрал номер квартиры, но устройство безнадежно пискнуло и замолчало. Зверь попытался рывком на себя открыть магнитный замок подъездной двери, но тот не поддался. Времени ждать, что кто-то из жильцов выйдет или зайдет, не было, а звонить в другие квартиры наугад, представляясь сотрудниками милиции, было бесполезной затеей. Моя врожденная наблюдательность и прежний опыт подсказывали, что часто код от домофона написан мелким шрифтом справа или слева от двери. Магнитный ключ в девяностые был не у каждого, а дети и старики не запоминают набор чисел, поэтому делают шпаргалки прямо на стенах. И точно, справа, на уровне глаз первоклассника, было нацарапано 102К4846. Я набрал код и дверь открылась с веселой мелодией. Мы подошли к лифту, и через секунду уже поднимались в кабине наверх.

Резкий холодок пробежал по моей спине! Это не предвещало ничего хорошего. Так было со мной раньше, если в ближайшую минуту должно было произойти что-то опасное. Интуиция? Я пока не разобрался.

- Зверь, ты взял табельное? – спросил я, а во рту всё пересохло.

- Нет.

Я взглянул на Лену. Мы, все трое, были без оружия и раций. Пока я получал зарплату, то не успел вооружиться. И вот мы на адресе, где ещё не было «гонорейщиков» и поднимаемся на лифте в неизвестность, где, по сообщению оперативного дежурного, совершено разбойное нападение на квартиру.

Полгода назад, в подмосковных Люберцах, муж моей двоюродной сестры, служивший патрульным в звании прапорщика, возвращался с коллегой из суда и давал показания по какому-то мелкому административному проступку. Они были одеты по форме, но на службу собирались выйти только после поездки в суд. Александр был крепким, суровым на вид, мужчиной, с лицом, слегка покрытым оспинами, но это его совершенно не портило, а придавало брутальности. Немногословный, но надежный – такое сложилось у меня о нем впечатление за несколько редких встреч. И прекрасно готовил шашлык.

По пути в отдел, он с водителем решил проверить документы у чеченца, который оказался вооружен. Случилось это накануне Пасхи. Сначала преступник, оказавшийся террористом, вывез их в безлюдное место, а затем застрелил.

Лифт остановился. Двери открылись. Я первым вышел на площадку, ища глазами нужный номер квартиры. Увидел нужную дверь, которая была приоткрыта. Неожиданно, в проёме возник мужской силуэт и в тот же момент появилась рука с направленным мне в лицо пистолетом!

- Оружие! – неожиданно закричал я. Время остановилось. Так снимают в кино, так происходит каждый раз и в моей голове.

В секунду понимаю, что делать: левой рукой бросаю экспертный чемодан под дверь, правой - хватаю следователя в охапку и толкаю назад, себе за спину, к стене. Долетевший чемодан ударяется в дверь квартиры, но рука с пистолетом успевает спрятаться и дверь с грохотом захлопывается!

- Где Зверь?! – Я не узнаю свой голос.

- Я здесь, - раздаётся с лестницы нижнего этажа голос опера.

- Это милиция! – снова кричу я, вжимаясь со следователем в стену, сбоку от двери.

- Вы не могли так быстро приехать! – человека с пистолетом было едва слышно; он спрятался глубоко в квартире. – Вы – бандиты! Вернулись, чтобы ограбить!

Не выстрелил - уже хорошо. Диалог продолжился.

- Мы из милиции! Вы же сами нас вызывали! Иначе, откуда бы мы знали об этом?! – подумав, прокричал я.

Возникла пауза.

- Я покажу удостоверение, приоткройте дверь! – хотя бы ксиву научился всегда носить с собой.

Через несколько секунд дверь приоткрылась. Я достал документ, раскрыл и показал в проём двери, представившись. Было понятно, что внутри хозяин квартиры. Поэтому меня, к тому моменту, больше беспокоила судьба фототехники в брошенном чемодане.

Зверь поднялся на этаж и выглядывал на площадку с лестницы.

- Эх, Алексей, - выдохнул я с досадой, то ли себе, то ли моему тёзке-МУРовцу.

Дверь квартиры распахнулась. На пороге стоял кучерявый мужчина лет тридцати. Всё оказалось прозаично: вернувшись домой квартирант застал двоих воров, роющихся в его комнате. Преступники, понимая, что кража превращается в грабёж, с перепугу оттолкнули потерпевшего и убежали. Перепуганный Николай вызвал по телефону нас, а до приезда нервничал, и не придумал ничего лучше, как вооружиться своим пневматическим пистолетом, толковой копией пистолета ТТ.

Следующие семь лет службы не было ни одного дежурства, когда бы я выходил на службу без Макарова.

Домой я возвращался поздно вечером. Проходя мимо ресторана азиатской кухни с глупым названием «Барсук», в котором люди за столиками весело проводили время, вспомнил старую японскую поговорку: «Даже если меч понадобится один раз в жизни, носить его нужно всегда».

КАФФС

Москва. Лето 1998-го.

Летний дождь промчался по столице, оставив легкий запах свежести и пыли, смешанной с запахом тополиного пуха. Жара уже начинала проникать в город. Я – эксперт-криминалист, сидел в тесном кабинете районного отделения милиции, углубившись в дела. День был спокойным, половина дежурства прошла, но после пары лет службы мне было очевидно, что самое главное может начаться позже.

Сегодня утром, на встрече у начальника штаба, проводился короткий десятиминутный инструктаж. Обстановка была стандартной: следователь, оперативник Андрюха, смена, заступающая на службу в дежурную часть во главе с майором Нечаевым. Я, для себя, прозвал его Интеллигентом за седые ухоженные волосы и очки в тонкой металлической оправе. Его всегда спокойный голос в дежурке гипнотически действовал и на коллег, и на обывателей, тянувшихся в отдел бесконечном потоком со своими проблемами. 

Начштаба, нормальный дядька с непропорционально крупной головой, снова напомнил об очередном требовании:

- Каждый дежурный опер должен быть в пиджаке и галстуке.

Андрюха уже при параде: серый, неприметный пиджак и широкий галстук салатового цвета «с огурцами» в стиле семидесятых годов! Галстуки стали предметом шуток и негласного соревнования в отделе. Так появился этот переходящий символ – каждый дежурный опер надевает его как протест против неуместного дресс-кода.

- Вы все сотрудники опытные, повторять не буду, - начштаба озвучивает формальную часть встречи. - Следственной группе обязательно вооружиться и иметь при себе рации. Его взгляд останавливается на необычном галстуке Андрюхи, и его голова вздрагивает. Майор Нечаев замечает это и еле заметно улыбается уголком рта.

Время тянулось медленно. Половина шестого вечера.

- Следственно-оперативная группа на выезд, - объявляет по громкой связи в ОВД Интеллигент.

Началось. Очередное будничное дело, которое мы привыкли считать частью нашей рутины. Быстро прибываем на место. Женщина-водитель автомобиля Ниссан Триал, припаркованного у края дороги, в слезах и дрожащим голосом рассказывает:

- В соседнем ряду машин водитель активно жестикулировал и махал руками, привлекая внимание. Потом опустил стекло и на ходу показывал на заднее колесо моей машины. Я остановилась на обочине, чтобы проверить, что случилось. Всё было в порядке, вернулась за руль.

- А «благодетель»? – спросил Андрюха, понимая к чему всё идёт. - Его автомобиль запомнили?

- Нет. Он сразу исчез, - девушка задумалась, уставившись на салатовый галстук, вспоминая на чём остановилась. – Я поехала дальше, а дверь спереди у пассажирского сиденья оказалась не закрытой. Смотрю – нет сумки с деньгами и документами. Там было всё, даже ключи от квартиры. Только телефон из салона не украли, он лежал в подстаканнике.

Марина Гордеева – следователь тридцати лет, с острым умом, деятельная, уже составляет протокол осмотра. Опер ищет вероятных свидетелей, ведь рядом большой магазин, обязательно кто-то мог видеть подробности кражи. Уличные камеры в те годы еще были редкостью. Я провожу фотосъемку и смотрю отпечатки пальцев на пассажирской двери автомобиля Анны, так звали потерпевшую, и ищу следы внутри салона. Всё занимает около часа времени.

Едем обратно в отдел. Нужно получить заявление от девушки, которая к тому моменту уже успокоилась, и подробно её опросить, но это уже дело Андрюхи. Заходим вчетвером в ОВД, у Анны зазвонил мобильник; в дежурной части нездоровая суета. Ведь уезжали – было тихо-спокойно! Интеллигент с раскрасневшимся лицом бросается сразу к нам:

- Разворачивайтесь! Вот адрес, - и протягивает бумажку. - Езжайте на том же УАЗике. Вневедомственная охрана задержала с поличным квартирных воров!

- У меня воров в квартире задержали, - снова, чуть не плача говорит Анна. Оказалось, что злоумышленники решили воспользоваться информацией из украденной сумки: попытались взломать квартиру хозяйки автомобиля, пользуясь ключами и указанным адресом в паспорте. Сигнализация спасла ситуацию: наряд вневедомственной охраны прибыл своевременно и задержал воров. Вневедомственная охрана знает свою службу, да и информирует быстро и по четкому алгоритму.

Это был, пожалуй, предпоследний раз, когда я видел майора Нечаева живым. В следующую смену я заходил в комнату для допросов при дежурной части и дактилоскопировал несколько подследственных, что сидели по камерам. Проходя мимо обезьянника, обратил внимание на неприятного типа, который не переставал ругаться и угрожать Интеллигенту из-за решетки:

- Я найду, где ты живешь! Да, ты до дома не дойдешь! – доходяга, с кривыми зубами не унимался. Грязные волосы, серое лицо. Либо наркоман, либо судимый, либо и то и другое. Тогда я не придал никакого значения этому моменту. Задержанные всегда были специфичными, начиная от агрессивных хулиганов, проституток, мелких воришек до моего соседа, который справил малую нужду в неположенном месте. Я попросил за него у коллег в дежурной части, его сразу выпустили, и с тех пор Геннадий Викторович, мужик старше меня на двадцать пять лет, всегда относился ко мне с трепетным уважением, отчего мне всегда было не по себе.

Только через три дня я узнал, что майора Нечаева нашли в подъезде собственного дома с проломленной головой и без сознания. Кто это сделал, так и не смогли установить или доказать. Я каждый день интересовался, как состояние Интеллигента, но через неделю его сослуживцы сообщили, что майор Нечаев умер, не приходя в сознание.

Мы на адресе. На лестничной площадке двое «гонорейщиков» (да, так обидно прозвали мобильное формирование милиции; ГНР – группа немедленного реагирования) с автоматами. В коридоре квартиры ещё один. Проходим с опером в комнату: вдоль стены с руками за спиной, скованными наручниками и под автоматами наизготовку двух сотрудников вневедомственной охраны, стоят трое - одеты почти одинаково в летние бежевые рубашки с короткими рукавами и светлые брюки. Черные волосы, даже на руках. Грузины. Квартирные кражи - их специализация. За годы службы столкнусь с этим не раз. Как сказал Антибиотик в известном сериале: «С гор спустились, сразу с ишаков на мерсы пересесть хотят, а работать никто не хочет, а хотят всё и сразу!» Мерседес у них уже был, только подельник, что ждал их внизу у дома, давно находился подальше отсюда, когда понял по подъезжавшим патрульным машинам, что здесь больше ловить нечего.

Вещи разбросаны в беспорядке. Деньги и ювелирные украшения валяются под ногами на полу. Воры успели найти ценности, но по своей наивной логике, всё побросали, как только услышали звуки передергивания затворов автоматов и крик: «Милиция!».

Завершив смену, я вышел из здания отдела. Усталый, напряженный, я чувствовал пустоту внутри. Дежурство должно было закончиться в 22.00, но домой возвращаюсь в первом часу ночи. Принял теплый душ, приготовил здоровый ужин и спать – хорошо, что завтра выходной. Но не уснуть. Адреналин и тестостерон не помощники в этом деле.

- Как вы расслабляетесь? – спрашивает в известном фильме герой Джеймса Белуши у советского милиционера Ивана Данко.

- Водка, - отвечает тот.

Этот путь не интересен, потому что известно, куда ведёт. Тогда я веду внутренний монолог сам с собой: «Чему научил меня этот день?..» Я вспомнил лица пойманных преступников, когда их выводили из квартиры. Они выражали не ненависть, не испуг, не растерянность. Это была досада. Досада, что их поймали, ведь они всё просчитали и на кураже, в мыслях, уже делили и тратили наворованное.

- На каждого мудреца довольно простоты, - подумал я.

И меня накрывает сон, словно уютным одеялом.

КАФФС