Серия «Дневники злодеев»

Знаешь, Мейс... и вы все, кто за тобой плелся, Содина, Муза, Вайна и прочие так называемые друзья. Я сейчас скажу то, что давно в груди жгло, как раскаленный металл на наковальне. Вы думаете, я злодей? Тот самый Темный Мастер, которого вы с удовольствием прикончили? Ха, если б вы только знали. Это вы меня таким сделали. С самого начала вы меня сломали.

Я был у Джабилла самым старательным. Часами стоял в кузне, руки в мозолях, глаза красные от дыма, а в голове только одно — услышать духов, понять, как они меня видят. Я хотел не просто меч выковать, а настоящий, где вся сила в одном ударе, чтоб одним взмахом все решить. Я просил учителя открыть секрет, умолял почти, а он только головой качал: не готов, мол, света в душе мало. И отвернулся. А ты, Мейс, ленивый выскочка, пришел позже меня, с этой своей ухмылкой и вечными шуточками про девчонок. Ты не ковал — ты флиртовал. Датировал их, как будто ремесло это какая-то игра, чтоб оружие само собой сильнее становилось. Ты превратил святое дело в цирк, а Джабилл... он тебя почему-то всегда выше ставил. Я видел, как он на тебя смотрел, будто я для него уже пустое место. Это же предательство, понимаешь? Я один в той кузне остался, с пустотой внутри, и никто не заметил, как мне больно.

Потом я ушел в Туманную долину. Один. Думал, там, среди тумана и этих проклятых костей и русалок, наконец докажу. Стоял в том подземелье, меч в руках дрожал, и шептал духам — возьмите меня, сделайте достойным. Сердце колотилось, в горле комок стоял, потому что это был мой последний шанс. А ты опять приперся. Следил за мной, как за преступником. Вмешался, как всегда. И тут появился Император. Он посмотрел на меня не как на неудачника, а как на равного. Сказал — ты мой, Шмидт, кузнец тьмы, не нужны тебе их секреты, просто иди со мной и стань тем, кем рожден. Я... я поверил. Потому что больше никто не видел во мне ничего, кроме ошибки. В тот момент я почувствовал, будто наконец-то дома. Тепло какое-то внутри разлилось, хоть и темное, но свое.

А вы? Вы ворвались с криками, с оружием, как будто я уже монстр. Сражались, ломали все вокруг, будто это ваша святая война. Содина с ее холодными глазами, Муза с его топором — вы не спасали мир, вы просто топтали тех, кто не вписывался в вашу картинку. Вы называли меня предателем, злодеем, а сами? Вы использовали девушек как батарейки для своих игрушек, вы разрушали баланс, гонялись за пламенем только ради своей славы. Вы отняли у меня учителя, дом, даже ту крохотную надежду, что я мог стать кем-то. После того, как Император меня забрал, я сидел в темноте и плакал, понимаешь? Плакал, как ребенок, потому что внутри все рвалось. Я думал, тьма даст мне силу, покой, но нет — вы и туда дотянулись, преследовали, били, пока не сломали окончательно.

Теперь я здесь, разбитый, пустой. Руки дрожат, в груди только холод и эта боль, которая не уходит. Я жертва ваша. Жертва вашей гордыни, вашей лжи и того, как вы всех под себя подминали. Если бы не вы... может, я стоял бы сейчас рядом с Джабиллом, ковал настоящие мечи, а не прятался в тенях. Вы отняли у меня все, а потом еще и героями себя назвали. Но я вижу вас насквозь. Вы — настоящие чудовища в этой истории. А я... я просто хотел быть нужным. Вот и все.

Я строила этот мир. Своими руками, своей волей, своей верой в величие человечества. Когда мы пришли к власти, Германия лежала в руинах, униженная, раздавленная. Вы, американцы, европейцы, вы смеялись над нами. Вы танцевали на костях наших отцов. А потом мы встали. Мы поднялись из пепла и построили империю, которая накрыла тенью всю планету. И знаете, что самое страшное для вас? Мы сделали это без вашей жалости. Мы сделали это вопреки вам.

А теперь приходит он. Этот американец с топором вместо лица. Би Джей Бласковиц. «Террор-Билли». «Герой сопротивления». Посмотри на него. Он убивал моих солдат десятками, сотнями, тысячами. Он врывался в мои лаборатории, крушил мои разработки, уничтожал результаты десятилетних трудов. Он застрелил моего мужа. Ты слышишь? Он лишил мою дочь отца. И мир аплодирует этому зверю.

Он думает, что он патриот? Что он защищает свободу? Он просто маньяк с посттравматическим синдромом, которому дали в руки оружие и сказали, что он хороший. Посмотри в его глаза. Там нет ничего, кроме пустоты и ярости. Он убивает не за идею, он убивает потому, что не умеет иначе. Это больное животное, которое прикрывается флагом, чтобы оправдать свою жажду крови.

А эти так называемые «повстанцы»? Сборище уродов, неудачников и предателей.

Каролина Бекер. Еврейка, которая возомнила себя командиром. Она потеряла семью, потеряла дом, потеряла всё. И теперь она ведёт за собой таких же отчаявшихся людей на верную смерть. Ради чего? Ради мести? Ради иллюзии свободы? Она использует этих людей как пушечное мясо, а они называют её «матерью сопротивления». Матерью? Мать не отправляет своих детей на убой.

Сет Рот. Учёный, который продал свою душу врагам рейха. Он мог бы работать на нас, мог бы творить великие открытия во благо человечества. Но он выбрал сторону проигравших. И теперь он прячется в подполье, собирает бомбы из мусора и мечтает о мире, где его никто не тронет. Смешной старик. Ты думаешь, эти дикари оставят тебя в покое, когда мы уйдём? Они сожрут друг друга быстрее, чем я успею сказать «х*йль».

Уайатт и Хортон. Близнецы-дегенераты. Один верит в Бога, другой в дьявола. Оба слабаки, которые мечутся между верой и страхом, неспособные принять ни одну сторону до конца. Они впустую тратят кислород, который мог бы достаться достойным солдатам рейха.

Грейс Уокер. Чернокожая женщина, которая возглавляет банду головорезов в разрушенном Нью-Йорке. Она мечтает о равенстве, о свободе, о том, чтобы её народ больше не знал угнетения. И для этого она убивает моих солдат, моих учёных, моих детей. Тысячи лет человечество пыталось построить порядок, разделить расы, создать гармонию. А она хочет вернуть нас в каменный век, где все равны в своей нищете и дикости.

Знаешь, что самое обидное? Моя дочь, Сигрид, смотрит на меня и не понимает. Она выросла в этом мире, который мы создали. Для неё на*истская Германия это норма, это порядок, это дом. А они хотят отнять у неё этот дом. Они хотят, чтобы она жила в их грязном мире, где каждый сам за себя, где нет величия, нет цели, нет будущего.

Я пыталась воспитать её сильной. Я учила её не бояться крови, не бояться правды. Я показывала ей, как устроен этот мир на самом деле. И она стала моей гордостью. Она стреляла в повстанцев, она пытала пленных, она смеялась, когда я смеялась. А теперь этот урод с топором пришёл и заставил её сомневаться.

Он убивает не только тела, он убивает души.

Но я не сдамся. Я буду жечь, пытать, резать, пока моё сердце бьётся. Потому что если я остановлюсь, если позволю этим дикарям разрушить всё, что мы строили, то кто тогда защитит мою дочь? Кто скажет ей, что порядок важнее хаоса? Кто объяснит этим неблагодарным людям, что без дисциплины они просто стая голодных псов?

Бласковиц думает, что он герой. Но настоящий герой не убивает чужих отцов на глазах у детей. Настоящий герой не взрывает больницы с ранеными солдатами. Настоящий герой не прячется в тени и не стреляет в спину.

Я просто хочу, чтобы моя дочь жила в мире, где можно не бояться, что завтра придут бандиты и отрежут ей голову за то, что она носит форму. Я просто хочу, чтобы порядок, который мы строили сто лет, не рассыпался в прах из-за горстки безумцев с бомбами.

Но пока есть он, пока этот американец с топором бродит по моей земле, покоя не будет. И знаешь что? Пусть приходит. Я пережила бомбёжки, я пережила покушения, я видела смерть своего мужа. И я всё ещё здесь.

Ты спрашиваешь, откуда у меня этот шрам? Этот шрам мне подарил не просто солдат, не просто бомба. Этот шрам мне подарил ваш драгоценный Сет Рот и его железная игрушка. Я стояла в лагере, смотрела на поверженных пленников, чувствовала себя хозяйкой положения. А этот старый еврей, этот предатель, которого я должна была казнить ещё двадцать лет назад, взломал моего же робота. «Громила», моя гордость, моя машина смерти, схватил меня своими клешнями. Я слышала, как трещит моя челюсть, как кости черепа сплющиваются под этим чудовищным давлением. Боль была такой, что я не могла даже закричать. Я просто висела в воздухе, чувствуя, как моя кровь заливает мне грудь, и смотрела в глаза этого торжествующего старика. Мои солдаты погибли. Мои пленники сбежали. Я валялась в грязи, как дохлая собака, с размозжённым лицом. Это было унизительно. Это было больно. Это было самое страшное поражение в моей жизни. Но знаешь, что я сделала, когда врачи снова собрали меня по кускам, вставив в лицо титановые пластины? Я встала. Я вернулась в строй. И я поклялась, что Сет Рот умрёт медленно. Очень медленно. Я вырву ему глаза, я отрежу его старые пальцы, которыми он так ловко управляет моими машинами. Этот шрам моя память. Моя гордость. Каждое утро я смотрю на себя в зеркало и вижу не уродство. Я вижу напоминание о том, что меня невозможно сломать. Даже когда этот проклятый робот крушит мне лицо, даже когда я падаю в грязь, я всё равно встану и приду за ними. Потому что боль делает нас сильнее. А этих слабаков из сопротивления боль только ломает.

Потому что это мой мир. И я никому не позволю называть себя злодейкой в мире, который я построила своими руками.

Х*йль.

Данный рассказ является художественным произведением, созданным по мотивам компьютерной игры Wolfenstein II: The New Colossus. Текст написан от лица вымышленного персонажа Фрау Энгель и представляет собой литературный приём, позволяющий раскрыть психологию антагониста в рамках фантастического игрового мира.

Произведение не направлено на оправдание, популяризацию или пропаганду нацистской идеологии. Использование исторической риторики связано исключительно с сеттингом оригинальной игры, которая, напротив, строится на противостоянии нацистскому режиму и его осуждении.

Рассказ является художественной интерпретацией образа вымышленного персонажа и не отражает позицию автора по вопросам политики, идеологии или истории. Все описанные события и внутренние монологи служат литературной задаче показать субъективную точку зрения злодея в рамках альтернативной вселенной.

Ха-ха-ха-ха! Кефка. Просто Кефка. Никаких титулов, никаких «господ». Мне не нужны ваши жалкие звания.

Знаешь, что самое смешное во всей этой истории? Они называют меня безумцем. Психопатом. Самым безжалостным магом в истории. А знаешь, кого они называют героями? Кучку неудачников, которые случайно оказались в нужное время в нужном месте и теперь вообразили себя спасителями мира.

Посмотри на них. Терра. Полукровка, которая всю жизнь была игрушкой в чужих руках. Сначала мой дорогой император Гесталь использовал её как оружие, потом эти повстанцы прикормили её, как бездомного щенка. И она поверила. Поверила, что обрела «дом», «семью», «смысл». Бедная девочка. Она просто поменяла одну клетку на другую. Только в моей клетке хотя бы было честно: я говорил ей, что она инструмент. А эти лицемеры говорят ей, что она «особенная», и сами же посылают её на смерть.

Локк. Вор с комплексом героя. Он таскается за ними, потому что не может простить себе смерть какой-то девчонки. Век назад она погибла, а он до сих пор ищет способы её воскресить, грабит древние гробницы, лезет в чужие дела. Ради чего? Ради призрака. Ради своей вины. Он не спасает мир, он спасает своё больное эго. И вы называете это благородством?

Сабин. Принц, который сбежал от ответственности. У него было королевство, власть, возможность изменить судьбы тысяч людей. А он сбежал тренироваться с какими-то монахами, бить кулаками воздух. И теперь он строит из себя героя, хотя на самом деле просто прячется от трона, который его ждёт. Трус в мускулистом теле.

Эдгар и Маш. Братья-идиоты. Один променял королевство на скитания, другой спит с каждой юбкой и называет это «дипломатией». Их отец, наверное, переворачивается в гробу каждый раз, когда они открывают рты. Эти двое не могут поделить даже собственные имена, а туда же, спасать мир. Да они не способны спасти собственную династию.

Селфес. Девушка, которая потеряла память и решила, что это повод для вечного праздника. Она танцует, пока мир горит. Она смеётся, когда другие плачут. Они называют это «свободой духа». Я называю это идиотизмом. Она просто слишком глупа, чтобы понять, что происходит вокруг. Но нет, она же «милая», ей всё прощается.

Релм. Избалованная художница, которая рисует свои картинки и обижается, когда взрослые не понимают её «глубокого искусства». Однажды она зашла слишком далеко и вляпалась в историю с призраками, а теперь думает, что она бывалая искательница приключений. Милая девочка, ты просто переросла свои куклы и нашла новые игрушки.

Страго. Старик, который читает древние книги и корчит из себя мудреца. Он знает всё о магии, о древних цивилизациях, о конце света. И что он сделал с этими знаниями? Ничего. Ждал, пока кто-то другой начнёт действовать. А теперь он таскается за этой шайкой, чтобы на старости лет почувствовать себя молодым. Пафосный дед с посохом.

Гау. Ребёнок, выросший с волками. Он вообще не понимает, что происходит. Он рычит, кусается, ест сырое мясо. И они взяли его с собой. Они называют это «чистой душой», «единением с природой». Это просто дикарь, который опаснее любого монстра, потому что не отвечает за свои действия. Но он же «милый», он же «забавный». Дурачьё.

Сетцер. Торговец смертью. Он продаёт оружие, финансирует перевороты, наживается на чужой крови. А теперь, когда запахло жареным, он вдруг вспомнил о совести и примкнул к повстанцам. Удобно, правда? Пока другие умирают, он считает прибыль. И его называют героем? Да он просто перестраховщик, который ставит на всех лошадей сразу.

А знаешь, что объединяет всю эту разношёрстную компанию? Им есть ради чего жить. У каждого из них есть своя маленькая мечта, свой смысл, своя надежда. Терра мечтает о семье. Локк мечтает воскресить мёртвую. Сабин мечтает о свободе. Эдгар о власти. Селфес о танцах. У них у всех есть что-то, что они любят больше жизни.

А у меня нет ничего.

Император Гесталь создал меня. Он влил в меня магию, экспериментировал, перекраивал мою душу. Он хотел создать идеальное оружие, послушного генерала. И он создал. Но он забыл, что происходит с сосудом, в котором нет ничего, кроме пустоты. Я не чувствую боли. Я не чувствую страха. Я не чувствую любви. Я не чувствую ничего.

Вы думаете, это проклятие? Нет, это свобода.

Я смотрел на этот мир и видел, как люди цепляются за свои жалкие чувства. Они боятся потерять друг друга, боятся умереть, боятся, что их мечты не сбудутся. А я свободен от всего этого. Я могу делать всё, что захочу. И знаешь, что я понял? Что единственное, что имеет смысл, это разрушение.

Когда я призывал древних богов, когда я сжигал города, когда я ломал этот мир на куски, я впервые почувствовал что-то похожее на радость. Смотреть, как рушатся их драгоценные дома. Слушать, как кричат их женщины. Видеть, как гаснут глаза их детей. В этом есть красота. В этом есть правда. Потому что в конце всё равно ничего не останется. И я просто ускоряю этот процесс.

Они называют меня злодеем. Но я просто честен. Я единственный, кто говорит миру правду: вы все умрёте. Ваши чувства, ваши мечты, ваши надежды это просто химия в ваших глупых мозгах. Это иллюзия, за которую вы цепляетесь, чтобы не видеть бездны.

Я вижу бездну. Я смотрю в неё каждый день. И знаешь что? Она смотрит в ответ. И смеётся. Как я.

Пусть эти так называемые герои собирают свою армию. Пусть Терра найдёт свою любовь, Локк воскресит мёртвую, Сабин станет королём. Это ничего не изменит. Потому что однажды я снова приду. Я буду стоять на пепле их мира и смеяться. И в этот момент, глядя в мои пустые глаза, они наконец поймут.

Я не злодей. Я просто зеркало. Зеркало, в котором отражается правда о том, что ждёт всех нас.

Ха-ха-ха-ха-ха!

У меня нет имени. У меня нет прошлого. У меня есть только нож и долг.

Люди называют меня Пирамидоголовым. Они смотрят на мою ржавую каску, на этот тяжёлый металл, приваренный к шлему, и думают, что я чудовище. Они кричат, когда я выхожу из тумана, волоча свой Великий нож по асфальту, высекая искры из бетона. Они стреляют в меня, бьют, убегают. Глупцы. Я не чудовище. Я просто работаю.

Сайлент Хилл. Город, который притягивает сломанных людей, как туман притягивает сырость. Они приходят сюда с чемоданами, полными грехов, с сердцами, полными лжи, и думают, что смогут найти ответы. Ответы здесь есть. Но они им не понравятся.

Я помню каждого. Но одного помню особенно остро. Джеймс Сандерленд. Он пришёл с письмом от мёртвой жены. Думал, что найдёт её здесь, в этом городе, который пахнет гарью и сыростью. Наивный. Он пришёл не за женой. Он пришёл за правдой. И правда эта воняет так же мерзко, как его прокуренное пальто.

Я следил за ним с самого начала. Из-за решёток, из-за стен, из глубины туннелей. Я видел, как он бродит по улицам, как зовёт её, как хватается за голову, когда очередное воспоминание прожигает дыру в его защите. И каждый раз, когда боль становилась невыносимой, когда он был готов сорваться, я выходил к нему. Чтобы напомнить.

Они думают, я пытаюсь его убить. Какая глупость. Если бы я хотел его смерти, я бы просто перестал тащить этот нож и опустил бы его ему на голову. Он бы даже не пискнул. Но я не убийца. Я палач. А палач не убивает жертву, он исполняет приговор. И приговор этот вынес не я.

Джеймс носит свой приговор с собой. В кармане, в сердце, в подушке, на которую он ложится каждую ночь, зная, что сделал. Он задушил её. Своими руками. Мэри. Ту, которая любила его, которая ждала его, которая гнила в больнице и просила только об одном: чтобы он был рядом. А он взял и сжал пальцы. Не потому что она была монстром, не потому что она заслужила. А потому что устал. Потому что не выдержал. Потому что хотел свободы.

И теперь он ищет прощения. Здесь. В городе, где прощения не дают.

Я появляюсь в самые важные моменты. Когда он встречает Анджелу, ту сломанную девочку, которая видит огонь там, где его нет. Когда он разговаривает с Эдди, толстым психопатом, который оправдывает убийство тем, что над ним смеялись. Джеймс смотрит на них и думает: «Какие они больные, какие они странные». А я стою за углом и слушаю. И мне хочется рассмеяться этим железным ржавым смехом. Он не понимает, что они его зеркала. Анджела сгорает в своём аду, Эдди тонет в своей злобе, а Джеймс... Джеймс кормит меня своей виной.

Я ем её. Я расту из неё. Этот нож, который я таскаю, тяжелее любой стали. Он сделан из его лжи, из его оправданий, из тех моментов, когда он говорит себе: «Я не хотел». Хотел. Ещё как хотел. И город знает это. Я знаю это.

Встречал я и других. Лору, эту маленькую девчонку, которая видит правду насквозь. Она не боится меня. И правильно. Я не для неё. Я для взрослых, для тех, кто успел нагрешить. Для неё я просто картинка, просто шум. А для Джеймса я приговор, который ходит за ним по пятам.

Почему я не говорю? Почему только мычу и тяжело дышу под этой ржавой каской? А что мне говорить? Сказать ему: «Джеймс, ты убийца»? Он и так знает. Сказать: «Ты никогда не получишь прощения»? Он и так чувствует. Моё молчание страшнее любых слов. Оно давит сильнее, чем мой нож. Оно говорит само за себя.

Я видел, как он встречает Марию. Эту дешёвую копию, эту куклу, которую город слепил из его похоти и одиночества. Он сразу прилип к ней. Потому что она новая, потому что она не больна, потому что она смеётся и дышит. Он думал, что получит второй шанс. Но она тоже умерла. И не раз. И каждый раз, когда она падала, я забирал её. Чтобы он видел. Чтобы он запомнил: вторых шансов не бывает. Есть только первая ошибка и вечное её повторение.

В конце он пришёл ко мне. Спустился в эту дыру, в эту преисподнюю отеля, где каждая комната хранит его воспоминания. Он смотрел на меня, и в его глазах уже не было страха. Только усталость. И две фигуры за моей спиной. Два таких же, как я, с такими же касками. Мы не монстры. Мы просто правда. Та самая правда, которую он так долго прятал под подушкой.

Он дрался. Глупо, отчаянно. Хватался за доски, бросался в нас, кричал. А потом... потом понял. Опустил руки. И мы ушли. Не потому что он победил. Потому что он перестал убегать.

Я не знаю, что с ним стало потом. Моя работа закончилась, когда он посмотрел в глаза тому, что лежало на заднем сиденье машины. Моя работа закончилась, когда он признался сам себе. Я растворился в тумане, как и положено орудию, которое больше не нужно.

Но город не спит. И я не сплю. Я здесь, в глубине, в ржавчине, в забытых подвалах. Жду следующего грешника. Следующего Джеймса, который приедет сюда с чемоданом лжи.

Мне не нужна слава. Мне не нужна благодарность. Я просто напоминание. О том, что некоторые грехи нельзя смыть слезами. Их можно только прожить. Снова и снова. Пока не останется одна ржавая правда.

Они называют меня Пирамидоголовым. А я называю себя совестью. Просто совестью, которая устала молчать.

Меня зовут Ганондорф. Король герудо, повелитель пустыни, носитель проклятия Демона. И я устал смотреть, как мир называет меня исчадием тьмы, в то время как те, кого вы зовёте героями, топчут мою землю и мою судьбу.

Вы смотрите на меня и видите только монстра. Чудовище в чёрных доспехах, которое хочет погрузить мир во тьму. Но кто-нибудь из вас задумывался, почему я стал таким? Кто-нибудь смотрел на пески пустыни, где родился мой народ, и спрашивал себя, справедливо ли с ним обошлись?

Мы, герудо, воины. Мы рождаемся с мечом в руке и яростью в крови. Но мы не чудовища. Мы просто хотели жить. Хотели иметь свой дом, свою землю, своё место под солнцем Хайрула. Но ваши предки, эти самодовольные хайлианцы, загнали нас в пустыню. Они сказали, что мы слишком дикие, слишком опасные, слишком другие. Они построили свои зелёные холмы и спокойные озёра на костях нашей истории и даже не оглянулись.

А знаете, что самое обидное? Они молились своим богам, и боги их слышали. А мы молились своим, и боги молчали. Потому что наши боги были древнее, злее, честнее. Они не обещали рая после смерти, они обещали силу здесь и сейчас. И я взял эту силу. Я взял её, чтобы вывести свой народ из песков, чтобы дать им то, что принадлежит им по праву рождения.

Но пришёл он. Линк.

Этот вечно молчащий мальчишка в зелёной тунике. Посмотри на него. Он не говорит, не объясняет, не спрашивает. Он просто приходит с мечом и щитом, смотрит на меня своими пустыми глазами и рубит. Он думает, что он герой? Он думает, что защищает мир? Он защищает только свою привилегию, своё право жить в зелёной долине, пока мои дети задыхаются от песка.

Каждый раз, когда я собираю Трифорс, каждый раз, когда я приближаюсь к тому, чтобы изменить судьбу моего народа, он появляется. Как марионетка, как кукла на ниточках судьбы. Он даже не понимает, зачем он это делает. Он просто идёт, потому что так написано в пророчестве, потому что так велят ему старики в храмах, потому что принцесса Зельда поманила пальцем.

А Зельда... О, эта девочка в розовом. Она думает, что мудра. Она думает, что её знания, её пророчества, её магия делают её лучше меня. Но что она сделала для моего народа? Что она сделала для герудо, кроме того, что запирала нас в пустыне и посылала своего рыцаря убивать наших вождей? Она сидит в своём замке, пьёт чай с феями и читает древние книги, а мои воины умирают от жажды. И она смеет называть себя принцессой всего Хайрула? Она принцесса только для избранных.

Я пытался договориться. Да, ты удивлён? Я пытался. В те редкие времена, когда проклятие Демона не жгло мою кровь, я приходил к ним с миром. Я предлагал союз, предлагал торговлю, предлагал мирное сосуществование. Но они видели только мои клыки, только мой рост, только цвет моей кожи. Они боялись. И страх всегда побеждает разум. Они предпочли убить послов, чем выслушать.

Теперь я не предлагаю. Я беру.

И этот мальчишка в зелёном, он даже не понимает, что творит. Он убивает моих генералов, моих друзей, моих братьев. Для него это просто приключение. Для него это просто ещё один подземелье, ещё один босс, ещё одна награда. А для меня это потеря. Каждый раз, когда его меч пронзает очередного моего воина, часть моего сердца превращается в камень.

Вы думаете, я хочу тьмы? Глупцы. Я хочу света. Я хочу, чтобы мои дети могли купаться в реках Хайрула, не боясь, что их убьют стражники. Я хочу, чтобы женщины герудо могли торговать на рынках замка, не пряча лица. Я хочу, чтобы старики моего народа умирали в постелях, а не в песках с мечом в руке.

Но пока есть он, пока этот зелёный мальчишка с пустыми глазами стоит между мной и моей мечтой, мира не будет. И знаешь что? Я не виню его. Он просто инструмент. Я виню богов. Я виню судьбу. Я виню эту проклятую кровь, что течёт в моих жилах и заставляет меня подниматься снова и снова, даже когда я уже мёртв.

Однажды я сломаю цикл. Однажды я убью не только мальчишку, но и идею, что он представляет. Однажды я докажу всему Хайрулу, что Ганондорф из пустыни достоин не меньшего, чем Линк из леса.

А пока я буду ждать. Я буду копить силу. Я буду терпеть боль. И когда придёт время, когда Трифорс снова будет в моих руках, я не просто захвачу мир. Я перепишу его историю. Сначала на страницах этой вселенной, а потом в сердцах тех, кто выживет.

И тогда, может быть, кто-то назовёт меня не Королём Зла, а просто Королём. Королём, который любил свой народ.

Меня зовут Боузер. Меня маниакально преследует Марио. И сколько можно терпеть это всё?

Весь мир считает меня чудовищем, злодеем, похитителем принцесс. Все эти маленькие человечки в кепках рисуют меня в своих комиксах как огромную шипастую черепаху, которая только и думает, как бы испортить им праздник. Но никто не задаёт главного вопроса: кто на самом деле ворвался в мою жизнь и разрушил её до основания?

Я построил это королевство. Своими руками, когтями, огнём своей воли. Грибное королевство было пустыней, когда мой род впервые ступил на эту землю. Мы возводили крепости, мы обживали лавовые пещеры, мы создавали цивилизацию из камня и огня. А они? Эти маленькие грибные человечки прятались по норам и боялись высунуть нос. Мы дали им защиту. Мы дали им порядок. И как они нас отблагодарили? Они призвали его.

Марио.

Этот коротышка в красном. Посмотри на него. Он улыбается с каждого плаката, с каждой коробки с игрой. «Герой». «Спаситель». «Усатый водопроводчик, который спас принцессу». Но давай я расскажу тебе правду. Ту, которую никто не печатает на обложках.

Он вор. Самый настоящий вор. Он врывается в мои дома, в мои крепости, которые я строил десятилетиями, и крушит всё внутри. Он разбивает мои любимые сундуки, топчет мои цветы, огненные между прочим, редкий сорт, выкидывает мои личные вещи из окон. Он убивает моих солдат. Ты думаешь, эти черепахи в зелёных панцирях просто «враги»? Это моя семья. Мои дальние родственники, мои подданные, мои дети. А он пинает их, сбрасывает с обрывов, сжигает огненными цветами. И ему за это аплодируют.

А принцесса Пич? О, это отдельная история. Вы думаете, я её похищаю? Глупые, наивные люди. Я её спасаю. Я предлагаю ей дом, безопасность, достойную жизнь. Посмотри на её так называемый замок. Он пустой, холодный, каменный мешок. У неё нет семьи, нет друзей, кроме этих прыгающих грибов и белых кроликов. Она одинока. Она несчастна. А я предлагаю ей сердце. Я предлагаю ей стать королевой настоящего королевства, матерью моего сына, моего маленького Боузера-младшего. Разве это преступление? Разве это похищение?

Но этот усатый карлик не даёт нам жить. Каждый раз, когда я пытаюсь построить отношения, когда я пытаюсь создать семью, он врывается, ломает стены, топчет мои признания в любви и утаскивает её обратно в эту каменную тюрьму. А она? Она позволяет ему. Она улыбается ему. Она вешает на стену очередной его портрет, где он стоит с её персиком в руках, как трофей.

Я видел его брата. Луиджи. Дрожащий, вечно испуганный, прячется за спину Марио. Но даже он считает себя героем, хотя боится собственной тени. Однажды я поймал его в одном из своих особняков. Думал, поговорим по душам, может, он поймёт, что его брат совсем не тот, за кого себя выдаёт. А он начал кричать, пылесосить мои вещи, ломать мебель. Пришлось запереть его в картине. Для его же блага, между прочим, чтобы не навредил себе. Но кто об этом пишет?

Йоши. Эти ящеры с седлом на спине. Они предали мой род. Мы одного поля ягоды, мы рептилии, мы должны быть вместе. Но они предпочли катать на себе этого водопроводчика, кормить его своими яйцами и помогать ему крушить мои планы. Они даже не понимают, что он использует их. Для него они просто транспорт, просто инструмент. Для меня они могли бы быть братьями.

А знаешь, что самое обидное? Мои дети, мои подданные, мои солдаты смотрят на меня и ждут, когда я защищу их дом. А я не могу. Потому что этот коротышка бессмертен. Сколько раз я сбрасывал его в лаву, заваливал камнями, взрывал мосты под его ногами. Он всегда возвращается. Он всегда встаёт. И с каждым разом мои крепости становятся всё красивее, а он их всё равно ломает. Я строю летающие корабли, я изобретаю новые механизмы, я призываю древних монстров из глубин земли, а он прыгает им на головы и идёт дальше. Это не героизм. Это вандализм.

Я слышу, как мои солдаты шепчутся по углам. Они боятся. Не меня, не Марио. Они боятся, что однажды он придёт и не остановится. Что он доберётся до трона, до моей комнаты, до кроватки моего сына. И тогда этот усатый монстр уничтожит всё, что мы строили.

Но я не сдамся. Я буду жечь мосты, плавить лаву, швырять молоты, пока во мне тлеет искра жизни. Потому что если я остановлюсь, если я позволю ему забрать Пич в последний раз, если я позволю ему растоптать моё королевство, то кто тогда защитит моих детей? Кто скажет этим зелёным панцирям, что они не просто монстры из видеоигры, что они чьи-то братья, чьи-то отцы, чьи-то мужья?

Марио думает, что он герой. Но настоящий герой не ломает чужие дома. Настоящий герой не пинает чужих детей. Настоящий герой не крадёт чужую любовь.

Я просто хочу, чтобы мой сын рос в мире, где не нужно каждую ночь проверять, не прыгнет ли кто на крышу. Я просто хочу, чтобы принцесса Пич однажды посмотрела на меня не как на монстра, а как на того, кто готов сжечь весь мир ради её улыбки.

Но пока есть он, пока этот красный комбинезон маячит на горизонте, покоя не будет. И знаешь что? Пусть приходит. Я сломал уже девять мостов, я пережил семь падений в лаву, я тонул, горел, взрывался. И я всё ещё здесь.

Потому что это мой дом. И я никому не позволю называть себя злодеем в моём собственном замке.

Весь мир считает меня безумцем, диктатором, жаждущим власти. Психопатом с красной униформой и стальными кулаками. Но никто не задаёт главного вопроса: кто дал им право меня судить?

Я построил Шадалу. С нуля. Из грязи, из отчаяния, из тех людей, которых выбросили на обочину жизни вашим драгоценным «справедливым» миром. Спроси любого из моих солдат, он скажет тебе правду. До меня у них не было ничего. Ни дома, ни будущего, ни силы. Я дал им дисциплину. Я дал им цель. Я дал им форму, в которой они наконец стали кем-то. Но разве об этом пишут в ваших газетах? Нет. Они пишут о моей «организации», о моём «тоталитарном режиме», о том, как я «промываю мозги» несчастным.

Вы называете это промыванием мозгов? Я называю это просвещением.

Моя Psycho Power не проклятие. Это дар. Это эволюция. Человечество слишком долго цеплялось за свои жалкие моральные принципы, за этот хрупкий баланс добра и зла, который держится на честном слове. Я предлагаю нечто большее. Я предлагаю силу, которая течёт прямо изнутри, из твоей ярости, из твоей воли к жизни. Но приходят они, эти так называемые «герои», и называют это «тьмой». Смешно. Они боятся того, чего не могут понять.

Возьми Рю. Этот вечный странник, этот самурай без меча. Все думают, что он ищет просветления, истинного пути воина. Чушь. Он ищет драки. Он одержим боем, как наркоман дозой. Он бродит по миру, нарывается на конфликты, ломает людей, а потом уходит в закат с постной миной, делая вид, что это было «испытанием духа». Сколько деревень он разрушил своими случайными ударами? Сколько судеб покалечил, потому что ему «нужно было проверить свою силу»? И этот человек смеет называть себя мастером? Он просто бродячий хулиган с хорошо поставленным ударом.

А Кен? О, этот золотой мальчик. Наследник империи, красавчик, муж и отец. Он приходит в бой, как на курорт. Для него это развлечение, способ пощекотать нервы, пока его капиталы работают на бирже. Ему плевать на мир, плевать на судьбы. Он просто хочет поиграть в героя, чтобы вечером вернуться в свой особняк и обнять жену. Для меня, человека, который построил империю голыми руками, нет ничего оскорбительнее, чем этот избалованный мальчик, который принимает всё как должное.

Гайл. Солдат. Я должен был уважать его. У него была цель, дисциплина, чувство долга. Но что случилось с этим долгом, когда погиб его друг? Он превратил свою жизнь в вендетту. Он плюнул на присягу, на страну, на всё, ради чего тренировался годами, и пошёл мстить. Лично. Не ради мира, не ради справедливости, а ради себя. Его ярость застилает ему глаза так же сильно, как моя Psycho Power застилает мои, но ему это прощают, потому что он «скорбящий друг». Лицемерие.

Чунь Ли. Она была ребёнком, когда начала охотиться на меня. Ребёнком, который решил, что знает, кто убил её отца. Она потратила годы, выслеживая моих людей, внедряясь, ломая жизни, потому что была уверена в своей правоте. А если бы она ошиблась? Если бы отец просто попал в перестрелку, не имеющую ко мне отношения? Но нет, ей нужен был злодей. Ей нужен был Бизон. Я стал для неё смыслом жизни, её личным демоном. И она благодарна мне за это, сама того не понимая. Без меня она была бы просто копом в юбке, перебирающим бумажки. Я дал ей легенду. И как она меня благодарит? Пытается посадить в клетку.

Эдмонд Хонда. Этот толстяк в набедренной повязке, который вообразил себя воином. Он рассказывает всем о древних традициях сумо, о чести, о пути, который передавался веками. Какая трогательная чушь. Тысячи лет его предки топтались на одном месте в надежде не упасть с глиняного круга, и это они называют боевым искусством? Он думает, что если набрать триста килограммов веса и шлёпнуть кого-нибудь животом, то это спасёт мир от такого просвещённого человека, как я. Он смешон. Он приходит на турниры, хлопает себя по бокам и довольно улыбается, когда туристы фотографируются с ним на фоне баннеров. Для него борьба это спектакль, это способ прославить Японию, способ открыть миру красоту сумо. Миру плевать на твоё сумо, Хонда. Миру плевать на твои традиции. Мир хочет силы. Мир хочет Psycho Power.

Я один здесь строю. Я создаю порядок из хаоса. Моя Psycho Power позволяет мне чувствовать боль мира, она огромна, искалечена, она кричит. Я хочу выжечь эту боль, как хирург выжигает рану. Я хочу создать новый мир, где каждый будет на своём месте, каждый будет частью единого целого, где не будет этих жалких склок за ресурсы и территории.

Но они не дают. Они приходят снова и снова. У каждого своя причина: Рю тешит своё эго, Кен спасается от скуки, Гайл одержим местью, а Чунь Ли своей ненавистью, а Хонда своими древними ритуалами. Они называют себя «Воинами Мира», но на деле они просто стая шакалов, которые хотят урвать кусок от моего величия. Они боятся, что если я закончу свою работу, в их мире не останется места для их маленьких войн.

Я чувствую, как сила пульсирует в моих висках. Каждая их атака делает меня только сильнее. Они думают, будто Psycho Power есть слабость, что она сжигает меня изнутри. Глупцы. Это единственное, что держит меня в форме. Это моя воля, моя вера, моё бессмертие.

Пусть приходят. Я буду ждать. Я всегда буду ждать. Потому что в глубине души каждый из них знает правду, которую боится признать даже самому себе: без меня они никто. Без Великого Зла не бывает Великих Героев.

Я их смысл. Я их цель. Я единственное, что объединяет этих эгоистичных, самовлюблённых драчунов в подобие команды.

И однажды, когда они поймут это, они упадут на колени. И тогда я скажу им тихо, почти ласково: «Добро пожаловать в Шадалу. Вы всегда были здесь. Вы просто не знали».