Знаешь, Мейс... и вы все, кто за тобой плелся, Содина, Муза, Вайна и прочие так называемые друзья. Я сейчас скажу то, что давно в груди жгло, как раскаленный металл на наковальне. Вы думаете, я злодей? Тот самый Темный Мастер, которого вы с удовольствием прикончили? Ха, если б вы только знали. Это вы меня таким сделали. С самого начала вы меня сломали.

Я был у Джабилла самым старательным. Часами стоял в кузне, руки в мозолях, глаза красные от дыма, а в голове только одно — услышать духов, понять, как они меня видят. Я хотел не просто меч выковать, а настоящий, где вся сила в одном ударе, чтоб одним взмахом все решить. Я просил учителя открыть секрет, умолял почти, а он только головой качал: не готов, мол, света в душе мало. И отвернулся. А ты, Мейс, ленивый выскочка, пришел позже меня, с этой своей ухмылкой и вечными шуточками про девчонок. Ты не ковал — ты флиртовал. Датировал их, как будто ремесло это какая-то игра, чтоб оружие само собой сильнее становилось. Ты превратил святое дело в цирк, а Джабилл... он тебя почему-то всегда выше ставил. Я видел, как он на тебя смотрел, будто я для него уже пустое место. Это же предательство, понимаешь? Я один в той кузне остался, с пустотой внутри, и никто не заметил, как мне больно.

Потом я ушел в Туманную долину. Один. Думал, там, среди тумана и этих проклятых костей и русалок, наконец докажу. Стоял в том подземелье, меч в руках дрожал, и шептал духам — возьмите меня, сделайте достойным. Сердце колотилось, в горле комок стоял, потому что это был мой последний шанс. А ты опять приперся. Следил за мной, как за преступником. Вмешался, как всегда. И тут появился Император. Он посмотрел на меня не как на неудачника, а как на равного. Сказал — ты мой, Шмидт, кузнец тьмы, не нужны тебе их секреты, просто иди со мной и стань тем, кем рожден. Я... я поверил. Потому что больше никто не видел во мне ничего, кроме ошибки. В тот момент я почувствовал, будто наконец-то дома. Тепло какое-то внутри разлилось, хоть и темное, но свое.

А вы? Вы ворвались с криками, с оружием, как будто я уже монстр. Сражались, ломали все вокруг, будто это ваша святая война. Содина с ее холодными глазами, Муза с его топором — вы не спасали мир, вы просто топтали тех, кто не вписывался в вашу картинку. Вы называли меня предателем, злодеем, а сами? Вы использовали девушек как батарейки для своих игрушек, вы разрушали баланс, гонялись за пламенем только ради своей славы. Вы отняли у меня учителя, дом, даже ту крохотную надежду, что я мог стать кем-то. После того, как Император меня забрал, я сидел в темноте и плакал, понимаешь? Плакал, как ребенок, потому что внутри все рвалось. Я думал, тьма даст мне силу, покой, но нет — вы и туда дотянулись, преследовали, били, пока не сломали окончательно.

Теперь я здесь, разбитый, пустой. Руки дрожат, в груди только холод и эта боль, которая не уходит. Я жертва ваша. Жертва вашей гордыни, вашей лжи и того, как вы всех под себя подминали. Если бы не вы... может, я стоял бы сейчас рядом с Джабиллом, ковал настоящие мечи, а не прятался в тенях. Вы отняли у меня все, а потом еще и героями себя назвали. Но я вижу вас насквозь. Вы — настоящие чудовища в этой истории. А я... я просто хотел быть нужным. Вот и все.

Из канала Мем в глаз попал

Также в МАХ

Я строила этот мир. Своими руками, своей волей, своей верой в величие человечества. Когда мы пришли к власти, Германия лежала в руинах, униженная, раздавленная. Вы, американцы, европейцы, вы смеялись над нами. Вы танцевали на костях наших отцов. А потом мы встали. Мы поднялись из пепла и построили империю, которая накрыла тенью всю планету. И знаете, что самое страшное для вас? Мы сделали это без вашей жалости. Мы сделали это вопреки вам.

А теперь приходит он. Этот американец с топором вместо лица. Би Джей Бласковиц. «Террор-Билли». «Герой сопротивления». Посмотри на него. Он убивал моих солдат десятками, сотнями, тысячами. Он врывался в мои лаборатории, крушил мои разработки, уничтожал результаты десятилетних трудов. Он застрелил моего мужа. Ты слышишь? Он лишил мою дочь отца. И мир аплодирует этому зверю.

Он думает, что он патриот? Что он защищает свободу? Он просто маньяк с посттравматическим синдромом, которому дали в руки оружие и сказали, что он хороший. Посмотри в его глаза. Там нет ничего, кроме пустоты и ярости. Он убивает не за идею, он убивает потому, что не умеет иначе. Это больное животное, которое прикрывается флагом, чтобы оправдать свою жажду крови.

А эти так называемые «повстанцы»? Сборище уродов, неудачников и предателей.

Каролина Бекер. Еврейка, которая возомнила себя командиром. Она потеряла семью, потеряла дом, потеряла всё. И теперь она ведёт за собой таких же отчаявшихся людей на верную смерть. Ради чего? Ради мести? Ради иллюзии свободы? Она использует этих людей как пушечное мясо, а они называют её «матерью сопротивления». Матерью? Мать не отправляет своих детей на убой.

Сет Рот. Учёный, который продал свою душу врагам рейха. Он мог бы работать на нас, мог бы творить великие открытия во благо человечества. Но он выбрал сторону проигравших. И теперь он прячется в подполье, собирает бомбы из мусора и мечтает о мире, где его никто не тронет. Смешной старик. Ты думаешь, эти дикари оставят тебя в покое, когда мы уйдём? Они сожрут друг друга быстрее, чем я успею сказать «х*йль».

Уайатт и Хортон. Близнецы-дегенераты. Один верит в Бога, другой в дьявола. Оба слабаки, которые мечутся между верой и страхом, неспособные принять ни одну сторону до конца. Они впустую тратят кислород, который мог бы достаться достойным солдатам рейха.

Грейс Уокер. Чернокожая женщина, которая возглавляет банду головорезов в разрушенном Нью-Йорке. Она мечтает о равенстве, о свободе, о том, чтобы её народ больше не знал угнетения. И для этого она убивает моих солдат, моих учёных, моих детей. Тысячи лет человечество пыталось построить порядок, разделить расы, создать гармонию. А она хочет вернуть нас в каменный век, где все равны в своей нищете и дикости.

Знаешь, что самое обидное? Моя дочь, Сигрид, смотрит на меня и не понимает. Она выросла в этом мире, который мы создали. Для неё на*истская Германия это норма, это порядок, это дом. А они хотят отнять у неё этот дом. Они хотят, чтобы она жила в их грязном мире, где каждый сам за себя, где нет величия, нет цели, нет будущего.

Я пыталась воспитать её сильной. Я учила её не бояться крови, не бояться правды. Я показывала ей, как устроен этот мир на самом деле. И она стала моей гордостью. Она стреляла в повстанцев, она пытала пленных, она смеялась, когда я смеялась. А теперь этот урод с топором пришёл и заставил её сомневаться.

Он убивает не только тела, он убивает души.

Но я не сдамся. Я буду жечь, пытать, резать, пока моё сердце бьётся. Потому что если я остановлюсь, если позволю этим дикарям разрушить всё, что мы строили, то кто тогда защитит мою дочь? Кто скажет ей, что порядок важнее хаоса? Кто объяснит этим неблагодарным людям, что без дисциплины они просто стая голодных псов?

Бласковиц думает, что он герой. Но настоящий герой не убивает чужих отцов на глазах у детей. Настоящий герой не взрывает больницы с ранеными солдатами. Настоящий герой не прячется в тени и не стреляет в спину.

Я просто хочу, чтобы моя дочь жила в мире, где можно не бояться, что завтра придут бандиты и отрежут ей голову за то, что она носит форму. Я просто хочу, чтобы порядок, который мы строили сто лет, не рассыпался в прах из-за горстки безумцев с бомбами.

Но пока есть он, пока этот американец с топором бродит по моей земле, покоя не будет. И знаешь что? Пусть приходит. Я пережила бомбёжки, я пережила покушения, я видела смерть своего мужа. И я всё ещё здесь.

Ты спрашиваешь, откуда у меня этот шрам? Этот шрам мне подарил не просто солдат, не просто бомба. Этот шрам мне подарил ваш драгоценный Сет Рот и его железная игрушка. Я стояла в лагере, смотрела на поверженных пленников, чувствовала себя хозяйкой положения. А этот старый еврей, этот предатель, которого я должна была казнить ещё двадцать лет назад, взломал моего же робота. «Громила», моя гордость, моя машина смерти, схватил меня своими клешнями. Я слышала, как трещит моя челюсть, как кости черепа сплющиваются под этим чудовищным давлением. Боль была такой, что я не могла даже закричать. Я просто висела в воздухе, чувствуя, как моя кровь заливает мне грудь, и смотрела в глаза этого торжествующего старика. Мои солдаты погибли. Мои пленники сбежали. Я валялась в грязи, как дохлая собака, с размозжённым лицом. Это было унизительно. Это было больно. Это было самое страшное поражение в моей жизни. Но знаешь, что я сделала, когда врачи снова собрали меня по кускам, вставив в лицо титановые пластины? Я встала. Я вернулась в строй. И я поклялась, что Сет Рот умрёт медленно. Очень медленно. Я вырву ему глаза, я отрежу его старые пальцы, которыми он так ловко управляет моими машинами. Этот шрам моя память. Моя гордость. Каждое утро я смотрю на себя в зеркало и вижу не уродство. Я вижу напоминание о том, что меня невозможно сломать. Даже когда этот проклятый робот крушит мне лицо, даже когда я падаю в грязь, я всё равно встану и приду за ними. Потому что боль делает нас сильнее. А этих слабаков из сопротивления боль только ломает.

Потому что это мой мир. И я никому не позволю называть себя злодейкой в мире, который я построила своими руками.

Х*йль.

Данный рассказ является художественным произведением, созданным по мотивам компьютерной игры Wolfenstein II: The New Colossus. Текст написан от лица вымышленного персонажа Фрау Энгель и представляет собой литературный приём, позволяющий раскрыть психологию антагониста в рамках фантастического игрового мира.

Произведение не направлено на оправдание, популяризацию или пропаганду нацистской идеологии. Использование исторической риторики связано исключительно с сеттингом оригинальной игры, которая, напротив, строится на противостоянии нацистскому режиму и его осуждении.

Рассказ является художественной интерпретацией образа вымышленного персонажа и не отражает позицию автора по вопросам политики, идеологии или истории. Все описанные события и внутренние монологи служат литературной задаче показать субъективную точку зрения злодея в рамках альтернативной вселенной.