Серия «Мистика, которая рядом»

Продираясь через заросли оврага, я то карабкалась на крутые склоны, то падала вниз. Редко, очень редко на пути попадались полянки, залитые солнечным светом. Разнотравье стелилось под ногами теплым морем. Хотелось упасть в траву и остаться здесь навсегда. Но чувствуя взгляд незнакомки, вставала и брела дальше. И снова этот мрачный лес. Огромные темные деревья, на которые старалась не смотреть. Они пугали меня. Казалось, кинь только взгляд и обязательно наткнешься на что-нибудь ужасное. На очередном спуске или подъеме я просыпалась. Так случилось и в этот раз.

Зная, что больше не усну, доплелась до кухни и заварила крепкий кофе. Жить не могу без кофе. Раньше думала, что без любви жить не смогу. Смогла. А без кофе, нет.

Неторопливо смакуя любимый напиток, лениво перелистывала тетрадку, в которую с детства записываю сны.

Этот сон навещал меня несколько раз в год. Начало было неизменно. Голос незнакомки, руки на плечах и тропинка ведущая в лес. Но с каждым годом путь, что я проходила, становился  длиннее. Больше оврагов и обрывов и меньше полянок. Хотя полянки просачивались теплым светом сквозь голые сучья, и все ждала, что вот-вот ступлю в ласковую зелень, но нет. То ли я обходила их стороной, то ли они меня обходили.

- Может, стоит хоть раз нарушить запрет и обернуться? – произнесла вслух и вздрогнула, ощутив, как странно прозвучал мой голос.

Стены, обрадовавшись, стали перекидывать друг другу услышанные слова превратив их в эхо. Да, в моей квартире давно поселилась тишина. Может кота завести? Или собаку? Или начать разговаривать с неодушевленными предметами? А что? Вполне нормально. Моя мама всегда так делала. Почему делала? Наверняка и сейчас так же беседует с ложками, вилками, посудой…

Вскочив, я закружила по комнате в поисках сотового. Когда же навещала маму последний раз? Не помню. Минуты в часы, часы в сутки, сутки в недели, недели в месяцы, а месяцы в годы.

Набирая номер, бросила взгляд на часы. Шесть утра. Значит, мама уже не спит.

- Алле? Смольный слушает, - раздался родной голос.

Как всегда, шутит! Вот характер. Не то что у меня, размазни.

- Мамуль, - виновато произнесла я и замолчала.

- Доченька, что случилось?

- Мамуль, я приеду на эти выходные.

- Правда?! – обрадовалась мама. – Приезжай, милая. Баньку истоплю, блинов напеку. Что еще тебе приготовить?

- Борщ, - сглотнув набежавшую слюну, прямо-таки почувствовала пряный запах.

Сколько бы не пыталась, никогда не получалось сварить такой же борщ как у мамы. Продукты те же, действия те же, но не то. Хоть убейте, не то!

- Борщеца? – довольно хохотнула мама. – Обязательно, моя хорошая!

- Хреновая дочь, - прошептала я, нажав отбой. – И женой была хреновой, - после таких самоуничижительных слов захотелось заплакать.

Нет, не заплакать, а зареветь белугой, хотя понятия не имею, как ревут белуги.

- Вечером поплачу, - решительно встав, принялась собираться на работу.

Поплакать вечером – мудрое решение. От слез у меня опухали глаза,  а нос превращался в огромный хлюпающий баклажан. Короче, картина еще та.

***

Автобус полз, словно недобитая черепаха, хорошенько потряхивая несчастных пассажиров на ухабах.

- Эй, не мешки с картошкой везешь! – крикнул кто-то водителю.

- Я, что ли дороги делал? – беззлобно откликнулся тот.

- Да, дороги у нас чумовые.

- И куда только власти смотрят?

- Смотрят, как потуже свой карман набить!

Люди с радостью принялись костерить на все лады местную власть, зажравшихся чиновников, полудохлую медицину и бесполезную полицию.  Откинувшись на сиденье, я закрыла глаза и, когда народ добрался до Вовы с Димой, уснула. Обидно. Так хотелось послушать язвительные дебаты попутчиков.

Почувствовав дыхание за спиной, удивилась. Этот сон никогда не приходил так часто. Вот и ладони коснулись плеч, и я замерла в ожидании. Но незнакомка молчала. Просто дышала мне в затылок и молчала. Не шуршали листья, не шумел ветер. Было тихо. Наверное, именно такую тишину называют мертвой. Мертвая тишина.

Наверняка сейчас незнакомка повторяет и повторяет свои извечные слова, только я их не слышу. Испугавшись тишины, обернулась. Да, да, обернулась, хотя раньше боялась.

Теперь же решила, что если не слышу, то увижу. Потому что, не слышать и не видеть было невыносимо страшно.

Незнакомка будто ожидала этого. Нет, она ничего не говорила. Она молчала и улыбалась.

- Кто ты? – осмелилась спросить я, разглядывая изящные и неброские черты лица.

Светлые волосы, собранные в хвост. Тонкие светлые брови. Раскосые светлые глаза. Светлая кожа. Светлые одежды. Вся такая тонкая и светлая, чуть ли не прозрачная.

- Кто же ты?

- Я же отпустила тебя, - продолжая улыбаться, проговорила незнакомка. – Почему не пользуешься этим? Почему обходишь полянки стороной? Почему тебя тянет в овраги? Ведь эта дорога такая разная, – и так резко повернула мою голову, что я услышала, как хрустнула шея. – Посмотри внимательней!

Знакомая тропинка, знакомый лес. Но на этот раз все было по-другому. Деревья весело перешептывались между собой зеленеющей листвой. Исчезли овраги и крутые склоны. Только залитые солнцем полянки. Где же они были раньше?

- Ты сама выбираешь дорогу, - прошептала незнакомка, толкнув меня.

Ударившись о спинку переднего сиденья, я проснулась. В голове звенело, лоб саднил, шею ломило, будто ее действительно выкрутили.

- Вербенка! Приехали, - радостно выкрикнул водитель.

- Ой, слава тебе Господи, дотряслись с грехом пополам, - загалдели пассажиры, направляясь к выходу.

Выйдя последней, я чуть было не кинулась обратно в автобус, решив, что приехала не туда.

- Это точно Вербенка? – потирая ушибленный лоб, покосилась на счастливого водителя.

- Так вон же написано, - кивнул тот на остановку. – Давненько, видать, не были здесь?

- Давненько.

- За год здесь много чего понастроили, - важно заметил водитель. – Даже асфальт лучше, чем в городе.

- Вообще удивлена, что асфальт, - пробубнила себе под нос.

- Чего? – не понял водитель.

- До свидания, - произнесла громче.

- А-а-а. Всего хорошего, - раздалось вслед.

Шла и диву давалась! Как же изменился поселок. Сколько же лет не была здесь? Год, два? Больше? Засосал этот город, эта работа без выходных. Да много ли мне одной надо? Так зачем все это, зачем?  Почувствовав дурноту, присела на скамейку. Голова кружилась. Потрогав лоб, нащупала хорошую такую шишку. Вот это я приложилась. Еще синяков под глазами не хватало.

Да ерунда, за две недели пройдет.

Все-таки я молодец, что пересилив скромность, ворвалась в кабинет директора и попросила, нет, потребовала отдать мне все отгулы, накопившиеся за этот год.

- Ольга Александровна, у вас что-то случилось? – удивленно подняв выщипанные в ниточку брови, поинтересовалась директриса.

- Чтобы отгулять положенное, должно что-то произойти? – рявкнула я. – У меня уже двадцать лет ничего не происходило! Отдайте мне отгулы за этот год!

«Ой, чего творишь? - заныла во мне размазня. – Уволят же!»

- И увольняйте, - воскликнула запутавшись.

Директриса долго смотрела на меня, будто не узнавая. Смотрела и молчала.

- Две недели. С сохранением заработной платы, - наконец произнесла она.

Только выйдя из кабинета и немного придя в себя, почувствовала, как трясутся коленки. Накапав в мензурку пятьдесят капель корвалола, выпила и решила, что быть смелой не так уж и плохо.

«Значит, уволят, когда вернешься», - не унималась размазня.

- Да пошла ты, - произнесла вслух и, заметив недоуменные взгляды коллег, рассмеялась. – Не обращайте внимания. Тихо сам с собою.

Все заулыбались и понимающе закивали.

А теперь я, такая смелая, сижу на скамейке, а коллеги наверняка перемывают мне кости.

- Да лишь бы не скучали, - схватив сумку, чуть ли не бегом направилась к отчему дому.

***

- Ешь, моя девонька, - суетилась мама, подливая борща. – Отощала в своем городе.

- Мамуль, - прошептала я, уткнувшись лицом в сухие ладони матери. – Прости меня.

В носу защипало. Старалась не заплакать, но не получилось. Слезы капали на мамины ладони и, скатываясь по линии жизни, впитывались в обшлага рукавов.

- Не плачь, милая, - перебирая мои волосы, ласково приговаривала мама. – У вас в городе совсем другая жизнь.

- Откуда ты знаешь?

- Забыла? – склонившись, мама заботливо вытерла мое мокрое лицо мягким фланелевым кусочком ткани.

Эти милые тряпочки лежали у нее в каждом углу. Выстиранные, выглаженные и такие приятные на ощупь.

- Ты забыла? – повторила мама, внимательно глядя на меня.

- Что? – высморкавшись в уютную фланельку поняла, что завтра в зеркале встречи с носом-баклажаном и глазами-щелочками не избежать.

- Доча, я жила у тебя почти год. Когда… - не договорив, мама принялась бесцельно переставлять посуду на столе.

Прекратив реветь, я быстро доела остывший борщ, и разлив по чашкам ароматный чай с лесными травами присела рядом с мамой, прикорнув к ее худенькому плечу.

Те события двадцатилетней давности я помнила очень плохо. Все смешалось в вязкий и нескончаемый комок боли. Наверное, пришло время распутать этот клубок. Стоит только потянуть за ниточку и события сами собой выстроятся в ряд. Надо собраться духом. Ведь ничего уже не изменить. Все уже случилось тогда, в тот лютый и морозный февраль…

***

…Была пятница. Да, это точно была пятница. Я ждала мужа с работы, радуясь, что у нас наконец-то совпали выходные. Включив магнитофон, готовила ужин и подпевала Наташке Королевой. Ох, даже песню вспомнила:

«Пожалеешь, приголубишь, скажешь моя.

Но не любишь, ты не любишь, чувствую я.

Приголубишь, пожалеешь, грустно вздохнешь,

Наших встреч ты не забудешь, но не вернешь».

Как напророчила…

Резко наступившая тишина заставила меня вздрогнуть.

В проеме двери стоял муж. Как он смотрел тогда…

Такого холода в его глазах еще ни разу не видела.

- Все танцуешь? – усмехнулся и, не разуваясь, прошел в спальню.

Чтобы Анатолий не сняв обувь, зашел в квартиру, должно случиться что-то запредельное.

- Толя, - засеменив следом, даже не сразу поняла, что он собирает вещи. А может и поняла, но отказывалась поверить.

- Командировка? – спросила, глупо улыбаясь.

- Ухожу от тебя, - ответил муж, продолжая скидывать вещи в чемодан, что ненасытно расхлебенил красную бездонную пасть, словно насмехаясь.

- Уходишь? – губы так и растягивались в дурацкую улыбку, что не сходила с моего лица весь вечер.

Продолжала улыбаться, когда муж, швырнув мне бумажку с непонятными каракулями, заявил, что я десять лет обманывала его. Что я бесплодная дрянь. Что столько лет водила его за нос, делая вид, что лечусь, а сама знала, знала, что все напрасно.

Все еще улыбалась, когда Анатолий сказал, что уходит к другой женщине, которая уже ждет от него ребенка. Улыбалась, когда захлопнулась дверь. Оставшись в одиночестве, подняла с пола бумажку, пытаясь прочесть неразборчивый почерк. Единственное, что сумела разобрать, так это свою фамилию, имя и отчество. Остальные слова не желали читаться, размазывались, скручивались, уплывали. Наверное, я все-таки плакала.

Всю ночь просидела в ожидании мужа. Думала, может, пошутил, погорячился. Какая еще другая женщина? Мы же так любим друг друга. И почему я бесплодна? Откуда он взял эту глупость?

Утром пришла свекровь и буквально бросилась мне в ноги. Рыдала и просила прощения.

А у меня даже не было сил успокоить ее.

- Мама Нина, ты все знала? – спросила равнодушно. – Знала, что я бесплодна и молчала? Лечения разные выдумывала. Зачем?

- Да моя ты хороша-а-а-а-я, - завыла свекровь. – Как лучше хотела, надеялась на чудо. Думала, может, усыновите потом кого…

- Не надо было, - прилегла на диван и почувствовала, что уплываю. – Отпустить надо было Толика. Он же так сыновей хотел, а выходит, мы его действительно обманывали.

- Я обманывала, - решительно ответила свекровь, заведующая гинекологическим отделением. – Мою вину на себя не вешай.

- У вас скоро внук родится,- уткнувшись в подушку, произнесла я. - Новая невестка, новая семья. А меня оставьте в покое. Мне больно вас видеть. Уходите.

Нарочно назвала маму Нину на «вы», возведя между нами незримую стену. Незримую, но непробиваемую.

- Ты навсегда останешься для меня дочкой, - слова сказанные свекровью долго еще витали в пустой квартире, отдаваясь болью в сердце.

Этим же днем я уехала к родителям. Зашла в дом, и молча пройдя в  спальню, не раздеваясь, рухнула на кровать. Мама, присев рядом, долго вздыхала, а потом, положив мне на лоб испачканную в муке ладошку коротко спросила:

- Анатолий?

Я не хотела ничего рассказывать. Было невыносимо стыдно. За что? За то, что не смогла сохранить семью. За то, что обидела маму Нину. Но не выдержала и выплеснула всю горечь, хорошенько вымочив слезами мамину блузку.

- Только папе не говори, - повторяла, зная горячий норов отца. – Он же Анатолию не спустит обиду.

- Не спустит, - подтвердила мама. – Вон еще и ружье купил, - добавила зачем-то.

- Мам, - от страха я перестала плакать. – Ты зачем про ружье сказала?

- Да спрятать бы его надо. Вернется отец с рыбалки, дознается, в чем дело и не миновать худа.

Ружье мы спрятали, но отец в тот вечер домой так и не вернулся.

Вернулся через неделю, и то только для того, чтобы мы простились с ним. В костюме, что берег для торжественных случаев и светлой рубашке в мелкую полоску.

Помню, что сидела возле гроба, как оглушенная. Слез уже не было. Расплескались слезы по дороге на речку, когда мы с мамой выскочили на улицу, услышав жуткий бабий вскрик:

- Мужики наши под лед ушли!

- Все будет хорошо. Вот увидишь, - шептала я сквозь рыдания, пока бежали по скрипучему снегу.

Расплескались слезы в коридорах больницы выкрашенных в ужасный синий цвет. И опять я твердила, что все будет хорошо, что папа сильный, и он выкарабкается. Не выкарабкался.

- Нет, дочка. Второй раз уже не повезет, - произнесла тогда мама странные слова.

Незапланированный отпуск закончился, и нужно было выходить на работу, а мы с мамой так боялись остаться один на один с одиночеством. Решили, что она переберется ко мне в город. Вместе не так тяжко.

Муторный и сложный был тот год, но мы его пережили.  

Следующей весной мама вернулась в Вербенку. Сначала я навещала ее каждые выходные. Потом все реже и реже. И вот выходит, последние два года общались только по телефону.

***

- Столько лет прошло, может, и не вспомнишь, но… - взяв чашку с еще неостывшим чаем, протянула ее маме. - Те слова в больнице. Ну, что второй раз не повезет. Что они значат?

- Доченька, - начала было мама, как раздался стук в окно.

- Теть Тань! – послышался мужской голос. – Вы дома?

- Миша! – накинув пуховый платок, мама выскочила на крыльцо. – Заходи, заходи!

- Да я на минутку. Вот держите, починил.

- Ко мне дочка приехала, - тихо произнесла мама.

Шепчутся там, стоят. Думают, что не слышу их. Я уже давно ближе к двери подобралась, изнывая от любопытства.

- Лелька? – обрадовано воскликнул мужчина.

Чего это он радуется? И вообще, Лелькой меня называют только близкие. Решительно толкнув дверь, павой выплыла на крыльцо.

- Здравствуйте! Что в дом не заходите? – поинтересовалась невинно.

- Привет, сероглазая, - улыбнулся гость. – Выросла как.

- Выросла? – вдруг разозлилась я. – В смысле, постарела?

- Доча, ты чего? Это же Михаил, - смутилась мама.

– Выросла, потому что виделись мы с тобой последний раз, когда тебе лет четырнадцать было, - мужчина ласково улыбнулся.

Я обмерла. На меня давно так не смотрели.

- Извините, - пробормотала, заполыхав румянцем. Уши запылали, щеки заалели.

- Теть Тань, она меня не узнала, - рассмеялся Михаил.

Какой же приятный у него смех. И сам он такой…

- Завтра зайду. Пригласите в гости?

- Миша, да заходи, конечно, - всплеснула руками мама.

- До завтра, - легко сбежав со ступенек, Михаил направился к калитке.

- В саду поброжу, пока солнышко пригревает, - чувствуя, как екает сердечко, тихо произнесла я не в силах оторвать взгляда от удалявшегося мужчины.

Солнце старалось на всю катушку, одаривая вторым бабьим летом.

- Бабье лето, ты обманешь как всегда. Эту осень, злую осень. Бабье лето – наша радость и беда.

Куда ты зовешь, куда?

Впервые за двадцать лет я снова запела! Звенящий голос, переплетаясь с прозрачным воздухом осени, становился все смелее и ярче. Плюхнувшись на свои детские качели, раскачалась, вздымая ногами опавшие листья и вдыхая их горечь.

Что же я натворила? Сама у себя украла двадцать лет жизни. Ну и бросил меня Анатолий и черт с ним! Можно подумать он счастье отыскал. Родила ему молодая жена двоих сыновей, да через семь лет ушла, сказав, что не о такой семейной жизни мечтала.  

Живет теперь один как бирюк в огромном доме за городом, а сыновья и знать его не хотят. Наведываются только за тем, чтобы уговорить продать дом, и разделить деньги. Хотел сыновей, получил. Счастлив ли он сейчас?

Зла не держу на него. На себя сержусь. Здоровая молодая баба и похоронила себя живьем. Вот и снится мне этот сон с темным лесом и непролазными оврагами. Правильно сказала светлая незнакомка про другую дорогу. Вспомнив сегодняшний сон, резко остановила качели. Раскосая еще что-то интересное говорила. Что же? Вроде как отпустила она меня. Куда отпустила? Кстати записать надо сон-то, а то забуду.

Ворвавшись в дом, я бросилась к сумке.

- Замерзла? – спросила мама. – Чай как раз подоспел. Давай пирог с ягодами попробуем.

- Мамуль, сейчас, - открыв тетрадку, принялась быстро записывать сновидение. – Пока вспомнила, а то выветрится из головы.

- Опять сон? – присела рядом мама. – Тот же?

- Тот же, но другой. Вроде все. Где там наш пирог? - захлопнув тетрадку, наткнулась на странный взгляд мамы.

- Мам? – я отчего-то жутко испугалась.

Вдруг почувствовала себя стоящей на краю обрыва. Еще шаг и полечу вниз. Такое мимолетное ощущение, но словно наяву. Упавшая на пол тетрадка вернула меня обратно. Какой обрыв еще? Дома я на диване. Тепло и уютно. На столе от чашек с чаем подымается пар. Вкусно пахнет выпечкой. Но мама все так же странно смотрит на меня.

- Мама, скажи что-нибудь. Не молчи!

- Ты так и не вспомнила Михаила?

- Мам, ну, сколько лет прошло?

- Не важно, сколько лет.  Вы же дружили! Не разлей вода, были. И если бы не он, то… - будто опомнившись, мама замолчала и вдруг заплакала.

Я растерялась.  Моя мама плачет? Мой оловянный солдатик. Моя железная леди. Боец. Она плачет…

В нашей семье плакала всегда я. Нюня и размазня. Но чтобы мама…

И так не вовремя перед глазами возникло лицо Михаила. Теплые карие глаза вдруг наполнились страхом…

- Лелька! – раздался его голос. – Хватайся за руку! Лелька! На меня смотри!

Все-таки я шагнула с обрыва. Шагнула и тут же тысячи ледяных иголок вонзились в меня. Захлебываясь  слышала только его крик и видела только его глаза. Мишка! Лежа плашмя на льду, он протягивал мне руку.

- Лелька, держись!

Шуба тянула вниз, а холод, сдавив тисками, лишил возможности двинуться. И я почти что сдалась. Но внезапно так стало жалко маму и папу, что меня будто подбросило верх, и я крепко ухватилась за рукав Мишкиной куртки.

- Мама! – почувствовав, что не могу дышать, вскочила с дивана.

Воздух, превратившись в лед, крепко заморозил мои легкие, пересыпав их прозрачными иголками.

- Лелька, что? – бросилась ко мне мама и принялась трясти за плечи. – Что?

- Вспомнила, - прохрипела я, сплюнув на ладонь холодный сгусток.

В этот вечер мы с мамой засиделись до полночи. Смотрели старые фотки, вклеенные в огромный бархатный альбом, вспоминали папу. Теперь-то поняла те слова, что мама обронила в больнице:

- Второй раз не повезет.

Первым разом была я…

Пролежав в больнице почти год, я выкарабкалась. Странно, почему забыла, что провалилась под лед? Просто пришла в себя на больничной койке и, увидев заплаканную маму, решила, что сильно заболела. А взрослые старательно обходили эту тему стороной.

Потом Мишка ушел служить на флот, а я после окончания школы уехала в город, где и вышла замуж за Анатолия.

- Мам, а Миша женат? – положив семейный альбом на место, решилась спросить я.

- Нет, доча. Не повезло ему.

- Нам не повезло, - поправила смутившись.

- Никогда не поздно исправить.

- А не поздно исправлять в пятьдесят лет?

- Какие глупости, - рассмеялась мама. - Пойдем спать.

Сквозь закрытые веки настойчиво пробивался свет.

«Ох, неужели уже утро?» – недовольно заворочавшись, открыла глаза.

Рядом, подперев ладонью щеку, лежал Анатолий и улыбался, как когда-то очень давно. Так давно, что иногда думается, а было ли это на самом деле?

- Ты чего? – опешила я.

- Любуюсь, - ответил он, попытавшись меня обнять.

- Ты же ушел от меня, - резко отодвинувшись, выскочила из постели.

- Тебе приснилось. Вечно тебе всякая ерунда снится.

Мне приснилось двадцать лет моей жизни? Если это так, то это самый долгий сон.

- Ты никогда не носил такую прическу, - произнесла, настороженно разглядывая Анатолия.

- А нет у меня никакой прически. Я давно полысел, - приподнявшись, бывший муж провел ладонью по голове, и волосы посыпались на одеяло.

Почувствовав дыхание позади себя, я замерла. Анатолий, пробормотав что-то непонятное, застыл, скрестив на груди руки.

Плавно обойдя кровать, незнакомка достала из перекинутой через плечо сумки длинную белую рубаху с широким воротом и принялась обряжать в нее Анатолия. Потом покрыла его белой простыней. Все это она делала бесшумно и неторопливо, улыбаясь светлой улыбкой.

Вроде ничего пугающего и не было в ее действиях, но непонятный страх пробрал меня до самых костей. Упав на колени, я уставилась на вязаный коврик, что лежал на полу. Пыталась сосредоточиться на рисунке, надеясь, что незнакомка исчезнет.

- Подай полотенце, - тихо попросила она.  

Как же ей подходит это слово. Тихая…

- Зачем? - не удержавшись, я подняла взгляд.  

- Не догадываешься? – легкая усмешка, от которой холодок по спине.

Ах, эти раскосые глаза. Невзрачная и все-таки красавица.

- Не смотри на меня так долго, нельзя, - нахмурилась незнакомка и протянула руку. – Полотенце!

Я не сомневалась, что обернувшись, увижу это самое полотенце. Где оно будет лежать, висеть, не важно. Важно, что оно будет.

- Ты, это она? – вырвалось у меня.

- Я, это она.

Вафельное полотенце висело на спинке стула. Подав его незнакомке, я отвернулась. Знала для чего оно нужно и не желала этого видеть. На душе стало так горько.

- Он прошел свою дорогу, - прошелестев светлыми одеждами, незнакомка присела рядом, окутав меня приторно-сладким запахом.

- Он прошел дорогу, которую сам выбрал, - повторила она. - У тебя впереди долгий путь. И перестань называть меня незнакомкой. Давно знаешь, кто я, только боишься признаться в этом.

- До нескорой встречи, - рассыпался ее смех звонкими льдинками.

Я стояла на коленях возле пустой кровати и плакала, зная, что услышу сегодня печальную весть. Плакала и обещала себе, что на моей дороге отныне будет зеленый лес и цветущие поляны.

Ее можно было обойти по хорошей дороге, как и делали все нормальные люди, но это долго и неинтересно. Я любила срезать расстояния. Каждый день меняла  дорогу, но лестница оставалась неизменной. Какой бы маршрут  не выбрала, каждый раз выходила к ней. Такой одинокой и ни кому не нужной, мрачно возвышающейся на склоне щербатыми выступами.

До сих пор помню, как склонилась в тот день над шаткими перилами и, погладив их, прошептала:  - С новым годом! Не грусти без меня.

Хотела еще что-то добавить, но тут увидела женщину, неподвижно лежащую на верхних ступеньках.

Снег посыпал сильнее, да еще и завьюжило.

Я медлила. Не знаю почему. Испугалась. Да, испугалась, что женщина мертва. До жути боюсь таких ситуаций. До жути боюсь столкнуться лицом к лицу со смертью. Знаю, что это неизбежно, но ничего не могу поделать.

Вот и в тот раз  стояла, не сводя взгляда с незнакомки, надеясь, что та просто без сознания, или пьяная. Новый год все-таки. Но так и не смогла набраться решимости, чтобы подняться.

- Девушка, вам плохо? – раздался рядом мужской голос.

Вздрогнув от неожиданности, я словно очнулась.

- Извините, - смущенно произнес незнакомец. – Не смог пройти мимо. У вас такое лицо было...

- Какое?

- Будто привидение увидели. И еще зачем-то пальто… то снимали, то надевали. Вот и подумал, ну мало ли что?

Действительно, пальто было распахнуто, шарф размотан, а шапка, перчатки и сумочка валялись на земле, уже изрядно припорошенные снегом.

- Меня Андрей зовут, - представился мужчина, поднимая и отряхивая мои вещи.

- Вероника, - пробормотала я, поправляя шарф и застегивая пальто.

- Вот и отлично, - улыбнулся он, помогая надеть шапку. – А теперь вместе поднимемся, и я провожу вас домой. Договорились?

- Хорошо, - послушно кивнув, специально умолчала о женщине.

Пусть сам увидит. Сам увидит, сам все сделает. Все, что нужно в таких случаях. Кто угодно, только не я…

Но женщины не было. Она исчезла, испарилась, растаяла… И тем не менее я ее отлично видела. Видела, но не подошла…

Тот новый год я встретила не одна. Андрей пригласил меня в кафе, где мы сидели до самого утра и разговаривали, разговаривали, разговаривали. Оказывается, с мужчинами есть о чем поговорить. И еще я кокетничала. Кокетничала!  Я, которая после развода зареклась иметь дело с грубыми и неотесанными мужиками. Я, которая кричала на каждом углу, что все они свиньи неблагодарные. Я, которая к сорока годам пришла к выводу, что мужчины нужны только для потомства. Вырастили детей и все-до свидания. Можно и раньше сказать до свидания, но наше государство устроено странным образом, где женщине одной воспитывать ребенка очень тяжело.

Следующий год был прекрасен. Это удивительное чувство неторопливого сближения друг с другом. Не думала, что снова смогу полюбить. И уж мечтать не смела, что полюбят меня.

Образ женщины лежащей на ступеньках постепенно потускнел и стерся. Наверное, привиделось.

И я почти убедила себя в этом, пока не настал следующий новый год.

В тот день снова посыпал снег, словно на небе кто-то решил принарядить к празднику серую убогость города. Я шла с работы и улыбалась, предвкушая чудные рождественские каникулы. Веселые застолья, походы в кино, на каток, в гости. Шампанское, оливье, пирожные.

- С новым годом! – хлопнув по перилам лестницы, с задором произнесла я и, взглянув наверх оцепенела.

Женщина лежала на верхних ступеньках, как и в прошлый раз. Будто ждала меня. Ждала целый год, чтобы появиться именно сегодня. Вспомнив, как долго меня подтачивало чувство вины за нерешительность и трусость, наплевала на осторожность и стала быстро подниматься.

Упав на колени, схватила незнакомку за руку, пытаясь нащупать пульс.

- Все будет хорошо, - твердила, скорее успокаивая саму себя.

Пульса не было.

Наклонившись к женщине, вздрогнула, увидев вместо лица снежный сугроб.

Плача и гладя незнакомку по плечу, но, почему-то не решаясь смахнуть сугроб,  полезла в сумку за телефоном.

Пальцы дрожали и, выскользнув сотовый исчез под толстым слоем снега.

- Люди, - взвыла я. – Вызовите скорую!

Ее руки были такими холодными. Я дышала на них, стараясь согреть теплом, растирала. Мои сопли и слезы застывали на ее ладонях, схватываясь ледяной коркой. Но сугроб на лице так и не тронула.

- Вероника! – услышав голос Андрея, почувствовала, как сквозь пальцы, обжигая запястья, вытекает растаявший снег.

Женщины не было…

Через секунду Андрей уже тряс меня за плечи, да так, что моя голова моталась, будто я превратилась в тряпичную куклу.

- Ты что здесь делаешь? У тебя традиция такая? Каждый год, тридцатого декабря, кувыркаться на этой лестнице?

- Не тряси меня, - еле выдавила, разлепляя смерзшиеся губы. – Просто упала. Ты откуда взялся?

- Встречать тебя вышел, - буркнул Андрей, отряхивая мое пальто от налипшего снега. 

И только дома, засыпая в теплой постели, вспомнила про потерянный телефон.

«Ну и фиг с ним, -  подумала равнодушно, прижавшись к спящему Андрею. –  Давно пора новый купить. Только симку восстановить надо будет. А сугроб так и не смахнула…»

Весной Андрей сделал мне предложение. Если честно,  то я опешила. Мне уже за сорок… Не поздновато ли для замужества?

- А что? – пожал плечами сын. – Нормальный мужик. Выходи.

- Мамуля! – обрадовалась дочка. – Ты у меня такая молодая и красивая! Свадьба, это же круто! Платье пойдем вместе покупать.

- Доченька, - улыбнулась мама, ласково погладив меня по голове. –  Запомни, замуж никогда не поздно.

- Выходи, - кивнул папа. – А то душа за тебя изболелась, - и отвернулся, спрятав подступившие слезы.

Получив одобрение семьи, я согласилась. Да так и так бы согласилась, чего уж…

Свадьбу сыграли осенью. День выдался словно на заказ.  Вот не помню, чтобы в конце октября было так тепло. Прекрасный, прекрасный день… Так хотелось, чтобы он был бесконечным, бесконечным... Но пролетел осенним ветром, желтым листом и остался лишь в памяти да на фотках. И еще золотым колечком украшенным сапфирами.

- Камни, как твои глаза, - восхитился Андрей, когда измученная нами продавщица ювелирного салона, вдруг откуда-то достала это кольцо, словно кролика из шляпы.

Декабрь уже третий год подряд выдался бесснежным, а  с приближением новогодних праздников  меня начал охватывать дикий страх. Дошло до того, что тридцатого декабря я решила взять отгул, лишь бы не выходить на улицу, но не смогла дозвониться до начальницы. Сбой в сети. Сбой в сети.

Взглянув на часы, поняла, что уже опаздываю на работу. Тихо выругавшись, быстро оделась и выскочила из дома.

Ровно в полдень, будто по расписанию, повалил снег.

Девчонки прилипли к окну, восторженно охая и ахая. Одна я осталась сидеть за рабочим столом, тупо уставившись в компьютер.

- Вероника, ты чего такая? – участливо поинтересовалась начальница.

- Ольга Сергеевна, можно домой пойду? Голова сильно болит, – промямлила я, продолжая таращиться в монитор.

- А как же банкет? Может, приляжешь, и легче станет? Или таблетку выпей, – загалдели девчонки, окружив мой стол.

- Иди, Вероника, - кивнула Ольга Сергеевна. – Сама дойдешь или такси вызвать?

- Сама, -  и ушла, даже не поздравив их с новым годом.

Просто молча оделась и вышла.

Я спешила на встречу с лестницей и незнакомкой. Они ждали меня.

Женщина уже лежала на верхних ступеньках.  Снег успел скрыть лицо незнакомки, несмотря на то, что сегодня я пришла раньше. Присев,  обхватила ладонями ее руки. Они были все так же холодны. Так же холодны, как и год назад.

Ничего не изменилось. Не изменилось кроме одного… На пальце ее правой руки было колечко. Золотое с мелкими сапфирами, что так схожи с цветом моих глаз.

- Нет, нет, нет, -  я так сильно сжала пальцы незнакомки, что будь она жива, то закричала бы от боли.

Потом принялась осторожно убирать снег с лица, погружаясь все глубже и глубже, пока не уперлась в ступеньку. Обомлев от неожиданности, несколько минут просидела истуканом, пока мой взгляд не упал на запястье женщины. Под рукавом пальто поблескивал золотой  браслет, усыпанный синими камешками.

«Одинаковые кольца, это просто совпадение», - повторяла, словно заклинание, радуясь, что у меня нет такого браслета.

Подняв голову к серому небу, зажмурилась. Колючие снежинки, таяли на лице и стекали горячими струйками  за уши и на шею. И совсем не удивилась, когда открыв глаза, увидела перед собой пустую лестницу.

«Это просто совпадение», - подумала я, когда в новогоднюю ночь Андрей подарил мне золотой браслет украшенный сапфирами.

- Представляешь, нечаянно наткнулся в том же отделе, где обручалки покупали,  – восторженно рассказывал он. - Будто из одного комплекта с твоим кольцом. Красиво же, правда?

- Очень красиво! – старательно изображая радость, почувствовала режущий холод в животе, который постепенно расползался по всему телу.

Видение мертвой женщины не давало  покоя весь последующий год. И снова этот серый декабрь без единой снежинки. Ненормальный декабрь, сводящий с ума.

Тридцатого декабря я проснулась со странным чувством. Такое послевкусие дурного сна, который и вспомнить-то толком не можешь. Вспомнить не можешь, но точно знаешь, что приснилось что-то плохое. Андрей еще не вернулся с ночной смены и, неторопливо завтракая в одиночестве, я будто тянула время. Но выйти на улицу все равно пришлось. Низкое пасмурное небо обещало снег.

- Ровно в двенадцать. Снег пойдет ровно в двенадцать, - так разговаривая сама с собой,  незаметно дошла до лестницы.

- Может на обратной дороге обойти тебя? – произнесла вслух. – Тогда у меня есть шанс не увидеть эти идиотские видения.

Кого я обманывала? Знала, что приду сюда как миленькая. Приду, приползу…

Спускалась не держась за перила. Конечно же. Не бабка же столетняя! Хотя ходят ли они по улицам, бабки столетние? Вряд ли…

Мои размышления прервал звонок телефона. Вывернув сумку наизнанку, поняла, что мобильный забыла дома. И тут до меня дошло, что звучит старая мелодия. С того самого телефона, что посеяла здесь четыре года назад. Потерянный мобильник лежал совсем рядом и трезвонил, будто ненормальный.

Я остановилась… Остановилась и увидела как, шагнув на следующую ступеньку, поскользнулась и упала на спину, ударившись затылком о каменный выступ. Даже хруст услышала. Такой… не знаю, как его описать. Страшный, быстрый… Раз и все.

Телефон продолжал надрываться, а я стояла, боясь пошевелиться, и не могла оторвать взгляд от темной крови, что наплывала вокруг головы, пропитывая волосы и капюшон светлого пальто.

Тут меня словно прорвало. Присев на ступеньку заголосила так, что думала, сейчас сюда сбегутся все люди с близлежащих домов. Выла, кричала, скулила, размазывая по лицу сопли и слезы. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я наконец-то замолчала. Будто выдохлась. Сидела и наблюдала, как постепенно бледнеет мое лицо, и синеют губы. Как застывает красная лужа, схватываясь по краям. Замолчавший было телефон, снова разразился истошной трелью.

Стараясь не двигаться, вытянула ногу и носком сапога стала подталкивать сотовый к себе. На дисплее высвечивался номер без имени. Знакомый номер, но чей, так и не сообразила.

- Да? – еле прошептала в трубку, словно действительно  умерла.

- Вероника! – в голосе Андрея чувствовался такой страх. – Почему телефон не берешь?

- Андрей, - дыхание перехватило и сильно заломило затылок. – Андрей, - повторила, не в силах произнести что-либо вразумительное.

- Что случилось?

- Все хорошо, просто звонка не слышала, - соврала, думая, что сейчас муж зайдет домой и увидит забытый сотовый и тогда объяснений не избежать. Но кто же поверит в такое? Остается надеяться, что телефон не попадется ему на глаза.

- Точно все нормально? – недоверчиво спросил Андрей. – Хотел на работу тебя проводить, - вздохнул он, и я невольно улыбнулась, представив его огорченное лицо.

- Опоздал – продолжая улыбаться, произнесла я.

«Ты спас меня, - стучало в голове. – Если бы не позвонил, то лежать мне  сейчас с расколотым черепом».

- Тогда встречу тебя, - не отставал муж.

- Отличная идея. Встретимся возле кулинарии.

- Возле кулинарии? - удивился Андрей. – Не возле лестницы?

- Я больше здесь не хожу.

- С каких это пор?

- С сегодняшних.

«Когда-нибудь расскажу тебе эту историю. В один из зимних вечеров, когда мороз сплетет и повесит на окна ледяные кружевные занавески. Когда, остервенело завывающая вьюга, будет биться о стены нашего дома, пытаясь добраться до нас. А мы, попивая горячий шоколад или вино, завернемся в теплый плед. Или когда в небе, словно созревшее яблоко, повиснет полная луна.  Или осенью, когда на улице будет хлестать дождь, убаюкивающе стуча по крыше. А может быть никогда…»

Дозвонившись до начальницы и попросив отгул, долго еще сидела на ступеньках, словно ожидая чего-то. Пошел снег. Значит уже двенадцать. Снег валил все гуще и гуще. Мертвая я постепенно растворялась в снежной пелене. Растворялась, пока совсем не исчезла.

Держась за перила, я осторожно поднялась наверх.

- Спасибо тебе, - поблагодарив лестницу, ушла не оглядываясь.

Вскоре мы с Андреем переехали в другой город.  Слышала от мамы, что лестницу разрушили, и там теперь идет грандиозная стройка очередного гипермаркета. Но она навсегда осталась в моей памяти. Одинокий и добрый монстр, возвышающийся на склоне крутыми каменными ступенями.

- Хорошо, - устало согласившись, крепко прижалась к нему, роняя слезы на воротник черного пальто из легкого кашемира.

«Это последняя покупка в брошенном нами мире» - промелькнула мысль.

- Обещай, что справишься без меня? – приподняв мой подбородок, Георг нежно вытер упрямые слезинки.

- Нет, не обещаю, - прошептала я. – Но буду очень ждать. У меня никого не осталось кроме тебя.

- У меня тоже…

Потом я долго смотрела вслед поезду, который весело гудя, увозил Георга, а вместе с ним и мое сердце.

Дома, переходя из комнаты в комнату, я пыталась распаковать вещи, но тщетно. Всего-то два чемодана. Не хочу.

Ночью глядя на глубокое небо усыпанное звездами я вспомнила нашу первую близость с Георгом. Это случилось на берегу горной реки. До сих пор помню журчанье воды, запах травы и пряный аромат ночной фиалки. И звезды на небе. Мерцая, они смотрели на нас молодых и счастливых.

- Все когда-нибудь закончится, - прошептал тогда любимый, - пересохнет речка, камни превратятся в песок, мир рухнет в бездну, а звезды всегда будут светить, холодным и равнодушным светом.

- Мы тоже закончимся? – робко спросила я, имея в виду нашу любовь.

- Мы превратимся в тени, - серьезно ответил Георг. – И рука об руку войдем с тобой в царство мертвых.

- В один день, только в сказках бывает…

- Значит, я подожду тебя.

- Почему ты решил, что уйдешь первым?

- Я даже думать не хочу, что может быть иначе.

Незаметно сморив, сон перенес меня в прежнюю квартиру. Квартиру из прошлой жизни. Подойдя к окну, я заметила черное пальто, висящее на балконе противоположного дома.

Странно… Дом стоял далеко, но пальто видела отчетливо, словно смотрела в бинокль.

«Как у Георга» - только успела подумать, как пальто сорвавшись с вешалки, полетело на меня, размахивая пустыми рукавами.

Не в силах сдвинуться с места, я словно прикипела к полу. Влетев в окно, пальто накинулось на меня и принялось душить.

Проснувшись,  еще долго хватала ртом воздух и не сразу сообразила, что в дверь кто-то стучит. Нет! Не во входную дверь дома, а в дверь комнаты, в которой спала я.

- Георг! – распахнув дверь, увидела очень старого мужчину.

- Извините, - пробормотал он. – Не хотел вам мешать…

- Вы кто такой? И что делаете в моем доме?

- Мы с женой живем здесь, - ответил старик, глядя на меня блеклыми  слезящимися глазами.

- Вы что-то путаете! - я начала злиться.

 «Откуда взялся этот старик? Как зашел в дом? Может это прежний хозяин и у него есть ключи?»

- Нет, я ничего не путаю. Мы с женой живем здесь очень долго.  Почти вечность…

«Да он сумасшедший! Только этого мне не хватало!»

- Мы с мужем купили этот дом!

- Знаю, - кивнул ненормальный. – У меня горе и не к кому больше обратиться.

«Все ясно. Оставила открытой входную дверь. Как можно быть такой невнимательной?»

- Что у вас случилось? – равнодушно поинтересовалась я.

- Моя жена сегодня ночью скончалась, - вынув из кармана платок, старик вытер слезящиеся глаза и так посмотрел на меня.

 Не могу передать, что было в этом взгляде. Там было все. Любовь, страх, одиночество. Там была целая жизнь. Там была вселенная. Вселенная с холодными звездами, которые безучастно взирают на нас сверху вниз.

«Все сгинет в пучине мрака, а они останутся», - услышала я голос Георга.

- Чем  вам помочь? – жалость к старому мужчине всколыхнулась в моем сердце, затопив его до краев.

- Обмыть и одеть, - вздохнул старик.

- Боже мой, - пробормотала я. – А больше некому это сделать?

- Нет. Не хочу, чтобы ее видели другие.

- Хорошо, - кивнула, собравшись духом. – Куда идти?

- Никуда, - удивился старик. – Она здесь, в соседней комнате.

- Вы ее что,  сюда перетащили? – казалось еще чуть-чуть и у меня начнется истерика.

- Мы живем здесь, - как маленькому ребенку повторил мне старик.  – Вечером легли спать, а под утро жена вдруг захрипела и все… - голос у него задрожал.

Захрипела…  В памяти возник сон и пальто, что душило меня. И вполне возможно, что придушило бы, не успей я вовремя проснуться. 

Не спрашивайте меня, почему я вдруг перестала удивляться происходящему.  Да, я не удивилась мертвой женщине, лежавшей в соседней комнате. Просто престала думать, почему в этом доме живет еще кто-то. И почему вчера мы не встретились…

Отгородившись от чужого горя, я обмыла незнакомую  женщину, отмечая, как муж любовно вымыл ее волосы. Руки у него тряслись, но он крепился.

- Это ее любимое, - достал он из шкафа сиреневое воздушное платье из марлевки. – Подарил его, когда мы купили этот дом.

Я только молча кивнула.

Обрядив покойницу, вдовец нежно припудрил ей лицо, подкрасил губы.

- Самая красивая, - произнес он с гордостью.

- Сколько вам лет? – спросила вдруг я.

- Много. Мы с женой очень давно сбежали из суматошного мира. Слишком много боли было там.

Время здесь идет по-другому, поэтому  затрудняюсь ответить на ваш вопрос, милая барышня. Знаю точно, что очень много.

- Ну, не двести же?

- Все возможно, - с улыбкой взглянул на меня старик.

Решив не вдаваться в дальнейшие расспросы о времени, я замолчала.

В комнату, неся на плечах гроб, вошли четверо мужчин. Попросите меня описать их внешность, не опишу. Лица, стертые временем. Серые тени. Вот и все что вертелось у меня на языке, пока они укладывали покойницу.

- Можно дальше без меня? – попросила я, когда серые тени вынесли гроб.

Вдовец кивнул и, надев черное пальто, подошел к окну.

- Вон на том обрыве ее похоронят, - сообщил он мне зачем-то. – Она часто любила сидеть там. Однажды мы разлучились на три месяца. Я рвался сюда, как мог. И когда приехал, то застал там на обрыве. Тогда-то и привез ее любимое платье.

- Кашемир, - прошептала я, разглядев пальто ближе. Оно было как две капли похоже на то, в котором вчера уехал Георг.

- Что? – не понял старик. –  Ах, пальто! Оно как новое. Вещи здесь не стареют. Стареют только люди, да и то очень медленно.

- Может вещи тоже стареют, но еще медленней?

- Может быть, - подумав, согласился вдовец.

- Прощай, - провел  он сухой рукой по моему лицу. – Спасибо тебе.

Я стояла у окна и наблюдала за процессией. Серые тени, сделав свое дело, растворились. Старик долго еще стоял у холмика и полы черного пальто развевал сильный ветер, внезапно налетевший с моря.

Старика я больше не видела. Потянулись дни полные одиночества. Я часто ходила на обрыв, где похоронили незнакомку, и долго бродила там, ища глазами холмик. Его не было ровно, как и намека на то, что здесь что-то копали. Приехавший через три месяца Георг отыскал меня на этом загадочном обрыве. Я сидела на несуществующей могиле и смотрела на море.

- Януша! – тихонько окликнул муж.

Подбежав, я обняла его так крепко, словно прося прощения за будущее, когда он останется совсем один.

- Милая моя, - прошептал Георг. – Пошли домой. Я так соскучился.

Дома меня ждал подарок. Да, да… Сиреневое воздушное платье из марлевки.

- Да, - усмехнулся Василий. – Про желания свои помнишь?

- Ах, желания… Помню, что хотела все отдать, чтобы встретить тебя молодым и научиться играть и петь, как ты.

- Не надо, - замотал головой муж. – Не соглашайся. Слышишь меня? – прохрипел он последние слова, а глаза остановившись на лице жены, вдруг  стали васильковыми…  Васильковыми, какими были когда-то в юности.  

Вся муть, что последние годы  изменила радужную оболочку, будто осела на дно. Васильковые глаза мужа ласково улыбнулись Ольге в последний раз и остекленели. Хриплое и тяжелое дыхание остановилось. Человека не стало.

- Вася-я-я! – взвыла Ольга.

Крепкие руки медсестры, какие-то слова утешения на ухо.  И тонкая игла, вошедшая в вену, подарила несчастной  вдове временное забвение.

 Потянулись одинаковые черные дни. Общаться Ольге ни с кем не хотелось. На телефонные звонки не отвечала, на улицу не выходила. Взрослая замужняя дочка часто навещала ее, открывая дверь своими ключами.

- Мама, ну так же нельзя, - чуть не плача выговаривала она. – Поехали к нам? Что здесь одна, как сыч. Хоть кушаешь чего-нибудь?

- Конечно,  ем, - равнодушно отвечала та.

- Мы на две недели уезжаем… Как ты тут одна? Давай с нами?

- Не переживайте, - через силу улыбнулась Ольга. – Поезжайте… Что со мной будет?

Вечером, оставшись одна,  Ольга стала перебирать старые фотографии, полностью утонув в воспоминаниях.

С Василием они встретились поздно. Ольге было сорок пять лет, а Василию пятьдесят семь.

Ольга сначала с холодком отнеслась к ухаживаниям мужчины. Но Василий был до того обаятелен, что она вскоре влюбилась. Разглядела в немолодом мужчине, того парнишку, каким он был лет тридцать назад. А был хорош! Небольшого роста, спортивный такой весь. Широкие красивые плечи. Вот и не знала до этого Ольга, что и мужчин бывают красивые плечи. Темно русые кудри, вот куда они потом делись? И огромные васильковые глаза. Вот эти глаза и запали в душу сорокапятилетней разведенке.

Жить сразу стали вместе, а чего время-то терять? А через год справили свадьбу.

Василий был музыкант. Играл на всех инструментах, начиная с пианино и заканчивая гитарой. Или наоборот. А как пел! Ох и недаром за ним в молодости девки табуном бегали. Как запоет,  у Ольги  аж душа замирала.  

- Вася, вот когда мы в ссоре, спой песню и все, - частенько говорила она мужу. –  Вся злость моя перемелется и исчезнет. И делай со мной, что хочешь!

Муж, довольно посмеиваясь, все пытался обучить жену игре на пианино. Но, нет… Не было слуха у Ольги. Ни слуха, ни голоса.  И вырвались у нее однажды слова:

- Все отдала бы за то, чтобы встретить тебя молодым. Вдохнуть твой запах юности. Пропустить сквозь пальцы лен кудрей. Почувствовать  сексуальный пыл, который ты разбазаривал направо и налево. А мне остались крохи. Хорошие крохи, ничего не говорю. Но если это крохи, то, что было в юности? И еще хотела бы слышать музыку, как ты. Слышать и петь! Это же такое счастье, владеть  голосом. Это счастье, подойти к пианино и сыграть мелодию. Ой, я бы все отдала за эти два желания!

Рука, держащая фотку, дрогнула. Ольга вспомнила, что перед смертью Василий  сказал что-то про  желания.

Этой ночью к ней пришел муж.

Как ни в чем не бывало прилег рядышком на кровать и обнял.

«Вася!» - пронзило Ольгу и, повернувшись, она встретилась с взглядом васильковых глаз.

- Васенька, - счастливо выдохнула Ольга, взъерошив непослушные вихры мужа. – Молодой!

- Ты же об это мечтала, - прошептал тот, нежно целуя жену.

- Да, я так об этом мечтала… И безумно соскучилась по тебе.

Ночь пролетела как один миг, забрав с собой все, чем одарила.

 Ольга проснулась одна.

- Это сон был или что? – спросила сама себя, смотрясь  в зеркало

 И проведя рукой по животу, опять почувствовала возбуждение.

 – Не сон, -  улыбнулась томно. – Не сон!

День никак не хотел заканчиваться, но это было только на руку. Совсем запустив себя после смерти мужа, Ольга принялась рьяно исправлять ошибки. Покрасить волосы, маникюр, педикюр, депиляция. Маски, пилинги  и прочие женские штучки. Вечером, приняв ванну с ароматными маслами, Ольга надела сексуальное белье и, нырнув в постель, замерла в ожидании мужа.

И Василий пришел. Жадные ласки и поцелуи. Василий играл на женщине как на инструменте.

- Теперь ты молодой, а я старая, - отдыхая в объятиях любимого, вздохнула Ольга.

- Иди сюда, - соскочив с кровати, Василий подвел жену к зеркалу. – Смотри!

Из зеркала, открыв рот, на нее глазела юная девчонка. Та самая девчонка, которой она была когда-то.

- Я тоже? – удивленно произнесла Ольга.

- И ты тоже! – кивнул Василий. – А еще, - и он усадил ее за рояль. – Играй!

- Вась, ты чего? - малость обалдела Ольга от такого предложения. – Знаешь же мои способности!

- Попробуй, - настаивал муж.

И Ольга заиграла. Это невероятное чувство, клянусь вам. Музыка будто струится из тебя. Музыка бежит по твоим венам. Сердце  бьется в такт музыке, а не банально, шестьдесят ударов в минуту.

- Пой, - приказал Василий.

И Ольга запела. Голос вибрируя, поглощал все пространство вокруг себя, И вот ничего уже не осталось, кроме звука и голоса. Кроме голоса и звука. Это как секс… Или покруче. Или все вместе… Или, или…

Днем Василий уже не исчезал, да и дни стали странными. Не было дней. Была одна нескончаемая ночь. Сумерки, вечер, но не день. Это были самые счастливые вечера и ночи.

Жаркий секс, признания в любви. Потом музыка, музыка и пение.

- На нас соседи скоро пожалуются, - смеялась Ольга.

- А они не слышат, - отвечал ей муж.

- Как? Как такую красоту и не слышать?

Потом что-то изменилось. Что именно? В сумерки, вечера и ночи стали пробиваться дни. Коротко так, но мелькать. Василий на эти мгновения куда-то исчезал.  Ольге казалось, что ее кто-то трясет, кто-то кричит и плачет и что-то повторяет про две недели.

Потом ее куда-то везли, несли, что-то делали…

А потом беспристрастный такой голос;

- К сожалению уже поздно. Мы ничем не сможем помочь.

- Да как же так? Мама-а-а-а!

Да кто же так кричит? Неужели дочка? Откуда она здесь? Они же уехали…

Ольге страсть как не хотелось разбираться, кто там кричит и зачем… Она хотела одного, чтобы ее оставили в покое. Она хотела, чтобы Васенька снова пришел к ней…

Наконец голоса, что мешали ей, исчезли. Стало тихо-тихо. И любимый снова пришел.

 – Это были самые счастливые ночи, - обняв жену, прошептал он. - Хочешь, чтобы так было всегда? Хочешь?

- Хочу! – без тени сомнения ответила Ольга.

- Пойдем, что покажу, - протянув руку, Василий долго вел ее по бесконечным коридорам, пока они не оказались в комнате, залитой мертвенным светом.

На блестящем хромированном столе лежала женщина в красивом нижнем белье.

- Ну что, срезаем эти кружева и рюши, - спросил крупный мужчина, склонившись над покойной.

- Хочешь, сними аккуратно и жене подари, - пошутил другой, поднося лоток с инструментами.

Ольга внимательно следила, как кромсают дорогую комбинацию, бюстик и трусики.

Во-первых, она сразу узнала свое белье и очень огорчилась. Значит, не у нее одной такая красота имеется. Потом, узнав себя в этой красоте,  успокоилась. Странный народ женщины…

- Красивая дамочка, - вздохнул крупный патологоанатом. – Даже резать жалко.

- И не говори,- поддакнул другой. – Надо же так. Привела себя в порядок, как перед свиданием с любимым, надела такое белье и скончалась.

- Мда, подозрительно все это. Тем более, она недавно мужа схоронила. Ну, что режем?

- Это твой последний шанс, - прошептал Василий жене, которая никак не могла сообразить, в чем дело.

- Какой шанс, Васенька? Я что, умерла?

- Если хочешь вернуться в ту жизнь без меня, то просыпайся, пока скальпель не коснулся твоего тела.

- А если не хочу? – холодея, спросила Ольга.

- Тогда оставайся со мной. Нам же было хорошо вместе. Мы всегда будем молодыми. Безудержный секс, музыка и еще раз музыка! Что еще надо?

- И мы всегда будем рядом?

- А как же иначе? Всегда!

- Согласна, - решительно кивнула Ольга.

Скальпель вонзился в тело и, оставляя за собой кровоточащую борозду, стал спускаться вниз.

- Что-то не так, - забеспокоился патологоанатом. – Слишком много крови. Витек, слышишь меня? Что-то не так!

Ольга почувствовала, как начинает исчезать, растворяться в пространстве. В панике обернувшись к мужу, увидела, что тот превратился в беса.

- А там за чертой ничего нет, милочка. Ты же хотела все отдать за свои желания, вот и расплачивайся, - помахивая хвостом, произнес он.

- Ты обманул меня! – принятие действительности было до того жутким, и такая  злость захлестнула Ольгу, что ее отшвырнуло обратно в тело.

Патологоанатомы увидели, как покойница открыла глаза и вполне осмысленно произнесла:

- Добрый вечер.

- Ага, - проблеял один из них, уронив скальпель на пол.

- Господи, - простонал второй. – Как хорошо, что грудину не вскрыли.

- Я же тебе говорил, что-то не так, - сглотнув ком в горле, просипел первый.

- Можно я домой пойду? – вежливо поинтересовалась Ольга. – А то совсем нагая и мне стыдно. Стыдно и холодно.

Ольгу срочно перевели в реанимацию, шов аккуратно зашили. Через неделю выписали домой.

 Спустя год, после происшедшего, приснился Ольге Василий.

- Милая, я же предупреждал, - взяв жену за руку, произнес он.

- Вася, а там действительно ничего нет?

- Все тут есть, - улыбнулся Василий. – Буду ждать тебя, но прошу, не торопись. Договорились?

- Договорились, - у Ольги, словно камень с души свалился. – Вася, а знаешь, я после того случая научилась музыке.

- Знаю. Каждый вечер прихожу послушать. Ты очень красиво играешь и поешь.

- Ну, хоть какой-то плюс от этой истории,- рассмеялась Ольга и проснулась. И долго еще лежала, ощущая в ладони руку мужа.