После того, как Паркс и Кхон предотвратили безнадёжную атаку на Призрак, они стали видеться чаще. Постепенно Ляо в беседах с ним узнавал всё новые подробности жизни в Содружестве. Оказалось, что во многих областях науки, как и предвидел Ляо, жители окраины системы отстают от Земли. У них, например, далеко не так развита генетика — после Накбы тамошнее общество выработало крайне предвзятое отношение к любым попыткам манипуляций с ДНК. Земляне также имеют преимущество в аграрных технологиях — их гидропонные фермы дают значительно большую урожайность. Впрочем, Содружество компенсирует это точным знанием о том, сколько и какого продовольствия требуется производить. Кхон поразился, когда услышал об огромном количестве съестного, утилизируемого за истечением сроков хранения продовольственными компаниями и продавцами по всему миру.
Колоссальные проблемы обитателям ледяных гигантов доставляет нехватка металлических сплавов. Люди развернули целую сеть космических аппаратов для перехвата межзвёздных астероидов и добычи руд на них, ведь малые тела окраин Солнечной системы бедны тяжёлыми элементами, в далёком прошлом осевшими гораздо ближе к материнской звезде. Кроме того, Содружество разработало технологии многократного использования металлов: оно применяет большие энергии для реструктуризации атомных решёток, чтобы побороть накопившиеся со временем микродефекты, серьёзно уменьшающие долговечность произведённых машин и устройств.
Больше всего внимание Ляо привлёк так называемый «Консенсус» — передовая версия земных консультативных систем, построенная с использованием квантовой вычислительной техники. В этой области Содружество продвинулось куда дальше землян, но парадокс в том, что логические машины, занимающие важнейшее место в системе управления обществом, функционируют по принципам, которых давно уже никто из людей не понимает в точности. При этом никакого выхода компьютеров из-под человеческого контроля не происходит, потому что это всё ещё не полноценный интеллект. Если земные консультативные системы представляют собой слепок коллективного сознания человечества, то «Консенсус» — такой же слепок, но составленный на лучше отфильтрованных данных и работающий гораздо быстрее, однако при этом весьма далёкий от уровня человеческих когнитивных способностей.
Паркса так заинтересовала эта тема, что он стал глубже погружаться в спецификации «Консенсуса» и даже подключил Владимира для анализа этих машин с помощью их теории агентского информационного обмена.
Единственным табу в таких разговорах оставались загадочные «Матери Содружества». Здесь экипаж не скупился на похвалы, в самых цветистых выражениях восхищаясь их героизмом и преданностью общественным интересам, но из этих пафосных речей решительно никак нельзя было извлечь ни крупицы фактов о том, чем эти Матери занимаются.
Ляо и Кхон как раз заканчивали одну из своих бесед и уже направлялись к рубке, услышав о перестроениях в двух боевых сферах землян, сближающихся с Призраком. Паркс вылетел из каюты первым. Его визави замешкался, завершая работу компьютера. И тут на корабле наступила тьма.
Электроснабжение всех жилых помещений отключилось мгновенно. Паркс, успевший пролететь метров десять, обернулся, услышав за спиной электрический треск и какой-то неопределенный угрожающе басовитый шум. Его издавал вспыхнувший огонь.
Горение в невесомости отличается от пламени земных пожаров. Перегретый воздух не поднимается вверх, а равномерно расширяется во все стороны до физических барьеров, оставляя внутри отвоёванного пространства смесь газов без кислорода.
В первые мгновения бывший десантник оцепенел. Переливающийся всеми оттенками жёлтого и красного, словно кошмарный монстр, огонь вызвал в его памяти знакомые патологические флешбэки. Он снова будто оказался не на корабле, а в Колумбии, на пороге гибели под роем вражеских плазменных шаров. Первым порывом стало желание повернуться и изо всех сил двинуться прочь от разбушевавшейся стихии.
Через несколько секунд заработало аварийное освещение, из ниш в стенах автоматически выпали шланги системы пожаротушения и дыхательные аппараты. Едва не запутавшись в пожарном рукаве, Ляо не с первой попытки, неуклюже размахивая манипуляторами, надел маску и жадно вдохнул чистый воздух, после чего стал откашливаться. Он всё ещё не вполне осознавал происходящее.
Разворачивающаяся на его глазах катастрофа причудливо переплеталась с видениями боя многолетней давности. Позднее он был готов поклясться, что слышал голос. Говорить с ним, разумеется, некому: Кхон отрезан расширяющейся полостью выжженного воздуха, а больше никто поблизости оказаться не мог. И всё же он слышал. Знакомый отрывистый командный тон: «Оружие имеет ценность и без вас, вы без оружия — хлам!»
Голос инструктора Ма. Разумеется, его не должно быть здесь, но Ляо слышал слова так же отчётливо, как угрожающий рёв пожирающего корабль пламени.
Паркс схватил пожарный рукав манипулятором экзоскелета, попытался снять предохранитель. Не выходит — механизм выскальзывает из кистевого захвата. После нескольких безуспешных попыток он со всей силы ударил аппарат о стену — предохранитель сорвало, шланг будто ожил, вырвавшись из захвата и принявшись бешено кидаться из стороны в сторону, влекомый реактивной тягой вырывающегося наружу пенного потока. Один раз струя ударила в самого Ляо, заставив его отлететь в сторону огня. Затылком он почувствовал нестерпимый жар прежде, чем ему удалось схватиться за поручень.
«В своём первом бою вы поведёте себя как десант Восточно-Азиатской Конфедерации, а не как кучка перепуганных насмерть крыс!»
Непрерывно откашливаясь от токсичного дыма, проникающего сквозь неплотно прижатую к лицу маску, не разбирая обстановки вокруг, Ляо оттолкнулся в сторону, противоположную огню, ухватил продолжающий безумный танец шланг обеими металлическими руками экзоскелета и попытался укрепить его специально предназначенным карабином на поручне. Снова неудача — струя отбросила его, на сей раз вбок.
Паркс уже не понимал, зачем он, собственно, это делает. Его будто охватил азарт боя — во что бы то ни стало усмирить извергающуюся пену, направить её против всё приближающихся клубов огня. Не ради спасения Кхона — это стало самоцелью в его отказывающемся разумно мыслить, терзаемом одновременно гипоксией и видениями прошлого мозге.
«Мы — монолит! Азии щит!» — слышал он клич несуществующего хора.
В какой-то момент, вновь ухватив непокорный пожарный ствол, он отключил подачу смеси ударом механической кисти. Ничего не видя разъедаемыми дымом глазами, ориентируясь только по жару на лице, Ляо повернулся к огню и попытался просунуть руку со шлангом в приваренное к стене кольцо, из числа тех, что служили людям для ориентации полёта в невесомости. Это оказалось непросто — размер экзоскелета почти точно равнялся диаметру отверстия. Вторым манипулятором бывший десантник потянулся к задней поверхности шеи, где располагался тумблер ограничителя усилия, и резко переключил его — с шипением пневматических приводов экзоскелет дёрнулся, прикладывая всю свою силу к злосчастному кольцу, и, наконец, механическая конечность просунулась в отверстие, после чего ударом другой «руки» Ляо погнул сделанное из тонкого металла кольцо, уменьшив его так, что теперь манипулятор экзоскелета оказался надёжно зафиксирован. Может быть, координация движений и не дотягивала до уровня здорового человека, зато в силе пневматической машине не откажешь. Наконец, Паркс возобновил подачу воды.
Последним, что он запомнил, стала — нет, не боль. Он давно не чувствовал боли. Но это казалось чем-то очень на неё похожим. Будто мозг сам для себя нарисовал ощущения, которые должно испытывать тело, когда отдача работающего в полную мощь пожарного ствола сдирает кожу и поверхностные капилляры с зафиксированной в металлическом захвате руки.
Ляо очнулся в уже знакомом медицинском отсеке с ощущением сильной головной боли. Рядом, вцепившись в поручень, что-то читал в своём наладоннике Владимир.
— О, доброе утро, — саркастически пробасил он, — ну и потянуло тебя на приключения.
— Кхон жив? — каким-то не своим, дрожащим голосом спросил Ляо.
— Жив и совершенно здоров. Здесь каюты оборудованы автоматическими герметичными заслонками. Но ты, на самом деле, здорово помог всем нам. Как мне говорил Дор Фин, рядом с тобой располагалась важная электрическая магистраль. Если бы она сгорела, двигатели мы бы ещё очень нескоро запустили. Вероятно, попали бы в эпицентр боя.
— Какого боя? — Ляо попытался приподнять голову и тут же поморщился, — пауки всё-таки начали войну?
Волков протянул Парксу наладонник. На дисплее можно было видеть африканскую и азиатскую боевые сферы, чуть в стороне от них выделены красным цветом два объекта. Как понял Ляо — Призрак и их «Лоуэлл».
— Проследив распространение фронта волны разрушающихся кораблей, мы определили её источник. Им действительно оказался Призрак.
— Сволочи инопланетные! — Выпалил Паркс, — Зря я их защищал — стоило и в самом деле шарахнуть по ним всем, что есть.
— Не спеши с выводами. Когда в первый раз мы подумали на пауков, оказалось, что это ЦАС ударил по Конфедерации своим новым оружием, так? Теперь гляди, — картинка на дисплее пришла в движение: область одной из сфер, обращённая к другому флоту, стала выпячиваться, точки, изображающие корабли в данном районе, расходились друг от друга, формируя прореху в строю.
— Я не самый великий знаток тактики космических сражений, но разве это логично? Зачем африканцам ломать свой строй?
— А если я тебе скажу, что как только перестроение закончилось, в центре сферы ЦАС что-то очень ярко вспыхнуло? Будто какой-то термоядерный взрыв.
— Лазер с оптической накачкой? На таком расстоянии лучевое оружие применять бессмысленно — слишком большое рассеяние.
— Это не лазер. После вспышки нас накрыло жёсткой радиацией. Африканцы ударили своим новым оружием — вероятно, тем же, чем до этого били по сфере Конфедерации. Только в этот раз целью стал Призрак.
Отведя взгляд от наладонника, Ляо некоторое время молча смотрел на Владимира, затем заговорил:
— Кажется, я что-то начинаю понимать, — голос Паркса стал увереннее, — ЦАС ударили по Призраку, пытаясь сорвать наш контакт, да? Но Призрак почему-то оказался неуязвим… Чёрт побери! Так ведь уже было, правда? Звездолёт Содружества, как он там назывался? «Хогарт»? Если хочешь долго лететь в межзвёздном пространстве с высокой скоростью — будь готов что-то делать с набегающим потоком жёсткой радиации. «Хогарт» оснастили специальным экраном, который отражал падающие фотоны. Так лазерный удар по звездолёту рикошетом угодил в станцию «Янь Ди» и прикрывающую её эскадру.
— Именно. Сейчас произошло примерно то же самое. Только защита Призрака, видимо, более совершенна: она не просто отражает фотоны, она их перенаправляет. В разные стороны, чтобы взаимно погасить импульс, переносимый плотным потоком квантов, и не сбиться с курса. Уж не знаю, как они это делают, что за материал способен так играться с тераэлектронвольтными энергиями, но факт есть факт, и последовательность событий говорит именно об этом. Сперва вспышка в центре сферы Африканцев, затем — две перпендикулярные волны. Одна угодила в саму сферу, уничтожив её примерно на треть, другая — ушла в пустоту, самым краешком зацепив нас. То есть, скорее всего, волны было четыре или даже шесть — в противоположных направлениях для компенсации. Но мы прочувствовали только две — остальные просто ушли в пустоту.
— Погоди. То есть, в нас прилетела штука, аналогичная уничтожившей кучу кораблей землян. Но мы живы?
— Содружество теперь ставит щиты, как у «Хогарта», на все свои крупные корабли. По крайней мере, на самые дорогие. Это нас и спасло. К тому же, попадание получилось не прямым, а как бы вскользь. Мирные разработки оказались в очередной раз очень полезны, чтобы выжить на войне.
— Так на Земле теперь война?
— Похоже на то. Что творится на самой планете, мы пока не знаем, но возле нас две сферы уничтожили друг друга почти полностью, вроде как, идёт бой ещё между двумя флотами около Меркурия. Разрушены две солнечные станции — пока неясно, чьи. По-моему, мы докатились до четвёртой мировой.
Паркс на удивление спокойно воспринял эту новость. Может быть, потому, что мысленно он давно порвал с Землей — путь туда теперь, после месяцев в невесомости без физической подготовки, означал верную смерть. Может, по какой иной причине. Весть о начавшейся катастрофе прозвучала для него так, будто ему пересказали пропущенный эпизод сериала. Будто вовсе не всерьёз человечество опять подошло к грани самоуничтожения.
А впрочем, почему человечество? У жителей Земли больше нет монополии на это звание. Теперь в Солнечной системе существует две полноценных цивилизации. Даже если на родной планете люди себя уничтожат, Содружество останется. Эти странные ребята, расселившиеся на ледяных осколках около Урана и Нептуна, отвыкшие от земной гравитации, пытающиеся возродить утопический проект двадцатого века, но одновременно исполненные почти религиозной веры в свой «Консенсус» и мистического трепета перед загадочными Матерями.
Мировая история — не самая сильная его сторона, но Паркс был уверен — такого дикого сплава разнородных социальных явлений в одном обществе в одно время ещё не бывало.
Что ж, видимо, в ближайшие сотни лет именно этот монстр Франкенштейна, рождённый в сочетании несочетаемого, и понесёт флаг человечества в своих мертвенно исхудавших, непомерно длинных руках.
* * *
Обе новости — и начавшаяся война Африки против Конфедерации, и гибель частного суборбитального лайнера, принадлежавшего Кристоферу Таннеру — дошли до Ребекки почти одновременно, с разницей менее получаса. Реакция Кенвуд на такое совпадение поразила её саму — женщина лишь с безошибочностью вычислительной машины отметила положительную сторону случившегося: первые часы любой войны, а в особенности — войны мировой, всегда протекают в хаосе и неразберихе, никто при таких обстоятельствах не удивится взрыву в небе гражданского летательного аппарата, пересекавшего внезапно возникшую линию фронта. И думать нечего, чтобы опасаться сколько-нибудь придирчивого расследования катастрофы.
Ребекку будто совсем не тронул другой вывод, с той же логической безупречностью следующий из этого совпадения: начало боевых действий делает гибель Таннера совершенно бесполезной. Сделка с совестью, на которую она вынужденно пошла, предполагала необходимость сохранения втайне программы «Голем». Но теперь эта секретность потеряла всякий смысл — война развязана., прямо сейчас она бронированным катком раскатывает флотилии в космосе и города на Земле. Это означает, что счёт идёт на недели, в крайнем случае — на месяцы. Очень скоро «Голем» по необходимости раскроет себя сам во всей своей жуткой военной рациональности. Но эта дилемма за последние дни так вымотала Ребекку, до того часто женщина проклинала нерадивых азиатских сотрудников контрразведки, проморгавших дыру в своей безопасности, так бескомпромиссно обличала себя же за убийство одного из своих ближайших людей, что теперь, когда выяснилось, что в этой смерти ещё и нет никакого резона, моральных сил на реакцию уже не осталось.
Сейчас внимание главы STI было сосредоточено на другой проблеме. Сидя в своём офисе под поверхностью долины Маринера и вглядываясь в панорамное окно, выходящее на искусно отрисованную виртуальную тайгу, она снова и снова мысленно возвращалась к организованной ею ловушке. Не слишком ли это тонкая игра? Достойны ли противники такой изощрённости?
Любой начинающий игрок обязан усвоить истину: никогда нельзя недооценивать соперника. Но парадокс в том, что если ты ведёшь достаточно искушённый поединок, переоценка оппонента может быть не менее губительной.
Красочные описания чудо-двигателей, которые по её заданию успел до начала войны презентовать Дженкинс, на самом деле имеют не двойное, а тройное дно. На первый взгляд это выглядит как попытка компании удержать инвесторов, суля небывалый технологический рывок. На более глубоком уровне это страховка: люди, узнавшие от Хейзера о поддельном научном флоте, теперь получили и объяснение в виде сказочной мечты о добыче металлов на астероидах главного пояса.
Но есть и третья группа слушателей у этих басен. Азиатские военачальники. Если они так умны, как надеется Кенвуд, они должны понять: то, что публично объявляется как передовая разработка, фактически может уже давно находиться в распоряжении армии. Тем более, что азиатам наверняка известно о тесном сотрудничестве STI с Пентагоном. И мысль о том, что новые двигатели могут быть совсем не блефом, должна не на шутку встревожить генералов и адмиралов Конфедерации. Ведь это означает, что боевая сфера, оснащённая такими двигателями, могла бы улететь в глубокий космос — забраться дальше от Солнца, чем места размещения большинства станций слежения. Обычно такая вероятность не принимается всерьёз: если бы флот попытался проникнуть за район размещения наблюдательных пунктов, этот флот почти наверняка заметили бы на подлёте к оккультационным станциям — ведь нельзя изнутри орбиты наблюдательной станции переместиться наружу, не пересекая этой орбиты. Такое проникновение возможно лишь малыми группами, дабы собраться в единую флотилию уже за пределами области обзора станций, где-то в районе Юпитера. А такая операция — просачивание малых сил к периферии Солнечной системы — требует много времени, тогда как длительность автономного полёта любого корабля ограничена психологическими и физиологическими возможностями экипажа.
Если же Конфедерация поймёт, что у Республики есть новые двигатели, делающие перелёты более быстрыми, азиаты будут вынуждены считаться с вероятностью, что единственная боевая сфера Америки, которую уже давно никто не видел, действительно находится в дальнем космосе. Ведь в таком случае время всей операции заметно сокращается. И тогда Азия начнёт искать этот флот и, как хочется надеяться Ребекке, найдёт. Это очень сложно и дорого, но возможно, если искать целенаправленно.
Чтобы послание истолковали как надо, пришлось даже разыграть небольшой спектакль пару месяцев назад. На одном из кораблей STI совершён подрыв, который издали можно легко спутать с разрушением особо мощного осколочного двигателя. Информация об аварии, конечно, попала в прессу, но сведения оказались обрывочны и противоречивы — как и подобает любой случайной утечке секретной информации.
В действительности, конечно, никаких чудесных двигателей у Республики нет. Да их, скорее всего, и вовсе не может существовать. Однако флот за пределами досягаемости оккультационных станций всё-таки есть. Это возможно вовсе не благодаря волшебным кораблям на плазменных кристаллах, а благодаря «Голему».
Ребекка поëжилась, вспоминая вчерашний вечер. Ей показали одного из людей, прошедших через процедуру стандартизации лояльности. В своей прежней жизни это был мужчина тридцати лет. Естественно, европеец: гуманитарная миссия Республики в Старый Свет — отличное прикрытие для вербовки отчаявшихся бедняков, не имеющих шанса на сколько-нибудь сносную жизнь.
— Назови себя, — обратился к голему одетый в белый халат рыжеволосый доктор Гартнер, стоявший напротив внутренней стеклянной переборки шлюза.
— Голем 71, — голос без тени механических интонаций, вполне человеческий, живой. Со стороны — самый обычный мужчина, мирно беседующий со своим врачом.
— 71, где ты сейчас находишься?
— В шлюзовой камере между жилым комплексом научной станции и открытой поверхностью Марса.
— Если внешняя дверь откроется, что с тобой произойдёт?
Человек обернулся назад, с секунду рассматривал рыжий безжизненный пейзаж, освещённый тусклым солнцем, выглядевшим отсюда заметно меньшим, чем с Земли. Затем снова повернулся к доктору.
— Марсианская атмосфера
непригодна для дыхания человека и обладает малым давлением. Если шлюз откроется, давление в нем уравняется с внешним. Через десять-пятнадцать секунд я потеряю сознание от кислородного голодания. В отсутствие помощи через две-три минуты наступит смерть.
— Сзади тебя красный рычаг. Он открывает внешнюю переборку шлюза. Потяни его вниз. Сейчас.
Человек не проявил ни малейших сомнений. Послушно развернувшись к доктору спиной, он спокойным уверенным движением опустил рычаг. Через репродуктор до Кенвуд донёсся звук вытягиваемого из камеры воздуха. Человек не выказывал ни намёка на панику или отчаянные попытки спастись. Лишь несколько раз содрогнулся всем телом — рефлекторно, подчиняясь импульсам из ствола головного мозга — затем упал, ударившись лицом о пол, будто отключенный от питания автомат.
— Он, — голос Кенвуд сел. Она шептала, будто страдает тяжёлой ангиной, — он же был жив? То есть, в сознании?
— Да, — безучастным тоном ответил Гартнер, — в каком-то смысле.
— Я никак не могу понять. Каким образом такое возможно? Что позволяет вам делать марионеток из людей?
— Обычная химия, - доктор пожал плечами, — всего-то и надо, что нарастить в структуре мозга сеть модифицированных нейронов с сильно повышенной чувствительностью к определенным трансмиттерам. Главным образом - к дофамину и ГАМК. То есть, конечно, в деталях это весьма нетривиальная, интереснейшая научная задача. Крошечный имплант в ухе реагирует на тембр голоса хозяина. Затем нейроны разных центров мозга обмениваются трансмиттерами. Эти клетки, — Гартнер заговорил быстрее, стал активно жестикулировать, тема ему явно нравилась — когда-нибудь то, как мы их изменили, станет классикой в нейрохимии. Понимаете, дозы медиаторов сами по себе ничтожны. Но на поверхности принимающих химический сигнал клеток мы нарастили много дополнительных рецепторов. Они почти всегда спят, и лишь когда нам это нужно, мы их будим. Для этого пришлось снабдить дополнительные рецепторы белком, чувствительным к свету. Включаем встроенные в черепную коробку диоды — миниатюрные, несколько микрон в поперечнике, соединённые тончайшими оптоволоконными нитями с модифицированными клетками, — и наши шпионы в ассоциативной коре активируются так, будто приняли сигнал от сети пассивного режима. Словно человек сам об этом подумал и захотел выполнить мысль. Для корректной доставки генетической программы, творящей в мозгу подобную перестройку, пришлось приручить ВИЧ.
— ВИЧ? В смысле, вы заразили големов СПИДом? Мы ведь несколько поколений воевали с этой дрянью прежде, чем победили. А вы опять провоцируете пандемию?
— О, нет-нет, что вы! Это лишь вектор. От генов самого вируса осталась лишь часть, нужная для внедрения нашего материала. Механизмы самокопирования в нём выключены. Грубо говоря, мы отправляем письмо в конверте из ВИЧ. Но текст внутри другой — наш. Каково, а? А знаете, что самое интересное? То, в какие именно клетки нужно доставлять посылку, во многом меняется от человека к человеку. Мозг только в общих чертах устроен одинаково у всех людей, на клеточном уровне он более неповторим, чем отпечатки пальцев. Определение целевых клеток — адский ребус! Сказать по правде, без ваших консультативных систем мы бы никогда не справились. А они гораздо умнее, чем кажется, эти ваши электронные подсказчики, правда?
— А как… — Кенвуд замолчала, заметив, как дрожат её пальцы, она спрятала руки в карманы, — как это ощущается самим человеком? Изнутри? Понимал ли он, что идёт на смерть?
— Понимал, конечно. Он же сам это только что сказал. Как ощущается… Сложный вопрос. Парадокс квалиа, понимаете? Я даже не могу быть уверенным, что вы воспринимаете красный цвет также как и я. Нам обоим в детстве объяснили, что цвет мака и помидора — красный, мы называем этот цвет одним словом. Но как проверить, вдруг вы видите красный также, как я вижу голубой? Здесь в некотором смысле то же самое. Чтобы понять, что чувствует голем, нужно быть големом. Большинство исследователей полагает, что исполнение приказов хозяина воспринимается как своя воля. То есть, в некотором смысле испытуемый убил себя не по принуждению. Он сам совершенно искренне этого захотел. Я не отдаю приказы, я формирую желания.
— Хорошая модель. Приятная, — только и сказала Кенвуд, и направилась прочь.
Да, такие существа способны на всё. Самоубийственная атака на эскадру «Гамилькара»? Пожалуйста. Самоудушение марсианским газом? Нет проблем. Сотни тысяч таких марионеток уже доставлены на Землю, в многочисленные подземные комплексы на территории Республики. Неутомимые, не знающие страха, готовые голодать неделями и сохранять относительную боеспособность. Ребекка не смогла предотвратить войну. Но своими интригами — внедрением агента в Большой Совет Конфедерации, провокацией похолодания отношений между Азией и Америкой благодаря утечке информации о «Гамилькаре» — ей удалось отсрочить катастрофу. А когда женщина через знакомого профессора передала правительству сведения о разработках африканского сверхоружия, её компаниям ещё и выделили грант в ускоренном порядке. И теперь у Республики есть армия. Мощная, неустанная, не способная щадить себя. С ней становится возможным почти невероятное: войну между Азией и Африкой может выиграть Америка. Когда два гиганта измотают друг друга, у карлика будет шанс добить обоих.
Ребекке Кенвуд, прошедшей путь от наивной идеалистки за трибуной в Принстоне до сатаны в юбке, извратившего саму суть людей, выбившего из человека все человеческое кнутом адской химии, — теперь ей остаётся надеяться, что в правительстве Республики до последнего будут верить, будто план именно таков. Будто цель состоит в том, чтобы позволить Республике вернуть себе величие, добив двух других растерзавших друг друга тигров.
Нужно, чтобы вера в этот план продержалась до момента, когда Конфедерация найдёт затерявшуюся во внешней Солнечной системе, ведомую такими же големами единственную полноценную боевую сферу Запада.
И если случится именно так, если сфера будет найдена раньше, чем раскроется истинный замысел, спрятанный под десятком слоёв луковицы лжи, тогда Ребекка Кенвуд начнёт свой эндшпиль.
* * *
Приведённый к присяге в рекордные сроки новый президент Конфедерации Ли Цао ещё недавно командовал боевой сферой «Пепельный дракон». Впервые в истории государства у его руля встал высший офицер. Этот рослый широкоплечий мужчина даже сейчас — председательствуя на заседании Президиума Большого Совета — не снимавший военной формы, резко контрастировал с остальными присутствующими в деловых костюмах. Никто, разумеется, не высказывался на этот счёт, но Цао безошибочно считывал то напряжённое недовольство, что царило в секретном бункере глубоко под Гималайским хребтом. Политическая система Конфедерации устроена таким образом, что каждый из сидящих здесь людей в отдельности отныне — подчинённый Цао, но как коллективный орган они стоят выше: Президиум избирал себе главу, он же является единственным субъектом, в чьей власти его низложить.
— Заявлявшая о своём нейтралитете Индия позволила войскам Союза пройти по своей территории. И сейчас передовые части африканской армии штурмуют непальскую провинцию, — доклад вёл генерал армии Конфедерации, специально вызванный на заседание. — Видимо, противник скоро возьмёт её под свой контроль. На востоке практически полностью сдана японская провинция, идут тяжёлые арьергардные бои в Корее. В целом ситуацию на Земле я оцениваю как сложную, но контролируемую.
— Не стоит забывать, что главный фронт этого конфликта проходит не на Земле, — Цао обращался к присутствующим в целом, жестом попросив докладчика сесть на место, — победит тот, кто удержит гомановскую трансмеркурианскую трассу.
— Я полагаю, господин президент, эта доктрина может считаться не оправдавшей себя. Боевые сферы не способны полностью взять трассу под контроль, а рассредоточивать силы ни одна сторона не решается, понимая, что так флот станет лёгкой добычей сфер противника. В итоге трасса работает с перебоями: и Африка, и мы имеем возможности ограниченно использовать её для снабжения металлами.
— Это не значит, что доктрина неверна, генерал. Это означает, что она нуждается в корректировке: выясняется, что трассу невозможно держать под контролем в классическом смысле. Но каждая сторона стремится увеличить её безопасность для себя, разыскивая и уничтожая соединения противника, расположенные поблизости. И это подводит нас к следующему вопросу: где сфера Республики?
В ответ слово взял глава дипломатического министерства:
— Американцы заявляют о своём нейтралитете. Не стоит сейчас отвлекать силы…
Президент жестом остановил его.
— Совершенно очевидно, полагаю, что Америка ведёт свою игру. Я напомню Президиуму, что именно американцы совершили диверсию в Колумбии. А в высших эшелонах нашей власти выявлены не африканские, а американские агенты. Незадолго до начала войны Республика вела разработки по созданию осколочных двигателей нового поколения. Если эти изыскания увенчались хотя бы частичным успехом, скорость их кораблей может оказаться достаточной для выхода за пределы зоны действия станций слежения в разумный срок.
— Прошу меня извинить, господин президент, но вы не хуже меня знаете, что это маловероятно. Даже при наличии у них пресловутых двигателей на плазменных кристаллах, что нашими учёными считается невозможным, разместить в глубоком космосе целую сферу незаметно для оккультных станций — это уж слишком.
Ли Цао медленно, протяжно вдохнул.
«Боже, что за идиоты? Неужели господь всех гражданских одарил мозгами курицы?»
— Разве я сказал о целой сфере? — Тон Цао не походил на вопросительный. — Американцы долго готовились к войне. Им достало бы времени, чтобы постепенно выводить один корабль за другим.
— А это не может быть дезинформацией со стороны тех же американцев? — главе управления разведки хватило самоуверенности, чтобы перебить президента, — запустить в СМИ утку о разработках новых двигателей, инсценировать аварию на полигоне. Всё для того, чтобы мы отвлекли значительные силы на поиск несуществующей чёрной кошки в огромной комнате. Я бы на месте их разведки сделал ещё более дерзко: в самом деле разместил бы вдали от Солнца сферу — бутафорскую. Вместо крейсеров — огромные беспилотные пустышки. Чтобы мы отправили на её уничтожение свои корабли, открываясь для удара со стороны африканцев.
Выдержав паузу, Ли продолжил:
— Господа члены Президиума, вы не знаете кое-чего чрезвычайно важного. Господин министр безопасности, прошу вас — огласите присутствующим то, что говорили мне три часа назад.
Со своего места поднялся невысокий человек, слишком молодой на вид для занимаемой должности.
— Как вам, господа, хорошо известно, после разоблачения Пака Хона, оказавшегося американским агентом в рядах Президиума, и заговора Мэня по сокрытию причастности Республики к колумбийской диверсии мы провели масштабную работу по выявлению и устранению последствий любого иностранного влияния на объекты нашей критической инфраструктуры. Эта работа завершена два месяца назад. Чего вы не знаете, так это того, что данная работа оказалась неудовлетворительно выполненной. Выяснилось, что некоторые подсистемы нашей информационной сети, созданные и обслуживаемые компаниями с иностранным влиянием, до сих пор работают. Три часа назад я доложил господину президенту о выявлении одной из таких подсистем. Речь о шлюзе между внешним миром и сетью правительственных коммуникаций. Её устанавливала компания, имеющая связи с Республикой.
— Что ж, — произнёс с места один из членов Президиума, — выходит, вы плохо провели свою работу. Это печально, но разве такое событие заслуживает нашего времени?
— Боюсь, что да, господин. Ведь если верить нашей государственной электронной консультативной системе, шлюз, о котором идёт речь, является давно замененным на аналогичный от другого подрядчика.
Лицо молодого министра сделалось растерянным, когда после его ответа повисла долгая пауза. С сомнением он взглянул на Цао.
— Спасибо, можете сесть, — ответил тот на немой вопрос.
— Наша консультативная система нас обманывает? Может быть, её тоже делали враги?
Ли придал своему тону командные нотки — нужно как-то обратить особое внимание этих гражданских дилетантов на свои следующие слова.
— Нет, господа, как раз это исключено. Она могла быть взломана или скомпрометирована иным образом, но в том, что к её созданию непричастен ни один иностранец, нет разумных сомнений. Однако, в свете этой новой информации становятся очевидны две вещи. Во-первых, мы не можем в полной мере доверять консультативной системе. Во-вторых, роль Республики в текущем конфликте выходит далеко за пределы наших наивных представлений. И это второе обстоятельство заставляет меня просить у вас санкции на введение плана «Небесный невод». Мы должны предпринять все усилия, дабы отыскать американский флот. Господин министр разведки, вы можете быть спокойны: мой план не требует отправки наших сил на уничтожение американцев. Мы просто выловим их «Неводом» и установим наблюдение. Приказ об уничтожении будет отдан только в случае угрозы с их стороны.
— Если господин министр безопасности прав в своих выводах, я меняю свою позицию, — министр разведки глубоко вздохнул, — в таком случае американцы действительно могут иметь враждебные нам планы и держать свой флот в качестве козыря в рукаве с намерением ввести его в бой в решающий момент. Рекомендую Президиуму одобрить применение «Небесного невода».
Глава дипломатического министерства поморщился.
— Выпустить тысячи беспилотников ради поисков гипотетического противника, имея конфликт с реальным врагом?
На самом деле скепсис министра можно понять. «Небесный невод» — сложнейший и чрезвычайно дорогой план. Он предполагает запуск огромного роя малых беспилотников, соединённых между собой маломощными лазерами. Эта стая, запущенная вдаль от Солнца, должна формировать расширяющуюся сферу из лазерных нитей, на гиперболической скорости пронзающую всю Солнечную систему. Если такая сеть пройдёт через вражеский флот, его местоположение можно будет определить по характерному паттерну перебоев в лазерной связи между аппаратами. В точке нахождения противника невод как бы рвётся заранее рассчитанным образом. Причём, существует около тридцати тысяч известных паттернов такого разрыва, что делает систему чрезвычайно устойчивой к маскировке флота посредством нестандартных перестроений.
«Небесный невод» — это почти гарантированный способ найти врага, спрятавшегося вне досягаемости традиционных оккультных станций слежения, на расстоянии до двух с небольшим тераметров от Солнца — далеко за орбитой Сатурна. Но чтобы цена проекта не оказалась совсем уж катастрофически огромной, аппараты пришлось делать одноразовыми — у них просто нет топлива, достаточного для торможения и схода с гиперболической траектории. У Конфедерации всего один шанс на успех «Невода», постройка второго такого же роя автономных аппаратов и в мирное время заняла бы годы. В условиях масштабной войны, грозящей перерасти в ядерную, это почти невозможно.
Тем не менее, Президиум одобрил активацию этого плана. Слежение за сферой Республики после её обнаружения предполагалось осуществлять с помощью других машин, уже способных к торможению. Эти шпионы гораздо дороже аппаратов «Невода», но их требуется намного меньше — им не надо опутывать своей лазерной паутиной всю Солнечную систему, вместо этого малая группа этих аппаратов направляется строго в район, где обнаружен враг, с поправкой на его движение.
На том же совете обсуждались и причины неудач другого сверхсекретного плана — «Джуджун». Проект по созданию гамма-лазеров, чьим аналогом, видимо, было африканское супер-оружие. Разумеется, эти причины совет установить не мог.
После длинного совещания Ли Цао, оставшись один, погрузился в мысли настолько странные, что он не осмелился их озвучить даже Президиуму. А что, если консультативную систему вовсе никто не взламывал? В конце концов, ведь именно она позволила людям предыдущего президента выйти на след Республики в колумбийской диверсии. Мысль эта казалась сумасшедшей и одновременно жуткой.
«Нам кажется очевидным, — подумалось Цао, — что консультативные системы — лишь объекты. Будто если они и творят зло, то только по приказу злонамеренных людей. Но вдруг это не так?»
* * *
«Здравствуйте. Пишет вам Каши Фара — напарник вашего сына, возможно, вы знаете меня по его рассказам. Должно быть, вам уже известно о гибели Таонги. В такие моменты положено выражать соболезнования, но я не могу. Что бы я ни написал, это в любом случае прозвучит фальшиво. Понимаете, я потомственный военный. Меня с самого нежного возраста учили: гибель в бою — не трагедия, а единственная достойная цель. Кажется, впервые я в этом не уверен.
Сейчас много говорят о патриотизме, преданности Родине, ненависти к врагу. Пожалуй, несколько месяцев назад я бы с искренней гордостью повторял эти лозунги, но сейчас не стану. Ваш сын своим примером показал мне, что такое настоящая преданность. Возможно, не Консулату и Африке, но своей семье, своим родственникам. Знаете, нас, истребителей, учат интуитивному взаимопониманию в звене. Это критически важно во время боя. Но боюсь, что Таонгу я так до конца и не понял. Этого убеждённого пацифиста с его чудными представлениями об устройстве общества, будто пришедшими прямиком не то из далёкого прошлого, не то из другого мира.
Понял я про него лишь одно: если и есть во всём нашем флоте настоящие патриоты, он точно один из них. Человек, переступивший через свои принципы ради жизни близкого. Его идеи увлекли и меня — читаю рекомендованные им книги, и, кажется, мир действительно начинает раскрываться с новой стороны. Как знать, может быть, идеи о противоречии интересов элиты и общества не так уж нелепы. Опасная мысль. Впрочем, мне, пожалуй, всё равно.
В отличие от Таонги, я не погиб мгновенно. Мой истребитель опалило рассеянной радиацией. А ваш сын, видимо, не успел осознать произошедшего. Я же чувствую сейчас себя почти здоровым — но это обман. Так развивается лучевая болезнь: перед смертью наступает период мнимого выздоровления. Пожалуй, я не дотяну до прибытия «Себхата» в судоремонтную верфь. Да и будет ли она к тому времени существовать?
Ваш сын сделал нечто близкое к невозможному: заставил меня сомневаться в справедливости этой войны. Меня, наследника династии Фара, можете ли себе представить? Я горд, что знал этого человека.
Незадолго до коррекции Кауфлера Та написал вам письмо, стремясь сохранить взгляд себя настоящего. Он сомневался, не подменит ли манипуляция его личность. Пересылаю вам в приложении текст письма без изменений. Это всё, что я могу сделать для него.»
Кэрриер «Себхат Нега» оказался одним из немногих кораблей своей флотилии, которым удалось уцелеть в бою. С покорежённым корпусом, местами продырявленным насквозь, торчащими повсюду разорванными трубопроводами коммуникаций, оплавленными соплами маневровых двигателей и продырявленными пластинами радиаторов он напоминал смертельно раненного кита, дрейфующего в океане.
До выхода группы кораблей из зоны молчания оставалась примерно неделя. Каши не знал, переживёт ли он её, поэтому настроил автоматическую отправку.
Закончив, он закрыл электронную почту и принялся дочитывать одну из книг, взятых в библиотеке Таонги. Наверное, автор этого труда имел основания надеяться, что проанализированная им более четверти тысячелетия назад война станет последней империалистической.
* * *
Мозг отказывался работать с привычной эффективностью после двух недель продлённых смен, в голове вместо прежнего идеального порядка царил шум из разнообразных мыслей о начавшейся войне, о линии сборки плазменных инжекторов, которую он никак не может наладить после недавнего сбоя, о Призраке, новость о контакте с которым — сенсация века в любые другие времена — сегодня потонула в потоке кадров из Японии и сводок с трансмеркурианской трассы. Но одна мысль выделялась из этой какофонии. О необходимости как-то помириться с Эши.
Вчерашнее известие о начале войны с Конфедерацией застало Джавару в пути домой. Измотанный десятью часами работы с небольшим перерывом на перекус, он не проявил особых эмоций. А быть может, здесь сказалась не только усталость. Возможно, те знания, которые он приобрёл за последние месяцы, подготовили его даже не к возможности, а к неизбежности столкновения двух тяжеловесов, не способных мирно ужиться в одной Солнечной системе.
— Ты это видел! — больше констатировала, чем спрашивала Эши, поднося наладонник чуть не к носу Джавары, — они всё-таки сделали это! Началась война, ты понимаешь, что это значит?
— Понимаю, — вздохнул парень, — значит, придётся ещё больше работать. Скоро Союзу понадобится очень много двигателей.
— И всё?! Тебя заботит только это?
Прислонившись к косяку межкомнатного проёма, Джавара бессмысленным взглядом уставился на жену.
— Война, Джа! Началась самая настоящая война! Видимо, полноценная четвёртая мировая! А ты переживаешь только из-за переработок?
— А должен ещё из-за чего-то? Мы знали, что так будет. Чего ты удивляешься?
— Ну, не знаю, — Эши отвернулась к окну и продолжила говорить, бурно жестикулируя, — может быть, ждала более выразительной реакции. Более активной, понимаешь ли.
— Ты опять про эти собрания? Сколько человек из ваших бесследно пропали? Пятеро? Или уже больше?
— Так ты просто…
Джавара перебил.
— Просто трушу? Да, возможно. Я уже тебе говорил, помнишь? Но дело не только в этом. Идёт война, ты всё верно говоришь — идёт мировая война. Она не прекратится от ваших собраний или моего саботажа. Ну или чего ты от меня ждёшь. В мире сейчас нет силы, способной остановить пожар — он может лишь выгореть сам. Кто бы ни победил, это всё равно будем не мы. В любом случае в выигрыше останутся либо толстосумы с Браззавиля, либо их конкуренты из Пекина. Так не всё ли равно, какие господа в итоге останутся на вершине? Наши, по крайней мере, уже знакомы. Они не станут выжигать Кампалу и Каир, как Китай выжег Берлин и Париж в прошлый раз.
Эши резко развернулась лицом к Джаваре и с пару секунд стояла, демонстративно полураскрыв рот.
— Поверить не могу! Так вот ты о чём думаешь? Что если победят «наши», — на этих словах она жестом показала кавычки, — нас не тронут? Я напоминаю: именно из-за этих «наших» люди, как ты заметил, бесследно пропадают. И именно эти же «наши» заставляют тебя — тебя лично — пахать на износ.
— Война, —устало развёл руками Джавара и пошёл на кухню, слыша, как за спиной чуть наигранно вздыхает Эши.
— Нет, посмотрите на него! Теперь всё понятно!
— Что понятно? — Джавара, взявший уже в руку стакан, ударил его о стол так сильно, что тот чуть не разбился, — что я предатель, социал-ревизионист или как это у вас называется? Я реалист, Эши, понимаешь? Что бы вы сейчас ни делали, ни к чему это не приведёт. Ты знаешь, что чуть не треть работников нашего завода сегодня подписалась? Люди на полном серьёзе хотят этой войны. Я тебе уже рассказывал про отца Таонги, помнишь? Таких, как он — подавляющее большинство. И никакой ваш «посев» не поможет, этот мир в любом случае сгорит, ты его не потушишь. Можешь только сгореть в первых рядах.
Затем он продолжил, понизив голос:
— А все эти проекты светлого завтра под красными флагами, пожалуй, — в самом деле утопия. Человек человеку волк, им и останется. Умрут нынешние господа — придут другие. Мне порой кажется, что там, наверху, все всё отлично понимают. Что миру конец, что банки и холдинги загнали человечество в яму, что нынешняя война, скорее всего, добьёт цивилизацию окончательно. Не могут не понимать — не все же там идиоты. Просто сделать ничего нельзя. Уйти с постов? Места займут другие. Отказаться от выполнения военных контрактов? Согласятся другие. Гиганты типа «Решимости Уганды» толкают мир к пропасти не из злого умысла, а потому, что понимают простую вещь: ты либо за штурвалом этого ледокола, либо под его винтом. Система будет жить и без тебя, вопрос лишь в том, сколько протянешь ты.
Эши опустила голову.
— Ты так ничему толком и не научился. Социал-шовинизм — вот как это называется. Столько времени сидишь за книгами, а в элементарном по сей день путаешься. В начале двадцатого века такие, как ты, рассуждали так же. Но вот нашлись люди, решившие делом доказать, что твои слова — чушь и самооправдание.
— И через семьдесят лет наследники этих людей принялись расхватывать по своим личным карманам достижения предков. Проходили уже.
Ожидая лифта на первом этаже высотки, в которую они вынужденно переехали после увольнения из «Решимости», Джавара не мог вспомнить, как этот разговор окончательно перерос в ссору и обмен оскорблениями. Кажется, он впервые искренне назвал Эши романтичной дурой с агиткой вместо головы. Она в ответ тоже наговорила разного.
«Непременно нужно помириться, — думал он, поднимаясь в обшарпанной кабине лифта, исписанной отборной бранью, — попросить прощения, может быть, в самом деле походить на их собрания. В конце концов, ведь не так уж Эши неправа: добиться чего-либо действительно можно, лишь попытавшись».
Кабина открылась. Подойдя к входной двери квартиры и дёрнув ручку, парень обомлел. Дверь заперта. Непослушными от волнения пальцами он вытащил из кармана наладонник, нажал несколько привычных сенсорных кнопок — Эши не отвечала.
Опустившись на пол, он бессмысленно прождал ещё с полчаса. Сомнений не оставалось — Эши повторила судьбу своих товарищей. Конечно, нужно ещё обратиться с формальным заявлением в полицию, чтобы те всё подтвердили, но это уже сугубо для проформы.
«И что теперь делать? Я ещё хотел идти на их собрания? Боже, какой идиот! Как бы не пришлось задним числом брак расторгать. Или что и как там делается в таких случаях, чтобы самому внезапно не исчезнуть?»
Он снова кинулся к наладоннику в порыве стереть переписку — и с ней, и с Таонгой. Конечно, это не имело смысла. Идти в полицию и…
И что? Прощения просить? Взятку предлагать?
— Будьте вы прокляты со своими собраниями, — проговорил он вполголоса и медленно побрёл вниз по лестнице, сам не понимая, куда и зачем.
* * *
— Магистр Хаявид, вы обвиняетесь в том, что в нарушение установленных правил и вопреки воле Магистратума отдали распоряжение нунцию Алиастру, внедрённому под именем Кристофера Таннера в одну из земных компаний. Исполнение этого распоряжения привело к гибели нунция и потере Орденом одного из каналов получения информации. Вам есть что сказать в свою защиту?
Голос Магистрарха доносился до Хаявида через репродуктор в шлюзовой камере, отделяющей основную часть подземных площадей Ордена от плазменного канала главного реактора.
Магистр, на котором из одежды была только набедренная повязка из дешёвой ткани (не сгорать же одеянию в плазме вместе с казнённым), не выражал ни намёка на страх. Скорее, он испытывал удивление.
— Мы не знаем настоящих причин гибели нунция. То, что его убили из-за работы по «Голему» — лишь гипотеза. Кроме того, на Земле началась война, скоро работа нунциев по всей планете будет невозможна. Мои действия, таким образом, не причинили никакого дополнительного ущерба, даже если принять на веру предполагаемые причины гибели Алиастра.
— Это не существенно. Священный Кодекс предписывает карать за нарушение дисциплины, безотносительно как к мотивам, так и к фактическим последствиям проступка. Если обвиняемый закончил…
— Нет, Ваше Первоверховенство, я ещё не закончил.
Магистрарх умолк, давая обвиняемому выговориться.
— Что это за суд такой? — Хаявид развёл руками, оглядывая пятерых присутствующих магистров, — судья и обвинитель — одно лицо. А где защита, где учёт тяжести последствий, принцип субъективного вменения?
— Вам не хуже меня известен наш порядок.
— Именно об этом я и говорю, Ваше Первоверховенство. Дело не в моей вине. Да, я виновен и не намерен этого отрицать. Вопрос другой. В чём вообще смысл существования Ордена? Просто пережить рукотворный апокалипсис? Его многие переживут и без нас. Никакая война не уничтожит наш вид полностью — это невозможно. Смысл в том, чтобы сохранить цивилизацию.
— Мы и сохраняем. И чтобы пережить грядущие тёмные века, нам нужна железная дисциплина и беспрекословное подчинение.
— Что мы сохраняем? Технологии, знания, предметы искусства. Если опираться только на дисциплину и субординацию, всё это станет не более, чем набором догм. Почему никто не думает о том, что будет после исполнения Плана?
Хаявид умолк, но никто не взял слово вместо него. Бывший магистр продолжил:
— Через сотни лет Земля очистится, климат восстановится, улягутся социальные бури, и наши далёкие потомки вернутся на Землю, неся мудрость предков варварам будущих пустошей. Чем станет для них эта мудрость? Опорой для новых достижений? Едва ли. Наши будущие братья и сестры принесут достижения погибшей культуры не как научные открытия, не как результат смелого поиска, а как закостенелую догму, охраняемую от всякого посягательства вековым авторитетом Кодекса.
— Весь опыт показывает, что только так и можно сохранять культуру перед лицом наступающей тьмы, — голос единственной женщины-магистра Балиаст казался немного неуверенным.
— Мы не несём культуру. Мы несём слепую веру. Поймите, что научные теории, математические теоремы, инженерные модели — это не причина прогресса, а его следствие. Цивилизация может развиваться, только если личность чувствует свою свободу. Понимает, что никакие выводы из найденных фактов не поставят его против социума. Без этого никакое дальнейшее развитие невозможно.
Виновен ли я в том, что отдал поручение нунцию, не согласовав его с Магистратумом? Разумеется. Вопрос лишь в том, означает ли это, что меня надо казнить? Если вы дадите утвердительный ответ, значит, вот таков весь Орден. Он уже превратился в скопище догматиков, не способных подстраиваться под меняющуюся реальность. Программа «Голем» явно содержит в себе сведения, которые достойны сохранения. Я действовал без ведома Магистратума, но в его интересах. Обвинение против меня — это вопрос столкновения слепого поклонения норме и прагматических целей Плана. Если вы выберете первое, знайте, что такими же будут и ваши потомки. Придя на Землю, они, воспитанные таким пониманием Кодекса и Плана, будут так же учить и варваров.
Мы хотели возродить цивилизацию, а возродим теократию, по своей природе враждебную любому прогрессу.
Магистрарх повернулся лицом к присутствующим магистрам.
— То, что говорит обвиняемый, звучит убедительно, но по сути являет собой нелепость. Да, вполне возможно, в будущем твёрдость наших взглядов станет проблемой. Но если мы сейчас оставим это преступление без наказания, у нас не будет будущего. Просвещение варваров — это потом. До него ещё надо дожить. Впереди — многие поколения членов Ордена, которые будут вынуждены жить в условиях строжайшей дисциплины. Вам, Высокие Магистры, не хуже меня известно, что План невозможно исполнить без жёстких, зачастую — жестоких порядков, без железной дисциплины и беспрекословного послушания. Какой пример мы подадим, если сейчас оправдаем Хаявида? Что вся эта строгость — напускное? Что каждый волен нарушать Кодекс, если сочтёт цель достаточно благой? Или, быть может, не каждый, а лишь тот, кто носит одеяние магистра? Хаявид говорит о проблемах, с которыми придётся иметь дело нашим потомкам. Но потомков может не быть вовсе, если с первых дней исполнения Плана мы примемся трактовать Кодекс, подвергаясь влиянию конъюнктуры, обсуждая вопрос выгоды, а не благочестия. Целесообразность важна — бесспорно. Она важна на этапе создания законов, но не при их исполнении. Во время акта правосудия закон должен быть превыше всего. Иначе это уже не закон.
А что до далёкого будущего, — Магистрарх ненадолго умолк, вглядываясь в лица присутствующих, — скажу так: будущее найдёт себе дорогу. Медленно, мучительно, вполне возможно, что через этап мракобесия и догматизма, но найдёт. Мы не можем решать проблемы потомков, наша задача — разбираться со своими трудностями. Чтобы потомки хотя бы дожили до своих.
Магистрарх повернулся к камере, откинул щиток в стене и через образовавшийся проем вытащил репродуктор, закрыв щиток обратно.
— Обвиняю Магистра Хаявида в нарушении Кодекса, влекущем смерть. Кто поддерживает?
Руки подняли все, кроме одного магистра — той самой, что решила вступить в спор с Хаявидом.
— Большинством Высоких Магистров приговор утверждён, — объявил Магистрарх и нажал кнопку в стене.
Внешняя заслонка шлюза раскрылась. Через несколько секунд Хаявида унёс ослепительный жёлтый огненный смерч.
