Если смотреть издалека, даже в самый мощный телескоп этот астероид казался вполне обычным. Разве что траектория, не подчиняющаяся законам Кеплера, могла вызвать подозрения в голове случайно набредшего на него исследователя.
Вблизи же многокилометровая глыба, окрашенная в неестественно чёрный цвет, ощетинившаяся иглами направленных антенн и пластинами радиаторов, производила на Ляо мало с чем сравнимое впечатление.
— Я думал, Содружество обитает на спутниках ледяных гигантов, — Паркс не отрывал взгляда от дисплеев в каюте «Лоуэлла», показывающих жутковатую картину преобразованной человеком гигантской космической скалы.
— Так и есть. Это, — Зэх Кхон кивнул на дисплей, — перевалочная станция. Мы недавно отбуксировали её в пояс астероидов. Здесь корабль пополнит припасы и двинется к периферии Солнечной системы.
— И сколько у вас таких баз?
Кхон едва заметно улыбнулся.
— Достаточно. «Поход Вернувшихся» всë ближе. Мы готовимся.
— Готовитесь захватить Землю. Воспользоваться моментом и взять планету себе без боя.
Кхон оглядел Паркса.
— Захватить? На Земле идёт война. Не мы её начали. Ваши государства рвут друг друга в клочья. Этот конфликт рано или поздно перерастёт в ядерную фазу. А уж после неё весь земной шар будет выглядеть как нынешняя Европа. Ты бы этого хотел?
— Ложная дилемма, Кхон. Американский Конгресс, африканский Консулат, Азиатский Президиум — в равной степени зло. Да, теперь я это понял, наконец. С огромным опозданием, но понял. Все они хотят одного — решить свои внутренние проблемы, натравив население на внешнего врага. Ну и, конечно, заработать на этом — сперва на поставках оружия, потом — на контрактах по восстановлению. Но отсюда не следует, что я считаю добром ваш Поход. Он станет лишь ещё одним актом войны.
Зэх Кхон покачал головой.
— Мы не собираемся захватывать Землю, Ляо Паркс. У нас для этого и ресурсов нет. Мы собираемся попытаться вытащить её из той ямы, в которую мир сбросила власть толстосумов. Познакомить с нашими порядками. Отстроить. А там пусть сами решают, как им жить. Содружество поселится в каком-нибудь районе Земли, скажем, в Европе. На остальной территории будут такие порядки, какие установят сами земляне. Содружество Ледяных Гигантов — более прогрессивное общество, ты не можешь этого не признать. Как ты убедишься, когда мы прибудем на Титанию, у нас при всей скудности доступных ресурсов нет ни голода, ни массовой преступности, ни войн. Но все понимают простую вещь: прогресс нельзя принести на штыках. Никто не станет даже пытаться делать это на Земле.
— Откуда ты знаешь о ваших планах? Вами же руководят не люди, а «Консенсус».
— Руководит? Нет, конечно, ты что. У квантовой вычислительной машины нет воли и амбиций. Она лишь консультирует. И руководствуется тем, на чём мы обучили её этическое ядро. Самыми прогрессивными мыслями земной философии. Она настроена так, чтобы поступать в чётком соответствии с разработанной нашими исследователями неомарксистской теорией, включающей выводы из опыта прошлых экспериментов строительства подлинной демократии в политике и централизованного планирования в экономике. Короче, «Консенсус» — не субъект, это просто инструмент.
Ляо заговорил с раздражением:
— Кхон, «Консенсус» — это чёрный ящик. Вы сами уже давно не понимаете, что он такое. Машина ведь обучается практически без вашего ведома.
— На основе тех базовых задач, которые вложили в него наши лучшие программисты.
— А с чего вам знать, что он не переписал эти задачи? Вы его не контролируете, признай это.
— Нет, Ляо Паркс, ты неисправим. По-моему, тебе просто нужен внешний враг. И осознав, что мы вам не угрожаем, теперь ты ищешь заговор в «Консенсусе». Прилетим на Титанию — увидишь всё сам.
— Отчего ты так уверен, что я соглашусь лететь к вам?
На этот раз Кхон усмехнулся отчётливо.
— А у тебя есть выбор? Сколько времени ты уже не тренировался? Возвращение на Землю для тебя сейчас — смерть. Смирись уже: отныне ты — часть Содружества. Да и потом, не скрою: нам тоже нужны такие, как ты. Мало ли, как далеко зайдёт ваша война. Возможно, придётся защищаться, а уж потом думать о Походе.
Паркс удивлённо посмотрел на Кхона.
— Такие, как я? Это какие?
— Не скромничайте, герой «Саламандры».
— Вы и об этом знаете?
— Ты удивлён? Кто же о тебе не слышал? Одни на руках носили, другие предлагали награду за голову. Такое не забудешь.
— Ну да, конечно, как я мог забыть? Курьерские корабли, верно? Возите записи наших переговоров контрабандой из-за границы глушения. — Паркс коснулся своего наушника. — Но до сих пор не выучили наш язык?
— Кое-кто выучил. Всем он ни к чему.
— Значит, у меня нет выбора. Я не смогу вернуться на Землю. А Владимир и Вэнь?
— Если они захотят, пусть возвращаются. Только уже вместе с Походом, которого я ждал бы скоро. Не полетит же «Лоуэлл» к воюющей планете.
На станции «Галилео», как называли в Содружестве этот астероид, оказалось более привычно, чем на корабле: центробежная сила от вращения создавала пусть слабое, но притяжение, замкнутые узкие помещения «Лоуэлла» сменились куда более просторными залами и даже парками со своими деревьями, скамейками, а в центре одного из них и вовсе красовался фонтан — почти бесшумный, лениво подкидывающий струи воды вверх, чтобы они затем неторопливо, будто в замедленной съёмке, вернулись назад. Словом, хоть Ляо и оказался оторванным от родного мира навсегда, обстановка внутри «Галилео» виделась ему вполне удобоваримым эрзацем.
В очередной раз Содружество удивило Паркса, когда Дор Фин предложил его вылечить.
— То есть, как это?
— На корабле это невозможно — там нет подходящих инструментов. Здесь же есть всё необходимое. Нервные волокна, отвечающие за чувствительность и сократимость мышц, можно заменить подкожными оптическими мостами. Мозг посылает команды, специальный алгоритм их расшифровывает и направляет по оптоволоконным кабелям к нервно-мышечному синапсу. Мгновенного чуда не обещаю — за долгие годы твоя моторная кора наверняка разучилась управлять телом, но с течением времени её можно научить заново.
Паркс присвиснул.
— Вы и такое умеете?
— Вы тоже. Эта технология в сущности ничем не отличается от того, как работают ваши десантные доспехи, находя и поражая врага. Просто вашему правительству кажется, что ресурсы важнее не в медицине, а в других областях.
— А что взамен?
Дор Фин уставился на него непонимающим взглядом.
— Ну, денег у меня ведь нет. Да и не нужны они вам.
— У меня и мысли не было требовать с тебя какую-то уплату. Но если тебе так будет удобнее, предлагаю считать, что ты уже расплатился с нами, когда помог реализовать эксперимент «Артур».
— Неужели это так важно? В смысле, я имею в виду, изучение гравитации вблизи чёрной дыры пришельцев уже дало какие-то плоды?
— Ну, я не физик, но специалисты говорят, они сильно обогатили свои представления о тяготении. Полученные данные позволили отмести многие кандидаты на роль квантовой теории гравитации. Поговаривают даже, что удалось выработать математический формализм, далеко продвигающий эту область.
Дор Фин не лгал, и Парксу действительно помогли. Через неделю после операции он лежал и с удивлением наблюдал, как пальцы послушно, хоть пока и слабо, сжимаются в кулак., чувствовал гладкость кожи собственных ладоней, чувствуя, как брюки трутся об икроножные области — простые, но давно уже забытые ощущения.
Ляо вытянул правую руку и дрожащей кистью неуклюже обхватил стакан с водой. Стекло. Гладкое, скользкое. Это, оказывается, совершенно непохоже на то, как сжимаешь ёмкость захватом экзоскелета. Попытавшись поднять посуду, он не удержал её в руке — та беззвучно упала на кровать, Ляо почувствовал, как намокшее лёгкое одеяло холодит грудь.
На лице проступила улыбка — даже не просто удовольствие — радость первооткрывателя, хорошо знакомая малышу, впервые слепившему снежок, овладела им. Над координацией, конечно, ещё стоит поработать. Разумеется, это будет непросто.
Не переставая улыбаться, Паркс неуклюже перевернулся на бок и, тяжело отдышавшись — это движение далось ему крайне нелегко — через несколько минут провалился в забытье. Во сне мужчина в бессчётный раз видел тот сон, в котором бежит вместе с Хваном по намокшей от ливня земле, перепрыгивая через лужи. Но проснувшись, он больше не чувствовал обычной в такие моменты горечи.
Он знал: впереди еще не один забег.
* * *
Последние недели вышли для Ляо противоречивым временем – периодом одновременно изматывающего труда и невыразимого восторга от его результатов. Когда впервые за долгие годы он проделал несколько шагов самостоятельно, пользуясь ослабленной центробежной заменой гравитации на «Галилео», то просто не смог сдержать восторженного крика. Он, уже забывший, что значит настоящее осязание, каково не думать о том, кто сегодня будет помогать надевать скелет, что значит не контролировать уровень его заряда — теперь он практически заново открывал для себя нормальный мир, нередко впадая в чувство настоящей эйфории. Мышечная масса, а вместе с ней и сила росли быстро, а вот восстанавливать утраченные за годы в экзоскелете навыки координации движений пришлось дольше и с переменным успехом.
Работали на «Галилео» и с психикой бывшего десантника. Комбинация медикаментозных средств и различных практических упражнений помогала купировать панические атаки. Он уже мог достаточно долго находиться в виртуальной симуляции грозы, не испытывая прежних симптомов. Точнее сказать, научился их контролировать.
Впрочем, как думал сам Паркс, ещё до всей этой терапии, там, на корабле, он ведь боролся с огнём. Почему? Почему его психика не заставила бежать без оглядки, почему его разум не отключился при виде прямой и явной, а не выдуманной воспаленным разумом угрозы? Видимо, как хотелось надеяться Парксу, потому что перед ним стояла очевидная цель. Оказывается, в критических ситуациях мозг не запускал команду «беги».
Да, если подумать, Ляо вообще никогда не трусил. Даже в том давнем инциденте ещё в Шанхае, когда он сломал Бэйхаю кость. Паркс тогда вовсе не проявил трусости, а сделал всё в общем-то верно: повалил Лю, защищая от плазменного шара. Это явно нельзя назвать малодушием. Другой вопрос, что никакой плазмы в действительности не было. Как ему объяснили уже на «Галилео», его состояние вообще не имеет отношения к обычному страху. Просто однажды побывав в смертельной опасности, мозг теперь переводит организм в «боевой режим» по самым незначительным поводам — но это можно корректировать. Например, той же экспозиционной терапией, когда в контролируемой и безопасной симуляции психика постепенно учится заново работать с триггерами.
Сейчас, занимаясь в спортивном зале, механически сводя и разводя нагруженные тренажёром руки, Ляо немало удивился откровенному рассказу Чена.
— И давно ты с ними? — спросил он сидящего рядом старого друга.
Тот пожал плечами.
— Двенадцать лет уже.
Ляо присвистнул.
— Неплохо. Много вас там таких?
— Нунциев? Много, Ляо. Понятия не имею, сколько, но много. Орден существует за счёт фонда, основанного Маском и Зубриным в конце их жизни. Изначально он возник как небольшой кружок. Но постепенно вырос.
— Ничего себе, вырос! — Ляо прекратил упражняться и встал с тренажёра, — опутал весь мир, смотрю. Даже на миссию первого контакта своего человека посадили. Поди, и во власти ваши есть, а?
— Точно не знаю. Я же не магистр. Но логика подсказывает, что есть. И у власти, и в крупном бизнесе, и в науке. Нам критически важна информация. Почти любая.
— И у власти, — медленно повторил Паркс, неуверенными движениями растирая запястья, — ой, дурак! Вот же я дурень, а? Винил Республику. Мол, это они стравили нас с Африкой, чтобы мы друг друга поубивали. А тут вон оно что. Дешёвый штамп из бульварных журналов о масонских ложах правдой оказался! Вот, где настоящие кукловоды-то!
— Не мели чепухи, — Вэнь тоже встал и подошёл ближе к Ляо, — никакое мы не мировое правительство. Нет никаких масонов. Считай Красный Ковчег, ну, не знаю, клубом энциклопедистов, что ли. Мы не вмешиваемся в процессы на планете — да и не могли бы, если бы захотели. Слишком уж нас мало. Мы собираем и систематизируем данные, на что-то большее просто не хватит сил.
— Опять двадцать пять. Рассуждаешь в точности как Кхон. Откуда тебе знать? Ты же сам говоришь, что занимаешь невысокое положение в иерархии Ордена. С чего бы вашим магистрам не вести своей игры? Вы накопите информацию, потом спровоцируете мировую войну и останетесь главным источником знаний. Чем не план?
— Ха-ха-ха, ты серьёзно? — Чен прикрыл рот рукой, — кто мы, легионер? Ты понимаешь, что после этой войны мир будет восстанавливаться чертовски долго? Грядут новые тёмные века, приятель. Может быть, ещё темнее старых. Магистры и пресвитеры Ордена поколениями будут жить под поверхностью Марса в таких адских условиях, которых ты представить не можешь. Для чего? Чтобы их праправнуки стали властителями Земли? В эпоху, до которой никто из нынешних членов Ордена не доживёт, но вплоть до которой он сам, его дети и внуки будут жить как в концлагере — экономя каждый глоток воды и каждый вдох?
— Знакомая песня. Диктаторы никогда не против поговорить о своём тяжёлом бремени и золотых оковах чина. Только вот почему-то отказаться от этих оков никто не спешит. И потом, если у вас нет политических амбиций, к чему секретность?
— Вот же упрямый болван! Ты что, серьёзно поверишь, что Магистрарх явится в одеянии императора мира вот прямо сразу после войны? Ты же понимаешь, что в первые века здесь будет такой хаос, которым управлять невозможно? Да орден весь вырежут, если они попытаются сунуться на Землю до того, как пост-ядерная Земля найдёт новую точку равновесия, и новые общества будут готовы выйти из дикости. Ну а зачем секретность, ты сам же и показываешь своим примером. За тем, что если большинство узнает об истинных масштабах Ковчега, у этого большинства случится истерика. Как у тебя сейчас.
— Ляо Паркс?
Оба обернулись. Вопрос задал какой-то незнакомый житель астероида.
— Да, это я.
— Спасибо вам огромное! То, что вы сделали, ваш вклад в «Артур» — это нечто грандиозное. На Титании уже говорят о революции в области гравитационной физики.
— Простите, кто вы такой?
— Извините, я не представился. Марг Хиор. Я аспирант. Исследования близких окрестностей чёрной дыры платониан меня просто поражают. А то, как вы решили проблему оптимизации расчётов… Понимаете, оказывается, теперь можно отбросить сразу несколько вариантов петлевых моделей тяготения!
— Я математик. Я мало смыслю в теориях гравитации.
— Да, понимаю. Спасибо. Ваша с Владимиром работа продвинет науку далеко вперед.
Хиор, решив, что диалог исчерпан, быстро удалился.
— Вот видишь? Ты теперь здесь знаменитость. За один только сегодняшний день это уже пятый твой почитатель. Тебя они послушают. А ведь ещё не хотел помогать им, помнишь?
— Понимаешь, Дрын. Ты многого просишь. Два часа назад я думал, что Ковчег — это кучка фанатиков, какая-то секта, устроившая себе тихую обитель и проводящая дни в молитвах чему-то странному. А сейчас ты говоришь, что вы создали опутавшую весь мир агентурную сеть и просишь передать на Марс информацию о Пауках. Это слишком.
— Да не передать! Просто посодействовать. Станции глушения не позволяют отсюда связаться с Орденом по радио. А вот мощным лазером отправить морзянку — это пожалуйста. Никто её не прочитает, кроме Ордена — ни у кого нет ключа от этого шифра. Было бы здорово включить в пакет информацию ещё и о Содружестве, но хватит и короткого донесения о Призраке.
— Я действительно не хотел помогать Содружеству. Боялся распространения информации о пришельцах и того, что с её помощью можно сделать. С другой стороны, — Ляо принялся чесать локоть (как же давно он не чесался!) — раз уж информация пошла в народ, может быть, действительно разумнее поделиться ею с кем-нибудь ещё? Ладно, никаких результатов не обещаю, но я поговорю с Кхоном об использовании их лазера для передачи.
* * *
Несмотря на гнев Дриса, находка Джавары явно заинтриговала большинство членов ячейки. Решили предоставить новичку другое убежище, а информацию от Линя передать нескольким разбирающимся в технике товарищам — в конце концов, хотя Джавара, как согласились на совете, действовал добросовестно, пусть и опрометчиво, за честность его информатора не поручится никто: тот запросто может оказаться провокатором, много о себе возомнившим болтуном или просто сумасшедшим.
Сведения Линя в итоге оказались как минимум правдоподобными, их решили распространить по всем доступным каналам.
Ситуация осложнялась тем, что теперь поиск и распространение информации стали гораздо сложнее: непосредственно перед войной государства сплошняком блокировали доступ к чужим ресурсам. Фактически, ещё до первых залпов единая мировая сеть поделилась на три почти не связанных друг с другом сегмента. А в первые недели войны информационную систему едва не уничтожили: спутниковые мегасозвездия, оставшись без контроля с Земли из-за подавления сигналов, вошли в каскад столкновений, увеличивая число неуправляемых обломков на орбите, что провоцировало ещё больше столкновений. Львиная доля физической инфраструктуры сети уничтожена, а тучи обломков, заполонившие орбиты, сделали невозможным ни восстановление системы, ни даже суборбитальное сообщение без прикрытия орудиями заградительного огня. Планета стремительно погружалась в докосмический век.
Так ячейки организации, всё ещё называющей себя профсоюзом, но по сути уже скорее напоминавшей партию, перешли на старинный способ обмена информацией — письмами, передаваемыми через доверенных лиц. А иногда такая спешно создаваемая курьерская сеть и вовсе пересылала электронные накопители информации.
Сегодняшним утром в ячейку Дриса таким образом попала флешка с пропагандистским фильмом Конфедерации. Утверждалось, что некто смог получить к нему доступ по одному из последних сохранившихся трансконтинентальных кабелей.
Фильм явно нацелен на африканскую аудиторию. Перед собравшимися на стене появилось изображение гигантской армады космических кораблей.
— Ваши варварские власти совершили чудовищное преступление против человечности, — с пафосом вещал закадровый баритон, — деяние, жестокость и вероломство которого могут соперничать только с его опрометчивостью.
Камера приблизилась к одной из боевых сфер и проникла в её нутро, пройдя сквозь строй истребителей и крейсеров к кэрриерам. Голос продолжал.
— В попытке сорвать контакт с пришельцами они сперва уничтожили международную миссию «Мирное небо», а затем и вовсе без малейшего повода, без оглашения претензий и требований применили своё новое оружие. Но не против нашей флотилии — они ударили радиационным лучом по инопланетному кораблю.
В центре сферы вспыхнул белый шар, из которого затем вырвался луч такого же ослепительно белого света, ударивший в Призрак.
— Корабль не только пережил атаку хвалёного перста чёрного возмездия — луч и вовсе отразился в самих нападавших, нанеся страшный урон.
От Призрака в направлении африканской сферы вырос гигантский белый конус, обращённый к ней основанием.
— По нашим данным, боевой флот «Гнев Замбези» практически полностью уничтожен. В частности, он лишился всех своих истребителей до единого и восьмидесяти процентов кораблей старших классов. Немногочисленные выжившие члены экипажей испытывают муки лучевой болезни. Их командиры отказались от предложенной нашими силами медицинской помощи и, более того, открыли огонь по нашему флоту. Беспрецедентный в своей дикости акт африканских властей не только привёл к гигантским потерям со стороны собственной армии, но и поставил всю человеческую цивилизацию на грань войны с невообразимо превосходящими нас, но изначально мирно настроенными инопланетянами.
Анимация сменилась видами полей сражений на Земле — танковые клинья, сгустки плазмы, смертоносным дождём проливающиеся на укрепления, гигантские подводные суда, всплывающие у берегов Африки и высаживающие на сушу стройные ряды техники.
— Ваши власти не в силах прорвать нашу оборону. Ваша армия терпит невообразимые потери в воздухе, на земле, на воде и в космосе, стачиваясь о нерушимые рубежи Конфедерации. Им этого мало. В попытках овладеть секретом могущества инопланетян они готовы истребить весь наш вид, превратив непостижимых гостей в непобедимых врагов.
Тематика картин, мелькающих на стене, изменилась: теперь там матери гуляли со своими детьми, паслись стада диких животных, вспенивались штормящие океаны.
— Каждый человек, каждое живое существо может погибнуть от рук ненасытных рвачей из Консулата. Военная хунта, захватив власть в Африке, теперь грезит о господстве над миром, не страшась его погубить. Они развязали эту войну и теперь осознают, что им не победить. И они сделают всё, чтобы не признать своего поражения. Жители Африканского континента! Носители тысячелетней мудрости колыбели человечества! Только в ваших силах остановить это безумие. Мы не враги вам, у нас одни цели: сохранить наш общий дом перед лицом грязной накипи мира, фактически оккупировавшей вашу великую страну. Вставайте на защиту своей Родины. Своих семей. Своей жизни. Ради всех нас перед лицом молчаливой, но грозной Вселенной.
Джаваре стало дурно. Конечно, это лишь пропагандистская агитка, стандартный приём информационной войны. Точно в такой же пафосной манере Союз обвиняет Конфедерацию. К тому же, ролик явно снимали впопыхах, наделав много явных ошибок — из него вообще следовало, будто удар по Призраку состоялся, когда война уже шла, что, конечно же, — абсурд. Однако…
Не говоря ни слова, Джавара встал с места и пошёл к выходу, не обращая никакого внимания на недоуменные взгляды присутствующих.
Слишком реалистично. Откуда властям Азии знать, как действует оружие? «Радиационный луч». Гамма-лазер. При всех ошибках, при всей откровенно завиральной околесице нельзя не признать — в фильме есть доля истины. «Гнев Замбези» действительно применил лучевое оружие. То самое, которое создано руками Джавары. Иначе откуда у азиатов вообще мысли о лучевой болезни?
Парень вышел на поляну вокруг здания. Прохлада увлажнённого недавним тропическим ливнем ночного воздуха ненадолго будто остудила разгорающийся в воспалённом рассудке пожар.
«Совпадение. Это просто совпадение. Пропагандисты ведь явно плели бред — абсолютно любой бред, какой первым приходил в голову! Тсонга жив, определённо жив, он не мог погибнуть так. А если нет? А если всё-таки мог? Ведь о «Гневе» давно уже никаких вестей — почему? Да просто потому что! Военная тайна, элементарная забывчивость — да мало ли причин!»
Он сел на траву, обхватив колени руками, и непроизвольно начал раскачиваться.
«Я просто себя жалею. Это очередное оправдание моей трусости. Таонга погиб! Погиб от моей руки. Я убийца! Да даже если был бы жив, пусть бы Та вообще не служил во флоте, что с того? Чем тысячи других хуже его? Только тем, что я не знал имён тех других, кого убил? Как же это мерзко, какой же я гадкий трус!»
Молча колотя сырую землю, Джавара не заметил, как к стекающей с фалангов влаге примешалась кровь из ссадин.
* * *
— Если эта гипотеза верна, нам необходимо переосмыслить цель нашего существования, — магистрарх говорил тише обычного, — План не может больше ограничиваться сохранением знаний. Мы должны подготовить человечество к грядущему столкновению с пришельцами. У кого-нибудь есть мысли на этот счёт?
Балиаст оглядывала присутствующих в святилище магистратума. По совершенно непроницаемым лицам магистров нельзя сказать, испытывают ли они те же сомнения, что тревожат её. Донесение нунция с корабля Содружества, конечно, стало сенсационным — уже благодаря тому факту, что Орден впервые получил доступ к хоть каким-то материалам непосредственно от параллельной ветви человечества, но в особенности потому, что глазами этого нунция он посмотрел на иной разумный вид. Тем не менее, менять Кодекс, да ещё так радикально? Сейчас, когда План уже вошёл в фазу исполнения?
— Ваше Первоверховенство, высокие магистры. Нам следует быть последовательными. Орден создавался как хранилище знаний. Мы существуем во имя великой миссии — помочь человечеству будущего восстановиться после наблюдаемого ныне падения. Мы не можем и не должны брать на себя ещё больший груз.
— Почему нет? — с места поднялся, потирая свои морщинистые руки, другой член совета, лишь недавно прошедший интронизацию и занявший кресло Хаявида, — у наших потомков будет для этого всё необходимое — организационная структура, дисциплина, выучка, но главное — монополия на многие утерянные знания. Кому, если не нам, возглавить подготовку солнечной системы к возможному будущему вторжению?
— Магистр Куаргат, почему вы так уверены, что вторжение непременно случится? Нынешний визит инопланетян был исключительно мирным, они весьма существенно превосходят нас в технологическом отношении. Будь у них агрессивные намерения, никто не смог бы помешать исполнить их.
— Это говорит, магистр Балиаст, что в данный момент таких намерений у них нет. Мы не знаем, почему — может быть, они не видят смысла в конфликте, а возможно, они и вовсе не склонны применять силу. Но если гипотеза верна, если им действительно удастся преодолеть застой, заимствовав достижения земной эволюции, логично ожидать, что на протяжении следующих веков они поменяют свою точку зрения. В конце концов, если межзвёздные перелёты разумных существ в принципе возможны, значит, возможно и их столкновение из-за ресурсов.
— Галактика изобилует ресурсами. В ней сотни миллиардов звёзд и неисчислимое множество планет, в основном необитаемых. И потом, нельзя забывать, что сама идея, будто застой в развитии пришельцев является результатом ограничений их разума, — не более, чем гипотеза. Точно с таким же основанием можно предположить, что мы наблюдаем неизбежное замедление прогресса столь высокоразвитой цивилизации. Ведь предположение будто технический рост может продолжаться вечно, в сущности ни на чём не основано.
— Как вы можете быть уверены, что большинство планет необитаемо, если даже очень близко расположенную цивилизацию люди открыли, по большому счёту, случайно? По-моему, всё ровно наоборот: коль скоро два разумных вида возникли независимо друг от друга на расстоянии считанных парсек, значит, жизнь и разум — чрезвычайно распространённые явления.
— Это нелепо, магистр. Жизнь не может быть слишком распространённой: спонтанное её возникновение — чрезвычайно маловероятное событие. А близость Земли и родного мира пауков говорит, скорее, не о высокой распространённости обитаемых планет, а об уникальных условиях нашего региона галактики для развития биосферы. Ведь именно в окрестностях Солнца орбитальный период движения звёзд вокруг центра Млечного Пути близок к периоду оборота волн плотности галактического газа. Располагайся Солнце ближе к центру галактики, нам пришлось бы постоянно пересекать эти волны, и частые в них вспышки сверхновых, обильно порождаемых большими звёздами, стерилизовали бы Солнечную систему. А ближе к периферии газ содержит слишком мало элементов тяжелее гелия, критически необходимых для появления сложной биохимии. Нет ничего удивительного в том, что жизнь развивается в небольших объёмах пригодного для этого пространства.
Куаргат почти перешёл на крик.
— При всём уважении, высокий магистр Балиаст, не нужно с умным видом пересказывать нам сплетни. В конце концов, каждому известно, что Солнечная система не так уж чётко синхронизирована с периодом обращения спиральных рукавов. Несколько раз в своей истории она их пересекала.
— Вам нужно напоминать, что именно с этим, скорее всего, связано как минимум одно из пяти великих вымираний в геологической истории Земли?
— Высокие магистры, — повышая тон, магистрарх поднял руку, ожидая тишины, спор немедленно угас, — обе ваши точки зрения не основаны на фактах. Это бессмысленная полемика. Однако, если пришельцы не несут угрозы, мы в любом случае ничего не потеряем. Если же они опасны, под сомнением оказывается само выживание нашего вида. Таким образом, исходить следует из худшего. Главный вопрос в другом: что мы можем сделать, чтобы наши потомки имели больше шансов на успех?
— Первое, что приходит на ум, — нужно сделать ещё более весомым наше главное преимущество, — Куаргат развёл руками, — для предстоящей мобилизации ресурсов Земли нашим будущим братьям и сёстрам по Ордену потребуется опора на непререкаемый авторитет. Через сотни лет я вижу орден руководящей силой, стерегущей человечество от угрозы из космоса. Такую власть может обеспечить только превосходство в знании. Значит, задача состоит не только в сохранении мудрости предков, но и в обеспечении монополии на эту мудрость. Мы должны уже сейчас сконцентрировать усилия наших нунциев на подрыве информационных баз и иных хранилищ данных за пределами Ордена.
На некоторое время совет стал неуправляемым — сразу несколько человек, пытаясь с места перекричать друг друга, создали какофонию, какой эти стены ещё не слышали. Насколько могла судить Балиаст, примерно треть присутствующих резко возражала против идеи нового магистра.
Магистрарх помолчал некоторое время, затем вновь вытянул руку вперёд.
— Высокие магистры, прошу тишины. Высказывайтесь по очереди.
— Ваше первоверховенство, высокие магистры, — первым заговорил магистр Фурахт — человек небольшого роста с глубокой залысиной, — наш План изначально требует строгой дисциплины. Это необходимо для самосохранения Ордена, однако, как совершенно справедливо многие говорили, в этом кроется и опасность. Большая угроза перерождения ордена в реакционную силу, подавляющую развитие общества. Сейчас же мы вдруг заговорили о целенаправленном превращении ордена в такой инструмент. Мы говорим о том, чтобы построить мир, в котором наши практики — строгие, порой жестокие, необходимые для выживания в текущих условиях, — распространить в будущем на всё человечество. Или, по крайней мере, на всю Землю. Это не просто изменение Кодекса, но превращение его в нечто противоположное. Мы теперь сознательно будем стремиться к тому, что считали негативным, хоть и неизбежным побочным эффектом.
— Условия изменились, вместе с ними должны меняться и мы, — с места проговорил Куаргат.
Обсуждение ещё продолжалось, но было видно: сторонники Куаргата в большинстве. Магистры всерьёз ухватились за идею уничтожения информации вне Ордена. С таким энтузиазмом, что Балиаст решила, будто некоторые из её братьев и сестёр давно искали этого шанса. Что во многих магистрах да и в самой идее Ордена изначально зрело зерно гигантских амбиций, простирающихся далеко за пределы декларируемого Плана, и что теперь эти амбиции не возникают спонтанно, а лишь находят — вернее, уже нашли — повод заявить о себе. В конце концов, Орден — организация безусловно авторитарная по своей сути. А в такую приходят и уж тем более поднимаются в ней на самый верх люди вполне опредёленного склада.
Балиаст поняла, что теперь неизбежен раскол. Но главное: если верх одержит фракция Куаргата, Землю может ожидать новое средневековье — сотни лет мракобесной тирании тех, кто поклялся сберечь наследие предков для будущего, но кто уже сейчас строит планы своего господства, покоящегося на тайне и священном трепете перед ней. Переход Ордена от благой цели к её противоположности — от роли знаменосцев прогресса к стремлению построить мир невежд — произошёл в умах магистров так стремительно, что нельзя не заподозрить изначальную лукавость многих высших иерархов.
Балиаст ещё раз всмотрелась в лица присутствующих. Сейчас здесь сидели и её соратники. Те, кому в будущем предстоит любой ценой не допустить, чтобы Орден забыл, для чего существует.
В конце концов, если науку превратят в религию для десятков поколений землян, тогда об основном преимуществе людей над пришельцами точно следует забыть.
