По мере того, как самообучающийся алгоритм в наушниках Паркса стирал языковой барьер между ним и членами экипажа, Ляо все больше сближался с некоторыми из них. В особенности — с Зэх Кхоном и Дор Гандом — местным математиком, как выяснилось, который в Содружестве считался родоначальником области исследований, уже привёдших на Земле к построению теории агентского информационного обмена.

— Интересно, узнали ли они о нас больше, чем мы о них? — задал Дор Ганд скорее риторический вопрос. Математик неподвижно висел в воздухе, глядя на экран, на который проецировалось изображение стремительно покидающего Солнечную систему звездолёта пришельцев.

— Хотелось бы и мне знать. Мы о них, в сущности, не поняли ничего. Немного биологии, поверхностные сведения о технологических возможностях. Но не более.

— Наши врачи полагают, что оставшиеся на борту пауки долго не проживут. Их физиологические показатели явно меняются необратимым образом, и мы совершенно не понимаем, как это исправлять. Интересно, ведь экипаж звездолёта даже не попытался отбить их назад.

Паркс пожал плечами.

— Быть может, не посчитали нужным. А возможно, они вообще не часть экипажа. Как знать, может, на борту Призрака вообще экипажа нет.

— В каком смысле? — Дор Ганд повернулся лицом к Ляо, тот отвёл взгляд — всё-таки худые, с отчётливо просматривающимся рельефом черепа граждане Содружества казались немного пугающими.

— Чен прав: достаточно сложная техника может быть неотличимой от биологии. А раз так, вполне возможно, что на Призраке нет ни одного представителя создавшей его цивилизации.

Ганд хмыкнул.

— Интересная мысль. Если её развивать, можно прийти к тому, что там вообще нет единого разумного вида. Огромное количество типов существ, в каждом из которых достижения техники тесно переплетены с эволюционным наследием так, что невозможно уже одно отличить от другого.

Ляо усмехнулся.

— Если её развивать, можно много к чему прийти. Проблема в том, что у нас слишком мало фактов. Все наши выводы основаны на наших же поверхностных интерпретациях. А может быть, они узнали всё, что им требовалось.

— Что вы этим хотите сказать, Ляо Паркс?

Землянин глубоко вдохнул.

— Вам бы лучше побеседовать об этом с Ченом. Это его идея, я лишь пересказываю.
Как вы установили, их цивилизация либо пребывает в состоянии застоя, либо развивается крайне медленно. Можно предположить, что это из-за особенностей их мышления. Имеет смысл рассматривать технологический прогресс как дерево последовательно сменяющих друг друга всё более узких когнитивных задач. Соответственно, скорость развития зависит от скорости решения интеллектуальным агентом абстрактных проблем. Пауки справляются с задачами медленнее нас — из-за необходимости делегировать части мыслительного процесса различным организмам, пользуясь ненадёжными акустическими каналами.

— Я, кажется, понимаю. Вы хотите сказать, что пауки в некотором смысле глупее нас, людей. Когда-то давно они открыли жизнь на нашей планете, а затем обнаружили техносигнатуры, свидетельства наличия не просто жизни, но развитой техники. Если допустить, что им каким-то образом удалось оценить темп нашего развития, то они, вероятно, захотели бы разобраться, в чём причина таких стремительных по их меркам темпов.

— Именно так, Дор Ганд.

— В итоге наши гости изучили нас, каким-то образом поняли эту причину, и пославший их корабль счёл свою миссию выполненной?

— Чем не версия?

— Если вы правы, тогда это очень плохо. Скажу больше: ваша правота означала бы катастрофу для человечества.

Паркс пересилил себя и взглянул прямо в лицо своему похожему на труп собеседнику.

— С чего бы вдруг?

— Они могут менять свою биологию. И теперь они поняли, как её изменить, чтобы достичь нашего уровня интеллекта. Ну или, точнее, — нашей скорости мышления. С учётом того, что пауки и сейчас обгоняют людей в технологическом плане, можно полагать, что наш вид заимел принципиально непобедимого врага. До контакта у нас имелся перевес в скорости против их перевеса в мощи. Теперь мы лишены этого преимущества.

Паркс скривился от досады.

«Господи Боже, и он туда же! Только я стал привыкать к образу их мыслей, только убедил себя поверить в то, что у альтернативного пути, которым идёт Содружество, есть шанс, — и вот опять».

— Вы тоже считаете вражду неизбежной? Если пауки сильнее нас, значит, они обязательно нас уничтожат?

— О нет, что вы. Я имел в виду совсем не это. Я сказал, что так можно полагать. А значит, кто-нибудь обязательно возьмёт это на вооружение. Не из пауков — из людей. Мирный визит инопланетян уже спровоцировал войну на Земле. А когда люди осознают, что есть интерпретация, в рамках которой человечество обречено, обязательно найдутся те, кто воспримут эту интерпретацию. Не потому, что она верна, а потому, что она удобна.

— Иными словами, нас убьют не пауки, а наши глупые действия, которые мы совершим из страха перед ними, — Ляо усмехнулся, — вы такой же пессимист, как и я. Да, а где Дор Фин? Этот ваш медик дважды спас мне жизнь, а я его даже не поблагодарил.

— У него шива.

Паркс посмотрел на Ганда непонимающим взглядом, и тот уточнил:

— Боюсь, этому понятию нет точного аналога в земных культурах. Примерно это можно назвать трауром. Во время шива мы обычно сохраняем общественно полезную активность, но свободное время проводим в одиночестве и воспоминаниях о прошлом.

— Кто-то погиб?

— Что? А, нет. Шива — это не траур об умершем. Это прощание с родственницей, решившей стать Матерью Содружества.

Ляо уже раскрыл рот, дабы задать так давно мучивший его вопрос, но в последний момент решил промолчать. Дор Ганд наверняка тоже не ответит. Тема Матерей явно болезненная для этих людей, не стоит сейчас рушить наметившееся взаимопонимание.

Паркс молча отвернулся к дисплею, где ярким фонарём могучего искусственного джета горел двигатель звездолета, стремительно покидающего мир людей.
* * *
Кассим по третьему разу перечитывал строки короткого извещения, подписанного представителем командования флота.

«С прискорбием сообщаем, что ваш сын, капитан Таонга Ксавир, героически погиб в неравном сражении с превосходящими силами противника. По нашим сведениям, он вступил в бой против нескольких звеньев азиатского флота и вывел из строя четыре вражеских машины прежде, чем быть уничтоженным огнём палубной артиллерии. Командование выражает вам глубочайшие соболезнования и искреннюю благодарность за воспитание достойного сына и истинного патриота Африки. Капитан Таонга Ксавир посмертно представлен к ордену Чёрного Солнца. Мир его праху.»

То, что испытывал Кассим, никак нельзя было назвать скорбью. Сперва он сам не мог разобраться в своих чувствах. Следовало бы проникнуться гордостью за сына, отдавшего жизнь во имя Консулата и чёрной земли. Глава семейства принялся перечитывать благодарственные письма, красующиеся в резных рамках на стене гостиной. Но чем глубже он в них погружался, чем пристальнее вглядывался в смотревшего на него с фотографии парня, одетого в идеально выглаженную чёрно-золотую форму, тем яснее становилось, что вовсе не гордость за сына испытывает отец, а досаду. Он, Кассим, казался сейчас самому себе совершенно недостойным благодарности.

Таонга погиб. Погиб как герой — унеся с собой в могилу множество врагов. А его отец превратил свои бесконечные сборы сперва в браваду, а затем — в посмешище. Как теперь жить? Как ловить на себе восхищенные взгляды прохожих, которые скоро начнут узнавать его в лицо по многочисленным репортажам всевозможных СМИ, когда он, Кассим Ксавир, хозяин почти уже разорённой фирмы, всю жизнь отдавший своему делу, он прекрасно понимает, что совершенно ни при чем? С каким лицом он от имени павшего Таонги примет из рук какого-нибудь обер-командора высший военный орден Союза, понимая, что его Та прошёл путь от вольнодумца, с позором отчисленного из вуза, до героя своей страны совершенно без его, Кассима, участия? Может быть даже, вопреки ему. Да ведь он совершенно недостоин принимать награду своего великого сына!

Кассиму вспомнились его выходки: как он совершенно искренне несколько раз собирался отправиться на вербовочный пункт, как всякий раз находил смехотворные способы вернуться и как потом топил в спиртном свой стыд за собственную трусость.

И самое жуткое — как в последний раз чуть не ударил Феруна только за то, что тот посмел догадаться о его секрете.

Кассим вдруг резко встал, будто по команде, и принялся молча собирать рюкзак. Ферун не придал этому значения — не в первый раз в их доме разворачивается эта сцена. Однако, сегодня что-то выдавало совершенно иное настроение. Что-то в методичности Кассима, его спокойно-отстранённом выражении лица, в котором не ощущалось намёка на прежнюю браваду, в его молчаливой собранности.

— Прости меня, сын, — обратился он к Феруну, завершив свои сборы, — за всё прости. Я был дрянным отцом. Самодовольным болваном, который с чего-то решил, будто его деньги делают вас обязанными его уважать. Я, — мужчина запнулся и закрыл глаза, — я совершенно не заметил, как мои дети повзрослели.

— Пап, ты чего? — только и смог выговорить Фер, выставив в неопределённом жесте дрожащую сильнее обычного руку. Сейчас он видел отца таким, каким никогда не знал.

— Пожалуйста, не перебивай меня. Я собираюсь на фронт. На этот раз всерьёз. Возможно, мы больше не увидимся. Я знаю, что ты, как прежде и Та, не поддерживаешь Консулат. Что ж, это твой выбор. А это, — Кассим указал на висящий за спиной рюкзак, — это мой. Прощай, Фер.

Несколько секунд они постояли молча, затем отец резко развернулся и пошёл к выходу. Возле самой двери он остановился и сказал, не оборачиваясь:

— Орден Таонги должен принять ты. В нашей семье не осталось никого более достойного.

Затем мужчина вышел из дома.

— Отец опять за старое? — ироничным тоном спросила пришедшая вечером с работы мать, — снова на своей мобилизации? Что ж, будем ждать, когда вернётся на этот раз.

Ферун бросил короткий взгляд на стену с висевшими на ней письмами.

— На этот раз он не вернётся.

* * *
Ли Цао в одной из комнат подземного комплекса вёл совещание Президиума Большого Совета. Выражение его лица казалось не то уставшим, не то раздражённым, но тон оставался предельно спокойным и учтивым.

— Новости в основном плохие, господа. Враг теснит нас по всем направлениям: полностью захватив японскую провинцию, он готовится к массированной десантной операции на Дальнем Востоке. — Ли водил длинными тонкими пальцами по сенсорной карте мира, спроецированной на стол. — Я бы ожидал начала наступления не позднее, чем через неделю. Передовые части африканцев практически вышли к городу Чамдо на востоке от Гималаев и к городу Лех — на западе. На Земле относительно успешно дела идут только в Юго-Восточной Азии, где соединения нашего военно-морского флота сдерживают натиск врага и ведут бои за контроль над восточными акваториями Индийского океана, по которым пролегают наши морские транспортные пути.

Сделав над собой усилие, Цао сознательно изменил тон, придав ему некую торопливость, будто хотел быстрее озвучить на деле не столь уж важные обстоятельства:

— В космосе обстановка более благоприятная: несколько ударов по их лифтовым кластерам на время снизили их способность к ротации космических частей. На данный момент Азия потеряла значительную часть грузопотока трансмеркурианской трассы. Кроме того, мы вывели из строя три их гелиостанции и две верфи в точках Лагранжа. В долгосрочной перспективе это ослабит их наступательный потенциал, но если в ближайший месяц мы потеряем Гималаи — а это вполне вероятно — космические успехи не будут играть стратегической роли. С помощью «Небесного невода» наши войска также определили координаты американской боевой сферы.

Седовласый пожилой мужчина, сидевший справа от Цао, покачал головой.

— Это несущественно, господин президент. Пока Республика не вступает в войну, несмотря на всё дипломатическое давление Союза. Америка нам ещё не враг.

— Согласен, господин Цзян. Тем не менее, их нападение в обозримой перспективе вполне вероятно. Однако, сейчас это не первостепенный вопрос — вы правы. Первостепенна угроза гималайскому хребту.

Цао тяжело вздохнул. Больше всего его тяготила необходимость объяснять гражданским дилетантам прописные истины военной науки, да ещё в такой манере, чтобы у этих болванов оставалось ощущение, будто они сами своим умом дошли до всех нюансов. Он уже овладел искусством тонких интонационных намёков и подыгрыванием жестикуляцией, но этот идиотский театр ужасно выматывал. Однако, ничего не поделаешь: после заговора Мэня политический ландшафт Конфедерации изменился, и отныне занимать пост президента с неизбежностью означало находиться под прицелом.

— И что вы собираетесь делать в связи с этой угрозой?

— Мой план, господа, состоит из четырёх пунктов. Во-первых, я предлагаю направить резервные части на западный фланг для сдерживания вражеской группировки, наступающей со стороны Индии. Во-вторых, прошу разрешения перебросить часть европейского контингента вглубь своей территории для пополнения оперативного резерва на среднеазиатском направлении. В перспективе это может привести к необходимости вывода войск из Европы, но сейчас активность фронта там минимальна. В-третьих, выдвинуть одну боевую космическую сферу на дистанцию не более пятисот пятидесяти гигаметров от флота Республики. Наконец, четвёртое.

Голос Цао сделался подчёркнуто официальным — он чеканил каждое слово, словно зачитывал приказ перед военными.

— Четвертое: изменить ядерную доктрину. Прошу разрешения использовать стратегический ядерный потенциал для массированного удара в одном из трёх случаев:

А. Вступление сил Североамериканской Республики в войну на стороне противника.
Б. Полная потеря контроля над Индийским океаном.
В. Продвижение врага более, чем на двести километров относительно текущих позиций по любому из направлений удара по Гималаям.

В помещении повисла тишина. Президент всматривался в напряжённые лица своих визави.

«Трусливые тыловые чиновники! Одного упоминания ядерного оружия достаточно, чтобы они упали в обморок! Как вот с такими вести войну? Это же нелепость, Боже, чем я думал, решая заменить Мэня?»

— Я понимаю, господа, — вам такие планы кажутся излишними. Мы все привыкли к страху перед применением последнего средства. Поймите: идёт мировая война. Впервые в истории её фронты не только перерезали пополам целые континенты, но и пролегли по космическим трассам. Во время войны Тигра нам удалось избежать полномасштабного ядерного обмена, ограничившись точечными тактическими ударами. В этот раз так может не повезти. И если дело идёт именно к этому, весь вопрос лишь в том, кто нанесёт первый удар. И у того, кто сделает это, будет преимущество.

— Вы так уверены, господин президент? Отчего же в таком случае нас ещё не бомбит Африка?

— На данный момент они очевидно побеждают и конвенциональными средствами.

— Очень слабый ответ в ситуации, если вы правы, и проигрывающая сторона в любом случае первой прибегнет к ядерному удару. Тогда африканцы должны понимать, что чем успешнее их действия на фронтах, тем ближе этот удар. А значит, они должны нанести его первыми. Но не нанесли.

«Да потому, что рассчитывают на твою трусость, идиот!»

Вслух пришлось говорить совсем другое.

— Вероятно, они считают, что пока Североамериканская Республика сохраняет формальный нейтралитет, страх перед открытием второго фронта должен нас удерживать от эскалации. Они просто не знают, что космический флот Республики под нашим контролем и может быть нами в любой момент уничтожен.

Слово вновь взял покрытый сединой Цзян.

— Полагаю, я выражу общее мнение, пожелав вычеркнуть из вашего списка критериев ядерной эскалации пункт о потере Индийского океана.

Цао снова пришлось применить весь свой актёрский талант, чтобы выражение его лица казалось озадаченным.

— Как же так, господа? — он растерянно переводил взгляд с одного члена Президиума на другого, — ведь блокада океана при условии опасности для конвоев в Тихом практически полностью отрезает нас от Юго-Восточной Азии.

— У нас останется возможность суборбитального сообщения.

— Ракетные транспортные средства и близко не столь надёжны и не обладают такой вместимостью, как морской флот.

— И тем не менее, господин Президент.

— Это в самом деле общее мнение Президиума?

По наступившему молчанию Цао понял: ответ утвердительный. Его наживка сработала. Старый трюк, просто чудо, что этих гражданских можно купить так дёшево.

Президент с трудом сдерживал прорывающуюся изнутри своего естества волну ликования. Он выиграл эту партию: скормил трусам Индийский океан. Надо быть законченным остолопом, чтобы не понимать простой вещи: войну с Африкой невозможно выиграть, не нанеся ядерного удара. Да, последствия будут чудовищны. Да, планета будет восстанавливаться сотни лет. Но альтернатива — гибель Конфедерации. Тем более, что вступление Америки в войну — вопрос времени, это ясно. Удивительно, что они так медлят. И ещё тем более, что проект «Гуань-Ди», очевидно, не будет реализован — у Конфедерации не появится аналога африканских гамма-лазеров.

Теперь дело остаётся за малым — поставить руководить обороной востока Гималаев какого-нибудь профана. Как только условия будут исполнены, Цао получит формальный повод совершить то единственное, что даст шанс спасти Конфедерацию и её народы от африканского владычества.

«Как же здорово, всё-таки, что слюнтяй Мэнь оказался предателем. Будь этот трус на моём месте, мы бы не имели ни шанса в войне. Когда-нибудь, после того, как цивилизация оправится от ужасов ядерного Армагеддона, нужно будет установить памятник создателям консультативной системы, позволившей нам вычислить американского шпиона в Президиуме, а ничтожеству Мэню — самому сколотить себе гроб».

* * *
Джавара сидел на кровати за грубым столом из ДСП в крошечной халупе, освещаемой тусклым светом диодной лампы, которая висела прямо под шиферным настилом.

Увлечённый перепиской с неким Ши Линем, он не чувствовал стоящего в помещении резкого запаха сырости и древесины, не слышал барабанящего сверху тропического ливня. И уж конечно, едва различимый в этом грохоте щелчок открывающегося биометрического замка также ускользнул от внимания парня, бегло выстукивающего текст на сенсорном экране.

— Ты что это такое делаешь?! Совсем головой поехал, придурок?! — Дрис выхватил наладонник из рук не успевшего среагировать Джавары и со всей силы бросил его на пол. Послышался звук барабанящих по дереву осколков пластикового корпуса. — Я тебе, идиоту, что говорил? Никакой электроники! А если сигнал уже отследили? Что мне делать прикажешь?

— Дрис, ты не понимаешь, — разумеется, это был псевдоним, Джавара не знал настоящего имени приютившего его товарища Эши , — эта переписка многое объясняет! Я, чёрт возьми, прав!

— Да мне-то какая разница, кретин?! — Дрис впал в бешенство: его глаза метались как у безумного, голос чем-то напоминал звериный рык, — тебя приняли в группу только из уважения к товарищу Джей и по её рекомендации! Тебя укрыли от мобилизации, перевезли в другую часть Союза, дали кров! Для чего? Чтобы ты сюда навёл псов из политического отдела, идиот?

— Дрис, да послушай ты минуту! — Джавара встал с панцирной кровати и чуть не ударился головой о низко висевшую деревянную балку прямо под листом шифера, служившим скромному жилищу потолком. — Никакие псы за это время не нагрянут. Я еще Эш… то есть, Джей говорил: что-то неладное с этими консультативными системами. С тех самых пор я по крупицам собираю информацию. Как выяснилось — не я один. Линь раскопал нечто очень важное. Значимые фрагменты кода азиатского аналога совпадают с тем, что наши программисты передали товарищам из Шанхая. Понимаешь, к чему я клоню?

Дрис не понимал. От природы талантливый организатор, обладающий острым проницательным умом, он, однако, не мог похвастаться обширной эрудицией.

— Я тебя сейчас так наклоню, сволочь! — Джавара еле успел увернуться от подзатыльника, — собирай манатки, поехали.

— Куда? — мгновенно переменившимся тоном спросил парень, искоса поглядывая на разбитый наладонник.

— Подальше отсюда, — ответил Дрис уже спокойнее. — Не бзди — убивать тебя не буду. Если не вынудишь. Будет сбор ячейки. Там и решим, что делать с этаким кретином.

Джавара наклонился.

— Куда?! — ударом ноги Дрис отшвырнул наладонник в дальний угол, — штуку твою здесь оставим. Совсем дебила не включай.

— Да это ты параноика включаешь! — Джавара кричал уже во весь голос, — ты прикинь, попытайся понять, что всё это значит! Линь провёл колоссальную работу. Факты неопровержимы: все три консультативные системы — и наша, и азиатская, и американская, — совпадают там, где не могут совпадать просто случайно. И это даже не функциональный код! В смысле, если воспроизвести систему без этих блоков, она продолжит работу. О чем это говорит? Думай, мать твою, — от этого сейчас зависит гораздо больше, чем ты представить можешь!

— Ну и о чем? — на секунду Дрис сдался.

— Системы взломаны, балда! Взломаны какой-то четвёртой силой. И более того, Линь утверждает, что эти лишние фрагменты активируются только при решении определённых задач. Он проверил данные своей системы: совпадающие блоки работали, когда они там в Азии американского шпиона в их Консулате, то есть, тьфу, в Президиуме ловили. А у нас — готов спорить — они же активировались на Проекте. Во время нашей работы над сверхоружием. Кто-то нам помогает. Нашим государствам, в смысле. И помогает не всегда, а выборочно.

Пока парень говорил, хозяин дома разбирал генератор, установленный у открытого окна и работавший от разности температур, давая крохи энергии— централизованное питание после разрушения солнечных станций стало роскошью.

— Дебилизм полнейший, — бросил он через плечо, не прекращая работу, — если кто-то взломал систему, то уж наверняка чтобы мешать, а не помогать.

— Нам помогли сделать оружие, им — вычислить шпиона. После ареста предателя они скинули своего президента и заменили его этим воякой Цао. Наши власти, поверив в мощь новой пушки, стали усиленно готовиться к мобилизации. Доходит? Четвёртая сила не просто помогает нам из гуманизма. Они помогли властям развязать войну. И теперь толкают к ядерной катастрофе.

— Республика? — угрожающие нотки почти исчезли из голоса Дриса.

— Скорее всего, нет. Если верить Линю, у республиканской консультативной системы тоже случались необъяснимые озарения. Это делает кто-то четвёртый.

— Э… Призрак?

— Возможно. Только непонятно, в чём их резон, они бросились наутёк сразу после первого боя.

— Может, в этом и резон. Убедились, что мы тут принялись весело резать друг друга — и в кусты. Дело сделано. А может, и вовсе ледяные.

— Честно, понятия не имею. Да хоть фанатики с Марса. Важно, что сам факт манипуляции практически можно считать доказанным. Не хочешь, чтобы я брал с собой наладонник — дай хоть файлы скопирую. И вообще, что ты так всполошился? Переписка идёт обходными каналами, свободно давно уже с Азией не поговоришь.

— Обходные каналы, — съязвил Дрис, с видимой натугой поднимая тяжёлый генератор, — думаешь, они анонимные? Вроде умный, а в сказки веришь. Ладно, копируй свои данные. Пять минут — и помчали.

Глава 1

Глава 46. Поединок (продолжение).

Я лежал в невысокой траве и следил за плывущими по небу облаками. Сил совсем не осталось. Боевой азарт схлынул. Всё мое тело было покрыто синяками и ссадинами. Сильнее всего ныли сломанные пальцы, боль в которых словно прибывала с каждым ударом сердца.

Я ожидал, что мастер Тьодарр объявит Белла победителем, или же очередной едкой фразы от моего противника, но молчание затягивалось.

Кое-как, опираясь правой рукой на землю, я сел. Неподалёку от меня стояли Эгил и Владислава. Я помнил, что во время поединка они что-то кричали, но в пылу схватки совершенно не запомнил, что именно, вроде как Влада меня подбадривала. Сейчас же наставник с ученицей застыли в немом удивлении, но смотрели они при этом только на Беллера.

Старший ученик находился всё на том же месте, где он и был в начале нашей схватки. Только сейчас я осознал, что за весь поединок у меня даже не получилось его сдвинуть с места, за исключением того единственного шага, который он сделал, чтобы показательно отойти от падающего ножа. Призрачные крылья за его спиной пропали, а его поза, которая обычно выражала надменность и самоуверенность, как-то неуловимо изменилась. Сейчас передо мной стоял обычный молодой парень, который с интересом наблюдал за каплями крови, падающими в его раскрытую ладонь из небольшого пореза на левой скуле.

Первым эту немую сцену решил прервать мастер Тьодарр.

— Что ж, не буду кривить душой, я впечатлён, — начал он, прочистив горло. — Влада, собери разбросанное оружие, а я пока подлечу наших бойцов. Беллер, ты как?

— А? — старший ученик, наконец-то оторвался от созерцания капающей крови. — Я в норме, просто немного удивился.

— Да уж, «удивился» это ещё мягко сказано, — осклабился в улыбке наставник. — Помоги тогда Турину дойти до лагеря.

Старший ученик, сорвав подорожник, поплевал на него и прилепил поверх пореза, после чего направился в мою сторону. Столь простой и хорошо знакомый способ лечить ранки, помог мне расслабиться и улыбнуться.

— Идти сможешь? — поинтересовался у меня Беллер, протягивая руку.

— Вроде, да, — ответил я, с трудом поднимаясь при помощи своего недавнего противника.

Кое-как доковыляв до нашего небольшого лагеря, я повалился на траву в ожидании наставника, который копался в поклаже. Беллер уселся рядом.

— Ты отлично сражался. Третья атака была по-настоящему изобретательной, — услышал я неожиданную похвалу. — Да и последняя меня смогла поразить, — с усмешкой произнёс Белл. — Всё-таки удача тоже весомый фактор. Столь удачный рикошет ножа…

— Спасибо, — нерешительно пробормотал я. — Если бы ты не сдерживался, я бы и пары секунд не продержался…

— Я рад, что вы подружились, но давайте только без этих соплей, — произнёс подошедший к нам Эгил.

После чего он обработал рану Беллера каким-то снадобьем и наложил небольшую повязку на неё.

— Шрам останется, — констатировал наставник. — Можно, конечно же, его убрать у жрецов, ну или оставить для коллекции.

— Я, пожалуй, оставлю, — задумчиво, касаясь повязки, произнёс Белл. — Одного, очевидно, мне не хватило, так что может хотя бы второй поможет мне запомнить урок.

Эгил хохотнул, после чего приступил к осмотру моих ран. Мастер помог мне расстегнуть перевязь и снять дублет, под которым были ножны для Элсигила, после чего стянул с меня рубаху. На моей груди красовался большой синяк, полученный от удара древком копья во время первой атаки. Эгил принялся аккуратно прощупывать синяк, недовольно цокая.

— Мог бы и поаккуратнее бить, повезло ещё, что рёбра не сломаны, — обратился он к Беллеру. — Дышать не больно? — Этот вопрос был адресован уже мне.

— Немного, при вдохе побаливает.

Мастер покачал головой, после чего пропитал чистую тряпицу очередным снадобьем и наложил её на синяк, плотно замотав повязкой. После чего приступил к осмотру моей левой руки.

В это время к нам подошла Владислава, которая притащила кучку раскиданных мной железяк.

— Умница, быстро управилась! — похвалил её Эгил.

— А я во время поединка подмечала, куда летели все ножи, и потому так быстро смогла их найти, — ответила Влада.

— Хорошо, достань тогда из моего зелёного мешка фиолетовую бутылку и короткую ровную плоскую палку. А ты можешь начинать рассказывать, — последнее было уже сказано мне.

Деваться было некуда, после такого представления явно нужно было объясниться.

— Вот эти пять метательных ножей с красивой гравировкой мне подарила мастер Алисия Рысь Северова, которая и обучила меня ими пользоваться, — начал я свой рассказ.

— Сделай два глотка этого снадобья, — перебил меня наставник, взглядом указывая вернувшейся Владе, чтобы она передала мне фиолетовую бутыль. — И продолжай свой рассказ, только поподробнее, можешь начать с того, почему мастер ордена взялась обучать первокурсника метанию ножей.

Я выпил терпкое зелье с успокаивающим запахом каких-то трав, после чего продолжил свой рассказ с того вечера на ярмарке, когда кошка-воровка попыталась ограбить Игоря. Окружающие меня внимательно слушали, а мастер всё это время пристально смотрел мне в глаза и при этом продолжал аккуратно прощупывать мои сломанные пальцы.

— … а после того, как мастер Северова в мгновение ока расправилась со всеми бандитами, — вёл я свой рассказ, чувствуя, как на меня накатывает непонятная сонливость, — она начала допрашивать Катерину, но та лишь пыталась заговорить ей зубы, а сама дожидалась момент, когда Алисия отвлечётся. И вот, стоило только мастеру отвернуться, как…

В этот момент Эгил, который одной рукой крепко держал мои сломанные пальцы в месте перелома, второй резко потянул за них. Раздался еле слышный хруст, а я вскрикнул и чуть не потерял сознание от резкой вспышки боли.

— Всё, уже всё хорошо, — успокаивающим голосом сказал наставник, крепко удерживая мою руку. — Влада, давай сюда палку и повязку.

После чего ловко зафиксировал мои многострадальные пальцы.

— Ладно, давайте собирать лагерь, а то мы к вечеру не успеем добраться до деревни, в которой я наметил ночлег.

Я попытался подняться, чтобы помочь остальным, но тут же получил отповедь от Эгила на тему: «Что и без меня как-нибудь справятся».

Спустя десять минут мы уже снова были в дороге. Мастер помог мне сесть на лошадь и велел продолжать рассказ. Следующие два часа я подробно рассказывал о том, как мы ездили на ярмарку, как я победил в состязании и познакомился с мастером Ульрихом фон Ангренфайром. Как мы ловили кошку-воровку, и как после этого обучался метанию ножей. Также пришлось в подробностях рассказать об Элсигиле и об известных мне его способностях. Клинок кочевал из рук в руки, каждый мой спутник с восхищением рассматривал оружие из легендарного металла.

— Никогда бы не подумала, что те сказки, которые мне рассказывала в детстве няня, могут быть правдой. И что действительно существуют магические клинки, — сказала Влада, крутя в руках Элсигил.

— Может быть, просто никто не знает, что нужно активировать магическую привязку при помощи крови? — предположил Беллер.

— О! Можешь мне поверить, ещё как знают. Я уже столько слышал кошмарных в своей жестокости историй, где оружию из ангелена приносили кровавые жертвы. Причём фанатики зачастую жертвовали не только свою кровь, — сурово произнёс мастер.

За этими разговорами время бежало незаметно, а солнце уже начало клониться к закату. К вечеру боль в руке снова начала усиливаться, но, к счастью, мы уже добрались до небольшой деревушки, где и остановились на ночлег. После ужина мастер велел мне сделать ещё три глотка снадобья из знакомой уже фиолетовой бутылочки, от чего я почти сразу провалился в глубокий сон.

Начало здесь

Это был тот самый день, вернее ночь, когда жизнь капитана Яна Бартоша плавно изменила направление своего течения, правда сам он это понял не сразу.

На побережье в то время была послевоенная разруха, нищета, засилье мафии. Но та самая ночь была прекрасна. Легкие волны тихо шептали свою вечную песню, полная луна ласково улыбалась Яну, едва прикрытая легким кружевом облаков.

Ян сидел на пирсе, вдыхая морской воздух, настоянный на крепком аромате горных трав. Быть дождю… Да, через горы уже перевалила полоса плотной облачности, коварно подбираясь к играющей кружевами луне.

Сзади уютно поскрипывал древний деревянный фрегат. Рядом с ним пристроилась "Дино" — маленькая яхта Яна. Тишина и покой…

Краем глаза Ян уловил легкое движение в развалинах на берегу. Кто-то небольшой пробирался сквозь завалы кирпича и бетона. Собака? Ян присмотрелся...

Одинокая маленькая фигурка медленно, с остановками, брела среди развалин, перемещаясь по направлению к пирсу.

Ян встал и внимательно осмотрел берег. Должен быть кто-то еще! Но берег был пуст: ни огонька, ни движения на шоссе, ни дыма от костра… только неизвестный малыш один одинешенек тихо брел неизвестно куда.

Если облачность будет двигаться в том же темпе, то времени не так уж много. Ян, прихрамывая, зашагал по пирсу к берегу.

Когда он подобрался к нужному месту, часть луны уже скрылась. Малыш услышал приближение Яна и затаился. Тогда Ян тоже остановился и начал всматриваться, вслушиваться в развалины. Ага, вон там, над остатками кирпичной кладки, видна чья-то вихрастая макушка! Малыш сидел тихо-тихо, только хохолок волос на макушке дрожал в лунном свете. Ян понял, что ребенок боится. Он сильно напуган… Кем? Чем? Где его мать? Спит пьяная у давно потухшего костра после веселого пикника? Или валяется на обочине дороги истерзанная, изнасилованная, мертвая?

Ян успокоил дыхание, передвинулся так, чтобы ребенок его видел, и начал говорить медленно и тихо.

Хохолок дрогнул и стал повыше. Хорошо, надо продолжать.

– Надо только через эту груду кирпичей перебраться…

Хохолок пропал и, секунд через десять, в бледном лунном свете Ян увидел худенького мальчик лет пяти-шести.

Светлые волосы топорщились на макушке, большие глаза смотрели на Яна.

– Держись, – протянул руку Ян, – я помогу тебе перебраться на тропинку.

Мальчик осторожно взялся за протянутую руку. Его ладошка была холодной. Малыш дрожал то ли от холода, то ли от страха, а может от всего сразу…

Они выбрались на тропинку и там мальчик сразу отпустил руку Яна и пошел вниз по тропе к пирсу. Ян не стал его удерживать, просто шел следом за ним, прислушиваясь, нет ли поблизости чьих-то шагов, голосов? Ну не может быть, чтобы ребенок в три часа ночи был здесь один!

От луны остался только маленький кусочек, малыш споткнулся, упал и чуть слышно заплакал. Ян взял его на руки, мальчик напрягся, сжался в комок… Ян осторожно прижал его к себе и начал говорить тихо, медленно, но уверенно, стараясь успокоить ребенка.

Мальчик прерывисто вздохнул и перестал плакать. Ян устроил его поудобнее, усадив на левую руку, стряхнул куртку с правой руки, закутал ею ребенка и быстрым шагом, стараясь поменьше хромать, пошел к пирсу.

Мальчик перестал дрожать. Дыхание его стало ровнее, спокойнее и, примерно на середине пирса, Ян понял, что ребенок крепко спит, доверчиво уткнувшись носом в его шею… И тут дыхание капитана Яна Бартоша сбойнуло, к горлу подкатил ком… такое доверие маленького человека дорого стоит… Он несколько раз вздохнул, успокаивая эмоции, и еще раз оглядел берег — никого… На пирс упали первые капли дождя.

– Господи, ну что за гребаный мир… – тихо шептал Ян ругательства, привычно перешагивая через дыры в покрытии пирса, – ну какого хрена ребенок один… идет ять хрен знает куда…

В каюте Ян подвесил к потолку карманный фонарик, уложил мальчика на кровать в носовой части яхты, снял с него грязные ботинки, куртку и штаны, закутал одеялом.

Спустя минут пять ребенок вытянулся во весь рост, обнял подушку и улыбнулся во сне. «Значит с ним все в порядке», – решил Ян, достал себе зимний спальный мешок и уже собирался разложить диванчик, чтобы поспать остаток ночи, а днем заняться поисками родителей ребенка, но судьба распорядилась иначе.

Сквозь тихий шелест дождя Ян услышал звук моторов на шоссе. Похоже, что подъехало сразу несколько машин, из которых выходят люди. Что за черт?

Ян прихватил бинокль и осторожно выглянул из-за борта фрегата. На шоссе стоял автобус и несколько легковых машин, причем, как минимум, на одной из них, на высокой пристройке, стоял мощный прожектор, который уже начал шарить по кустам вдоль дороги. На обочине, в свете фар, толпились люди, одетые в одинаковую черную форму. Газинды!

Газинды (местная мафия) приехали ночью в дождь, чтобы найти этого ребенка? Хотя, конечно, они могут искать и кого-то другого, а ребенок просто случайная фигура… В любом случае, общаться с мафией, по целому ряду причин, Яну очень не хотелось, и он принял решение: уходим!

У этого пирса была замечательная особенность: метрах в тридцати от него проходило течение, особенно сильное в это время года. Нужно только в него попасть, а дальше оно само вынесет в открытое море. Не требуется ни ставить парус, ни заводить мотор, ни махать веслами – очень удобно, особенно если надо уйти быстро, тихо и незаметно.

Ян взял открепил от борта длинный шест, на одном конце которого было весло, а на другом красовалась насадка на манер гарпуна. Сильный толчок веслом от пирса, затем от фрегата, и легкая яхта заскользила в нужном направлении. Пара сильных бесшумных гребков, и яхту подхватило течение. Убедившись, что курс правильный, Ян залег с биноклем на корме.

К стоящим на шоссе машинам присоединился крытый грузовик, из которого выпрыгнули люди с собаками! Да, для мафии это очень серьезный уровень… Похоже, разворачивается большая поисковая операция. Причем у них нет времени подождать до утра – надо что-то или кого-то найти прямо сейчас, срочно! Ян увидел, как неровная цепочка фонариков начала медленно продвигаться от шоссе по направлению к морю.

Ладно, пусть ищут, усиливающийся дождь как раз кстати…

___________________________________________

Это было воспоминание Яна (см. Пролог). Вернемся на минутку в настоящее время.

Ян глубоко вздохнул, открыл глаза и посмотрел на Бдарха:

– Ну как? Улавливаешь мои состояния?

– Думаю, что да, – Бдарх висел рядом, задумчиво глядя на Яна. – А вот скажи, почему вообще ты отреагировал на это легкое движение на берегу? Мало ли что там могло перемещаться…

– Вот поэтому и отреагировал, – улыбнулся Ян. – В то время любое непонятное движение могло нести угрозу в том или ином виде…

– Какой был самый эмоциональный момент в этом эпизоде? – спросил Бдарх и добавил: – Мне нужен твой ответ, чтобы понять, правильно ли я воспринимаю твои состояния.

– Когда ребенок заснул у меня на руках, – ответил Ян.

Бдарх удивленно посмотрел на него:

– Понял! А когда возникла реальная угроза в виде подъехавших бандитов — это у тебя были… ээээ …

– Обычные рутинные действия, – пояснил Ян. – Кстати, они совершенно искренне считали себя не бандитами, а реальной властью, которая наводит порядок на побережье.

– А словечко «газинды» откуда взялось?

– Откуда-то из раннего средневековья. Изначально, газинд — это воин-телохранитель знатного дворянина или монарха, связанный клятвой личной верности. Лет тридцать назад газиндами короля называли себя члены оппозиционного движения за возврат монархии, но постепенно они скатились до обычной мафиозной группировки. Правда с четкой иерархией, военной дисциплиной и кодексом.

– Понятно. Я готов смотреть дальше. Ты как?

– Знаешь, мне лично такой перепросмотр тоже полезен, – Ян опять потянулся в кресле и кивнул Бдарху: – Поехали дальше!

Продолжения публикую регулярно, подписывайтесь, будем читать вместе!

Все опубликованные эпизоды собраны в серию.

Отдельная благодарность @FatherYan, за редактуру и корректуру глав.

Оглавление
Глава 1 Касаясь пустоты (Глава 1)
Глава 2 Касаясь пустоты (Глава 2)
Глава 3 Касаясь пустоты (Глава 3)
Глава 4 Касаясь пустоты (Глава 4)
Глава 5 Касаясь пустоты (Глава 5)
Глава 6 Касаясь пустоты (Глава 6)
Пролог
Глава 7 Касаясь пустоты (Глава 7)
Глава 8 Касаясь пустоты (Глава 8)
Глава 9 Касаясь пустоты (Глава 9)
Глава 10 Касаясь пустоты (Глава 10)
Глава 11 Касаясь пустоты (Глава 11)
Глава 12 Касаясь пустоты (Глава 12)
Глава 13 Касаясь пустоты: Глава 13
Глава 14 Касаясь пустоты: Глава 14
Глава 15 Касаясь пустоты (Глава 15)
Глава 16 Касаясь пустоты (Глава 16)
Глава 17 Касаясь пустоты (Глава 17)
Глава 18 Касаясь пустоты (Глава 18)
Глава 19 Касаясь пустоты (Глава 19)
Глава 20 Касаясь пустоты (Глава 20)
Глава 21 Касаясь пустоты (Глава 21)

Версия на АТ https://author.today/work/531300
Обсудить сюжет и персонажей можно в моём телеграм канале: https://t.me/Dr_Hann1bal
Там же можно будет найти всякие дополнительные материалы и я буду выкладывать черновики в ранний доступ. Буду рад услышать вашу критику и предложения по сюжету.

Вообще я планировал взять небольшой перерыв, но сюжет не отпускал. В итоге вчера в три часа ночи всё-таки дописал эту главу.

Получилась она именно такой, какой я её задумывал — а может, даже лучше. Иногда история просто начинает вести себя сама, и ты уже не столько придумываешь её, сколько записываешь то, что происходит у тебя в голове.

Честно говоря, я не был уверен, что герои вообще доберутся до этой точки сюжета. У них было не самое удачное начало отношений. Но события на Фарпосте неожиданно разрослись и буквально сами начали толкать историю вперёд. Особенно финал предидущей главы. В какой-то момент стало понятно, что иначе эта глава закончиться просто не может.

На корабле теперь было сто тридцать восемь человек — не считая Каэлы. Алису и себя я в этот счёт я тоже не включал. Ещё двое жителей Фарпоста умерли от ран, мы похоронили их в космосе. Я хмуро просмотрел обновлённый список. Компьютер автоматически зачислил всех новых людей на корабле в пассажиры. «Чёрная Птица» на такое количество рассчитана просто не была — даже с учётом криогенных капсул. К счастью, пристыкованная к кораблю секция жилого модуля Фарпоста имела собственную систему жизнеобеспечения, жилые блоки и небольшой медосек.

Беженцы в основном старались держаться на своей территории, но всё равно на корабле стало тесно. Во всех каютах теперь жили по два-три человека. Каэла уже жаловалась, что её новые соседки по каюте храпят и иногда кричат по ночам.

В командном центре дежурил Тимоти. То, что он снова оказался на «Чёрной Птице», хотя когда-то отказался от должности пилота, он воспринимал философски — судьба. Но, по крайней мере, у меня появился второй пилот.

Я открыл ему минимальный навигационный доступ. Корабль, летел сам, но с пилотом на дежурстве было спокойнее.

Корабль заканчивал разгон. Если раньше Арагот был просто возможной остановкой для ремонта, то теперь это был, по сути, единственно возможный пункт назначения. С дополнительной массой фрагмента станции бюджет дельта-v ощутимо сократился.

Хорошо ещё что модуль удалось пристыковать удачно — ускорение создавало на нём «правильный» пол — то, что раньше обеспечивалось вращением станции.

Лететь весь маршрут с постоянным ускорением у меня не было топлива, и двигатели должны были отключиться уже сегодня. А значит, мне придётся разбираться с больше чем сотней пассажиров в невесомости — к которой далеко не все жители гравитационного кольца Фарпоста привыкли.

Автодок уже прислал предупреждение о повышенном расходе антидепрессантов и субстрата для их синтеза. Гибель станции оставила след в жизни каждого.

Люди регулярно собирались в гидропонном саду и кафетерии, но выдачу алкоголя я ограничил вечерними часами.

К счастью, среди выживших оказалось достаточно сотрудников SecOps — они помогали держать порядок.

Интерком у двери выдал предупреждение: неавторизованный пользователь, запрос входа в командный центр.

Я подтвердил.

Дверь открылась.

Дэниел.

Начальник службы безопасности Фарпоста — аугмент, которого я запомнил ещё в свой первый визит на станцию. Он был в стандартной форме SecOps. Его энергетический фокус тускло тлел под кожей и одеждой, едва заметный в инфракрасном спектре.

— Капитан Блейк, мы могли бы поговорить?

Я чуть поморщился от собственного имени, но всё же кивнул на кресло у одного из пультов. Дэниел остался стоять.

— Алекс.

— Наедине.

Я махнул Тимоти рукой.

— Дай нам пять минут.

— Понял, босс.

Когда за Тимоти закрылась дверь, Дэниел сразу перешёл к делу.

— Капитан, после гибели администратора станции Эдварда Нора я представляю коллектив выживших станции. И хотел бы обсудить с вами Алису Смит.
Он на секунду задержал на мне взгляд.
— Вы знаете, что она покинула ваш корабль и участвовала в обороне станции как сотрудник SecOps. Вы видели запись?

Я кивнул.

— Видел.

Алиса управляет системами станции напрямую. Надо сказать, довольно креативное использование Кодекса. Мне такое даже в голову не приходило.

Дэниел смотрел на меня внимательно.

— Вы знаете, что Алиса — машина. Кодекс-конструкт. Имитация человека. И я должен сказать вам прямо: она очень опасна. Она убивала людей. Вы сами видели, на что она способна. И тот факт, что она живёт в вашей каюте…

Я ударил его прямо в солнечное сплетение — в энергетический фокус. Быстро, почти без замаха.

Действие опередило мысль.

Я схватил Дэниела за горло и прижал к стене. Он попытался сбить мою руку — и был намного сильнее обычного человека но не меня.

Его фокус замигал и погас, уходя в перезагрузку. Синтетические мышцы потеряли питание, и тело обмякло.

Я внимательно посмотрел ему в глаза.

И очень спокойно сказал:

— Я видел видео. Включая запись из шлюза административного сектора во время эвакуации. Там, где вы закрыли перед Алисой дверь.

Дэниел попытался вдохнуть.

— Да, Алиса — машина. Но вы не задумывались, кто такой я?

Я сжал пальцы чуть сильнее.

— И насколько опасным могу быть?

Он захрипел, пытаясь разжать мою руку.

— Может быть, не стоит злить людей, которые пришли к вам на помощь, как вы думаете, Дэниел?

Я вдруг понял, что сжимаю слишком сильно. Ещё немного — и я раздавлю ему трахею.

Я отпустил руку.

Дэниел тяжело рухнул на пол и закашлялся.

Несколько секунд он просто сидел, пытаясь восстановить дыхание. Потом посмотрел в пол и хрипло сказал:

— Значит, это всё правда? Земля посылает в дальний космос кибернетических монстров.

Я присел рядом на корточки и внимательно посмотрел ему в глаза.

— Конечно правда, Дэниел. Вы что, новости не читаете?

Я поднялся, подошёл к ложементу и развернул экран.

На нём была открыта статья: «150 лет на службе Земли — кто такой полковник Уильям Блейк?»

— Оставайтесь в жилой зоне Фарпоста, Дэниел и больше не беспокойте ни меня, ни тем более Алису. Без крайней необходимости.

Когда фокус Дэниела перезапустился, он тяжело поднялся и ушёл, потирая шею и больше ничего не сказав. Я глубоко вздохнул. Вспышка ярости удивила меня самого.

Я вернулся к компьютеру.

Наверное, мне стоило сразу заблокировать сеть DSN. Но когда модули состыковались, система автоматически включила секцию Фарпоста в общую сеть корабля, а я в этот момент был слишком занят реанимацией Алисы.

Теперь данные уже утекли в сеть, и менять что-то было поздно.

Первые несколько дней ничего не происходило — обычная задержка сигнала. Но примерно через неделю, в одном из очередных инфопакетов, сеть буквально взорвалась.

Разрушение станции Фарпост стало медийным событием, распространившимся по Солнечной системе как пожар — со скоростью света.

Массированная агрессия Синдиката против независимой станции. Формально станция принадлежала земной корпорации, хотя настоящих землян на ней почти не было. Я пролистал заголовки. Специальное заседание ассамблеи ОПЗ по вопросу отправки экспедиционного флота Люди обсуждали Синдикат, полковника Уильяма Блейка, Алису, Чёрную Птицу. Земля сделала единственный разумный в такой ситуации PR ход, признав всё произошедшее секретной операцией ОПЗ. Мне даже пришло сообщение от полковника Миры Стоун с базы «Уолтер Рид», командного центра ОПЗ, с благодарностью за защиту гражданских, предложением сотрудничества, обещанием содействия и переводом миллиона BTI на мой счёт в Банке на Каллисто принадлежавшего мистеру Нанаси Куро. Я не стал отказываться, деньги мне были нужны, меня только чуть-чуть позабавило, что в своё время Синдикат предлагал мне на 800 тысяч больше за нападение на Фарпост. Как это вообще работает? Блейк что, работал на обе стороны? Или для него вообще не было сторон кроме собственной?

Корабль буквально бомбардировали сообщениями. Откуда они нашли мой адрес DSN-ноды 8:1886/451.42, оставалось только гадать в сети он никак особо не обозначался. Но когда достаточно людей чем-то заинтересованы, такие детали обычно перестают быть препятствием.

На меня посыпались предложения работы, приглашения дать интервью. Хватало и сумасшедших: религиозные фанатики желали мне бездушному конструкту сгореть в аду. Несколько женщин писали, что мечтают, чтобы я забрал их на край Солнечной системы.

Я криво усмехнулся, вспомнив, как Алиса узнала, что нас занесло в облако Оорта.

Бойтесь своих желаний.

В принципе всё это было просто электронным шумом. На расстоянии четырёхсот восьмидесяти а.е. от Земли он почти не имел значения. На большинство сообщений отвечал искин — в режиме «быть вежливым»: на все предложения мягко отказываться и не давать никакой информации. Если попадётся что-то необычное или важное, пересылать мне на планшет.

Тимоти вернулся. Мы перекинулись парой слов. Ближе к концу разгона, когда закончится топливо, нужно будет отстрелить топливный бак.

Бак было немного жалко. Но чтобы добраться до Арагота, приходилось уменьшать массу корабля — теперь мы тащили почти пятьсот тонн дополнительного веса секции Фарпоста.

Я вышел из командного центра и направился к своей каюте.

Ещё месяц назад коридоры «Чёрной Птицы» были почти пустыми. Только редкие огни дежурных панелей и тихий гул систем жизнеобеспечения. Корабль тогда казался огромным и холодным — почти пугающим. Теперь всё было иначе.

Бамбук оказался удивительно полезным растением — быстро рос, очищал воздух и давал немного биомассы для переработки в принтерах. Клубника и помидоры были роскошью, но людям после Фарпоста роскошь была нужна.

Среди стоек с растениями сидели люди. Несколько человек тихо разговаривали, кто-то просто смотрел на зелень или на звёзды в панорамном окне. Люди кивали мне, когда я проходил мимо.

Дальше у входа в спортзал выстроилась очередь. Несколько человек держались за поручни, ожидая своей смены.

— Капитан, — тихо сказал один из них.

Я кивнул и пошёл дальше.

Спортзал на «Чёрной Птице» строили для редких людей в экипаже в основном из конструктов, а не для сотен людей.

В столовой было шумнее всего. Пищевые принтеры работали почти без остановки. Люди сидели за столами, ели, обсуждали новости, кто-то спорил.

Я поймал себя на мысли, что зря не пополнил запас субстрата для принтеров на Фарпосте. Тогда он показался мне слишком дорогим.

Жилой сектор выглядел хуже всего.

Каюты, рассчитанные на одного человека, теперь занимали по двое или по трое. Некоторые двери были открыты, люди сидели прямо в коридорах. Кто-то чинил комбинезон, кто-то тихо разговаривал. Несколько человек просто лежали, закрепившись ремнями у стены.

Когда я проходил мимо, разговоры на секунду стихали.

Иногда кто-то останавливал меня на ходу.
Спрашивал о курсе корабля.
О том, сколько нам ещё лететь.
Или просто хотел услышать, что всё будет в порядке.

Люди смотрели на меня с интересом.
И немного с опаской.
Но чаще всего — с благодарностью.

***

Алиса лежала на кровати, подключившись к VR сети через оптический порт. На ней была пижама, с сорочкой слишком распахнутая на груди. Я осторожно поправил сорочку. Раненая правая рука свисала с края кровати. Теперь она была забрана в прозрачную перчатку со структурным гелем — комплект для регенерации и остеосинтеза. Небольшой компьютер управлял подачей факторов роста. В гель уже проросла сосудистая сеть, слабо напоминавшая контуры новых пальцев, но кости росли намного медленнее. Я подключился к перчатке и, по рекомендации искина, повысил уровни остеопонтина.

Что-то неуловимо изменилось в наших отношениях после того, как я подобрал Алису — фактически мёртвую — в открытом космосе.

Тогда я впервые за долгое время воспользовался отключением эмоций. На какое-то время я стал просто эффективной машиной, способной анализировать параметры и руководить процессом реанимации.

И Алиса ожила. МРТ показывало небольшие белые очаги повреждения коры мозга. Её таблетки от радиации пришлось на время отменить. Вместо этого автодок ввёл ей в ингибиторы каспаз, спасая повреждённые, но ещё живые нейроны. Кодексы в этом плане немного крепче людей.

В целом, не считая немного фрагментированной памяти, это была всё та же Алиса.

Вот только она больше не боялась меня. Не вздрагивала, когда я был рядом или случайно касался её.

Алиса без колебаний переехала в мою каюту. Люди с Фарпоста Алису побаивались. Кару там хорошо знали, и жуткое видео с камер наблюдения ядра станции — где Алиса убивает её турелью ПРО — производило впечатление.

На мой взгляд, это была вполне разумная самооборона. И потом — смерть всегда смерть, как бы брутально или аккуратно она ни выглядела. Я предлагал Каэле поселить Алису у себя, но та на это только фыркнула.

— Сам разбирайся со своей женщиной.

Ей, впрочем, было явно не до того. Интеграция жилого модуля Фарпоста в системы корабля и перегруженные из-за большого количества людей контуры требовали всё её внимание.

Так что Алиса осталась жить у меня.

Поначалу она была очень слаба и постоянно нуждалась в помощи. Чем-то это напоминало время, когда она только вышла из криосна.

Но тогда в ней были только страх и отстранённость. Сейчас всё было наоборот — она мне улыбалась и совершенно меня не стеснялась. Что уже в свою очередь несколько смущало меня.

Иногда мне казалось, что дело в том, что какие-то вещи она просто забыла.

Иногда я с лёгкой тревогой ждал, что в какой-то момент её улыбка погаснет, и она снова станет со мной отстранённой.

Через несколько дней она как-то посерьёзнела и попросила отвести её в гидропонный сад. Там она долго сидела на скамейке и смотрела на звёзды.

— Нужно было о многом подумать, — объяснила Алиса.

А потом стала расспрашивать, как прошёл мой день.

***

Когда я подключился к сети, песок оказался тёплым.

Виртуальные Гавайи изменились. Когда я впервые оказался здесь, пляж был почти пустым. Теперь вдоль берега расположились человек десять.

Я сразу открыл беженцам доступ к VR-библиотеке «Чёрной Птицы». Это помогало людям не сойти с ума. Гавайи явно пользовались популярностью — на Фарпосте этого мира просто не было. Алиса рассказывала мне про зимний лыжный курорт в Японии, но почему-то смутилась, когда я предложил туда зайти.

Кто-то купался в океане. Чуть дальше группа играла в пляжный волейбол. Несколько человек сидели в баре под пальмами.

Алису я нашёл почти сразу.

Она лежала на шезлонге, в ярко-красном купальнике и читала новости на полупрозрачном экране.

Рядом на столике стояла тарелка с едой и стакан колы с никогда не тающими кубиками льда.

Я вдруг вспомнил первый день после катастрофы Фарпоста. Ещё до начала разгона, когда люди на станции пытались подобрать хоть что-то из обломков, а мы всё ещё были в невесомости.

Тогда я поил её протеиновым коктейлем через трубочку.

— Привет, Алекс, — она улыбнулась. — Тут про нас много пишут. Про Уильяма Блейка, про меня. Оказывается, я секретный агент ОПЗ. Киборг-коммандос. Как в комиксах. Только это неправда.

Я усмехнулся.

— Версия, которую люди готовы принять.

Алиса провела пальцем по экрану.

— Пишут и хорошее. Что мы герои. Что мы спасли людей.
Она на секунду замолчала.
— И не очень. Например, что я виновата в разрушении станции. Что если бы я не активировала защитную сетку, Фарпост уцелел бы.

Я осторожно сел рядом на песок.

— Их там не было, Алиса.
Я покачал головой.
— Я видел записи. Ты делала всё, что могла. Ты вообще чудом выжила.

Алиса провела пальцем по экрану.

— Кто-то даже почти догадался, кто я такая.

[ECHO: DARK.SPACE.CONSPIRACY]
FROM: #Anklavuhka (1:104/77)
«Алиса Смит на самом деле Алиса Колдвелл?»

Пользователь с ником #Anklavuhka провёл распознавание лица и получил девяносто пять процентов совпадения с выпускной фотографией Алисы Колдвелл из её старых социальных сетей.

Под постом шёл длинный спор.

Кто-то утверждал, что алгоритмы распознавания лиц часто дают ложные совпадения на достаточно большой выборке данных.
Кто-то писал, что Земля тайно собирает нейросканы людей и создаёт из них конструктов для дальнего космоса.
Некоторые даже почти правильно предполагали, что это может быть связано с загадочным исчезновением Алисы Колдвелл из публичной жизни десять лет назад.

Но этот пост быстро растворялся в десятках других.

Там всерьёз обсуждали пришельцев-ящериц, которые давно живут среди людей, носят костюмы из клонированной человеческой плоти и составляют настоящее тайное правительство ОПЗ.

Алиса посмотрела на меня. И вдруг посерьёзнела.

— Только это тоже всё неправда. Поговорим… только не здесь.

Она вызвала меню выхода. Её идеальное загорелое тело вспыхнуло голубыми искрами и исчезло из VR.

Я тоже отключился. После океанского простора и солёного воздуха каюта была слишком тесной.

Алиса сидела на кровати.

Она смотрела на прозрачную перчатку со структурным гелем, внутри которой медленно формировались новые пальцы.

— Раньше пальцы просто болели… хотя их не было, — тихо сказала она. — А теперь я их чувствую. Им даже немного щекотно.

— Нервы уже прорастают, — ответил я. — Кости просто немного запаздывают.

Я сел на кровать рядом и показал Алисе планшет с кривой роста клеток. Скорость была немного ниже расчётной.

— Дней через десять будешь как новенькая.

Алиса посмотрела на меня.

— Думаешь, я всё забыла и поэтому перестала тебя бояться?

Я вздрогнул.

— Мне приходила в голову такая мысль. —Медленно ответил я.

Она чуть кивнула.

— Отчасти, первые дни всё было как в тумане. Но я всё вспомнила. Три дня назад.
Про Блейка. Про то, что между нами было.

Она на секунду задумалась.

— В сети пишут, что он был выдающимся человеком.

Алиса усмехнулась.

— Но дело не в Блейке. Дело в нас с тобой.

Она посмотрела на свою руку в прозрачной перчатке.

— Тогда на станции, когда я подключилась к сети… и потом, когда умирала в скафандре… я была машиной.

Пауза.

— У меня не было чувств. Не было эмоций.

Она сказала это спокойно.

— Я убила Кару почти без колебаний. Хотя мы были подругами. Просто потому, что она была угрозой.

Алиса говорила тихим шёпотом, едва слышно.

— А потом, в скафандре… я была просто программой.

Она подняла на меня глаза.

— Я знала, что умираю.

Алиса сделала глубокий вдох.

— И это было спокойно. Логично.

Она чуть помолчала.

— Машинный режим. С приоритетом на процессор, — ответил я. — Могу входить в него по желанию.

Алиса чуть нахмурилась.

—Только не люблю. Машины не умеют ничего хотеть. Они просто выполняют задачу.

Алиса потянулась ко мне и обняла.

— Ты меня вернул.

Она на секунду прижалась ко мне сильнее, я почувствовал сквозь сорочку её грудь.

— Тогда я поняла, что я не Алиса Колдвелл. Я совершенно другой человек, созданный из её образа.

Я вдруг понял, что её губы не двигаются.

Она говорила со мной через кодекс-связь.

— Но, если я не Алиса Колдвелл с Земли… — тихо прозвучал её голос у меня в голове, — тогда я должна принять, что ты не Уильям Блейк.

Я не сразу нашёл, что ответить.
Мне было страшно.

Можно было придумать какое-нибудь важное дело, но ничего не приходило в голову. Разгон почти закончился, скоро нужно будет сбрасывать топливный бак. Надо проверить, всё ли у Тимоти получится. Потом объявить готовность к невесомости.

Она вдруг осторожно удержала меня за руку.

— Алекс.

Я остановился.

Алиса смотрела на меня внимательно. Без улыбки.

— Не убегай.

Я нахмурился.

— Я никуда не собирался.

Она покачала головой.

— Собирался.

Я отвёл взгляд.

— У меня действительно есть дела на корабле.

— Конечно есть, — тихо сказала она. — У тебя всегда есть дела.

Она чуть сильнее сжала мою руку.

— Но сейчас ты просто боишься.

Я хотел возразить.

Но не смог.

Алиса смотрела на меня спокойно.

— Я знаю, как ты ко мне относишься, Алекс.

Её слова всё ещё звучали у меня в голове через кодекс-связь.

Если она не Колдвелл… значит я не Блейк.

Я осторожно коснулся её щеки.

Алиса смотрела на меня спокойно. Без страха.
Так, как никогда раньше.

Я сглотнул.

— Хорошо. Я сдаюсь. Давай подключимся к VR, создадим приватный мир.

Алиса рассмеялась — беззвучным смехом у меня в голове.

— Нет, Алекс. Я хочу быть здесь. С тобой. Сейчас. В нашей неидеальной реальности.

Она посмотрела на свою руку в медицинской перчатке.

— Мы машины, Алекс. Ты и я. Но мы живые. И я хочу чувствовать себя живой рядом с тобой.

Она неловко задрала сорочку пижамы. Перчатка застряла в рукаве.

— Помоги мне.

Я помог.

Под её левой грудью расходился огромный синяк, на правом боку скобки стягивали рану на коже. Но всё равно она была прекрасна.

Алиса показала на плечо, и я заметил то, чего раньше там не было — небольшую продолговатую бусину импланта контроля фертильности под кожей.

— Если ты сомневаешься, насколько это обдуманное решение… — сказала она спокойно. — Я поставила его два дня назад, пока ты занимался кораблём.

Она чуть усмехнулась.

— В автодоке они почти закончились. Наше население без дела не сидит.

Я не решился ей сказать, что конструкты стерильны.

Алиса стянула штаны пижамы и осталась стоять передо мной, совершенно обнажённая. Критически осмотрела своё тело.

— Ну что ты вообще во мне нашёл? Не женщина, а автокатастрофа.

Я пожал плечами.

— Ты была первым человеком, которого я увидел, когда я ожил после литографа.

Я сказал это неожиданно искренне.

Алиса поморщилась. Потом рассмеялась.

— Это либо неимоверно романтично… либо ужасно банально.

Она посмотрела на меня и улыбнулась.

— Ладно. Будем считать, что романтично.

Какой-то минимальный опыт у меня был. В своё время я всё-таки последовал совету Каэлы и исследовал несколько эротических миров.

Но, выходя из VR, я всегда чувствовал себя немного нелепо. Они были рафинированными, приятными… и совершенно пустыми.

Сейчас всё было иначе.

Здесь было тепло. Настоящее.
Я вдруг понял, что исчез тот цифровой шум, который, как оказалось, постоянно жил где-то на границе моего сознания.

Я старался быть осторожным.
Тело Алисы всё ещё было раненым, и я боялся причинить ей боль.

Но она только тихо рассмеялась и притянула меня ближе.
Не бойся, — её голос тихо прозвучал у меня в голове. — Мне не больно.

На секунду кодекс передал мне эхо её ощущения.

— Подожди, я знаю, — вдруг сказала Алиса.
Она потянулась, выдернула оптический кабель из VR-порта и торопливо вставила его в свой порт на виске. Потом прижала ладонь к моей щеке и осторожно подключила кабель ко мне.

На мгновение наши мысли и чувства смешались.

Мы ощущали друг друга.
Тепло.
Спокойствие.
И тихое удовольствие от прикосновения.

Мы почти не заметили, как закончился разгон.
Наступила невесомость.
Мы мягко взлетели над кроватью.

Я просто смотрел в её глаза — карие.
Совсем не такие, как у конструктов BLK.
У нас глаза всегда ярко-голубые.

Мир сжался до этих глаз.
В них больше не было страха, боли, вины или потери.
И главное — я знал, что она чувствует то же самое.

В этот момент между нами не было тайн.

Позже, мы потные и уставшие, забрались в спальный мешок, просто чтобы быть рядом и касаться друг друга.

— Алекс, — тихо сказала она у меня в голове.
Я посмотрел на неё.

— Да?

— Просто пообещай мне одну вещь.

— Какую?

— Что ты всегда останешься Алексом.

— Я обещаю.