Hello, World! это Марк, глава уже здесь.

В коридоре мы столкнулись с Трогом, который уже спешил к нам.

– Там… – Начал он.

– Знаю. – Коротко ответил я.

Мы мигом влетели всей гурьбой в комнату с тайным лазом. Пока Трог открывал проход, подтянулись Сана, Борк и близнецы. Все прихватили с собой личное оружие. Патрик уже всё понял, а Виолетта озиралась, пытаясь осознать происходящее после внезапного прободения.

– Ты первый. – сказал Трог. Дважды уговаривать меня не пришлось. Нужно тикать как можно скорее, кто знает как много у нас осталось времени.

За мной полезла Виолетта и после неё Патрик. Уже знакомый спуск был столь же неприятным, как и прежде. Холодный металл врезался в руки. Неодинаковые пролёты дико раздражали, замедляя продвижение.

Мешки с гипотетической селитрой пришлось бросить в моём номере, а вот задаток от Мо-Жапер я естественно понёс лично. Не хватало ещё сотню кристаллов подарить местной церкви, они вон и так живут на широкую ногу.

Люк над головой закрылся. Судя по всему, все спуститься не успели, но кто конкретно пошел с нами я разглядеть уже не мог никак. Сквозь щели в стене доносились голоса с улицы. Один молодой, второй старше – твёрдый и поставленный командирский голос.

– Господин, получили подтверждение. – сказал молодой голос.

– Подробнее! – грозно рявкнул второй.

Вот на этих словах я замер, схлопотав ботинком Виолетты по лицу. Вся цепочка была остановлена.

– Демон где-то в городе. Прибыл с караваном, в одной из повозок уважаемый Прелат обнаружил монстра!

– Тип?

– Неизвестен. Демон предположительно Гварр. Особые приметы – бочка на спине.

– А я говорил, надо вырезать их на подступах! Демоны! Нельзя доверять сраным жабам!

Дальше шли лишь неинформативные ругательства, половину из которых я слышал впервые. Мы продолжили наш планомерный спуск вниз, спешить было попросту опасно. Патрик хотел как-то прокомментировать вынужденную остановку, но получил ботинком по роже, как и я чуть ранее.

Значит, они не вышли конкретно на меня? Это просто облава по всем курьёзным местам города, они даже не знали, что в принципе ищут. За Илью можно не переживать. Сейчас они ищут они не меня, а моего коллегу жаболюда, а такой в баре Ильи точно не появлялся. Мой «коллега», судя по всему, мистическим образом выжил, да ещё и укрылся в городе.

Это открывало некоторые заманчивые перспективы, но и создавало новые проблемы. С одной стороны у меня есть шанс завладеть его секретами, но вот с другой… Погибни он в той заварушке на площади, то лишних проблем удалось бы избежать. Но если он попадёт в руки инквизиции… есть большой риск, что он выдаст и существование ещё одного саркофабера в городе, а то и вовсе опишет мою внешность.

Связать мой фоторобот с «Многоликим» которого лично видел Прелат будет в высшей степени просто, а это грозит проблемами леди Мо-Жапер. И нахрена я представился её представителем? Нет, я знаю нахрена, но нахрена? За неё я переживал не сильно, но срыв столь жирного контракта был абсолютно нежелательным.

Да и риск раскрытия наших дел с Ильёй при таком раскладе не равен нулю. А вот это уже по-настоящему плохо. Всё, чего я достиг в этом городе, пойдёт прахом. Я буду вынужден начать с нуля, новое лицо, новые знакомства. Вроде и не так страшно, но я потеряю драгоценное время.

Столь напряжённая ситуация не будет длиться вечно. Рано или поздно храмовники подрежут все концы и лишь укрепятся. Без связей воспользоваться текущей политической ситуацией в городе станет невозможным.

На этом фоне потеря глаза-шпиона уже не выглядит настолько паршиво. Да, это неприятно, но не так критично. Я в очередной раз лишился моего ночного зрения –очень удобная способность, учитывая полумрак, в котором существует город. Стоит начать разработку его аналога, что не будет зависеть от незаменимых частей.

На первых порах сойдёт вариант не способный функционировать автономно, но улучшающий моё зрение. Кошачьи глаза? Да, отличный вариант, тем более кошки у меня есть. Скопировать их не должно быть шибко сложно, а если нет… Ну придётся позаимствовать на время. Я им взамен другие поставлю.

Наконец добравшись до низа лестницы я смог оценить пошедшую с нами группу. Близнецы отвалились, как и Трог. А вот Борк и Сана были с нами. Странно, что здоровяк отпустил свою дочку с нами, но сам не пошёл. Вряд ли он сделал так по собственному желанию. Впрочем, это в некотором смысле даже к лучшему.

– Борк, веди. – Тот в ответ лишь кивнул и налёг всем весом на тяжелую стену.

Приятный красноватый свет озарял нам дорогу. Новички продвигались с нескрываемым восторгом по этим нерукотворным путям. Патрик даже умудрился отколупать немного светящейся породы своим мусорным клинком. Алебарду он с собой не взял, забыв её в моей комнате.

В принципе руда прикольная, но я уже узнавал про неё. Её считают достаточно бесполезной. Металл из неё получается хрупкий. Желтые кристаллы, которые зовут «Солнечные» – светят ярче и встречаются тоже достаточно часто. Вроде как из местного камня делают фурнитуру. Вырезают скалу прямо с вкраплений руды и обрабатывают. Получается стилевая мебель.

– Борк, мы раньше шли другим путём? – орк обернулся на меня и кивнул. – Почему?

– Ближе к тропе древоебов. – угрюмо буркнул Борк, не сбавляя шага.

Ясно, он решил попробовать положиться на удачу и всё-таки изловить эльфа. Поэтому он повёл нас путями, залегающими ниже. Не самый плохой вариант.

Не знаю, зависит ли частота патрулей храмовников от глубины погружения в Кен-немалим, но логически это должно быть так. Остроухие тоже не дураки и свои пути они выбирают по определённой логике. Раз шастают по ним даже сейчас, значит облавы не боятся.

Чем глубже мы продвигались, тем меньше становилось света. Вкрапления в породе становились всё более редкими, а оттого освещали путь хуже. Это сильно давило на нервы моим спутникам.

В довесок пути петляли, иногда ныряя вниз, а иногда приходилось натурально карабкаться по склону. Я нарастил себе оптимизированные для скалолазания когти, чем повеселил Патрика. Он захотел себе такие же. Вот он крючок. Не-е-ет, парень, такие приблуды надо заслужить верной службой… ну и клятвой конечно же.

Даже так панк со всеми подъёмами справлялся сам – сила в нём было, а тощее тело шестнадцатилетнего подростка небольшая ноша. А вот Виолетте пришлось помогать. Эту роль на себя взяла Сана, которая тупо зашвыривала девушку в нужном направлении, а там уже кто-то ловил.

При особо высоком подъёме пришлось провернуть трюк дважды. В середине стены повис Борк, я был сверху. Виолетту швырнули Борку, а тот поймал и кинул дальше, пока её наконец не поймал я.

Такое отношение бывшей рабыне не нравилось, но выбора у нее особо не было – самой подняться ей сил не хватало. Оркам же было просто по приколу, их веселило кидаться представителем «младшей расы».

Спустившись ниже, мы уже несколько раз проходили сквозь пещерки, прогрызенные неизвестными жуками. Камеры бывали разных размеров: от совсем небольших залов, до просто огромных пещер. Иногда прямо в них протекали лавовые реки, вызывавшие у новичков восторг. Ну да, кладбище до дождя они скорее всего не видели.

По неизвестной мне причине эти камеры встречались тем чаще, чем глубже мы спускались. Вероятно, это была жилая часть бывшего муравейника, а «Кен-немалим» буквально «Муравейник», но вместо муравьёв некие Кены, которых я никогда не видел.

Каждую камеру мы проходили с особой внимательностью. Как правило, в них вело больше двух путей и это делало их особенно опасными. Если бы я хотел устроить засаду, то мой выбор точно упал бы на одну из таких пещерок. Много места, полумрак. Часть прячется прямо в камере и навязывают бой, а после из других проходов подтягивается подкрепление.

– Многоликий, а ты можешь мне рог отрастить? – внезапно начала разговор, до этого молчавшая Сана. – Длинный такой, острый.

– Да, а что? – мне правда стало интересно, что задумала молодая орчиха.

– Отрасти мне рог. – Ну чего-то такого я и ожидал.

Борк впереди чуть хихикнул над фантазиями юной орчихи, но комментировать не стал.

– И зачем тебе рога? – я смерил девушку заинтересованным взглядом, даже не скрывая свою ехидную улыбку.

– Смогу атаковать лбом! – Бойко начала пояснять свою задумку девушка. – Схватят меня за руки, а я раз и проткну их. Круто же!

Да, привыкнув к её новому внешнему виду я и забыл, что мозгами она ещё очень юна. Неудивительно, что ей приходят в голову столь странные задумки.

– Не круто, голова будет болеть. – ответил я. – Да и дорого это.

Ну, с одной стороны, рог это удобно, но с другой стороны, они легко ломаются и требуют регулярного ремонта. Если сделать рог толстым, то орудовать и будет попросту неудобно.

Кроме того, для такой модификации необходимо дополнительное укрепление как черепа, так и наращивание мышечного каркаса, способного совладать с новой нагрузкой. Мозг тоже придётся надёжно защитить от сотрясений, а с этим даже у эволюции напряг. Каждый взрослый баран живёт с вечным сотрясением.

Мой вердикт: рога - крайне неэффективное оружие. Соотношение цена-качество просто ужасное. Хвост с лезвием выглядит намного более эффективным вариантом.

– Хочешь хвост тебе сделаю?

– Хвост?

– Да, крутой с лезвием на конце. Подойдёт для тех же целей, но минусов меньше и выйдет дешевле, хочешь? – я улыбнулся своим мыслям представляя хвостатую орчиху. Можно лезвие ещё и в кисточке спрятать, будет довольно мило, да и противники будут сильно удивлены.

– Нет, хвост я не хочу. – обиженным голосом продолжила юная воительница. – Выглядит это глупо. Я прос…

– Тсс-с. – резкое, хищное шипение Борка оборвало ее на полуслове.
Идущий впереди орк мгновенно припал к камням, вскинув сжатый кулак. Разговоры закончились. Он кого-то учуял.

Я стоял и вслушивался во тьму – ничего. Но орк не сдвинулся с места, и я последовал его примеру. Сейчас мы стояли в коридоре, который постепенно расширялся – верный признак новой камеры впереди, а значит, именно там нас могут поджидать.

Простояли так минут пять, Патрик уже начал ёрзать от нетерпения где-то позади. Борк хмыкнул и сделал шаг вперёд. Показалось? Вполне возможно. Местные ходы самый настоящий лабиринт и нельзя исключать, что до чуткого слуха орка донеслось эхо отражаясь от стен.

Впереди нас и правда ожидала новая камера. Продвигались мы медленно и аккуратно, прислушиваясь к каждому шороху. Входов помимо нашего было ещё два. Нехорошее предчувствие щекотало нервы. Шорох наших собственных одежд щекотал нервы. Виолетта сглотнула слюну где-то за моей спиной. Словно дикий зверь, я резко повернул в ту сторону голову.

Так стоп.

Тень над проходом была гуще чем должна была. Статистически столь большой участок, абсолютно лишенный светящейся руды, был невозможен. Медленно, нервно поднимаю голову. Щелчок!

«Трапециевидная мышца целостность нарушена». Болт, нацеленный мне в шею, прошёл мимо, но воткнулся мне за воротник. Горячая липкая кровь хлынула из раны.

– Засада! – взревел Борк.

Сила в моём теле заклокотала. Направляю один марк в свою саблю. Алый свет моего клинка озарил камеру. На стене, прямо над проходом странно выгнувшись висел древоеб верхом на своём таракане. Он сразу же спрыгнул вниз, перекрывая проход. Из двух соседних донесся уже знакомый щелкающий звук хитина.

– Он ранен! – ко мне ринулась Виолетта, ведомая своей сердобольностью и профессиональной чуйкой.

Я схватил её за плечо и швырнул в сторону Патрика.

– Отвечаешь головой. – прошипел я не своим голосом, смотря в его сторону.

Борк уже ринулся на первого противника. Я быстро осмотрел поле боя. Патрик Виолетту поймал. Сана слегка растерялась, но её глаза уже наливались кровожадностью. Поймав её взгляд, я указал её саблей на один из проходов, а второй рукой попытался выдернуть вошедший в плоть болт. Не вышло, я лишь сломал его.

– Нейропаралитический яд. – раздался в голове псевдоголос Жижи. – поражённый участок/рана изолируется.

Я тут же утратил возможность шевелить левым плечом. Не только из-за яда, но и попыток не допустить его распространения. Потуги Жижи вызвали резкий наплыв болевого спама в мой бедный мозг.

Из прохода показалась мерзкая тараканья рожа. А вслед за тем и ухмыляющийся древоёб, что сидел на таракане верхом. Лицо этого ублюдка было открыто, хотя обычно остроухие его прячут под тряпками. Глубокий шрам проходил через всю его зубастую морду.

– Аха-ха, свежее мясо. – рявкнул он на стоязе.

Уродец пытается меня запугать. С кем он имеет дело он не знает. Силу концентрирую в ногах. С места мы сорвались вместе. Удар. Самодовольное лицо уродца искривляется. Его шокировало как твёрдый хитин на морде его скакуна разрезается пополам. Клинок проходит, насквозь не встретив никакого сопротивления.

Свет в клинке чуть меркнет. Наездник валится на землю. Этого надо добивать, проще пленником взять вместе с Борком или Санной. Остроухий ублюдок встаёт. Направляю ещё один марк в мой новенький клинок. Звон металла.

Да блять!

Мой новенький клинок не совладал с нагрузкой и попросту раскололся! Немая сцена. Я отупленным взглядом смотрю на рукоять, с обломком клинка, оставшуюся у меня в руках. Медленно поднимаю глаза на члена синдиката, он с таким же глупым лицом поднимает глаза от моего клинка на меня.

Лицо древоеба растягивается в улыбке, одновременно с тем он достает свой собственный клинок из ножен.Моя левая рука висит плетью. Да вы, блять, шутите.

Ублюдок замахивается. Все мои мышцы напрягаются, готовясь уходить от удара. Кровь гулко стучит в висках. Удар. Патрик загоняет свою заточку под рёбра бедолаге. Остроухий так и оседает на землю с дурацким выражением лица.

– Молодец! – смотря на панка, я поднял большой палец правой руки в одобрительном жесте.

Тот начал глупо улыбаться, а после завопил:

– New level! Yes! – Свои вопли он сопроводил торжествующим жестом, бросив кулак в небо.

Нет, у парня точно чуть крышу сорвало. Он считает, что он застрял где-то в ролевой игре. Ну не мне его судить, у всякой психики свои защитные механизмы.

Виолетта растерянно смотрит на Патрика, держа в руках своё шило. Борк своего противника теснит. Тот отступил вглубь прохода, ограничивая орку пространство для манёвра. А вот у Саны проблемы, теснят уже её, на теле видно несколько новых ран. Её клинок разбит, так же, как и мой, теперь она отбивается кулаками.

Мощные удары дезориентируют таракана, но вот наездник уже трижды попал своими дротиками в тело орчихи. Долго она так не протянет. Я срываюсь с места. Её противник идеальный кандидат.

На полной скорости, вложив взрывную силу в свои ноги. Переборщил. Со зверским усилием я бросил своё тело в наездника, но мышцы в ногах порваны из-за чрезмерного усилия.

Свою цель настиг за мгновения. Раскрытая ладонь врезается в череп остроухого. Он даже не увидел, что произошло. Мы так и летим дальше пока его череп не знакомится с каменной стеной. Отлично!

Коннектор в запястье выстреливает пока не находит плоть ублюдка. Нейрощупы расползаются по его черепной коробке, изолируя все связи с телом. Глубокая депривация.

Извлекать коннектор сразу не стал. Нужно найти, где в их телах скрывается капсула с ядом. Если окажется что она срабатывает сама, то придётся менять план. В черепе ничего подозрительного не обнаружено. Спускаюсь ниже.

– В теле древоеба/остроухого обнаружен яд. – Жижа дает свой отчет.

Да как так-то! Капсула сокрыта где-то в торсе. И яд уже разлился по телу и стремится поразить голову. Действовать нужно быстро…

Книга на АТ: https://author.today/work/555991 (там глав больше, это не я злодей, так получилось)

Первый том: https://author.today/work/531424

Если захотите поддержать Автора: https://boosty.to/markreverse

Ну или просто поставьте сердечко на АТ или плюс на пикабу, этим вы очень помогаете в продвижении книги:3

Глава 6

Лыцарь вдруг замолчал и уставился в костёр. На нём уже не было шлема. И Рябой видел очень красивого мужчину, если не сказать, что юношу. С длинными рыжими волосами, гладким лицом, без намёка на щетину. И с большие почерневшими глазами, в которых словно таилась вся печаль и боль мира.

Рябой с трудом сглотнул. Огляделся по сторонам. Шея занемела, тело тоже, непонятно сколько времени длился рассказ этого лыцаря. Вокруг глухая ночь, где-то сверху, за границами оврага, свищет ветер. Но они в относительном тепле. Похлёбка давно съедена, и потому рыцарь разжёг костёр посильнее, не боясь испортить варево.

Огонь разморил друзей Рябого, и те спали. Мирно, тихо.

Маленькие совсем, и наевшись от пуза и отогревшись, они просто уснули. А вот Рябой слушал как заворожённый, и ему хотелось продолжения, только сидеть на заднице было уже тяжко, и он сменил позу, привалившись боком к сумкам лыцаря, и смотрел на него и вроде как стыдливо малость, а просить продолжить как-то всё же…

Но он в тишине не выдержал и всё-таки спросил:

— Тятька Лыцарь… а дальше то чё… как вы в лесу за три дня не померли, а?

А этот словно только-только опомнился. Вздрогнул, посмотрел на него потеряно, словно только-только увидел и в первые миг, его чёрные глаза внутри вспыхнули каким-то адским пламенем, и лицо исказилось от злости. Рябой подобрался, сработало какое-то дикое чутьё, что нужно бежать, как можно скорее и не оглядываться…

Но огонь в глазах этого чело… вернее получается гнома, если верить рассказу, погас.

Он пару раз моргнул, посмотрел в сторону, в темноту.

Затем медленно на Рябого, и прошептал очень хрипло, почти надсадно, словно продираясь внутри сквозь что-то очень неприятное:

— Ты зря окликнул меня, мальчик… я не спал уже давненько, и порой приходят образы из прошлого так ярко… я сейчас сам в себе сомневаюсь очень, не знаю, что могу вытворить. Это одна из причин, почему я уже неделю хожу вокруг Пармы, не решаясь войти в город, хотя знаю, что там есть некоторый чародеи и целители, что могут помочь мне с моей проблемой… я всё же, не могу до конца быть уверенным, что войдя в город мне хватит терпения, и… времени, до нового приступа.

Знаешь, мальчик… я кажется не совсем в порядке.

И есть ещё одна причина, по которой я не могу зайти в город. Но об этом я тебе расскажу чуть позже, ближе к рассвету, а то ты очень испугаешься и попробуешь убежать, а в темноте очень опасно бежать куда-то, тем более, когда ты так молод, и у тебя нет ни огня, ни еды, ни людей, что могут тебя защитить…

Хотя, за те три дня, что я бродил по лесу, и кажется не совсем головой был в этом мире. Больше напоминая зверя. Я всё же закостенел душой, и научился добывать себе пищу, убивая дичь, поджигая в норах засевших на зимовку глухарей и сурков, подрывая лазы кабанов. Я научился… убивать, думая о своей шкуре в первую очередь.

И огонь моего дара всегда был со мной. Всегда.

А вот людей, что способны меня защитить, чтобы ночью я не вздрагивал и не просыпался от кошмаров без остановки… вот таких в моей жизни не было. И с тех пор, я никак не могу выспаться мальчик.

Поэтому если увидишь, что я не здесь, то не трогай меня, пожалуйста, во благо своей же шкуры… не окликай меня, дай немного отдохнуть и поспать. Я сплю теперь только с открытыми глазами, и ты не представляешь как твоё присутствие успокаивает меня… но если будешь будить, то меня это может разозлить, слишком сильно, маленький.

Так на чём я остановился?

Ах да, я бродил по лесу. Терял пальцы, но что забавно, мой разум постепенно возвращался. И я вышел к большому поселению. Слишком большому, чтобы называться деревней. У этого места была каменная круглая стена, и несколько ворот. И кажется где-то там маячила крепость… тогда я впервые пришёл в Парму.

То было чуть меньше года назад.

###

Рябой его больше не слушал.

Этот лыцарь слишком много о себе мнит, он только что напугал его до усрачки, своим пламенными глазюками и гневной тирадой. И Рябой, наученный многолетними посягательствами на свою субтильную задницу, вот такой подставы просто так не прощал и не забывал.

Больше этого типчика он слушать не собирался! Но делал вид, кивал, где-надо хмурился, где надо чуть улыбался, слушая больше голос лыцаря, чем то, что он говорит.

А всё же с ума сойти... мужелочец! Фу какая дрянь! Вот таких уродов Рябой вообще презирал, он много раз встречал тех, кто мальчишек с улицы прикармливал, и к себе домой или в служки зазывал, и те немногие, что потом на улицу чудом возвращались, та-а-акое говорили про своих "господ", что бы их трахали в зад черти раскалённой кочергой!

Поэтому уж дудки, а доверять такому кадавру Рябой отказывался. Он навострил ушки, поднапряг жопку и натянул на тело, аки маску, расслабленную позу, подменяя маской реальное своё ощущение.

Он ждал, пока этот типчик снова заснёт... с открытыми сука глазами! Ну и зрелище, врагу такое не пожелаешь! От одного вида и понимания страшно становится до ужаса, это же надо таким жутким типом быть!

Не-е, валить надо бы, ва-а-лить!

И спустя, кажется, вечность Лыцарь всё-таки закемарил, в этот раз даже засипел сквозь сжатые губы и чуть сгорбился. Хотя глаза его всё так же были широко раскрыты, но такие пустые, мутные, как лужа бывает застынет зимой, такой мутной сивой плёночкой покроется. Вот так и у этого глаза пустующие, неживые сделались.

И как только это произошло. Рябой плавно, тихо скуля от боли в жопе. Всё же отсидел зараза…

Наклонился к Сивому. Спящий друг умилённо сосал во сне свой палец... и Рябой с адской ухмылкой сдавил другу руками нос, и рукой прикрыл рот.

Сивый почти тут же выпучил бешено глаза, задёргался, замычал сдавленно. А Рябой разжал ему нос, но руку со рта не убрал.

Сивый всё понял, они такое и раньше проворачивали, потому разом притих.

Рябой безмолвно кивнул в сторону спящего Патлача и отпустил Сивого.

Пока тот будил недавно полумёртвого товарища, Рябой принялся потрошить сумку лыцаря. Забота заботой, благодарность, благодарностью. А честь пора бы знать, раз уж приютил уличную шпану, то будь готов, что тебя ограбят!

К тому же, это тип и правда напрягал Рябого, уж больно подозрительно пасёт от него каким-то душком.

Вот они втроём собрались, стащили немного хлеба и сыра у этой спящей полубезумной образины, и двинулись своим ходом.

Холодно очень, промозгло так. Зима начинается. Отошли на достаточно расстояние, чтобы огонь остался позади.

В Парму им теперь путь заказан. Рябой решил, что лучше всего отправиться на Восток, там было большое скопление деревень, авось кто приютит. Или получится что спереть съестное… это всяко разно лучше, чем возвращаться обратно в Парму, туда им путь теперь заказан.

Конец.

Глава 5

Не сказать, что хороший человек, но плохим его тоже не назовёшь. Мальчишка, лет пятнадцати отроду. Курносый, кудрявый, но коротко стриженный, поэтому не сильно заметен на его макушке вьющийся волос. Помню, смотрит на меня глазищами зелёными, по носу веснушки щедро рассыпаны. А в руках вилы держит, на меня опасливо наставляет.

— Воришка… — шепчет сам себе словно бы. Недоверчиво так, словно поверить никак в это не может.

— Да, — говорю. — Ты только вилы убери, а то убью.

У него руки дрогнули, но вилы не убрал, наоборот насупился, шаг ко мне угрожающе сделал.

— Не посмеешь! — выдаёт, а у самого губы дрожат. — Тебя за такое повесят! Да и я не дамся! Отпусти куру и уходи.

— Не пущу. Она дохлая уже, тебе ни к чему. А мне жизнь спасёт.

Ничего не говорит, смотрит. С меня на птицу взгляд переводит и обратно. Я тогда ещё не до конца понял за кого он меня принимает, за парня, или девчонку их… человеческую. Но что радовало, общался он со мной на равных, и без лжи, как первые встреченные мне люди. Это подкупало. И вместе с тем… в чертах лица его казалось мне что-то смутно знакомое виделось, такое гадкое, едва уловимое, что ускользает без конца, а вроде, как и на поверхности лежит.

А он вдруг вилы то всё же убрал. Улыбнулся мне чуть шутливо, рукой затылок почесал.

— Хорошо, — сказал. — Забирай, только это… я помочь могу. Разделать там. Освежевать. На костре запечь, чтобы тебе с собой удобнее унести было.

Вот тут уже и я нахмурился. Каким бы уставшим себя не мнил, а всё же… эта внезапная доброта смущала. С чего бы вдруг?

— Тебе то это зачем? — спрашиваю.

— А я может тоже… куры запечённой давно не ел. Сейчас же зима, несутся они погано, а жрут за троих. Ты может мне этим даже сподмогнёшь… я знаешь как по мясу соскучился, а где его возьмёшь то в нашей глуши?! Вот я тебе помогу, а ты мне поможешь. Я бы почитай сам… вряд ли бы рука поднялась, всё же куры свои, родные… а мяса то больно уж сильно хотелось…

И давай он без конца говорить. И о том, что неурожай нынче был и погода херовая, а у меня голова уже кругом идёт. Этот простофиля подкупал с головой, конечно, и я решил просто довериться ему и заткнуть поскорее, потому куру ему дохлую и метнул. Он словил достаточно ловко и пошёл к дому, меня за собой зазывая.

Я сначала не пошёл. Но он уверил, что дома никого нет, и что Кэлом его зовут…

Вот тогда и познакомились.

Его то, что я парень, вообще никак не смутило, он это сразу каким-то чутьём понял. И имя моё, Сэтрим, его тоже никак не смутило. А то, что гном… так это я не говорил. Зачем ему? Я его вижу может в первый и последний раз, вот курицу запечём, я наемся, отогреюсь, вот и распрощаюсь с ним навсегда.

Наивная моя тогда душа, даже после скверной ночи, не видела в окружающих особого подвоха. Да и Кэл опасен то, по сути, не был.

###

Я разве то не учёл, что судьба бывает… шутки такие выплясывает, что диву даёшься, но сейчас не об этом ребята.

Что куда важнее, похлёбка готова, заяц наконец сварился. Давайте поедим, я слышу по урчания в ваших животах, что еда вам необходима сейчас. Впрочем… и я не откажусь.

Так вот.

Трапеза кончилась. Рад, что товарищ ваш в себя пришёл. Вы не смотрите на него и на меня косо, он в порядке будет. Амулет этот хороший, я сам сделал, сам силой напитал, одолжил из одного храма если быть точным… но какая сейчас до этого разница? Главное, что все живы и здоровы, и сыты.

Как вам похлёбка из зайца? Отменная, не правда ли?

Охо-хо-хо-хо…

Ну я рад, рад. Пусть и перехваливаете явно.

Давайте я продолжу, мне эту историю кажется хочется теперь до конца довести больше, чем вам услышать.

Что говорите?

Нравится… ну раз нравится, то тогда слушайте дальше.

###

Как я сказал ранее, его звали Кэл. Он рассказал мне, что живёт с дядей, что родители погибли ещё очень давно от какого-то морового поветрия, что тогда очень многие полегли и дома их для острастки сожгли, и вроде как лет десять с того несчастья прошло, а селение их всё так же стороной обходят, что торговцы, что другие крестьяне, и потому хереет потихоньку их селение, и застал я их в состоянии жалком, и вообще никуда не годящемся.

Мне этот Кэл понравился даже. Странный парень, может, потому что со мной никто особо по-человечески не разговаривал за последнее время, может, потому что и с Кэлом особо никто не говорил. Дядька его был человек нелюдимый, холостой, вечно на охоте пропадающий, потому и сейчас его дома нет.

И ощущение это вновь кольнуло моё сердце, что не всё нормально здесь, и что совпадение уж больно на лицо.

Но я как бы решил чутьё своё не слушать, мне было хорошо в этом доме и уходить я, ну никак не желал. Не хотелось просто. И мы тихонько общипали курицу, сидя рядышком. Гном, и человек.

Распотрошили её, обмахнули водой и мукой, и бросили к углям. Она зашипела, жиром заскворчала, запах пошёл такой, что диву даёшься. У нас у обоих животы заурчали.

Я помню, как мы смеялись, ждали, что вот-вот приготовится, или не ждали уже…

Такой хороший был вечер, и меня так разморило, от болтовни и тепла.

Что я не заметил, как Кэл наклонился ко мне и поцеловал. А я не против был. Ответил, и…

###

Смеётесь шпана малолетняя? А вот. И так бывает, я тоже… пусть не человек, но живой, и мне хочется тепла не столько от огня порой, он и так всегда со мной, сколько согреться от другого существа живого. Ага, вижу, что замолчали.

А старший из вас, вижу по глазам, что ещё и понял. Не грусти, малой, всё будет хорошо, я в это истого верю… хотя в тот вечер хорошо не было. Моя сказка, моё тепло, рухнуло в одночасье. Этот сельский паренёк сам себя испугался и поступка своего, как заскрипело крыльцо, дверь резко отворилась.

###

Завывая и скуля в дом ворвалась с холода собака.

Знакомая такая, одноухая, с подрезанным хвостом. Бросилась к Кэлу, тот охнул.

Мы сидели в странных позах, вроде как обнимались даже… короче картина маслом для того, кто в дом вошёл следом за псом.

Я его не заметил сначала. И вроде только вечерело, но в сельских домах редко бывает светло, окна крошечные, с натянутой кожей, вместо стёкол, и тусклые отсветы лучины, иногда, где побогаче каганцы… но это не в нашем случае. Там и лучины не было, лишь угли в топе. И за этими углями я только фигуру то и заметил

Кэл сразу давай оправдывать:

— Дядь, я не то… ты не думай, я…

А этот заорал на весь дом:

— ВЕЕЕДЬМА, ТВАРЬ, ТЫ ЕЩЁ И ЕГО ПОСМЕЛА, СУКА, ПРИВОРОЖИТЬ?!

Мне захотелось этому мудозвону каким-то макаром донести, что парень я, мать его за ногу. Что не ведьма, что тупое совпадение имеет место быть. Хотелось… да позже, а в тот миг я растерялся до ужаса, у меня всё сошлось, и узнавание, и прошлый вечер вспомнился, и эта тварь, что пыталась меня снасильничать. И товарищ его, которого я… ну того.

И он снова выхватил нож. Пёс заскулил и бросился прочь, Кэл заверещал, прося дядьку успокоиться. А этот, не видя особо, не осознавая, что творит, набросился именно, что на Кэла, потому что тот между нами встал.

Кажется, защитить меня хотел. Он мне тогда нравился очень, и… защищал меня кто-то так, первый, после сестры. А этот ещё и не гном. И человек, пусть первый знакомый, но то что с нами было и его доброта… у меня сердце дрогнуло и я интуитивно потянулся к дару, а тот к затухающим углям, и выпил их вмиг, и хата погрузилась во мрак, чтобы в следующий миг вспыхнуть.

Я сжёг его. Вместе с домом.

Тушил потом обожжённого, полубезумного Кэла в снегу. Его здорово потрепало, кожа на щеке пузырилась. Волосы на затылке обгорели. На руке, чуть ниже плеча рана, глубокая, пусть он рукой её зажимал, а кровища хлестала и снег окрашивался быстро в алый.

Я знал, что он умрёт так. Знал, что местные уже бегут к нам, слышал по ору и причитаниям баб.

Времени не оставалось, и они его ведь, ну никак не успевали спасти. И я отодрал его руку от раны. Там страшно было, кусок порезанного мяса и перечёркнутые чёрные нити вен, хлещет изнутри маленький фонтанчик, тёмно-алый.

Я рану своими длинными ловкими пальцами по краям обхватил, и что есть силы сжал. Кэл заверещал, а у меня слёзы по глазам текут, ненавижу кому-то делать больно, но иначе там было нельзя, и я силу призвал и выплеснул разом. Ш-вах!

И всё. Рана затянулась коркой горелого мяса. Кэл в забытьё рухнул, а я на подкашивающихся ногах понёсся прочь.

Бежал что есть сил, только у кромки леса обратно обернулся и обнаружил, что не гонится за мной никто, что горстка местных, человек так из пяти, пытается пожар потушить. Что к Кэлу даже никто не подошёл, их больше всего интересовало в этот миг, что огонь может на их избы перевестись. Что они могут без крова остаться. А что рядом человек умирает, так это плевать.

Я мог потушить тот огонь. Силы последние потратить, рухнуть без сознания, но мог даже на расстоянии ста шагов, пламя с избы заставить к земле тянуться и к снегу… но я не стал. Сплюнул копоть и сопли, набежавшие от слёз. И побрёл дальше. Они рано или поздно могут что-то заподозрить. Могут…

Но никто по итогу и не пошёл за мной.

Я блуждал по лесу не знаю сколько. Дня три, наверное. Лишился на руке одного пальца, мизинца на левой, и двух на правой ноге. Почернели, и я их в какой-то момент отрезал, рану прижёг. Охотничий кухонный ножик гномьей работы, у меня был с собой в небольших поножах.

И вроде как больно было до ужаса, а с тем, что на сердце – не сравнить.

Ночь разврата и белладонны. Глава 2

Рикрен Жарич уставился на Нежича выпученными глазами. Он перестал даже моргать, силясь понять, шутит гость, или говорит всерьез. Тишину, повисшую в комнате, нарушали только пузырьки, лопающиеся в кувшине.

— Ты точно идиот, — сказал наконец хозяин и расхохотался. — Нет, вы посмотрите на него. Завеса, ха-ха. Он решил пойти в Туманище, чтобы сдохнуть там без вариантов. Это где ты так головой стукнулся, а?

Бывший дланник усмехнулся.

— Сдохнуть я и тут могу. Нет, дорогой мастер, не за смертью я туда. Дело есть.

Рикрен вздернул брови.

— Какое еще дело может быть в этих проклятых землях?

— А это, Жарич, я тебе как-нибудь потом расскажу. Когда вернусь, например.

Хозяин еще сильнее рассмеялся и вытер выступившие слезы.

— Вот ты смешной... Позволь я проясню одну хреновину. Ты утверждаешь, что пойдешь за завесу. Сделаешь там какое-то дельце и вернешься обратно невредимым? Так?

— Ну насчет невредимого утверждать не берусь, — пожал плечами охотник. — Но живым — точно.

— Идиот для тебя — слишком мягкое прозвище.

— Да хоть горшком кличь.

— Толку-то, — еще раз хохотнул Рикрен и резко нахмурился. — А давай-ка охотничек мы с тобой заключим одну прелюбопытнейшую сделку.

Нежич слегка напрягся. Рикрен слыл отличным мастером над камнями, но в то же время и довольно азартным человеком. Спорить он любил еще больше, чем свое дело, поэтому мог удариться об заклад с кем угодно и на что угодно.

— И каковы твои условия, милейший? — вкрадчиво спросил охотник.

— Тебе понравится, — осклабился Рикрен. — Давай так. Я беру с тебя полную цену за камень, но откладываю монеты куда-нибудь подальше. Ты в свою очередь топаешь с камушком туды, куды тебе нужно, делаешь свои дела и возвращаешься... Прямиком ко мне. Естественно с неопровержимым доказательством того, что ты побывал за завесой. После этого я отдаю тебе все, что ты заплатил. И сверху еще два раза столько же.

— О как. И что же за доказательство ты хочешь?

Хозяин прищурился и хитро улыбнулся.

— Как-то лет десять назад я встретил колдуна. Сильный малый был, такие фокусы вытворял, что многим и не снились. Но и ему пришлось бежать от вашей братии. Пятиродье его маленько так не устроило, поэтому отсюда он сразу же отправился в Землю мертвого бога. Прямиком за завесу.

— Отличное начало, никогда такого не было, чтобы ворожей за завесу уходил, да? — съехидничал Нежич.

Рикрен ударил кулаком по столу и гаркнул:

— Какая тварь тебя манерам учила?! Заткни свой первый рот и не перебивай.

Охотник с улыбкой наклонил голову в знак согласия. Жарич продолжил:

— Так вот. При охотнике была одна интересная штуковина. Точнее один любопытный до ужаса зверек... Ответь мне, Нежич. Давно ли ты видел трехглавиков?

Невинный, казалось, вопрос Рикрена, заставил седовласого задуматься. Трехглавики, они же змаи, они же горынищи не встречались по миру уже больше сотни лет. В свою время эти твари, представлявшие собой огромного, размером с двухэтажную избу, ящерицу с тремя головами на змеиных шеях, изрядно потрепали люд. Никто не мог понять, откуда вылупились горынищи, так как ни единого их упоминания в летописях и архивах не было. Они просто появились в один момент около половины тысячелетия назад.

Ходили слухи, что некто из волшебников ставил на животных и прочих тварях свои опыты, чтобы вывести чудовище, способное уничтожать целые села, если не города. Может быть и так, а может они пришли откуда-то издалека. Никто не ведал этого, но все знали точно: видишь трехглавика — беги.

Примерно с век назад они исчезли. Также внезапно, как и появились. Слухи о них еще передавались среди людей, но сами твари испарились.

Рикрен заприметил ступор Нежича и продолжил:

— Вот то-то и оно, что ты тоже не видел трехглавиков. Верно?

Охотник молча кивнул, а у хозяина в глазах блеснула та искорка азарта, которая бывает, когда ловишь соперника на крючок.

— У того колдуна с собой был трехглавик. Маленький, размером не больше кошечки. Но все три головы присутствовали, я тебе зубы могу отдать. И тварина была не в клетке, а просто за пазухой, представляешь?!

Представлялось Нежичу все это весьма смутно. Не то чтобы он не верил мастеру, но рассказ не просто о выжившем змае, а о колдуне, который таскал его с собой, как домашнюю зверушку, казалась чем-то сказочным.

— И что ты хочешь? — сказал он, подумав. — Чтобы я нашел того ворожея?

— Да сдался мне этот фокусник, — отмахнулся Рикрен. — Мне нужен трехглавик... Точнее его клыки. Ты и не представляешь, что можно сделать из порошка зубов этих ящерок, которого я, кстати, никогда за свою жизнь и не видел. Там такие вещи создаются, что мне и не снились!

Нежич поглядел на загоревшие фанатичным огнем глаза мастера над камнями и спросил:

— Ты серьезно думаешь, что я смогу одолеть уже выросшего горынища? По-моему из нас двоих идиот тут я.

— А разве ты что-то теряешь? Деньги ты и так, и так заплатишь, а если каким-то чудом сможешь найти и одолеть чудище, то получишь обратно втрое больше. Ну что? Бьемся? — Рикрен протянул руку.

Охотник подумал, покачал головой и ответил на рукопожатие.

— Вот и славно, охотничек, — довольно потер ладони хозяин. — А теперь иди. Камень ты получишь завтра утром. Сегодня как раз Ночь купания и сладости. Думаю, что ты наслышан о том, чем она славится. Пойди, развлекись. За завесой, думаю, тебе будет не до этого.

Охотник подумал, что в словах Жарича есть доля правды, поэтому откланялся и покинул дом мастера.

Первым делом он дошел до постоялого двора, заплатил подбежавшей девке и попросил комнату. Она провела его к небольшой комнатушке с оконцем и узкой кроватью, где пахло дохлыми мышами. Нежич мысленно махнул рукой на запах и завалился спать до вечера, даже не раздеваясь. Сон пришел мягкий, без тревожных кошмаров и отвлекающего храпа того купца из трактовика.

Проснулся он аккурат на закате. Спина ныла из-за неудобной постели, но это все равно было лучше, чем трястись на деревянной скамье повозки.

На улице Нежича встретила толпа народу. Одетые кто во что жители Пятиродья галдели и веселились под игру музыкантов, надрывающихся на площади. Несмотря на лохмотья, еле державшиеся на некоторых людях, у всех без исключения лица были закрыты масками. Многие уже не стояли на ногах и Нежич среди множества запахов, летавших по улице, безошибочно узнал дурманящую траву.

Ночь купания и сладости отмечалась тут каждый первый день третьего месяца лета. Горожане славили мудрых предков пяти родов, что основали этот город и смогли отстоять его независимость, спускали все накопленные сбережения на дурманящие настои и веселились, вкушая различные яства. После полуночи самые смелые спускались к реке и предавались плотским утехам со своими избранниками или с какими-нибудь незнакомцами и незнакомками. Отчего-то считалось, что дитя, зачатое не важно от кого в ночь купания и сладости, будет преследовать удача на протяжении всей его жизни.

Гомонящая компания чуть не сбила с ног охотника, засмотревшегося на огнеметателя, уж больно чудно тот управлялся с пламенем. До пироманта, владевшего азами магии, ему, конечно же было далеко, но этот смертный не был колдуном. И от того его мастерские пируэты завораживали взор охотника.

— Без маски у нас не принято, — перед Нежичем резко появилась стройненькая беловолосая девчушка с чарующим голосом. Лицо ее закрывала маска лисы, искусно выточенная из дерева.

— Я проездом тут, — улыбнулся седовласый.

— Я так и поняла, — хохотнула незнакомка и нежно взяла его за руку.

— Как тебя зовут-то хоть? — спросил Нежич, но девчонка приложила палец к маске, призывая молчать, и потянула за собой.

Продолжение следует...

Предыдущая часть: Ночь разврата и белладонны. Глава 1

Хей-хей, прода подоспела) Пока главки будут короткие, шо поделать. Не мы такие, главки такие. Однако щас постараюсь почаще, тут как всегда отвлекают семейные обстоятельства. Не мы такие, обстоятельства такие)))))

Всех обнял, приподнял, на праздник купания и сладости закинул, мои маленькие извращуги. Ссылочками вас окутал, до кучи)

https://author.today/u/nikkitoxic

https://t.me/anomalkontrol

Именно этим я и занимаюсь, но всё очень мирно и эстетично. Самое интересное началось! Детали лица! Маленькие, фигурные, сложные, но очень увлекательные. Дух захватывает когда прямо на глазах заполняется лик. Две маленькие зеркальные точки зрачков и он оживает, начинает следить за тобой. Не могу остановиться, выточу их все!

Золотая амальгама оказалась очень капризной. Рез я делаю по стеклянной, чистой стороне зеркала, и когда начинаю ломать фигурные детали, зеркальный слой с обратной стороны облетает как угодно, но только не так, как надо. Поэтому я беру кусачки для мозаики. Щёлк,щёлк,щёлк. Или. Кусь, кусь, кусь. Это кому как больше нравится. Мне вот дико нравится этот рваный край стекла.

На этих сколах свет играет по особенному, даже жаль шлифовать такое. Навевает мысли об эрклезах - стеклянных камнях, напишу об этом в понедельник, будет здорово! А пока, точу стандартной фрезой, шлифую лысой, думаю о том, что морюшко так же облизывает разноцветные стёклышки, а потом выбрасывает их на берег. Ой. Готово.