Меня зовут Фрэнк, и я увольняюсь. Немедленно. Я больше не желаю притворяться, будто здесь всё в порядке. Это не так. Это место насквозь больное. Если Бог и есть, он давно закрыл глаза на то, что тут творится.
Вместо стандартного заявления об уходе я просто опишу то, что случилось вчера. Уверен, любой, кто это прочтет, либо поймет причину моего ухода, либо решит, что я спятил. Я подпишу это заявление. Подтвержу под присягой, если потребуется. Всё, что написано ниже — правда, которую я записал так точно, как только смог вспомнить.
Для тех, кто со мной не знаком: я спасатель в Службе национальных парков. И где-то до прошлой недели я обожал свою работу. В дикой природе вечно случается всякая чертовщина, и странных историй я наслушался с лихвой. Жители Глен-Хейвена — народ суеверный. Так было всегда. Но, несмотря на все эти слухи и байки у костра, работа всегда приносила мне огромное удовольствие.
Здесь быстро учишься стоять обеими ногами на земле. Люди теряются и начинают паниковать. Лес куда огромнее, чем кажется большинству, а страх заставляет воображение рисовать жуткие картины. Порой приходится напоминать себе: бабаек не существует. По лесам не бродят оборотни. Нет никакой ведьмы, которая сидит в заброшенном колодце и шьет одежду из человеческой кожи. А случайно найденная в лесу лестница — это просто лестница, и ничего больше.
По крайней мере, я в это верил.
Пару недель назад мой коллега и друг Джош пропал. Просто перестал выходить на смены. Мы с Джошем были напарниками много лет. Выезжали на самые разные вызовы. Заблудившиеся туристы, покалеченные альпинисты... иногда приходилось доставать тела — о таком мы потом старались не говорить. Он был отличным спецом. Спокойный в экстренных ситуациях, с острым чутьем. Из тех парней, кто замечает мелкие детали, скрытые от остальных.
Я знал, что он подумывает уволиться. Мы не раз сидели вместе и правили его резюме. Он говорил, что хочет перебраться в место поспокойнее. Туда, где не будет этих бесконечных поисковых операций и бессонных ночей. Я думал, что рано или поздно он напишет заявление, как делают все.
Джош не уволился. Не перевелся. И не попрощался. В один день он был здесь, а на следующий просто исчез.
В последний раз я видел его утром, перед его финальной сменой. Он выглядел уставшим — изможденным той усталостью, которая не лечится сном. Когда я спросил, что стряслось, он лишь отмахнулся: мол, плохо спал. В тот день я ушел пораньше. Теперь я об этом жалею.
Какое-то время его что-то тревожило в нашем лесу. Я думал, он имеет в виду местные байки. Всю эту привычную чушь.
В тот вечер, когда он не вышел на дежурство, я попытался ему дозвониться. Сразу включался автоответчик. Я написал сообщение, спросил, всё ли в порядке. Тишина. Прошел день. За ним другой. В конце концов я перестал звонить.
Может, я слишком сильно напоминал ему о работе. Может, он просто хотел вычеркнуть это место из своей жизни навсегда.
Теперь это уже неважно. С тех пор как Джош ушел, замену ему так и не нашли. Я один тянул эти бесконечные смены. Только я и Гас.
Гас служит здесь дольше меня. Он уже был в команде, когда я только устроился много лет назад. Он теперь старик. Морда поседела, а когда он встает после сна, двигается с трудом. Но если дело касается запахов, от его медлительности не остается и следа. Гас — лучшая ищейка, которую я когда-либо видел.
У нас и раньше пропадали дети. Бывает, всё, что от них остается — это брошенный рюкзак или куртка. Даешь Гасу понюхать вещь, и он утыкается носом в землю, будто в нем щелкает какой-то тумблер. И всё, он берет след. Прет прямо сквозь кусты, через ручьи, в гору — словно у него в голове встроена карта. Мне часто казалось, что я смотрю, как навигатор прокладывает маршрут. Иногда по его скорости я заранее понимал, что человек найдется живым и здоровым.
Гас спас очень многих. Больше, чем я.
Вчерашний вечер начался как обычно. Я сидел на станции, копался в бумагах. Вдруг стук в дверь. Я встал, открыл. Внутрь ввалилась женщина. Было около шести вечера. Судя по её виду, она бежала всю дорогу. Она тяжело и прерывисто хватала ртом воздух, по лицу градом катились слезы.
Она сказала, что её сын пропал.
Они гуляли вместе по одному из верхних маршрутов. Только что он шел рядом. А в следующую секунду исчез. Вот так просто. Пшик, и нету.
Я как мог попытался её успокоить. В таких ситуациях паника заразна, и если поддаться ей, потеряешь драгоценное время. Я усадил её за маленький столик у окна и заверил, что мы сделаем всё возможное, чтобы найти мальчика. Затем потянулся к рации и попытался связаться с диспетчером.
В ответ — только белый шум.
В этом не было ничего необычного. Оборудование у нас древнее, давно пора списывать. Это прямое нарушение кучи инструкций — пожалуйста, пусть кто-нибудь обратит на это внимание, ради тех бедолаг, что придут на моё место. Я жаловался на это годами. Рации хрипят, батареи садятся в момент, и в половине случаев тебе дико везет, если на том конце вообще хоть кто-то тебя слышит.
Снова треск. Сотовой связи тоже не было.
Пока я говорил с матерью, Гас тихо стоял у окна. Навострив уши, он неотрывно смотрел в сторону деревьев. Солнце садилось за холмы. Быстро темнело, и лес уже погружался во мрак.
Я задавал дежурные вопросы, пока она пыталась взять себя в руки, чтобы ответить. Она была немногословна.
Сыну шесть лет. Последний раз видела его около двух часов назад.
Звучит так, будто прошло слишком много времени, но место, которое она описала, находилось на самой высокой точке наших маршрутов. У нас шесть троп, и рельеф там очень сложный. Спуск оттуда отнимает уйму времени даже у нас. Я прикинул, что она, должно быть, до последнего искала его сама, пока паника не заставила её броситься за помощью.
Гас реагировал на неё совсем не так, как обычно.
Обычно он сразу подходит к людям. Мягко тычется носом или садится рядом, словно понимая, как им страшно. В таких ситуациях даже простое виляние хвостом помогает прийти в себя.
Но сегодня вечером он почему-то был не в настроении. Он продолжал пялиться в лес.
Мать сунула руку в карман куртки и достала перчатку. Синюю, вязаную. Мне показалось, что я уже видел такие — наверное, ширпотреб из местного супермаркета.
Она сказала, что это перчатка сына.
Я взял её, опустился на колено рядом с Гасом и дал ему понюхать. Ноздри пса дернулись — он поймал запах. Он тут же двинулся к выходу, и я понял: у нас есть шанс найти мальчишку.
Я сказал матери, что ей лучше остаться на станции, пока я буду прочесывать лес. Это стандартная процедура. Поиски часто превращаются в хаос, и если родственники бродят по тропам, это только всё усложняет.
Но она умоляла взять её с собой. Твердила, что не может просто сидеть и ждать. Глядя на неё и слыша отчаяние в её голосе, я понял, что у меня язык не повернется ей отказать.
Так что я схватил фонарик, повесил на пояс рацию и шагнул в темнеющий лес следом за Гасом.
Как только мы выступили, мать немного успокоилась. Такое бывает. Движение помогает хоть на что-то отвлечься.
Я старался помалкивать. Я никогда не умел вести светские беседы, да и в подобных ситуациях треп только вредит. Людям нужны либо ответы, либо тишина.
Под кронами деревьев быстро сгущались сумерки. Солнце опустилось так низко, что лес проглотил остатки света. Мой фонарик прорезал в кустах узкий световой туннель. Гас трусил в нескольких метрах впереди, опустив морду к земле.
Мы прошли минут пятнадцать, когда я заметил впереди мерцающий луч света.
Еще один фонарь. Сначала это было лишь тусклое свечение между стволами, медленно ползущее по тропе в нашу сторону.
Я остановился. Женщина жалась ко мне. Я повернулся к ней: — У вашего сына был с собой фонарик? Она тут же замотала головой. — Нет. Мы двинулись навстречу свету.
Через минуту луч вынырнул из-за поворота, и показалась его владелица. Одна из постоянных туристок. За эти годы я видел её на маршрутах десятки раз.
Кажется, её звали Аманда.
Из тех, кто вечно тут бродит: дорогая куртка от Patagonia, новенькие трейловые кроссовки Hoka, узкий походный рюкзак, который, скорее всего, стоит дороже моей рации.
Я не успел даже поздороваться, как Гас рванул вперед.
На мгновение он словно помолодел лет на десять. Он радостно завилял хвостом, бросился к ней, начал прыгать и крутиться вокруг, как перевозбужденный щенок.
Аманда рассмеялась и присела на корточки. — Ну привет, Гас, — сказала она, почесывая его за ушами.
Я подошел ближе и слегка приподнял фонарик, чтобы осветить свое лицо. — Добрый вечер, Аманда. Она подняла на меня глаза, не переставая улыбаться. — Вечер добрый, Фрэнк.
Я спросил, видела ли она кого-нибудь еще на тропах. Хоть кого-то. Она покачала головой. — Нет, только вас. Что-то случилось?
Я объяснил, что маленький мальчик сошел с тропы и мы пытаемся его найти, пока окончательно не стемнело. Говоря это, я оглянулся на мать — думал, она что-нибудь добавит. Опишет сына, позовет его по имени.
Но она промолчала. Она стояла в паре шагов позади меня, опустив голову и уставившись в землю. Горе бьет по людям по-разному. Кто-то рыдает. Кто-то впадает в истерику. А кто-то замыкается в себе. Она явно замкнулась.
Мы перекинулись с Амандой еще парой фраз. Она спросила, может ли чем-то помочь.
Обычно я бы велел ей возвращаться на базу и не мешать поискам. Но моя рация барахлила, а связи тут отродясь не было, так что мне позарез нужен был человек, способный связаться с внешним миром.
Я попросил её отъехать подальше от парка, где ловит сеть, и набрать 911. Сказать, что у нас пропал ребенок, и назвать маршрут.
Я поблагодарил её и пожелал безопасной дороги. Она зашагала вниз по тропе, к долине. Гас пару секунд смотрел ей вслед, всё еще повиливая хвостом. А потом медленно вернулся ко мне.
Сам не знаю почему, но я слишком долго смотрел вслед фонарику Аманды, пока он не скрылся за деревьями. Что-то в этой встрече царапало. Тогда я списал всё на нервы. Пропажа детей кого угодно выбьет из колеи.
Мы продолжили подъем. Чем выше мы забирались, тем быстрее падала температура, а воздух становился разреженным. Лес затихал. Казалось, на такой высоте исчез даже ветер.
Женщина давно не проронила ни слова.
Через какое-то время я обернулся и спросил, не нужна ли ей вода и не хочет ли она передохнуть пару минут. Она стояла, крепко обхватив себя руками, словно пытаясь согреться. Длинные светлые волосы упали вперед, закрывая почти всё лицо. На мой вопрос она лишь покачала головой. Она так ни разу и не подняла глаз.
Впереди отрывисто, тревожно тявкнул Гас. Он убежал дальше, чем обычно. Чаще всего это означало, что запах стал сильнее и пес точно знает, куда идти. Мы ускорили шаг.
Почти на самой вершине мы дошли до крутого изгиба и свернули налево. Тропа там сузилась, а затем и вовсе исчезла. Дальше официального маршрута не было. Только ухабы, осыпи и низкий кустарник. Гас не колебался ни секунды. Он ломанулся прямо в чащу.
Я повернулся к матери и велел ей остаться на тропе. Там безопаснее, да и спасателям потом будет проще её найти. Она не ответила. Но и спорить не стала. Просто пошла следом за мной.
Вблизи, в луче фонаря, я заметил, насколько она бледна. В холодном свете её кожа казалась почти серой. Она явно продрогла до костей, но не произнесла ни звука.
Через пару минут я сунул руку в карман и вытащил ту самую перчатку. Гас уже взял след и шел впереди, а я на ходу всё вертел эту вещь в руках. Что-то с ней было не так. На ощупь она казалась какой-то неправильной. Я потирал ткань пальцами, пытаясь понять, что именно меня смущает. Она была больше, чем я ожидал.
Тогда я попытался отмахнуться от этого ощущения, но сейчас понимаю всё кристально ясно: перчатка была взрослого размера. Она впору была бы мне, и уж точно никак не налезла бы на шестилетнего малыша.
Впереди громко и возбужденно залаял Гас. Я прибавил шагу, выбросив эти мысли из головы. Мы углубились в лес настолько, что темнота стала почти осязаемой. Только луч фонаря как-то прорезал её.
Сначала еле различимо. Тихое журчание где-то впереди. Наверное, вода. Небольшой горный ручей. Но пока я шел за Гасом, звук нарастал. Вскоре сомнений не осталось. Шум текущей воды.
Мгновение спустя деревья расступились, и луч моего фонаря выхватил источник звука.
Я замер как вкопанный. Потому что прямо на вершине горы лежала водная горка. Чертова надувная водная горка.
И это был не какой-то там дешевый кусок пластика с газона. Эту штуку отгрохали колоссальной. Наверху красовался массивный надувной вход — яркая желто-красная арка, будто прямиком из парка аттракционов. Не хватало только клоунов и колеса обозрения по соседству. Вода мощным потоком стекала по скользкой поверхности, поблескивая в свете фонаря и уходя куда-то вниз по склону. Эта махина смотрелась здесь настолько дико, что мозг отказывался в это верить. Вода всё лилась и лилась, словно горку подключили к какому-то невидимому трубопроводу.
От одного вида этой штуки меня замутило. Если шестилетний пацан забрел сюда и увидел такую громадину, он бы ни за что не прошел мимо. Я повернулся, чтобы сказать это матери.
Её не было. Секунду назад она стояла у меня за спиной, в прямом смысле дышала в затылок — иногда я даже чувствовал на себе её дыхание. А в следующее мгновение между деревьями зияла лишь глухая тьма.
Я резко обернулся и позвал её. Никакого ответа. Я крикнул снова, на этот раз громче. Тишина. Лес просто сожрал мой голос.
Гас стоял в нескольких метрах и неотрывно смотрел на горку.
Я медленно пошел к надувной арке. Чем ближе я подходил, тем сильнее нарастало какое-то странное чувство. Земля под ногами резко уходила вниз, и только сейчас я понял, насколько здесь обрывистый склон. Возле самого входа горка лежала ровно, но буквально через пару метров резко обрывалась вниз. Градусов под сорок пять, не меньше.
Гас вдруг застыл у меня за спиной. Встал как вкопанный. Я обернулся и позвал его, но он не двинулся с места. Он уперся лапами в землю и наотрез отказывался подходить ближе. Это было похоже на персонажа в видеоигре, который упирается в невидимый край карты. — Давай, Гас, ко мне. Ноль реакции.
Уже одного этого хватило бы, чтобы напрячься. За эти годы Гас ходил со мной по любой мыслимой местности. Он никогда не трусил. Но что-то в этой горке заставило его остановиться — и, как оказалось, чутье его не подвело.
Сделав еще шаг к арке, я почувствовал себя странно. Голова закружилась. Словно я был пьян. Мысли стали вязкими, далекими, они будто уплывали от меня. А потом в голове вспыхнула четкая мысль. Надо прокатиться.
Это казалось абсолютно логичным. Знаете это чувство, когда пытаешься пересказать сон: на словах звучит как полный бред, но во сне всё кажется нормальным.
Я снял куртку и бросил на землю. Вылез из ботинок. Я даже поймал себя на мысли: как лучше съехать? На животе вперед головой или на спине? Затея казалась веселой. Захватывающей.
Позади меня неистово залаял Гас. Теперь его лай был резким и паническим, совсем не таким, как то дружелюбное тявканье при встрече с Амандой.
Я шагнул к скользкому пластику, готовый броситься вниз.
И тут что-то с силой ударило меня по ноге. В лодыжку впилась острая боль. Я опустил глаза: Гас вцепился в меня мертвой хваткой. Его челюсти намертво сомкнулись на моей ноге.
Меня охватила паника. Не думая, я размахнулся и ударил пса по голове. Он разжал зубы. Сила замаха вывела меня из равновесия, и я пошатнулся. Нога скользнула по мокрой траве у самой кромки горки. И вдруг я полетел вниз.
Я кубарем покатился по склону, параллельно скользкому пластику, моментально набирая скорость. Склон оказался еще круче, чем казалось сверху. Грязь и острые камни рвали одежду в клочья, гравитация безжалостно тянула меня вниз. За считанные секунды я осознал, в какую задницу попал.
К счастью — и к несчастью — я влетел в дерево на скорости под сотню километров в час. От удара из легких выбило весь воздух, я почувствовал хруст ломающихся ребер, а может, и руки. Боль взорвалась во всем теле, и я рухнул у корней.
Когда я наконец смог поднять голову и посмотреть вперед, всё внутри оборвалось. Буквально в метре за этим деревом земля просто заканчивалась. Отвесная скала. Метров тридцать вертикального падения на голые валуны и камни. Не окажись здесь этого дерева, я бы сейчас это не писал.
Я вгляделся в темноту под обрывом и заметил кое-что среди камней. Сначала просто силуэт. Что-то сгорбленное, скорчившееся между каменными глыбами.
— Эй. Эй, пацан, ты в порядке? Слова показались идиотскими, едва слетев с губ. Такое падение убило бы почти кого угодно, не говоря уже о шестилетнем ребенке. Но на этой работе такие вещи вырываются на автомате. Вырываются, потому что иногда тебе везет. Но не в этот раз.
Я заставил себя подняться и начал искать спуск. Обрыв был крутым, но не абсолютно вертикальным. Вдоль каменной стены вилась узкая осыпь из щебня и земли. Если действовать осторожно, можно спуститься к валунам. Может, малыш выжил. Может, он без сознания. Может, я еще успею его спасти. Я должен был попытаться.
Каждый шаг отдавался дикой болью. Ребра взрывались при каждой попытке вдохнуть поглубже. Я чувствовал, как по боку течет кровь, пропитывая рубашку. Пару раз в глазах темнело, и мне приходилось останавливаться, прижимаясь к скале, чтобы не упасть. Но я продолжал спускаться.
Спуск на дно ущелья занял целую вечность. Когда я наконец ступил на каменистую осыпь, окружавшую валуны, ноги тряслись, а легкие горели огнем.
Только сейчас я понял, что Гаса нигде нет. Я не видел его с тех пор, как сорвался вниз. Я успокаивал себя тем, что он, должно быть, остался наверху. Собаки чувствуют опасность обрывов. Порой они умнее людей. Я надеялся, что с ним всё хорошо. Надеялся, что он простит меня за тот удар.
Луч фонаря прорезал тьму, пока я медленно приближался к телу. За эти годы я насмотрелся такого, от чего большинство людей вывернуло бы наизнанку. Поисковые операции, растягивавшиеся на несколько дней на дикой жаре. Тела, пролежавшие в глуши так долго, что лес уже начал забирать их себе. Но ничто не могло подготовить меня к тому, что я увидел среди этих камней.
Это был не ребенок. Это был Джош.
На секунду мой мозг отказался воспринимать то, что видели глаза. Эта картина просто не укладывалась в голове. Джош лежал, скрючившись на камнях, его тело было переломано и наполовину вмято само в себя. Он выглядел невероятно худым. Изможденным. Словно плоть усохла и туго обтянула кости.
Под слоем засохшей крови кожа была землисто-серой. Челюсть отвисла под неестественным углом — явно раздроблена при падении. Запах ударил в нос секундой позже. Гниль, старая кровь и кислая вонь чего-то, что слишком долго пролежало на открытом воздухе. Было очевидно, что им питалось зверье. Одной ноги не было вообще. Оторвана и утащена. Руки были вытянуты вперед, окоченевшие и искривленные, как будто он полетел на камни головой вниз и пытался смягчить удар.
Недели. Это была первая мысль. Он пролежал здесь несколько недель. Лес медленно растаскивал его по кускам, пока все мы гадали, почему он перестал выходить на работу.
Я опустился на колени рядом с ним. И тут я её увидел.
Одну перчатку. Она всё еще была на его руке. Одну.
Внутри всё похолодело. Я медленно сунул руку в карман и вытащил ту самую перчатку, которую мне отдала женщина. Какое-то время я просто смотрел на обе. Потом поднес свою к той, что была на руке Джоша.
Идеальное совпадение. Тот же цвет. Та же вязка. Те же потертые нитки на запястье.
Руки затряслись. Я поднял взгляд на обрыв надо мной. В сторону горки.
И на долю секунды, в тусклом свете моего фонаря, отразившемся от мокрого пластика, я увидел фигуру. Высокая. Бледная. Женщина. Она смотрела на меня сверху вниз. Её лицо скрывал мрак. Мать.
Как только луч моего фонаря метнулся к ней, она сделала шаг назад и растворилась в ночи. Я заорал ей вслед. Слова, которые не стану здесь повторять. Лес сожрал мой голос.
Затем я снова опустил глаза на Джоша. И реальность произошедшего наконец-то накрыла меня с головой.
Джош не увольнялся. Его заманили сюда. Обвели вокруг пальца точно так же, как меня. Привели к этой горке. Никогда в жизни я не был так благодарен Гасу.
Я сидел рядом с тем, что осталось от моего друга, и плакал. Джош не заслужил такой смерти.
В следующие несколько мучительных часов мне удалось спуститься с горы и доползти до станции рейнджеров. С каждым шагом казалось, что мне всаживают нож в ребра. Добравшись до двери, я был на грани обморока. Там меня уже ждала полиция. Аманда сделала в точности то, о чем я просил. Должно быть, поймала связь и вызвала подмогу, потому что когда я вывалился из леса, вся парковка была забита патрульными машинами.
Меня усадили и начали оказывать первую помощь прямо на полу станции. Кто-то перебинтовывал мне бок, кто-то светил фонариком в глаза. И всё это время они задавали вопросы. Что случилось. Где тело. Что я видел.
Я рассказал всё. Рассказал про мальчика. Про тропу. Рассказал про эту надувную горку на вершине горы, похожую на какой-то больной бред из мультиков. Некоторые переглядывались — я знаю, они решили, что я свихнулся. Но они изменят свое мнение, когда поднимутся туда.
Я рассказал им о женщине. Женщине, которая меня туда заманила. Той самой, что дала мне перчатку. Той, что стояла на вершине этой горки и смотрела, как я падаю.
В ту ночь они заставляли меня повторять эту историю снова и снова. Каждую деталь. Каждый шаг. Некоторые копы знали Джоша лично, так что когда я рассказал, кого нашел на дне обрыва, в комнате повисла мертвая тишина.
Во время допроса меня вдруг осенило.
У нас же есть камеры. Станция рейнджеров увешана камерами наблюдения, они снимают каждый вход и парковку. Мы могли просмотреть записи и найти лицо этой женщины. Помню, как меня трясло от ярости, пока мы ждали загрузки видео. Ярость пополам с надеждой. Я хотел увидеть её лицо. Я хотел, чтобы она поплатилась.
Полицейский за компьютером отмотал запись на начало вечера. И мы начали смотреть.
Вот я подхожу к входной двери и открываю её. Вот протягиваю руку, приглашая кого-то внутрь. Но внутрь никто не заходит. Я поворачиваю голову, как будто слежу за тем, как кто-то проходит в дверь, но там никого нет. Я совершенно один.
Я останавливаюсь посреди комнаты и начинаю говорить. На камере видно, как я придерживаю дверь для пустоты. Как жестом предлагаю кому-то присесть на стул. Киваю, словно кто-то отвечает на мои вопросы. В какой-то момент я даже протягиваю руку для рукопожатия. И жду, пока её пожмет тот, кого там никогда не было.
Копы в комнате долго молчали. Они просто смотрели видео, на котором я разговаривал с несуществующим человеком. Гас всё это время стоял у окна и вглядывался в ночь. Потом мы с Гасом открыли дверь и ушли.
Мы перематывали и пересматривали запись снова и снова. Никто не произнес ни слова. Тишина давила на барабанные перепонки.
Меня зовут Фрэнк, и я увольняюсь. Немедленно.
Новые истории выходят каждый день
Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
