Это перевод истории с Reddit

Я работаю верхолазом-фрилансером уже почти десять лет. Мое дело — осмотр, ремонт и замена оборудования на колоссальных радио- и телевышках. Профессия узкая, требующая кучи допусков и полного отсутствия страха высоты. Несколько недель назад я оказался в глубокой финансовой яме. Зимой у частников заказов мало, и я уже пару месяцев не платил за квартиру. Каждую ночь я просиживал на форумах и досках объявлений, надеясь найти хоть какой-то контракт, чтобы не пойти по миру.

Так я и наткнулся на ту вакансию. Объявление было коротким, без названия фирмы или логотипов. Просто искали сертифицированного специалиста по высотным работам для срочной ночной инспекции удаленного объекта. Оплата за одну восьмичасовую смену была запредельной. Таких денег хватило бы, чтобы закрыть все долги и безбедно прожить целый год. Я тут же откликнулся, расписал свой опыт и приложил сканы сертификатов. Ответ пришел меньше чем через десять минут.

Никаких приветствий. Только GPS-координаты где-то в глуши бесплодной пустыни и требование прибыть ровно в полночь. В письме говорилось, что деньги уже внесены на счет-эскроу и будут переведены мне в ту же секунду, как я закончу осмотр. Я собрал снаряжение, закинул в кузов тяжелые сумки с инструментом и выехал из города, когда солнце уже начало садиться.

Путь занял несколько часов. Я съехал с шоссе задолго до цели и долго пылил по разбитым грунтовкам, оставляя за собой густые облака взвеси. Пейзаж вокруг становился все более мрачным. Ни фонарей, ни встречных машин, ни единого признака жизни. Пустыня казалась океаном черного песка и колючего кустарника, едва различимым в бледном лунном свете.

Наконец я уперся в высокий забор из сетки-рабицы с колючей проволокой поверху. Ворота были заперты на тяжелый навесной замок. Согласно инструкции в телефоне, ключ лежал под крашеным камнем у столба. Я нашел его, открыл замок и заехал на территорию.

Осознать истинные масштабы этой башни, пока не окажешься прямо под ней, невозможно. Шестьсот метров треугольной стальной фермы, уходящей прямиком в бездну ночного неба. Чтобы вы понимали — она была значительно выше самых огромных небоскребов мира. Мощные стальные оттяжки, натянутые как струны, уходили от мачты в темноту, удерживая эту махину. Через каждые сто метров медленно мигал ярко-красный заградительный огонь, предупреждая самолеты. Верхушка башни полностью растворялась в черноте.

Я припарковался у бетонного основания и заглушил мотор. Тишина пустыни была абсолютной, если не считать глухого, заунывного воя ветра, гуляющего в стальных переплетениях над головой. Я взял фонарь и выбрался из кабины.

На нижней ступени лестницы стоял небольшой противоударный кейс. Мне обещали, что нужные приборы предоставят на месте. Внутри лежал специализированный диагностический тестер, пара новых кожаных перчаток и один лист плотной ламинированной бумаги.

Я навел луч фонаря на текст. Это была записка, написанная от руки. Ни слова о том, как пользоваться тестером. Вместо этого — три очень странных правила.

1. Никогда не смотри вверх дальше самого верхнего мигающего красного огня.

2. Если оттяжки начнут вибрировать в ритме какой-нибудь мелодии, отстегни страховку ровно на три секунды.

3. Не реагируй на птиц; это не птицы.

Я стоял на ледяном ветру и тупо пялился на этот листок. Сначала нахлынула злость. Высотники — сообщество тесное, и опытные работяги частенько подшучивают над новичками или фрилансерами. Я решил, что это такой обряд посвящения, чтобы нагнать жути на одиночку в ночной пустыне. Правила были абсурдными. Особенно второе — оно противоречило любому инстинкту самосохранения. Верхолаз никогда, ни при каких обстоятельствах не отстегивается от конструкции полностью. Мы используем двойной строп: зацепил один карабин за ступень, поднялся, зацепил второй выше — и только тогда отстегнул первый. Ты всегда привязан к башне. Отстегнуться целиком — значит надеяться только на силу своих рук, а внезапный порыв ветра на высоте в триста метров сдует тебя с лестницы в мгновение ока.

Я сунул записку в карман куртки, списав всё на ребячество. Надел страховочную привязь, проверил муфты карабинов, перекинул тестер через плечо и начал подъем. Было ровно два часа ночи.

Подъем по вертикальной лестнице на такую высоту — это изматывающее испытание на выносливость. Постепенно входишь в ритм. Шаг, рывок, защелкнуть, отстегнуть. Снова и снова. Уже через пару сотен метров мышцы рук и ног начало жечь. Чем выше я забирался, тем сильнее падал столбик термометра и тем злее становился ветер, которому здесь, на открытом пространстве, ничего не мешало.

К отметке в сто пятьдесят метров земля превратилась в далекое темное воспоминание. Теперь существовали только холодная сталь лестницы, мечущийся луч моего налобного фонаря и безбрежная пустота вокруг. Я привалился к решетчатой площадке для отдыха, чтобы отдышаться и глотнуть воды. Башня едва заметно раскачивалась. Для таких сооружений это норма — они должны быть гибкими. Я чувствовал себя полностью отрезанным от мира полумилей пустого пространства.

Я лез дальше. Часы тянулись бесконечно. Прошел отметку в триста метров, сосредоточившись только на следующей перекладине перед лицом. Одиночество давило на психику, становясь почти осязаемым.

На четырехсот пятидесяти метрах я добрался до основной площадки. Она была самой просторной, именно здесь крепились самые толстые верхние оттяжки. Я пристегнул оба карабина к стальному поручню, откинулся назад и позволил страховке держать мой вес. Дыхание в разреженном холодном воздухе было тяжелым и хриплым.

Пока я отдыхал, характер ветра изменился. Ровный гул сменился чем-то другим.

Толстые стальные тросы, уходящие в темноту, начали вибрировать.

Это не было похоже на хаотичную дрожь от ветра. Вибрация была ритмичной. Массивные кабели гудели. Звук был глубоким, резонирующим; он шел по всей длине стали и отдавался в подошвах моих ботинок. Постепенно гул сложился в отчетливую мелодию. Она напоминала старую, тягучую оркестровую пьесу, исполняемую на стонущих от натяжения промышленных тросах.

Меня обдало волной самого настоящего, первобытного ужаса. Мозг лихорадочно искал объяснение. Я убеждал себя, что это просто акустическая аномалия, странный резонанс от ветра. Но мелодия была слишком сложной, слишком осознанной.

Я вспомнил про записку в кармане.

Если оттяжки начнут вибрировать в ритме мелодии, отстегни страховку ровно на три секунды.

Гул становился громче, переходя в высокий, пронзительный визг. Металлическая площадка под моими ногами заходила ходуном.

Инстинкт выживания взял верх, но совсем не так, как требовала записка. Мой разум наотрез отказался подчиняться бредовому приказу. Я висел на стальной мачте в полукилометре над землей. Ветер яростно трепал куртку. Мысль о том, чтобы отстегнуть оба карабина и стоять без страховки на трясущейся решетке, была равносильна самоубийству. Вместо этого я вцепился в свои карабины, проверяя, плотно ли закручены муфты. Я сжимал металл до белизны в костяшках, боясь, что от этой дикой вибрации лопнут сварные швы и я полечу вниз.

Мелодия достигла такого пика, что сталь начала издавать мучительный скрежет. Казалось, вся конструкция корчится под чудовищным давлением.

Я не выдержал. Страх оказался сильнее дисциплины, и я нарушил первое правило.

Я закинул голову и посмотрел вверх, мимо самого последнего красного огня на верхушке мачты.

Небо прямо над башней было... неправильным.

Обычно в пустыне небо — это россыпь ярких, далеких звезд. Здесь же звезды были словно не в фокусе. Пока я смотрел, они начали двигаться вопреки вращению Земли. Они смещались, расширялись и сжимались в медленном, пульсирующем ритме.

Этот темный лоскут был вовсе не небом. У него была пугающая, физическая глубина.

Огромное нечто бесшумно зависло в верхних слоях атмосферы точно над пиком радиомачты. Существо было колоссальным — размером со стадион. Его центральное тело представляло собой желеобразную массу, почти идеально сливающуюся с ночной тьмой. А нижняя часть твари была усеяна тысячами мелких биолюминесцентных точек, которые безупречно имитировали звездное небо.

С этого живого купола свисали десятки толстых полупрозрачных щупалец, лениво полощущихся на ветру. Они опускались всё ниже, прощупывая пространство вокруг верхушки башни.

Я оцепенел. Мозг отказывался воспринимать биологию существа, способного парить в разреженном воздухе, прикидываясь частью космоса.

Внезапно от основной массы отделились темные тени и начали стремительно падать в сторону моей площадки.

Сначала показалось, что это крупные птицы кружат вокруг башни, ловя воздушные потоки. Они описывали широкие дуги, снижаясь всё ближе к решетке, на которой я стоял.

Я вспомнил третье правило. Не реагируй на птиц; это не птицы.

Я вжался спиной в центральную мачту, стараясь стать как можно меньше. Тени кружили совсем рядом. Они двигались странно — с какой-то механической жесткостью, совершенно не шевеля тем, что я принял за крылья.

Одна из теней метнулась к площадке и зависла в паре метров от моего лица.

У этой штуки не было ни перьев, ни клюва, ни глаз. Просто тяжелый, мускулистый комок темной, влажной плоти. За ним тянулся длинный тонкий пупочный канатик, уходящий ввысь, к тому студенистому телу над башней.

На меня накатила паника, когда я понял: это не существа. Это просто отростки. Мясистый кусок подплыл ближе, потянувшись к воротнику моей куртки. Я вскрикнул и резко отмахнулся.

Ладонь моей тяжелой кожаной перчатки коснулась этой влажной ткани. В ту же секунду кожа намертво прилипла к плоти.

Я дернул руку назад, но отросток держал крепко.

Тварь мгновенно сменила траекторию и рванула вверх. Меня подбросило, страховочные стропы натянулись, больно врезавшись в бедра. Существо пыталось поднять меня в воздух, чтобы затянуть в ту самую массу, парящую в небе. Если бы я не был пристегнут к поручню, я бы уже летел наверх.

Видимо, тварь почувствовала сопротивление. Огромный биолюминесцентный купол начал опускаться, накрывая верхушку башни.

Атмосфера вокруг площадки мгновенно изменилась. Давление резко упало. Гул ветра стих. Существо создавало вокруг меня локальный вакуум, зону отрицательного давления.

Воздух с силой вытолкнуло из моих легких. Я открыл рот, пытаясь вдохнуть, но вдыхать было нечего. Грудь ходила ходуном в бесполезной, мучительной пустоте. Перед глазами поплыли черные пятна. Гипоксия. Тварь решила просто задушить меня, чтобы потом без труда сорвать обмякшее тело со стального скелета вышки.

Я понял, что моя рука всё еще в ловушке — в той кожаной перчатке. Она была плотно затянута на запястье липучкой, но пальцам внутри было свободно.

Я уперся ботинками в решетку, вывернул руку и дернул вниз изо всех сил, которые еще оставались в моем теле, сходящем с ума без кислорода.

Кисть выскользнула из перчатки.

Отросток тут же пулей улетел в темноту, унося мою пустую перчатку с собой.

Я упал на колени, легкие горели. Дышать по-прежнему было нечем. Вакуум не исчез. Сознание угасало, оставались считанные секунды.

Дрожащими пальцами я залез во внутренний карман и выудил тяжелый спутниковый телефон, который лежал в кейсе. Нажал единственную запрограммированную кнопку экстренного вызова и прижал трубку к уху.

Соединение произошло мгновенно.

— Докладывай! — рявкнул в трубке резкий, властный голос.

— Помогите... — прохрипел я; звук едва вибрировал в безвоздушном пространстве. — Надо мной что-то есть. Небо падает... Я не могу дышать...

— Ты слышал мелодию? — спросил заказчик. В его голосе не было ни капли сочувствия, только холодная, агрессивная злость. — Трос вибрировал?

— Да... — выдохнул я. Зрение сузилось до крошечной точки света.

— Ты отстегнул страховку?! — закричал он в трубку.

— Нет... — прохрипел я. — Я на высоте пятьсот метров. Я не мог...

Заказчик грязно выругался.

— Идиот, дилетант чертов! — орал он так, что звук эхом отдавался в динамике. — Башня работает как паутина! Оттяжки передают вибрацию твоей массы прямо существу. Вся эта конструкция — одна огромная сонарная сеть. Натяжение стали говорит этой твари точно, где ты сидишь. Когда ты отстегиваешься, ты разрываешь связь своего веса с башней. Ты временно ослепляешь её датчики, и она теряет твои координаты!

— Она меня душит... — проскулил я, чувствуя, как телефон выскальзывает из рук.

— Отстегни гребаную страховку и прыгай! — заорал заказчик. — Прыгай сейчас, или тебя переварят!

Связь оборвалась.

Я посмотрел вверх. Полупрозрачное брюхо твари уже опустилось ниже красных огней. В центре фальшивых звезд открылась зияющая круглая пасть, усеянная рядами темных мускулистых складок. Она опускалась прямо на площадку, неся с собой удушающую пустоту.

Выбора не было. Легкие разрывались, мозг отключался, а дробящая тьма была уже в паре метров.

Я дотянулся до карабинов. Нажал на замки «пеликанов».

Я отстегнул страховку от башни и шагнул назад, в бездну.

Описать чувство свободного падения с такой высоты невозможно. Желудок подкатывает к самому горлу, а понятие направления исчезает. Ты просто взвешен в ледяной, ревущей пустоте.

Я считал секунды, борясь с желанием начать беспорядочно махать руками.

Раз.

Скорость падения была безумной.

Два.

Вакуум лопнул. Ледяной воздух ударил в лицо, насильно вталкивая кислород в мои истерзанные легкие.

Три.

Я вслепую выбросил руки вперед, отчаянно пытаясь нащупать холодный металл.

Удар был страшным. Я врезался во что-то твердое. Из груди снова выбило весь воздух, в ребрах что-то ослепительно хрустнуло. Я приземлился на кронштейн большой радиорелейной «тарелки», расположенной метров на пятнадцать ниже площадки.

Я дико засучил ногами, которые болтались над пропастью. Нащупал толстую опорную трубу. Обхватил её левой рукой, вцепившись мертвой хваткой. Правой рукой нащупал карабин, с силой ударил им по трубе и защелкнул муфту.

Я висел там, в темноте, рыдая от боли и запредельного ужаса. Сердце колотилось в сломанных ребрах как сумасшедшее.

Я посмотрел вверх.

Вибрация в оттяжках прекратилась. Мелодия смолкла.

Высоко надо мной огромный светящийся купол медленно задвигался. Лишившись сигнала от моего веса на мачте, тварь искала вслепую. Она еще несколько минут парила там, бесполезно водя щупальцами по ветру. А потом колоссальная студенистая масса начала медленно подниматься, пока фальшивые звезды окончательно не растворились в настоящем космосе.

Я провисел на этом креплении целый час, боясь пошевелиться, пока не убедился, что существо ушло.

Спуск был долгим и мучительным. Каждый шаг отзывался острой болью в груди. Я двигался механически, с маниакальной тщательностью перестегивая карабины и больше ни разу не взглянув в небо.

Когда мои ботинки наконец коснулись песка, горизонт на востоке уже начал окрашиваться в бледный, сизый цвет. Я расстегнул страховочную привязь и просто бросил её в пыль. Оставил дорогущий тестер у основания. Оставил открытым кейс. Мне было плевать на контракт и плевать на деньги, лежащие на счете. Я хотел только одного: оказаться как можно дальше от этой стальной махины.

Я дошел до забора, залез в кабину грузовика и запер двери. Повернул ключ. Двигатель взревел, приборная панель тускло осветила салон.

Я потянулся к радио, отчаянно нуждаясь в звуке человеческого голоса или хоть какой-то музыке, чтобы заглушить звенящую тишину пустыни.

Радио поймало какую-то местную AM-станцию на низкой частоте.

Я замер, рука застыла над регулятором громкости.

Из динамиков лилась медленная, тягучая оркестровая мелодия.

Та самая, которую напевали стальные тросы за секунду до того, как небо спустилось вниз, чтобы меня сожрать.

Я рванул рычаг передач и ударил по газам, вылетая на грунтовку так быстро, как только позволяла подвеска. Я пишу это из дешевого мотеля за три штата от того места. Я больше никогда не надену страховочную привязь. Если увидите объявление, где обещают целое состояние за одну ночь работы на отшибе, и выдают список правил, лишенных смысла — уходите. Просто бегите оттуда, ради вашего же блага.

Новые истории выходят каждый день

В МАКСе

https://max.ru/join/6K9NczF0HYyLtlPU8yHiYy1P6DRp0qJFI6xTwDwH...

В Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6

Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧

На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/

В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit

На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

Это перевод истории с Reddit

Меня зовут Фрэнк, и я увольняюсь. Немедленно. Я больше не желаю притворяться, будто здесь всё в порядке. Это не так. Это место насквозь больное. Если Бог и есть, он давно закрыл глаза на то, что тут творится.

Вместо стандартного заявления об уходе я просто опишу то, что случилось вчера. Уверен, любой, кто это прочтет, либо поймет причину моего ухода, либо решит, что я спятил. Я подпишу это заявление. Подтвержу под присягой, если потребуется. Всё, что написано ниже — правда, которую я записал так точно, как только смог вспомнить.

Для тех, кто со мной не знаком: я спасатель в Службе национальных парков. И где-то до прошлой недели я обожал свою работу. В дикой природе вечно случается всякая чертовщина, и странных историй я наслушался с лихвой. Жители Глен-Хейвена — народ суеверный. Так было всегда. Но, несмотря на все эти слухи и байки у костра, работа всегда приносила мне огромное удовольствие.

Здесь быстро учишься стоять обеими ногами на земле. Люди теряются и начинают паниковать. Лес куда огромнее, чем кажется большинству, а страх заставляет воображение рисовать жуткие картины. Порой приходится напоминать себе: бабаек не существует. По лесам не бродят оборотни. Нет никакой ведьмы, которая сидит в заброшенном колодце и шьет одежду из человеческой кожи. А случайно найденная в лесу лестница — это просто лестница, и ничего больше.

По крайней мере, я в это верил.

Пару недель назад мой коллега и друг Джош пропал. Просто перестал выходить на смены. Мы с Джошем были напарниками много лет. Выезжали на самые разные вызовы. Заблудившиеся туристы, покалеченные альпинисты... иногда приходилось доставать тела — о таком мы потом старались не говорить. Он был отличным спецом. Спокойный в экстренных ситуациях, с острым чутьем. Из тех парней, кто замечает мелкие детали, скрытые от остальных.

Я знал, что он подумывает уволиться. Мы не раз сидели вместе и правили его резюме. Он говорил, что хочет перебраться в место поспокойнее. Туда, где не будет этих бесконечных поисковых операций и бессонных ночей. Я думал, что рано или поздно он напишет заявление, как делают все.

Но всё вышло иначе.

Джош не уволился. Не перевелся. И не попрощался. В один день он был здесь, а на следующий просто исчез.

В последний раз я видел его утром, перед его финальной сменой. Он выглядел уставшим — изможденным той усталостью, которая не лечится сном. Когда я спросил, что стряслось, он лишь отмахнулся: мол, плохо спал. В тот день я ушел пораньше. Теперь я об этом жалею.

Какое-то время его что-то тревожило в нашем лесу. Я думал, он имеет в виду местные байки. Всю эту привычную чушь.

В тот вечер, когда он не вышел на дежурство, я попытался ему дозвониться. Сразу включался автоответчик. Я написал сообщение, спросил, всё ли в порядке. Тишина. Прошел день. За ним другой. В конце концов я перестал звонить.

Может, я слишком сильно напоминал ему о работе. Может, он просто хотел вычеркнуть это место из своей жизни навсегда.

Теперь это уже неважно. С тех пор как Джош ушел, замену ему так и не нашли. Я один тянул эти бесконечные смены. Только я и Гас.

Гас служит здесь дольше меня. Он уже был в команде, когда я только устроился много лет назад. Он теперь старик. Морда поседела, а когда он встает после сна, двигается с трудом. Но если дело касается запахов, от его медлительности не остается и следа. Гас — лучшая ищейка, которую я когда-либо видел.

У нас и раньше пропадали дети. Бывает, всё, что от них остается — это брошенный рюкзак или куртка. Даешь Гасу понюхать вещь, и он утыкается носом в землю, будто в нем щелкает какой-то тумблер. И всё, он берет след. Прет прямо сквозь кусты, через ручьи, в гору — словно у него в голове встроена карта. Мне часто казалось, что я смотрю, как навигатор прокладывает маршрут. Иногда по его скорости я заранее понимал, что человек найдется живым и здоровым.

Гас спас очень многих. Больше, чем я.

Вчерашний вечер начался как обычно. Я сидел на станции, копался в бумагах. Вдруг стук в дверь. Я встал, открыл. Внутрь ввалилась женщина. Было около шести вечера. Судя по её виду, она бежала всю дорогу. Она тяжело и прерывисто хватала ртом воздух, по лицу градом катились слезы.

Она сказала, что её сын пропал.

Они гуляли вместе по одному из верхних маршрутов. Только что он шел рядом. А в следующую секунду исчез. Вот так просто. Пшик, и нету.

Я как мог попытался её успокоить. В таких ситуациях паника заразна, и если поддаться ей, потеряешь драгоценное время. Я усадил её за маленький столик у окна и заверил, что мы сделаем всё возможное, чтобы найти мальчика. Затем потянулся к рации и попытался связаться с диспетчером.

В ответ — только белый шум.

В этом не было ничего необычного. Оборудование у нас древнее, давно пора списывать. Это прямое нарушение кучи инструкций — пожалуйста, пусть кто-нибудь обратит на это внимание, ради тех бедолаг, что придут на моё место. Я жаловался на это годами. Рации хрипят, батареи садятся в момент, и в половине случаев тебе дико везет, если на том конце вообще хоть кто-то тебя слышит.

Попробовал еще раз.

Снова треск. Сотовой связи тоже не было.

Пока я говорил с матерью, Гас тихо стоял у окна. Навострив уши, он неотрывно смотрел в сторону деревьев. Солнце садилось за холмы. Быстро темнело, и лес уже погружался во мрак.

Я задавал дежурные вопросы, пока она пыталась взять себя в руки, чтобы ответить. Она была немногословна.

Сыну шесть лет. Последний раз видела его около двух часов назад.

Звучит так, будто прошло слишком много времени, но место, которое она описала, находилось на самой высокой точке наших маршрутов. У нас шесть троп, и рельеф там очень сложный. Спуск оттуда отнимает уйму времени даже у нас. Я прикинул, что она, должно быть, до последнего искала его сама, пока паника не заставила её броситься за помощью.

Гас реагировал на неё совсем не так, как обычно.

Обычно он сразу подходит к людям. Мягко тычется носом или садится рядом, словно понимая, как им страшно. В таких ситуациях даже простое виляние хвостом помогает прийти в себя.

Но сегодня вечером он почему-то был не в настроении. Он продолжал пялиться в лес.

Мать сунула руку в карман куртки и достала перчатку. Синюю, вязаную. Мне показалось, что я уже видел такие — наверное, ширпотреб из местного супермаркета.

Она сказала, что это перчатка сына.

Я взял её, опустился на колено рядом с Гасом и дал ему понюхать. Ноздри пса дернулись — он поймал запах. Он тут же двинулся к выходу, и я понял: у нас есть шанс найти мальчишку.

Я сказал матери, что ей лучше остаться на станции, пока я буду прочесывать лес. Это стандартная процедура. Поиски часто превращаются в хаос, и если родственники бродят по тропам, это только всё усложняет.

Но она умоляла взять её с собой. Твердила, что не может просто сидеть и ждать. Глядя на неё и слыша отчаяние в её голосе, я понял, что у меня язык не повернется ей отказать.

Так что я схватил фонарик, повесил на пояс рацию и шагнул в темнеющий лес следом за Гасом.

Как только мы выступили, мать немного успокоилась. Такое бывает. Движение помогает хоть на что-то отвлечься.

Я старался помалкивать. Я никогда не умел вести светские беседы, да и в подобных ситуациях треп только вредит. Людям нужны либо ответы, либо тишина.

Под кронами деревьев быстро сгущались сумерки. Солнце опустилось так низко, что лес проглотил остатки света. Мой фонарик прорезал в кустах узкий световой туннель. Гас трусил в нескольких метрах впереди, опустив морду к земле.

Мы прошли минут пятнадцать, когда я заметил впереди мерцающий луч света.

Еще один фонарь. Сначала это было лишь тусклое свечение между стволами, медленно ползущее по тропе в нашу сторону.

Я остановился. Женщина жалась ко мне. Я повернулся к ней: — У вашего сына был с собой фонарик? Она тут же замотала головой. — Нет. Мы двинулись навстречу свету.

Через минуту луч вынырнул из-за поворота, и показалась его владелица. Одна из постоянных туристок. За эти годы я видел её на маршрутах десятки раз.

Кажется, её звали Аманда.

Из тех, кто вечно тут бродит: дорогая куртка от Patagonia, новенькие трейловые кроссовки Hoka, узкий походный рюкзак, который, скорее всего, стоит дороже моей рации.

Я не успел даже поздороваться, как Гас рванул вперед.

На мгновение он словно помолодел лет на десять. Он радостно завилял хвостом, бросился к ней, начал прыгать и крутиться вокруг, как перевозбужденный щенок.

Аманда рассмеялась и присела на корточки. — Ну привет, Гас, — сказала она, почесывая его за ушами.

Я подошел ближе и слегка приподнял фонарик, чтобы осветить свое лицо. — Добрый вечер, Аманда. Она подняла на меня глаза, не переставая улыбаться. — Вечер добрый, Фрэнк.

Я спросил, видела ли она кого-нибудь еще на тропах. Хоть кого-то. Она покачала головой. — Нет, только вас. Что-то случилось?

Я объяснил, что маленький мальчик сошел с тропы и мы пытаемся его найти, пока окончательно не стемнело. Говоря это, я оглянулся на мать — думал, она что-нибудь добавит. Опишет сына, позовет его по имени.

Но она промолчала. Она стояла в паре шагов позади меня, опустив голову и уставившись в землю. Горе бьет по людям по-разному. Кто-то рыдает. Кто-то впадает в истерику. А кто-то замыкается в себе. Она явно замкнулась.

Мы перекинулись с Амандой еще парой фраз. Она спросила, может ли чем-то помочь.

Обычно я бы велел ей возвращаться на базу и не мешать поискам. Но моя рация барахлила, а связи тут отродясь не было, так что мне позарез нужен был человек, способный связаться с внешним миром.

Я попросил её отъехать подальше от парка, где ловит сеть, и набрать 911. Сказать, что у нас пропал ребенок, и назвать маршрут.

Она коротко кивнула.

Я поблагодарил её и пожелал безопасной дороги. Она зашагала вниз по тропе, к долине. Гас пару секунд смотрел ей вслед, всё еще повиливая хвостом. А потом медленно вернулся ко мне.

Сам не знаю почему, но я слишком долго смотрел вслед фонарику Аманды, пока он не скрылся за деревьями. Что-то в этой встрече царапало. Тогда я списал всё на нервы. Пропажа детей кого угодно выбьет из колеи.

Мы продолжили подъем. Чем выше мы забирались, тем быстрее падала температура, а воздух становился разреженным. Лес затихал. Казалось, на такой высоте исчез даже ветер.

Женщина давно не проронила ни слова.

Через какое-то время я обернулся и спросил, не нужна ли ей вода и не хочет ли она передохнуть пару минут. Она стояла, крепко обхватив себя руками, словно пытаясь согреться. Длинные светлые волосы упали вперед, закрывая почти всё лицо. На мой вопрос она лишь покачала головой. Она так ни разу и не подняла глаз.

Впереди отрывисто, тревожно тявкнул Гас. Он убежал дальше, чем обычно. Чаще всего это означало, что запах стал сильнее и пес точно знает, куда идти. Мы ускорили шаг.

Почти на самой вершине мы дошли до крутого изгиба и свернули налево. Тропа там сузилась, а затем и вовсе исчезла. Дальше официального маршрута не было. Только ухабы, осыпи и низкий кустарник. Гас не колебался ни секунды. Он ломанулся прямо в чащу.

Я повернулся к матери и велел ей остаться на тропе. Там безопаснее, да и спасателям потом будет проще её найти. Она не ответила. Но и спорить не стала. Просто пошла следом за мной.

Вблизи, в луче фонаря, я заметил, насколько она бледна. В холодном свете её кожа казалась почти серой. Она явно продрогла до костей, но не произнесла ни звука.

Через пару минут я сунул руку в карман и вытащил ту самую перчатку. Гас уже взял след и шел впереди, а я на ходу всё вертел эту вещь в руках. Что-то с ней было не так. На ощупь она казалась какой-то неправильной. Я потирал ткань пальцами, пытаясь понять, что именно меня смущает. Она была больше, чем я ожидал.

Тогда я попытался отмахнуться от этого ощущения, но сейчас понимаю всё кристально ясно: перчатка была взрослого размера. Она впору была бы мне, и уж точно никак не налезла бы на шестилетнего малыша.

Впереди громко и возбужденно залаял Гас. Я прибавил шагу, выбросив эти мысли из головы. Мы углубились в лес настолько, что темнота стала почти осязаемой. Только луч фонаря как-то прорезал её.

А потом я это услышал.

Сначала еле различимо. Тихое журчание где-то впереди. Наверное, вода. Небольшой горный ручей. Но пока я шел за Гасом, звук нарастал. Вскоре сомнений не осталось. Шум текущей воды.

Мгновение спустя деревья расступились, и луч моего фонаря выхватил источник звука.

Я замер как вкопанный. Потому что прямо на вершине горы лежала водная горка. Чертова надувная водная горка.

И это был не какой-то там дешевый кусок пластика с газона. Эту штуку отгрохали колоссальной. Наверху красовался массивный надувной вход — яркая желто-красная арка, будто прямиком из парка аттракционов. Не хватало только клоунов и колеса обозрения по соседству. Вода мощным потоком стекала по скользкой поверхности, поблескивая в свете фонаря и уходя куда-то вниз по склону. Эта махина смотрелась здесь настолько дико, что мозг отказывался в это верить. Вода всё лилась и лилась, словно горку подключили к какому-то невидимому трубопроводу.

От одного вида этой штуки меня замутило. Если шестилетний пацан забрел сюда и увидел такую громадину, он бы ни за что не прошел мимо. Я повернулся, чтобы сказать это матери.

Её не было. Секунду назад она стояла у меня за спиной, в прямом смысле дышала в затылок — иногда я даже чувствовал на себе её дыхание. А в следующее мгновение между деревьями зияла лишь глухая тьма.

Я резко обернулся и позвал её. Никакого ответа. Я крикнул снова, на этот раз громче. Тишина. Лес просто сожрал мой голос.

Гас стоял в нескольких метрах и неотрывно смотрел на горку.

Я медленно пошел к надувной арке. Чем ближе я подходил, тем сильнее нарастало какое-то странное чувство. Земля под ногами резко уходила вниз, и только сейчас я понял, насколько здесь обрывистый склон. Возле самого входа горка лежала ровно, но буквально через пару метров резко обрывалась вниз. Градусов под сорок пять, не меньше.

Гас вдруг застыл у меня за спиной. Встал как вкопанный. Я обернулся и позвал его, но он не двинулся с места. Он уперся лапами в землю и наотрез отказывался подходить ближе. Это было похоже на персонажа в видеоигре, который упирается в невидимый край карты. — Давай, Гас, ко мне. Ноль реакции.

Уже одного этого хватило бы, чтобы напрячься. За эти годы Гас ходил со мной по любой мыслимой местности. Он никогда не трусил. Но что-то в этой горке заставило его остановиться — и, как оказалось, чутье его не подвело.

Сделав еще шаг к арке, я почувствовал себя странно. Голова закружилась. Словно я был пьян. Мысли стали вязкими, далекими, они будто уплывали от меня. А потом в голове вспыхнула четкая мысль. Надо прокатиться.

Это казалось абсолютно логичным. Знаете это чувство, когда пытаешься пересказать сон: на словах звучит как полный бред, но во сне всё кажется нормальным.

Я снял куртку и бросил на землю. Вылез из ботинок. Я даже поймал себя на мысли: как лучше съехать? На животе вперед головой или на спине? Затея казалась веселой. Захватывающей.

Позади меня неистово залаял Гас. Теперь его лай был резким и паническим, совсем не таким, как то дружелюбное тявканье при встрече с Амандой.

Я шагнул к скользкому пластику, готовый броситься вниз.

И тут что-то с силой ударило меня по ноге. В лодыжку впилась острая боль. Я опустил глаза: Гас вцепился в меня мертвой хваткой. Его челюсти намертво сомкнулись на моей ноге.

Меня охватила паника. Не думая, я размахнулся и ударил пса по голове. Он разжал зубы. Сила замаха вывела меня из равновесия, и я пошатнулся. Нога скользнула по мокрой траве у самой кромки горки. И вдруг я полетел вниз.

Я кубарем покатился по склону, параллельно скользкому пластику, моментально набирая скорость. Склон оказался еще круче, чем казалось сверху. Грязь и острые камни рвали одежду в клочья, гравитация безжалостно тянула меня вниз. За считанные секунды я осознал, в какую задницу попал.

К счастью — и к несчастью — я влетел в дерево на скорости под сотню километров в час. От удара из легких выбило весь воздух, я почувствовал хруст ломающихся ребер, а может, и руки. Боль взорвалась во всем теле, и я рухнул у корней.

Когда я наконец смог поднять голову и посмотреть вперед, всё внутри оборвалось. Буквально в метре за этим деревом земля просто заканчивалась. Отвесная скала. Метров тридцать вертикального падения на голые валуны и камни. Не окажись здесь этого дерева, я бы сейчас это не писал.

Я вгляделся в темноту под обрывом и заметил кое-что среди камней. Сначала просто силуэт. Что-то сгорбленное, скорчившееся между каменными глыбами.

Сердце екнуло.

— Эй. Эй, пацан, ты в порядке? Слова показались идиотскими, едва слетев с губ. Такое падение убило бы почти кого угодно, не говоря уже о шестилетнем ребенке. Но на этой работе такие вещи вырываются на автомате. Вырываются, потому что иногда тебе везет. Но не в этот раз.

Никто не ответил.

Я заставил себя подняться и начал искать спуск. Обрыв был крутым, но не абсолютно вертикальным. Вдоль каменной стены вилась узкая осыпь из щебня и земли. Если действовать осторожно, можно спуститься к валунам. Может, малыш выжил. Может, он без сознания. Может, я еще успею его спасти. Я должен был попытаться.

И я полез вниз.

Каждый шаг отдавался дикой болью. Ребра взрывались при каждой попытке вдохнуть поглубже. Я чувствовал, как по боку течет кровь, пропитывая рубашку. Пару раз в глазах темнело, и мне приходилось останавливаться, прижимаясь к скале, чтобы не упасть. Но я продолжал спускаться.

Спуск на дно ущелья занял целую вечность. Когда я наконец ступил на каменистую осыпь, окружавшую валуны, ноги тряслись, а легкие горели огнем.

Только сейчас я понял, что Гаса нигде нет. Я не видел его с тех пор, как сорвался вниз. Я успокаивал себя тем, что он, должно быть, остался наверху. Собаки чувствуют опасность обрывов. Порой они умнее людей. Я надеялся, что с ним всё хорошо. Надеялся, что он простит меня за тот удар.

Луч фонаря прорезал тьму, пока я медленно приближался к телу. За эти годы я насмотрелся такого, от чего большинство людей вывернуло бы наизнанку. Поисковые операции, растягивавшиеся на несколько дней на дикой жаре. Тела, пролежавшие в глуши так долго, что лес уже начал забирать их себе. Но ничто не могло подготовить меня к тому, что я увидел среди этих камней.

Это был не ребенок. Это был Джош.

На секунду мой мозг отказался воспринимать то, что видели глаза. Эта картина просто не укладывалась в голове. Джош лежал, скрючившись на камнях, его тело было переломано и наполовину вмято само в себя. Он выглядел невероятно худым. Изможденным. Словно плоть усохла и туго обтянула кости.

Под слоем засохшей крови кожа была землисто-серой. Челюсть отвисла под неестественным углом — явно раздроблена при падении. Запах ударил в нос секундой позже. Гниль, старая кровь и кислая вонь чего-то, что слишком долго пролежало на открытом воздухе. Было очевидно, что им питалось зверье. Одной ноги не было вообще. Оторвана и утащена. Руки были вытянуты вперед, окоченевшие и искривленные, как будто он полетел на камни головой вниз и пытался смягчить удар.

Недели. Это была первая мысль. Он пролежал здесь несколько недель. Лес медленно растаскивал его по кускам, пока все мы гадали, почему он перестал выходить на работу.

Я опустился на колени рядом с ним. И тут я её увидел.

Одну перчатку. Она всё еще была на его руке. Одну.

Внутри всё похолодело. Я медленно сунул руку в карман и вытащил ту самую перчатку, которую мне отдала женщина. Какое-то время я просто смотрел на обе. Потом поднес свою к той, что была на руке Джоша.

Идеальное совпадение. Тот же цвет. Та же вязка. Те же потертые нитки на запястье.

Руки затряслись. Я поднял взгляд на обрыв надо мной. В сторону горки.

И на долю секунды, в тусклом свете моего фонаря, отразившемся от мокрого пластика, я увидел фигуру. Высокая. Бледная. Женщина. Она смотрела на меня сверху вниз. Её лицо скрывал мрак. Мать.

Как только луч моего фонаря метнулся к ней, она сделала шаг назад и растворилась в ночи. Я заорал ей вслед. Слова, которые не стану здесь повторять. Лес сожрал мой голос.

Затем я снова опустил глаза на Джоша. И реальность произошедшего наконец-то накрыла меня с головой.

Джош не увольнялся. Его заманили сюда. Обвели вокруг пальца точно так же, как меня. Привели к этой горке. Никогда в жизни я не был так благодарен Гасу.

Я сидел рядом с тем, что осталось от моего друга, и плакал. Джош не заслужил такой смерти.

В следующие несколько мучительных часов мне удалось спуститься с горы и доползти до станции рейнджеров. С каждым шагом казалось, что мне всаживают нож в ребра. Добравшись до двери, я был на грани обморока. Там меня уже ждала полиция. Аманда сделала в точности то, о чем я просил. Должно быть, поймала связь и вызвала подмогу, потому что когда я вывалился из леса, вся парковка была забита патрульными машинами.

Меня усадили и начали оказывать первую помощь прямо на полу станции. Кто-то перебинтовывал мне бок, кто-то светил фонариком в глаза. И всё это время они задавали вопросы. Что случилось. Где тело. Что я видел.

Я рассказал всё. Рассказал про мальчика. Про тропу. Рассказал про эту надувную горку на вершине горы, похожую на какой-то больной бред из мультиков. Некоторые переглядывались — я знаю, они решили, что я свихнулся. Но они изменят свое мнение, когда поднимутся туда.

Я рассказал им о женщине. Женщине, которая меня туда заманила. Той самой, что дала мне перчатку. Той, что стояла на вершине этой горки и смотрела, как я падаю.

В ту ночь они заставляли меня повторять эту историю снова и снова. Каждую деталь. Каждый шаг. Некоторые копы знали Джоша лично, так что когда я рассказал, кого нашел на дне обрыва, в комнате повисла мертвая тишина.

Во время допроса меня вдруг осенило.

У нас же есть камеры. Станция рейнджеров увешана камерами наблюдения, они снимают каждый вход и парковку. Мы могли просмотреть записи и найти лицо этой женщины. Помню, как меня трясло от ярости, пока мы ждали загрузки видео. Ярость пополам с надеждой. Я хотел увидеть её лицо. Я хотел, чтобы она поплатилась.

Полицейский за компьютером отмотал запись на начало вечера. И мы начали смотреть.

Вот я подхожу к входной двери и открываю её. Вот протягиваю руку, приглашая кого-то внутрь. Но внутрь никто не заходит. Я поворачиваю голову, как будто слежу за тем, как кто-то проходит в дверь, но там никого нет. Я совершенно один.

Я останавливаюсь посреди комнаты и начинаю говорить. На камере видно, как я придерживаю дверь для пустоты. Как жестом предлагаю кому-то присесть на стул. Киваю, словно кто-то отвечает на мои вопросы. В какой-то момент я даже протягиваю руку для рукопожатия. И жду, пока её пожмет тот, кого там никогда не было.

Копы в комнате долго молчали. Они просто смотрели видео, на котором я разговаривал с несуществующим человеком. Гас всё это время стоял у окна и вглядывался в ночь. Потом мы с Гасом открыли дверь и ушли.

Мы перематывали и пересматривали запись снова и снова. Никто не произнес ни слова. Тишина давила на барабанные перепонки.

Меня зовут Фрэнк, и я увольняюсь. Немедленно.

Новые истории выходят каждый день

В МАКСе

https://max.ru/join/6K9NczF0HYyLtlPU8yHiYy1P6DRp0qJFI6xTwDwH...

В Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6

Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧

На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/

В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit

На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

Ночь разврата и белладонны. Глава 2

Рикрен Жарич уставился на Нежича выпученными глазами. Он перестал даже моргать, силясь понять, шутит гость, или говорит всерьез. Тишину, повисшую в комнате, нарушали только пузырьки, лопающиеся в кувшине.

— Ты точно идиот, — сказал наконец хозяин и расхохотался. — Нет, вы посмотрите на него. Завеса, ха-ха. Он решил пойти в Туманище, чтобы сдохнуть там без вариантов. Это где ты так головой стукнулся, а?

Бывший дланник усмехнулся.

— Сдохнуть я и тут могу. Нет, дорогой мастер, не за смертью я туда. Дело есть.

Рикрен вздернул брови.

— Какое еще дело может быть в этих проклятых землях?

— А это, Жарич, я тебе как-нибудь потом расскажу. Когда вернусь, например.

Хозяин еще сильнее рассмеялся и вытер выступившие слезы.

— Вот ты смешной... Позволь я проясню одну хреновину. Ты утверждаешь, что пойдешь за завесу. Сделаешь там какое-то дельце и вернешься обратно невредимым? Так?

— Ну насчет невредимого утверждать не берусь, — пожал плечами охотник. — Но живым — точно.

— Идиот для тебя — слишком мягкое прозвище.

— Да хоть горшком кличь.

— Толку-то, — еще раз хохотнул Рикрен и резко нахмурился. — А давай-ка охотничек мы с тобой заключим одну прелюбопытнейшую сделку.

Нежич слегка напрягся. Рикрен слыл отличным мастером над камнями, но в то же время и довольно азартным человеком. Спорить он любил еще больше, чем свое дело, поэтому мог удариться об заклад с кем угодно и на что угодно.

— И каковы твои условия, милейший? — вкрадчиво спросил охотник.

— Тебе понравится, — осклабился Рикрен. — Давай так. Я беру с тебя полную цену за камень, но откладываю монеты куда-нибудь подальше. Ты в свою очередь топаешь с камушком туды, куды тебе нужно, делаешь свои дела и возвращаешься... Прямиком ко мне. Естественно с неопровержимым доказательством того, что ты побывал за завесой. После этого я отдаю тебе все, что ты заплатил. И сверху еще два раза столько же.

— О как. И что же за доказательство ты хочешь?

Хозяин прищурился и хитро улыбнулся.

— Как-то лет десять назад я встретил колдуна. Сильный малый был, такие фокусы вытворял, что многим и не снились. Но и ему пришлось бежать от вашей братии. Пятиродье его маленько так не устроило, поэтому отсюда он сразу же отправился в Землю мертвого бога. Прямиком за завесу.

— Отличное начало, никогда такого не было, чтобы ворожей за завесу уходил, да? — съехидничал Нежич.

Рикрен ударил кулаком по столу и гаркнул:

— Какая тварь тебя манерам учила?! Заткни свой первый рот и не перебивай.

Охотник с улыбкой наклонил голову в знак согласия. Жарич продолжил:

— Так вот. При охотнике была одна интересная штуковина. Точнее один любопытный до ужаса зверек... Ответь мне, Нежич. Давно ли ты видел трехглавиков?

Невинный, казалось, вопрос Рикрена, заставил седовласого задуматься. Трехглавики, они же змаи, они же горынищи не встречались по миру уже больше сотни лет. В свою время эти твари, представлявшие собой огромного, размером с двухэтажную избу, ящерицу с тремя головами на змеиных шеях, изрядно потрепали люд. Никто не мог понять, откуда вылупились горынищи, так как ни единого их упоминания в летописях и архивах не было. Они просто появились в один момент около половины тысячелетия назад.

Ходили слухи, что некто из волшебников ставил на животных и прочих тварях свои опыты, чтобы вывести чудовище, способное уничтожать целые села, если не города. Может быть и так, а может они пришли откуда-то издалека. Никто не ведал этого, но все знали точно: видишь трехглавика — беги.

Примерно с век назад они исчезли. Также внезапно, как и появились. Слухи о них еще передавались среди людей, но сами твари испарились.

Рикрен заприметил ступор Нежича и продолжил:

— Вот то-то и оно, что ты тоже не видел трехглавиков. Верно?

Охотник молча кивнул, а у хозяина в глазах блеснула та искорка азарта, которая бывает, когда ловишь соперника на крючок.

— У того колдуна с собой был трехглавик. Маленький, размером не больше кошечки. Но все три головы присутствовали, я тебе зубы могу отдать. И тварина была не в клетке, а просто за пазухой, представляешь?!

Представлялось Нежичу все это весьма смутно. Не то чтобы он не верил мастеру, но рассказ не просто о выжившем змае, а о колдуне, который таскал его с собой, как домашнюю зверушку, казалась чем-то сказочным.

— И что ты хочешь? — сказал он, подумав. — Чтобы я нашел того ворожея?

— Да сдался мне этот фокусник, — отмахнулся Рикрен. — Мне нужен трехглавик... Точнее его клыки. Ты и не представляешь, что можно сделать из порошка зубов этих ящерок, которого я, кстати, никогда за свою жизнь и не видел. Там такие вещи создаются, что мне и не снились!

Нежич поглядел на загоревшие фанатичным огнем глаза мастера над камнями и спросил:

— Ты серьезно думаешь, что я смогу одолеть уже выросшего горынища? По-моему из нас двоих идиот тут я.

— А разве ты что-то теряешь? Деньги ты и так, и так заплатишь, а если каким-то чудом сможешь найти и одолеть чудище, то получишь обратно втрое больше. Ну что? Бьемся? — Рикрен протянул руку.

Охотник подумал, покачал головой и ответил на рукопожатие.

— Вот и славно, охотничек, — довольно потер ладони хозяин. — А теперь иди. Камень ты получишь завтра утром. Сегодня как раз Ночь купания и сладости. Думаю, что ты наслышан о том, чем она славится. Пойди, развлекись. За завесой, думаю, тебе будет не до этого.

Охотник подумал, что в словах Жарича есть доля правды, поэтому откланялся и покинул дом мастера.

Первым делом он дошел до постоялого двора, заплатил подбежавшей девке и попросил комнату. Она провела его к небольшой комнатушке с оконцем и узкой кроватью, где пахло дохлыми мышами. Нежич мысленно махнул рукой на запах и завалился спать до вечера, даже не раздеваясь. Сон пришел мягкий, без тревожных кошмаров и отвлекающего храпа того купца из трактовика.

Проснулся он аккурат на закате. Спина ныла из-за неудобной постели, но это все равно было лучше, чем трястись на деревянной скамье повозки.

На улице Нежича встретила толпа народу. Одетые кто во что жители Пятиродья галдели и веселились под игру музыкантов, надрывающихся на площади. Несмотря на лохмотья, еле державшиеся на некоторых людях, у всех без исключения лица были закрыты масками. Многие уже не стояли на ногах и Нежич среди множества запахов, летавших по улице, безошибочно узнал дурманящую траву.

Ночь купания и сладости отмечалась тут каждый первый день третьего месяца лета. Горожане славили мудрых предков пяти родов, что основали этот город и смогли отстоять его независимость, спускали все накопленные сбережения на дурманящие настои и веселились, вкушая различные яства. После полуночи самые смелые спускались к реке и предавались плотским утехам со своими избранниками или с какими-нибудь незнакомцами и незнакомками. Отчего-то считалось, что дитя, зачатое не важно от кого в ночь купания и сладости, будет преследовать удача на протяжении всей его жизни.

Гомонящая компания чуть не сбила с ног охотника, засмотревшегося на огнеметателя, уж больно чудно тот управлялся с пламенем. До пироманта, владевшего азами магии, ему, конечно же было далеко, но этот смертный не был колдуном. И от того его мастерские пируэты завораживали взор охотника.

— Без маски у нас не принято, — перед Нежичем резко появилась стройненькая беловолосая девчушка с чарующим голосом. Лицо ее закрывала маска лисы, искусно выточенная из дерева.

— Я проездом тут, — улыбнулся седовласый.

— Я так и поняла, — хохотнула незнакомка и нежно взяла его за руку.

— Как тебя зовут-то хоть? — спросил Нежич, но девчонка приложила палец к маске, призывая молчать, и потянула за собой.

Продолжение следует...

Предыдущая часть: Ночь разврата и белладонны. Глава 1

Хей-хей, прода подоспела) Пока главки будут короткие, шо поделать. Не мы такие, главки такие. Однако щас постараюсь почаще, тут как всегда отвлекают семейные обстоятельства. Не мы такие, обстоятельства такие)))))

Всех обнял, приподнял, на праздник купания и сладости закинул, мои маленькие извращуги. Ссылочками вас окутал, до кучи)

https://author.today/u/nikkitoxic

https://t.me/anomalkontrol

Посмотрели мы новый шикарнейший фильм «Удачи, веселья, не сдохни», и я на минутку почувствовал себя Уильямом Гибсоном. Сейчас поясню, почему.

Дело в том, что в начале восьмидесятых, когда на экраны вышел первый «Блэйдраннер», создатель киберпанка Уильям Гибсон как раз писал своего знаменитого «Нейроманта». Ну и решил, значитца, наш писатель сходить в кинотеатр – фантастику он, естественно, очень любил, а тут ещё и режиссёр аж целый Ридли Скотт, и Харрисон Форд в главной роли. Короче, ничего не предвещало беды.

В итоге спустя пару часов из кинотеатра вышел совершенно другой человек. С офигевшим взглядом он побежал домой и трясущимися руками сразу начал переписывать и переделывать свой практически готовый роман, который уже собирался отправлять в издательство. А всё дело в том, что его тогдашний вариант книги выглядел полнейшим плагиатом фильма «Бегущий по лезвию»…

Конечно, нет ничего странного в том, что разным людям, находящимся в одной информационной парадигме, приходят в голову одинаковые идеи. Да и моя книга – не полностью калька просмотренного фильма, сюжет в ней совершенно иной, но совпадений столько, что я вчера решил быстренько доредачить главу и уже наконец-то выложить начало на Бусти (не в открытый доступ, чтоб была в дальнейшем возможность попробовать отправить в издательство /"играет подлая еврейская музыка"/). Так что ждите на днях художественную новинку от Тарасова – свершилось наконец-то, вы сможете почитать мою «Последнюю директиву», которую я уже хрен знает сколько пишу. Просто не хочется, чтоб меня в дальнейшем обвиняли в плагиате, поэтому не буду писать сразу и полностью, а стану выкладывать главы по мере их написания. Пока готова половина книги.

А сам фильм я вам крайне рекомендую посмотреть. Это одновременно и притча в обёртке комедии, снятая в духе «Всё, везде и сразу», и наполненное миллионом культурных отсылок размышление про захват человечества искусственным интеллектом, и даже местами пугающий техно-хоррор про поколение этих ваших тикитокеров (я специально смонтировал жутковатую нарезку из фильма, можете глянуть в клипе после этого поста). Половину фильма сидишь в некотором шоке от увиденного, а половину ржёшь и валяешься падсталом – давненько у меня кино не вызывало такой странной реакции. В общем, смотрится на одном дыхании с первого и до последнего кадра.

Игра Сэма Рокуэлла, как обычно, выше всяких похвал, а режиссировал фильм опытный Гор Вербински. Всё очень и очень круто, уже есть на всех площадках в 4k качестве, так что никакие отмазки не принимаются – вы просто обязаны это посмотреть. Не пожалеете. Вкупе с недавно просмотренной «Анакондой» эти два фильма я бы и отправил на Оскар, но современный Голливуд явно сошёл с ума (как и многие американцы, в общем-то). Зато годноту они всё ж таки иногда ещё снимают.

Ну а по поводу жанра... Если серьёзно поразмыслить над финальными кадрами, то это и не комедия даже, а вполне себе хоррор.

Нарезанный клипец из данного кина, заставляющий задуматься о вредности тик-токов:

Было ещё темно, когда Паша встал. Лена пока спала. Он юркнул из кровати, умылся тонкой струйкой воды, чтоб та не шумела о раковину, и вышел за цветами.

Когда Паша вернулся с тюльпанами, Лена всё ещё спала. Даже позы не поменяла.

"Устала, бедненькая", — Паша поправил одеяло и пошёл делать завтрак.

Когда Паша вернулся с подносом, над которым поднимался кофейный пар, Лена ещё спала. Даже не шелохнулась.

Когда Паша коснулся её плеча, Лена не отреагировала.

Когда тормошил и толкал, голова безвольно моталась.

Когда приехала скорая, Лена не дышала.

Когда на свежую могилу положили последний венок, Лена проснулась.

Было темно и тесно.

Автор: Андрей Субочев