у кого нет Ютубчика вот альтернатива

В ЦАРЕВНЕ лор не пишется наобум. Когда мы продумываем персонажей и существ, то начинаем с исследования — славянских обрядов, мифов, этнографии и исторических источников.

Это помогает сделать мир глубокой системой, в которой у всего есть корни: страхи, легенды, представления о жизни и смерти

В этом дневнике поговорим о разработке одного из игровых противников — упыря-воеводы.

Связь персонажа с игровым миром

В традиционном славянском мировоззрении граница между «чистым» и «нечистым» покойником определялась не столько прижизненными поступками, сколько характером его гибели.

Так, существовало разделение на «свою» и «не-свою» смерть.

Если человек умирал от старости в положенный срок, естественно завершив свой путь, его считали умершим своей, чистой смертью. Такие умершие становились предками и почитались как духи-хранители.

Но насильственная или преждевременная смерть считалась не-своей, нечистой. Славяне опасались, что после нечистой смерти душа может не обрести покоя

Такие неупокоенные души относили к существам демонической природы. Именно из этой категории и рождались многие образы нечисти.

Эта же концепция легла в основу нашего рядового противника — упыря.

Создание нечистого персонажа

По славянским представлениям, человек имеет две души: небесную и земную. Когда тело умирает, небесная душа тотчас улетает на небо – в отличие от земной, которая может и задержаться. Если земная душа не покинула труп во время или в отсутствие похоронного обряда, человек возвратится после смерти — но в форме злого духа. Или ходячего мертвеца, заложного покойника.

Упырь — существо, которое не живо и не мертво. Он не отражается в зеркале и не отбрасывает тени, поскольку имеет лишь земную душу. Его существование — это постоянная попытка заполнить пустоту на месте второй, небесной души.

Потому упырь вынужден питаться кровью живых — ведь именно в крови, по поверьям, могла находиться та самая душа, которой ему недостает.

В этом смысле славянские упыри близки другим фольклорным кровососам: румынским стрыгоям, болгарским штригам, вурдалакам и, конечно, вампирам.

Но сегодня речь пойдет не об обычном упыре.

А об упыре-воеводе — командире нечисти.

Когда-то он был прославленным военачальником, погибшим на поле брани. Он не дожил свой век; умер скоропостижно и от чужой руки – «не-своей» смертью.

Чтобы предотвратить его возвращение в качестве мертвеца, похоронный обряд воеводы включал множество защитных ритуалов. Подготовка тела, обереги, четкий порядок действий — всё это должно было помочь душе спокойно войти в загробный мир.

Но отчего-то обряд пошел не по плану.

Образ павшего вождя

Сообразно его статусу, воеводу похоронили с воинскими почестями: всё вооружение и доспехи положили в курган — чтоб служили даже после смерти. Детали этого погребального инвентаря имеют исторические прототипы.

• Головной убор воеводы по форме напоминает остроконечные славянские шлемы, найденные в археологических комплексах вроде Гнёздова и Черной могилы. Его сопровождает характерная кольчужная бармица

• Защита тела и рук построена на сочетании ламеллярного доспеха, кольчуги и пластинчатых наручей. Такой набор брони отсылает к византийской военной культуре

• Щит и наплечи выполнены из фрагментов бронзового колокола. Колокольный звон занимал важное место в ритуальной культуре — им не только предупреждали об опасности, но и провожали покойников в иной мир.

• Оружие воеводы — тяжелое копьё, или рогатина, с крестовиной под наконечником. Такая конструкция не давала копью слишком глубоко входить в тело противника и помогала держать дистанцию.

Важность цветов в дизайне воеводы

Тема погребальной обрядности продолжена и в цветовой палитре персонажа.

Основные акцентные цвета воеводы — белый, красный и золотой.

• Белый в народной культуре тесно связан со смертью. Это цвет погребальной одежды, траура и символов, связанных с миром мертвых.Ключевой белый элемент в образе воеводы — лицевая маска. Она вдохновлена мадьярскими погребальными личинами, найденными в археологических памятниках Предуралья.
  
  Такие маски символизировали смену статуса. С покрытым лицом умерший словно переставал быть человеком и переходил в другое состояние — становился существом иного мира.

• Красный цвет в обрядах часто выступал противоположностью белого. Если белый связан со смертью, то красный — с защитой от неё.
  
  Красными нитями перевязывали гроб, подпоясывали покойного или обвивали руки умершего. Считалось, что это помогает душе спокойно перейти в загробный мир и не превратиться в нечисть.

• Золото — металл загробного мира, связанный с богом Велесом – пастухом мертвых.
  
  В дизайне воеводы золото проявляется в элементах колоколов и амулетах-привесках. Такие привески часто находят в славянских погребениях — они служили оберегами и предназначались для защиты умершего в его последнем пути.

Так появляется дизайн одного из наших противников - упыря-воеводы. Добавляйте Царевну в вишлист и следите за нашими дневниками разработчика! Будем больше рассказывать про создание игры!
https://store.steampowered.com/app/3348640/Tsarevna/

Также присоединяйтесь к нашему дискорд сообществу! Можете обсудить игру напрямую с нами
https://discord.gg/DazDMWa8mm

Обычно таких младенцев молча и быстро относили на мороз или топили в полынье. Родная мать Руты, молодая и сильная женщина, сделала другое. Она схватила вилы, отбила свое "проклятое дитя" от старейшин и ушла из общины, обрекая себя на вечное изгнание.

Так началась жизнь призрака.

Рута росла в чащобе, вдали от людского тепла и звона топоров. Мать научила её двум вещам: искусству прятаться быстрее вспугнутой рыси и Знанию трав. Растения, в отличие от дреговичей, не боялись белой кожи девочки.

Коварный дурман, способный наслать лихорадочный бред, целебная кровохлебка, закрывающая раны, жгучий чистотел и успокаивающая мать-и-мачеха стали для маленького альбиноса не просто кустами, а единственными собеседниками. Лес раскрывал ей свою химию, шепча рецепты через шелест листьев.

Она поняла главное правило пустоши: то, что лечит — убивает, а то, что убивает — может даровать жизнь. Разница только в капле сока.

Когда мать, иссушенная тяжелыми таежными зимами, умерла от лихорадки, которую Рута еще не умела побеждать, четырнадцатилетняя девочка осталась одна. Полное, беспросветное одиночество.

Но голодной смертью она не умерла. Слухи о "Белой Ведьме" в болотах разошлись по округе. Страх перед ней был велик, но отчаяние иногда бывает сильнее. Тёмными, безлунными ночами к покосившейся двери её землянки подкрадывались местные бабы. Они, дрожа и кутаясь в платки, умоляли дать им настой от резей в животе мужа, или, сгорая от стыда, просили терпкий, обжигающий нутро отвар корней, чтобы изгнать из утробы пригульный, нежеланный плод.

Женщины брали у Белой спасительную глиняную плошку с ядом или лекарством, торопливо бросали прямо в грязный снег краюху серого хлеба или кусок свиного сала, судорожно плевали через левое плечо, осеняя себя "от сглаза", и убегали, даже не сказав "спасибо".

И Рута брала этот хлеб. Потому что голод, в отличие от гордости, ощущался каждый день.

Она смирилась со статусом местного лесного Демона. "Так заведено, — рассуждала она. — У Леса есть деревья, а у людей должен быть Страх".

И именно поэтому она не удивилась, когда этот Страх решил от неё избавиться.

Выдался затяжной, неестественно засушливый летний месяц. Озера обмельчали, репа не росла, в хлевах начал дохнуть скот. Старый волхв Кудес, чувствуя, как недовольство селян перетекает с небес на него лично, сделал гениальный и жестокий политический маневр.

— Вода скисла, бо бесовская отродь на наших болотах шакалит! — завопил он на площади, потрясая посохом в сторону угодий Руты. — Ведьма с мертвыми глазами портит нам коренья! Отдадим скверну Перунову костру!

В ту ночь к её дому пришли не за лечением. Пришли убивать.

Крепкие мужики, залив глаза брагой для храбрости, вышибли хлипкую дверь и ввалились в хижину. Её повалили на пол, грубые мозолистые пальцы вцепились в белоснежные, никогда не стриженные волосы. Её волокли по лесным кочкам, через сухостой. Сучья распарывали нежную прозрачную кожу до глубоких кровоточащих ссадин, превращая её белое платье в кровавые лохмотья.

Рута не сопротивлялась и не плакала. Она не пыталась умолять о пощаде людей, которые неделю назад ночью выли под её порогом от зубной боли. Законы стаи логичны: тот, кто выделяется — заражает остальных. Тот, кто другой — должен гореть. Альбинос не отрывала прозрачных малиновых глаз от пылающих яростью и страхом лиц деревенщины. Она ждала удара факела. Изучала, как наливаются кровью лица людей от собственной безнаказанности.

Толпа закрутилась на окраине деревни. Жердей не искали, Кудес торопливо размахивал тлеющей головней, требуя заваливать белесую дрянь дровами прямо так, "шоб наверняка не упрыгнула". Смерть скалилась ей в лицо ухмылкой обезумевшего старосты Гостомысла, державшего рогатину...

Но Костер так и не загорелся.

На край утоптанной сельской площади тяжело и устало шагнул человек.

Для всех он был грязным "чужаком из ниоткуда" в синих прожженных тканях (джинсах) и странной куртке.

Этот высокий незнакомец остановился. В его серых глазах, обведенных черными кругами хронической усталости, не было страха ни перед жрецом, ни перед обезумевшим стадом с дрекольем.

Он услышал приговор ведьме и вдруг презрительно скривил рот. Точно так же он кривился на поле, обнаружив гниющую капусту. И Рута в первую же секунду увидела: этот человек считает стоящих здесь не грозным судом, а сборищем удручающе глупых и вредительски мыслящих кретинов.

— Убери руки от девочки, борода, — тихо, леденящим, машинным тоном приказал странник Кудесу, шагая в круг так стремительно, что опешивший смерд с рогатиной отскочил назад. И без малейшего пиетета перед авторитетом, Андрей рванул факел прямо из ослабевших пальцев "Великого Волхва" и швырнул его в глубокую грязную лужу. Пламя недовольно зашипело и погасло.

Толпа разинула рты.

— У девочки врожденно нарушена пигментация кожи, — отрезал Андрей так буднично, будто объяснял почему трава зеленая, используя непонятные для толпы корявые птичьи термины, но интонация "директора завода, ругающего уборщиков" прибивала к земле крепче проклятия. — Меланина у неё в крови не хватает, идиоты, а не проклятий и магии! Это банальнейшая генетическая мутация. Редкость, а не скверна Нави. Одно отклонение на тысячу родов!

Он обвел стаю обозленных баб с вилами ледяным взглядом хищника:

— Вы тут со своим долбаным знахарем до сих пор кровохлебку к открытым переломам грязными руками прикладываете! Она травы на молекулы читает лучше всех вас вместе взятых... — Он шагнул вплотную к Гостомыслу, нависнув над ним: — Значит, так. Она мне срочно нужна живая. Вы её закидывали камнями при свете дня... А сами, тупые курицы, ночью в слезах к ней на карачках ползали за настойками? Лицемеры проклятые. Сейчас все умоют руки, и вы пойдете пахать, а она пойдет в мой угол. А кто еще за ней сунется... Будет лично проклят мной через ваш поганый урожай ржи! Я сказал — "Пошли вон"!

Впервые в жизни "Белого Призрака" кто-то защищал. Да не просто физически — он обезоружил толпу логикой их же лицемерия.

Грубыми, но парадоксально осторожными руками этот диковинный пришелец в странной обуви поднял окровавленного белого подростка из грязи, накинул ей на худые побитые плечи свой воняющий костром плотный куртяк и увел её с проклятой площади. Забрал не в лесную кабалу — он ввел её прямо за частокол своего новообразованного Городища.

Для Андрея эта четырнадцатилетняя альбиноска-«демонша» быстро стала вовсе не изгоем, не диковинным зверьком. Она оказалась первым сотрудником с аналитическим мозгом. В новой светлой горнице (о которой она даже мечтать не смела, ночуя с лягушками), он оборудовал для нее рабочий кабинет. Тот самый "Лазарет".

Андрей (когда сам умудрился купить в Херсонесе медь у контрабандистов), подарил Руте перегонные аппараты (аламбики), несколько идеальных круглых тиглей производства талантливой Цветы, медные трубки-змеевики, и выгрузил на стол тяжеленные воняющие старым клеем византийские свитки Диоскорида. Римская и греческая фармакопея, полная домыслов, под критическим скальпелем разума Андрея и феноменальной эмпирической практики Руты рождала выверенные, стерильные "Обезболивающие спиртовые настойки", "Вытяжки из аконита" для парализации зверей, чистые йодовые мази (с золой морских водорослей). Рута превратилась в его личного "Завлаба" (заведующего лабораторией). У Андрея был проект спасения человечества от вшей и чумы, а она стала инструментом этого выживания.

Девочка с глазами цвета жидкой малины поняла одно: этот "Повелитель машин" был её первым и последним единственным Хозяином на планете. Ради этого ворчливого и временами ледяного мужчины Рута с наслаждением пошла бы не только в костер. Она сама с упоением швыряла бы других на костер. Но ее служение было бесшумным. В ней не горел жар отчаянно-прямолинейной женской борьбы амазонки Зарины; она не строила обиженный патрицианский облик римлянки Юлии, и в ней не кипел матерински-гнездовой, хозяйский патриархальный инстинкт Милады. Привязанность "Призрака" к "Колдуну" носила фанатичный, почти собаче-служительский характер бездонного уважения.

И когда вокруг Андрея собиралась стая интриг, когда надвигался новый военный совет князьков или разлад внутри разномастных спасенных Андреем народов — белая девушка неизменно скользила по изразцовым половицам горниц, безлико переставляя флаконы со своими антисептиками, растирая лепестки ступой в темном закутке... и абсолютно четко знала: В тяжелейшую секунду боя "белобрысая погань", которую когда-то плевали крестьяне, потребуется Владыке Очага куда нужнее, чем тысяча кольчуг наемных германцев Вульфа. Её химия побеждала смерть, не пачкая пола.

Так случилось и теперь. Местное варварство Леса предательским, диким ударом отомстило Иному человеку через самый отравленный снайперский дротик-поцелуй племени Меря.

Третий Всадник (Отравление)

Бледная Ведьма сидела над ступкой, с яростью растирая корни окопника, когда двери в "Лазарет" слетели с деревянных петель.

Две обезумевшие женские фигуры ворвались в проем, заполнив тихое царство баночек ледяным ужасом.

Зарина волокла Андрея. Самого Вдыхающего! В её глазах, обычно непроницаемо черных, плескалась первобытная паника сарматки, потерявшей управление над своей стальной машиной убийства. Рядом с нею, обхватив с другой стороны, инженера поддерживала замершая, мертвенно-спокойная Этери, чей крик оледенел внутри груди. Андрей висел меж ними мешком с глиной.

Рута не стала спрашивать. Для нее люди были не книгами, а механизмами плоти. Окинув бледнеющего с синевой вождя, она смахнула ступку, опрокидывая тигли.

— Кладите сюда. Быстрее, порвите эту кожаную кольчугу к демонам, я не доберусь до сердца!

Зарина судорожно распорола тесемки брони, стягивая Василисков доспех, спасший его от топора балтов, но не от иглы мерян. Глаза Андрея закатились, губы покрылись липкой пеной. Он еще не кричал от боли (паралич блокировал сигналы), но тело инженера свело дугой судороги, отбрасывая Руту к столу.

В дверях, тяжело перебирая мохнатые, залитые талым снегом сапоги, с виноватым рыком повисли братья-невры Зубр и Клык. Клык хныкал от того, что "Недосмотрели!" в лесу за этой тончайшей царапиной.

Знахарка склонилась над раной под ключицей. Там, глубоко, вошла обломанная с финно-угорского копья ядовитая дротиковая костяшка. Вокруг прокола разливалось ужасное сизое кольцо с омерзительно багровыми краями, похожее на туманность космоса.

Рута мгновенно припала к коже. Ноздри бледной колдуньи шумно, по-звериному втянули воздух у самой груди Андрея. Острый, терпкий, немного кислый дух разложения... Цикута и болотный болиголов. "Быстрая Тень", как называли этот яд старики Веси. Нейротоксин. Яд, который бьет не в печень, как те грибы Кудеса в общем котле, а бьет сразу по воздуху. Выключает сердце.

Обычные знахари молились в таком случае Роду или обкуривали умалишенного. Рута работала скальпелем, отточенным на уроках Гая.

— Свет. Поднеси огонь, дура косорукая! — без церемоний рявкнула белая колдунья, обращаясь не к рабыне, а к дочери грозного хана Фарзоя, Зарине. Амазонка без писка бросилась совать сальные лучины к топчану, служа бессловесной санитаркой. Ибо Рута сейчас была Главнокомандующей в битве.

Худыми, прозрачными как слюда, и до бела напряженными пальцами девчонка взяла выточенный римский короткий резак, стерилизованный в спиртовой ванне.

Одним широким, точным рывком крест-накрест располосовав мясо в ядовитом эпицентре под ключицей, так, что Этери брызгами окатила гнилостная синеватая сукровица. Альбиноска прижала губы к кровоточащему развороченному участку плоти своего Вождя, жестко и беспощадно всасывая зараженную дрянь прямо изо рта раны, мгновенно выплевывая темные кровавые куски в приготовленный Зариной серебряный таз.

Смешанная с кислотой, дьявольская вытяжка мерян резала ее собственные язык и нёбо, вызывая дикое онемение. Но она раз за разом тянула запекшиеся остатки в глотку, работая в диком темпе кровососущего вампира и медицинского отсоса, на который никто бы не решился в этом одуревшем от страха Городище. Для Руты яд был знакомым врагом; её иммунитет, сформировавшийся за десятилетие жизни среди травниц болот, умел бороться, хоть ее щеки и стали пепельно-серыми.

— Милада! Где угольный абсорбент, который вы насыпали всем? — сплевывая яд, просипела Рута в открытые сени, услышав крики и топот примчавшейся жены-хозяйки. — Его надо спасать иначе... То, что убивает этих... это другое! Тащите уксусные выпарки и толченный змеиный зуб. Этот финнский отвар "Цикуты"... Он сейчас разорвет его легкие на куски! Мне нужен раствор из костяной смолы, чтобы сдержать конвульсии!!

Горница наполнилась женщинами. Убеленная ужасом римлянка Юлия бросалась писать составы; Милуша тащила горячие чаны; Зарина давила судорожные, пытающиеся отбиться обморочным рефлексом ледяные руки Андрея; Милада задыхалась у колена, рыдая.

Но всё, что было нужно "колдунье Руте", это смотреть, как бьется вена на виске Владыки, пульс которого неумолимо рвался в нить. "Тот, кто спас меня из болота. Вымыл от смолы, дал статус Архивариуса Трав. Кто впустил в свой морозный северный домик изгоев — умирает", — стучало в висках юной девушки. Белесая ведьма взялась за грудную клетку, повторяя прием реанимации с ритмом ИВЛ, о котором "Странник Будущего" кричал в прошлую операцию над мальчиком Хана... Её глаза закрыла тусклая, оловянная пленка полной фаталистичной безысходности 5 века, пробиваясь к сердцу человека через сломанные грудные позвонки Времени.

Первак Перуна (Воспоминание Руты)

За окнами лазарета выл уже настоящий снежный буран, но руки Руты, сжимающие потертую, закопченную глиняную баклагу, обдавало жаром воспоминаний.

Для всех в Городище прозрачная, жгучая, как концентрат ярости, вода, хранящаяся в этой склянке, была "Дыханием Перуна". И только она, юная травница с белыми как снег волосами, знала, в каких диких, смехотворно-гениальных муках эта жидкость появилась на свет в самую первую, еще "полудикую" зиму их совместной жизни, задолго до того, как Андрей отбыл за золотом Скифии и мастерами Юга.

***

— Это будет вонять, девочка моя. Сильно. И если оно рванет — останемся без крыши, — сказал тогда Андрей, заходя в холодные, едва обустроенные сенцы первой её "Лекаренской избы".

На дворе тогда свирепствовал лютый крещенский мороз, ломавший сосновые ветви пополам. У Андрея не было ни стекла, ни меди. У него был только бочонок закисшей медовухи (остатки праздничной браги от свадьбы с одной из местных девок, щедро сдобренные подбродившим зерном), которую мужики уже собирались вылить в помои. И было знание школьной физики, звенящее в застуженной от мороза голове агронома.

Он выстроил аппарат не из хрусталя и римского серебра, а из самой грязной крестьянской реальности.

— Два корчага! Большой и поменьше. И дубовое корыто. Неждана мне сюда, пусть выковывает длинный полый железный лом или трубку, хотя бы с палец толщиной!

Пока Андрей гонял кузнеца, лепя из болотной руды корявый, но относительно прямой трубчатый сток (свищ-оглушитель, как называли его мужики), Рута, по указанию Андрея, умазывала густой синей жирной глиной швы огромного толстостенного горшка.

Это была "Монгольская система" дистилляции (принцип, которым столетия спустя гнали тарак кочевники, или древние египтяне гнали масла).

На каменный под они поставили большой горшок. Внутрь залили брагу — зловонную жижу, мутную от осадка и дрожжевых остатков. Сверху горшок накрыли вторым, широким керамическим куполом-миской, но вверх дном. Щели между горшком-куполом и чаном-котлом Рута по команде Вождя туго-натуго проконопатила льняной паклей, вываренной в глиняно-зольной каше. Замазала так, чтобы даже мышиный дух не проскочил.

Единственным выходом для пара оставалась та самая грубо откованная, ржавая железная труба, одним концом врезанная в макушку верхнего купола. Но магии изгибов Андрей сделать не мог — труба была прямой. Как охладить летящий по железу горячий спиртовой пар, чтобы он снова стал жидким? Змеевик? Спираль? У них не было инструментов это свернуть!

— А мы его не будем крутить, — Андрей злобно ухмыльнулся, растирая замерзшие красные щеки. Он посмотрел на улицу, где сугробы доставали до окон. — Зима! Холодная Русская зима, мать её!

Они пробили стену избы!

Труба-железка, как огромный хобот, торчала из раскаленного котла, выходила в дыру в стене на ледяной сорокаградусный уличный воздух, и там, над сугробом, заканчивалась прямо в подставленный снаружи горшочек, надежно закопанный в снег. Охлаждающий контур (водяная рубашка) здесь был не нужен. Мороз на улице вымораживал раскаленную железную трубку на лету, не оставляя спиртовым парам ни единого шанса сбежать.

— Разводи очаг. Нежно. Только лучинки! Не дай бог оно закипит как каша — весь отруб пойдет в трубу, и мы захлебнемся супом, а не Слезой!

Андрей уселся прямо на земляной пол, гипнотизируя огонь.

Варварская, костыльная установка загудела. Нижний горшок нагревался. Пар в браге заволновался, спирты начали отрываться от воды при своих 78 градусах, пошли вверх, ударились в глухой купол и ринулись в единственный путь спасения — ледяную ржавую железную трубу, выставленную в проем зимы.

Там, снаружи избы, прижав ухо к стене, на снегу корточилась Рута. Завернувшись в волчью доху, она до боли вслушивалась в звук внутри ледяного металла. Десять минут тишины. Двадцать. А затем…

Кап.

Глухой звук влажной, остывшей капли о донышко горшка в сугробе.

— Пошло! — сипло крикнула она внутрь через щель.

— Первую плошку вон!! — скомандовал из избы Андрей, по локоть в золе поддерживающий рівномерность огня. — Там сизый демон (метанол, "головная" ядовитая фракция брожения)! Это яд. Слей его в навоз!

Рута послушно откинула первый натек "Слезы", с замиранием сердца ощутив неимоверную, доводящую до спазма легких вонь дешевой растворительной смерти.

Позже, сменив тару, она увидела Это.

То, что капало по стылой трубе, больше не воняло гнилым зерном. Набираясь в подставленную чашу, оно было кристальным. Оно преломляло редкие отсветы морозной ночи и било в нос жесточайшим, хирургическим, обжигающим холодом концентрированного алкогольного спирта первого простейшего отжима — так называемого "сырца", высушенного естественным зимним холодильником!

Агроном и Девочка перегоняли партию несколько дней подряд, вновь смешивая сырец с талой водой и заправляя во второй раз (дробная перегонка) в новый, чистый отмытый горшок. На сей раз труба выплюнула концентрированное, восьмидесятиградусное безумие. Абсолютный этиловый яд. Экстракт для лекарств. Растворитель для антисептиков.

— Вот она. Наша малая аптечка, — улыбался, опершись на раму дверного проема Андрей, передавая ей, ведьме-альбиноске с расширенными зрачками, увесистую фляжку чистой Огненной влаги.

Жидкость была столь крепка, что когда Андрей швырнул промасленную каплями щепу в костер — она пыхнула сине-фиолетовым бешеным облаком чистого пламени. Местные затаили дыхание. Девочка спрятала «огненосную» тару в тайный сундук. Без стекла Касима, без сложной геометрии Рима — с помощью снега, дров и двух обмазанных говном и глиной горшков, Андрей из будущего обеспечил их спасение. Поставил мощнейший санитарный инструмент Темного Века за месяцы до первого тяжелого ранения в степях.

***

(Наше время у постели парализованного Вождя... Конец флешбэка).

Рута сжала ту самую памятную закопченную горластую плошку с "зимним перегоном". От её прозрачности веяло антисептикой.

Она щедро залила неразбавленный, очищенный "Вздох Мороза" в свежесодранный корень ядовитой мерийской стрелы на плече затухающего Вождя, прожигая органику, смывая мерянскую черную отраву добела, буквально обугливая разложившуюся от токсина кровеносную сумку спасительным химическим ожогом спирта... Жжение убивало разлагающий паралич там, на пороге вен, добираясь к сердцу! Это должно было спасти его и вернуть ей должок "Истины" из прошлого.

Когда Браггу подарили его первый клинок, огр радостно, самозабвенно сражался им где только мог — так поступает каждый молодой огр. Но со временем Брагг стал проявлять большую склонность к отрубанию головы любому, кто находился поблизости от взмаха его клинка.

Брагг сражался без грации и изящности — такие тонкости ускользают от дум огров. У Брагга был настоящий природный талант наносить удары с максимальным ущербом.

Но настоящую славу Брагг обрёл в день создания более смертоносного оружия, чем простой клинок. Брагг назвал его Великим Раздирателем Кишок. Огр смастерил Раздиратель после того, как сломался его ятаган в битве при Огненной Пасти. Сообразительный огр смастерил древко, а затем добавил к нему подходящие осколки из сломанного лезвия ятагана, сломавшегося в момент убийства варбосса чёрных орков. Затем Брагг окунул оружие в священную магму Огненной Пасти. Так родилась новая легенда.

Мастерски владея крюками‑лезвиями, Брагг мог отрубить голову одним движением своих мощных запястий. Снова и снова Брагг убивал, обезглавливая вождей орков, военачальников скавенов и тяжеловооружённых чемпионов Хаоса. Но по‑настоящему огры стали бояться Брагга только после того, как Храбрец направил Великий Раздиратель Кишок против них самих.

Во время межплеменных войн Брагг обнаружил, что Раздиратель может прорезать защитные брюшные пластины огров и выпускать их кишечники наружу, влажно разбрызгивая их по земле. Огры привыкли к ужасным ранам, но вид их собственных выпотрошенных внутренностей заставил огров съёжиться. После подобных повреждений живот огра не может восстановиться: учитывая необычайные размеры огров, их внутренностям требуется долгое и болезненное время, чтобы полностью вывернуться наружу. Так Брагг стал страшным палачом, или убийцей, как стали называть его соплеменники.

С тех пор Брагг путешествует от племени к племени в поисках битв. В армиях огров Браггу всегда рады, потому что он сильный Громила и хорош в драках. Чемпионы всех известных рас пали перед Браггом, расчленённые его страшным оружием. Огры радуются, когда видят, как самых могущественных из их врагов разрубают на части, но рано или поздно Брагг оказывается вызванным на дуэль другим огром, так как у Храбреца нет статуса Тирана.

Выпустив кишки своей жертве в короткой дуэли, Брагг обнаруживает, что лояльность к нему улетучивается. Даже если Брагг убивает Тирана, племя не признаёт его в качестве своего вождя. Так, взвалив на плечи Великого Раздирателя Кишок, Брагг движется дальше, вечно ища следующее племя, где он мог бы найти работу для своего жаждущего оружия. Брагг чувствует потребность убивать: она зовёт его так же верно, как он чувствует ненасытное шевеление Огненной Пасти в своём собственном животе.

Артефакт

• Великий Раздиратель Кишок (магическое оружие) — эта массивная секира была создана Браггом из магического оружия, которым ранее владел варбосс чёрных орков. Его сила раскрывается в подстёгивании своего владельца к дуэлям один на один и оживает, когда Брагг выходит вперёд, чтобы бросить вызов лучшим воинам, которых может предложить вражеское войско. Согласиться на такой поединок с Храбрецом — значит вскоре пожалеть об этом, о чём свидетельствуют многочисленные зарубки на рукояти Великого Раздирателя Кишок.

Это невероятно огромный мир, созданный из множества миров, по которым можно путешествовать при определенных способностях или с помощью особых средств. Демоны - сильнейшая раса, они умеют ходить между мирами собственными силами. Другие расы пользуются тем, что зовется "подъемником между мирами". А самые ловкие и наглые - артефактом (что-то вроде роликов), которые позволяют ездить в щелях между мирами - своеобразный "черный ход".

Этот мир необъятен, а события в нем протекают под влиянием сильнейших. Все мироздание поделено между Домами демонов, за которыми следит Закон, - чтобы коварные Главы не разрушали слишком много и не уничтожали целые миры в своих "играх" за превосходство.

Тем не менее, эта история - о слабом существе расы "сулх". Она та, кого зовут "бродягой", - низшая раса, не наделенная физическими или магическими данными в полной мере. Из достоинств - обладание навыками Жрицы, которые позволяют закрывать Разломы. Но дело в том, что Разлом - смертельно опасное место с монстрами, среди которых Жрица должна найти единственного, "ключевого". А ведь на момент первого Разлома Жрицам всего десять лет. Хрупкие дети не умеют сражаться, они применяют свою магию, как умеют, чтобы выжить и поглотить "искру", - и тогда Разлом будет закрыт. Убивают монстров их "мастера", но и это очень тяжело и связано с определенным риском. Их взаимосвязь - ключевой момент, в котором тоже случается непоправимое.

Но что-то пошло не по плану сильнейших мира. Кто-то из них узнал, что бродяга - "редкая", а другие даже не догадываются о смысле этой редкости. Вот тут-то и начинается самое интересное: множество загадок и поиск ответов на вопросы. С этого и начнется 9 книга цикла!

Вот такая получилась обложка у книги. Заранее прошу прощения у любителей прекрасного, я не умею в фотошоп, каюсь, пользуюсь ИИ и своими скромными/корявыми навыками при отсутствии времени. Но все равно, я довольна.

Выбор в пользу этой обложки был сделан не просто так. Демонесса на изображении (жаль, что без хвоста получилась) олицетворяет не только Главу Седьмого Дома, но и является "характером" того, что будет происходить в 9 книге. Обойдемся без спойлеров, скажу только, что и к главной героине все это имеет самое прямое отношение, хоть ее и стараются оградить от "беспорядка" вокруг.

Был еще такой вариант:

И именно этот вариант мне до сих пор очень симпатичен. Как сказал мой самый первый читатель: "В этом варианте чувствуется твой характер". Ну и здесь видна отсылка к сюжету книги, что для меня важно. Тем не менее, выбор был сделан в пользу первого варианта.

На этом я с вами прощаюсь, а тем, кто заглянет в гости, говорю: "До свидания!". Хорошего всем завершения дня, буду рада, если история найдет своего читателя.

(Отдельное спасибо тому, кто пихнул меня написать этот пост) Дальше будет отрывок из книги, не сочтите за спойлер те, кто еще не знаком с историей.

* * *

-Кто такая Кофа? - спросила Икара совсем другое, не в силах отвести взгляда от глаз демона.

-Кофа? Кто это? - Карахолд провел большим пальцем по нежной коже на детской ладони.

-Говорят, это был самый слабый демон, - вспомнила Икара историю, рассказанную Алхимиком в десятом измерении, - Единственный демон без вашей природной регенерации и бессмертия, которому обломали рога и отрезали хвост. Но она все равно находила способ выживать при любых условиях.

-Звучит интересно, - признал Карахолд, - И что же с ней?

-Говорят, - неуверенно продолжила Икара в отсутствии каких-либо эмоций со стороны мужчины, - Что она играла с Владыкой и доказала, что слабость - не всегда плохо, и этим можно пользоваться.

По его взгляду ничего не понять. Икара некоторое время смотрела в чистейшие кристаллы глаз, после чего поймала себя на этом и заставила отвести взгляд в сторону. Неужели этот демон и вправду Владыка? Пока она думала об этом в других мирах, все казалось разумным и правдивым. Но сейчас, сидя у него на колене, Икара не понимала, что может двигать Владыкой настолько, чтобы его привлекало общество бродяги?

Редкая бродяга.

-Хорошая история, - кивнул Карахолд.

-Думаете, выдумка? И слабым нет места в этом мире?

-Глупые не живут, - размыто отозвался мужчина без каких-либо эмоций: в этом все демоны, - А слабые рано или поздно учатся пользоваться своей слабостью. Зачастую это единственное, что позволяет им выжить.

-У меня нет шанса? - ляпнула Икара то, что пришло на язык.

-Ты вы втором измерении без ведома Глав Домов и Закона, - удрученно покачал головой Карахолд, - И уже не в первый раз. Так скажи мне: ты глупая или слабая?

-Иногда кажется, что и то и другое, - вырвался из ее груди вздох обреченного, - Была бы умнее, спряталась бы где-нибудь. Подальше от демонов.

-Не нравятся демоны?

-Нравятся, - честно призналась Икара, - Мне кажется, что демоны были созданы так, чтобы привлекать другие расы. Иначе бы их уничтожили на стадии зарождения.

-Вероятно, это так.

Или один демон изначально обладал той силой, чтобы сражаться со всем мирозданием в одиночку. Интересно, как в их мирах появился Владыка? Откуда он пришел?

-Карахолд? - она чуть было не назвала его Владыкой, но вовремя прикусила язык, - Как вы думаете, у меня есть шанс обмануть демона?

Чувство неловкости проснулось одновременно со сказанными словами: все-таки перед ней сильнейший из демонов, и дразнить его своеобразными оскорблениями глупо.

-Зависит от демона, - в улыбке обнажились белоснежные клыки.

-Кого-то вроде Главы Дома, - совсем тихо произнесла Икара, не в силах вынести взгляда разноцветных кристаллов.

-Нет.

-А как же Кофа? - вспомнила Икара историю, рассказанную Алхимиком: выдумка она или нет? - По легенде, она смогла обмануть Владыку, хоть и была слабейшим демоном. Не бродяга, конечно...

-Давай предположим, - Карахолд аккуратно надел снятую ранее перчатку Жреца на руку девушке, - Что ей позволили победить в споре.

Владыка позволил?..

Но тогда это все меняет? Поэтому Кофа сумела обмануть сильнейшего демона в рассказанной Алхимиком легенде? Дело не в том, что слабое существо может обхитрить сильного, а в том, что сильный может поддаться?..

Это и есть единственный шанс слабых существ на выживание?

-Но зачем? - Икара с удивлением смотрела на перчатку на собственной руке, - Владыке ведь пришлось расплачиваться за проигранный спор. Да и унижение сильное, наверное, - последнюю фразу она едва промямлила.

-Возможно, он получил что-то взамен? - предположил Карахолд, наблюдая за девчонкой, - Зачастую, проигрывая в одной игре, мы получаем возможность выиграть в другой.

-Я понимаю, - согласилась Икара, кивнула. А затем едва заметно покачала головой, - И не понимаю.

Мысли о грядущем Рейде не давали покоя. Для зеленоглазого шанс избавиться от убийцы в голове - лучше не придумаешь. Заодно отомстит за унижение и разорванный союз...

-Тот, кто рассказал тебе историю про слабого демона, - Карахолд внимательно наблюдал за поникшей девчонкой, - Он назвал причину, по которой случилась эта игра?

-Причину?

-Слабый хотел доказать, что сильный не так силен, как ему кажется, - продолжил мужчина, - Чего же хотел сильный? Зачем он согласился на игру?

-Мм... - попыталась Икара вспомнить все слова Алхимика, но так и не смогла, поэтому произнесла первое, что пришло на ум, - Доказать, что он сильнейший и не может ошибаться?

-Но ведь он такой и есть, - на этот раз в эмоциях демона отчетливо ощущался смех, - Спорить со всеми дураками не хватит никакой жизни даже демону.

-Ему... было интересно играть именно с этим демоном? - ей пришла в голову запоздалая мысль, а затем все встало на свои места, - А проиграл Владыка, чтобы иметь возможность сыграть снова? С ней. Так?

-Как знать, - оскалился демон в усмешке, а у Икары мурашки побежали по телу, - Но мысль интересная.

* * *

(будем замышлять неладное, присоединяйтесь! )