0 просмотренных постов скрыто
Его убила одна докладная записка. История человека, которого система объявила несуществующим1
Дисклеймер: текст, как и фото были сгенерированы в нейросетке. Если что-то имеешь против, то пнх. Я тут в отличии от тебя пытаюсь создать лор)
В архивах Министерства внутренних дел Австро-Венгерской империи есть странный пробел. За 1888–1889 годы из реестров старших советников вычеркнуто одно имя — Рафаэль О’Кнатон. Официальная версия гласила: «Скончался от скоротечной чахотки в лечебнице для душевнобольных». Но сохранившиеся обрывки тюремных журналов и частная переписка охранников крепости Шпильберг рисуют иную картину. Это история не о болезни, а о тихой, методичной казни, совершенной бюрократической машиной.
«Хирург системы»
Рафаэль О’Кнатон (1844–1889) был человеком, созданным для службы. Выходец из обедневшего дворянского рода, он сделал головокружительную карьеру не благодаря связям, а благодаря пугающей проницательности. Коллеги называли его «Хирургом»: он умел находить коррупционные узлы и неэффективные звенья в госаппарате с точностью скальпеля, не щадя ни чинов, ни титулов.
До 1887 года его ценили. Его отчеты ложились на стол министров, его рекомендации внедрялись в провинциях. Он верил в порядок. Он верил, что система существует для защиты государства. Пока сам не оказался в её жерновах.
Перелом наступил зимой 1888 года. О’Кнатону было поручено провести ревизию в департаменте промышленных концессий. То, что он обнаружил, выходило за рамки обычной коррупции. Это была не просто кража казенных средств отдельными лицами — это была тщательно выстроенная сеть взаимного уничтожения, где честные исполнители системно травились, а на их места приходили люди, преданные не делу, а конкретной группе сановников. Из-за чего департамент стремительно деградировал.
Докладная, ставшая приговором
14 февраля 1888 года О’Кнатон подал итоговую докладную записку непосредственно в Высший совет. Документ не содержал эмоций. Сухим, канцелярским языком он описывал механизм, который позже назовут «институционализированной травлей».
Но в заключительной части документа О’Кнатон позволил себе роскошь правды, недопустимую для чиновника его ранга. Он написал:
«Аппарат управления перестал исполнять свою функцию. Мы наблюдаем не работу ведомства, а стаю варваров в сюртуках, где каждый готов пожрать ближнего ради сохранения своего места у кормушки. Мундир более не скрывает зверя; он лишь дает ему легальное право на убийство, пряча клыки за параграфами законов».
И самое страшное обвинение было адресовано лично членам Совета:
«Вся грязь, разъедающая государство, находится не в народе и не в обстоятельствах. Она внутри тех, кто носит маски благопристойности, сидя в этом зале».
Этот документ не был зарегистрирован в входящей корреспонденции. Секретарь Совета, бледный как полотно, забрал бумаги и исчез в кабинете министра. Больше О’Кнатон эту записку не видел.
Механизм уничтожения
Ответ системы был мгновенным, но невидимым для посторонних глаз. О’Кнатона не арестовали ночью. Не было громкого суда или публичной опалы. Система сработала тоньше.
Через три дня после подачи записки О’Кнатон получил предписание явиться на медицинское освидетельствование. Комиссия, состоявшая из врачей, ранее подписывавших акты о невменяемости политических неугодных, единогласно постановила: «Старший советник О’Кнатон страдает острой формой меланхолии, сопровождаемой бредом преследования и маниакальным цинизмом, опасным для общественного порядка».
Его немедленно изолировали. Сначала — в загородном имении под видом «лечения», затем, когда стало ясно, что он не сломлен и продолжает требовать встречи с императором, — перевели в одиночную камеру крепости Шпильберг.
Ему запретили писать. Отобрали чернила и бумагу. Запретили принимать посетителей. Даже тюремщикам было предписано не вступать с ним в диалог. Его окружили стеной абсолютной тишины. Для человека, чьим оружием было слово, это стало пыткой страшнее физических истязаний.
Последние дни
Сохраненные фрагменты дневника одного из надзирателей, найденные спустя десятилетия, описывают последние недели жизни О’Кнатона:
«Он сидит у окна, не двигаясь часами. Он больше не требует бумаг. Он смотрит на двор так, будто видит не деревья, а какую-то другую реальность. Вчера он сказал мне, пока охрана не услышала: "Они думают, что заперли меня здесь. Но клетка не там, где решетки. Клетка — в их головах, они сами свои узники". Я испугался его взгляда. В нем не было страха смерти. Только бесконечная усталость и презрение».
Рафаэль О’Кнатон умер 14 ноября 1889 года. В акте о смерти вновь фигурировала «чахотка». Тело было тайно захоронено за пределами кладбища, без опознавательного знака.
Наследие, которое нельзя сжечь
Казалось, система победила. Имя О’Кнатона было вычеркнуто из всех списков. Упоминание о нем в прессе каралось штрафами. Его труды подлежали сожжению.
Но одну вещь чиновники упустили. Перед арестом О’Кнатон успел передать свой личный архив — тетради с наблюдениями, черновики той самой роковой записки и философские эссе о природе власти — доверенному лицу, служившему в архиве министерства. Эти бумаги хранились в тайнике более ста лет, переходя из рук в руки как запрещенное знание.
В этих записях нет призывов к бунту. Там есть только холодный, беспощадный анализ человеческой природы. О’Кнатон писал о том, что декорации меняются — пещеры сменяются дворцами, а дворцы кабинетами, — но инстинкты остаются неизменными. Он утверждал, что цивилизация — это лишь тонкая корка льда, под которой бурлит первобытный океан страха и агрессии.
«Человек не становится лучше от того, что надевает фрак. Он лишь учится кусать тише и больнее», — эта фраза из его личного дневника стала эпиграфом к рукописи, которая чудом дошла до наших дней.
История Рафаэля О’Кнатона — это не просто биография неудачливого чиновника. Это документальное свидетельство того, как система перемалывает тех, кто отказывается играть в игры и носить маски. Его убила одна докладная записка, но правда, изложенная в ней, оказалась живучее любой цензуры.
Она пережила империю, которая его погубила. Она пережила век, который пытался стереть его имя. И сегодня, когда мы читаем эти строки, кажется, что О’Кнатон писал их не в 1888 году, а вчера. Потому что, судя по всему, ничего не изменилось. Варвары в сюртуках просто сменили гардероб и дворцы на офисы, но суть осталась прежней.
Показать полностью
1
Американский вид женщины
После многолетнего наблюдения я пришел к выводу, что американки представляют другой вид человека. У них очень много признаков отличается, впрочем они близки к азиаткам.
Американки в среднем гораздо сильней, атлетичней, активней, быстрей, красивей, стройней, чем европейские женщины. Они узкобедрые, с ковбойскими длинными ногами, тембр голоса у них хриплый и т.д. Американская женская популяция совсем не европейская. Это супергерлз, я думаю именно из-за этой крови в Америке уникальная культура и дух, и их небывалый прогресс. Эти люди намного талантливей и креативней.
Комплекция многих американских женщин такая, которой бы позавидовал европейский мужчина. Это в большей степени касается Запада.
Я думаю, они происходят от индейцев.
В целом, ближе всего им конечно латиносы.
PS. Это и по пинапу видно, всегда грациальные пропорции с чертовски длинными ногами с незапамятных времен.
И кукла барби, и поп дивы, возьмите хоть мадонну или мейли сайрус, и большинство артисток, и в кино, допустим, возьмите Элизабет Херли или Британни Мерфи к примеру. Даже "немецкий" тип Монро они все таки пытались подгонять под американские стандарты
Показать полностью
МИФ - мой идеальный форум. Часть 2
Продолжим. Это вторая часть, всё обоснование происходящего и описание в прошлой части и статьях.
Напомню, прошлый раз я писал, как связался с Артуром (radarsu), который разрабатывает свой вариант как сделать Интернет, где данные будут принадлежать людям, а не корпорациям, и для этого не нужны сложные и дорогие блокчейны. Я написал ему несколько писем, он в ответ настойчиво звал меня в свой канал по проекту в Discord, но я смог уговорить его перейти во что-то более дружелюбное для моих целей - matrix. И мы там замечательно поговорили.
В итоге у меня появилось намного больше понимания того, что он делает.
Кратко выжимки его пояснений можно представить примерно так:
1. Он опытный программист и разработчик с более чем 15 летним стажем, который уверен в своих способностях реализовать всё что задумал, но ему не хватает времени и желания тратить средства на тестирование, создание приложений и всего прочего, без чего его протокол не будет смысла использовать. И да, у него действительно есть уже реализованные собственные проекты и большой опыт с микросервисными архитектурами (протоколы типа GraphQL, gRPC).
2. У него есть команда из 20 человек в чате, но активности там мало и надежды подают лишь один-два. Но он не унывает. Он готов тратить на это годы и в любом случае чего-то добьется и как минимум сделает приложение, как аналог и замену почты для всех, на принципах его протокола.
3. Он понимает слабые места своего проекта и что привлечь туда пользователей или хотя бы собрать критическую массу тестировщиков и энтузиастов очень не просто, но у него есть план действий и, доделав уже конкретное работающее приложение с конкретным функционалом, он верит что оно найдет своего пользователя, как прошлые его проекты и приложения.
4. Заявленный функционал его базового приложения с его слов:
- Я включаю в своё десктопное приложение очень хороший email-клиент.
- Моё приложение задумано как «Персональная CMS» — хранилище твоих заметок, документов, паролей, фотографий, всё в одном, автоматически организованном пространстве.
- Платформа для издателей, позволяющая им публиковать контент из одного места и распространять его по разным соцсетям (вроде маркетинговых приложений, где вы публикуете пост один раз, и он попадает во все ваши добавленные соцсети. Изначально ориентация на нишевых издателей, которые не могут пробиться через алгоритмы и которым нужно как-то привлечь первоначальный интерес.
5. Преимущества его приложения перед другими с его слов:
- Децентрализация данных - твои данные принадлежат только тебе (ты можешь хранить их у себя локально, но можно и на серверах и у других пользователей) и ты решаешь как и где ими поделиться.
- Верификация пользователей без идентификации (анонимность которая позволяет все же идентифицировать тебя с достаточной точностью для того, чтобы привязать к тебе счет, контент, защититься от ботов и спама и т.д.) и он приводит примером технологии с сайта realeyes.ai (они берут 3D-векторы лица человека и могут создавать уникальный хэш, примерно как insightface. То есть они вполне способны определить, является ли человек реальным (не бот/не дипфейк) и уникально идентифицировать этого человека между сессиями, не сохраняя никакой информации о нём, кроме итогового хэша, который считается бесполезной информацией для идентификации (но не бесполезен для верификации)
- Тебе больше никогда не нужно входить в платформы. Ты автоматически авторизован, и приложения могут просто спрашивать у тебя разрешения: «Можно использовать камеру?», «Можно публиковать посты в соцсети от твоего имени?» и т.д.
- Твои предпочтения известны везде. Ты можешь сказать «Я хочу отклонять файлы cookie везде», и ни одно приложение никогда больше не покажет тебе это безумное всплывающее окно. То же самое с уведомлениями, маркетинговыми соглашениями и всем остальным, что сейчас «по умолчанию включено».
- Ты можешь свободно менять приложения, потому что твои данные остаются с тобой, никакой привязки, никакой «эштификация»*, никаких «подписок» как единственного пути.
- Никакого мусорного контента от ИИ, никаких дипфейков, потому что верифицированные люди прозрачно оценивают контент на основе ограниченного доверия и качества, а не «метрик вовлеченности» (которые всё еще могут существовать в некоторых приложениях с алгоритмами, основанными на данных).
* Эштификация/Enshittification — термин, описывающий процесс ухудшения качества цифровых платформ со временем.
По мне так звучит замечательно и точно стоит обратить на это внимание хотя бы для собственного развития. И мне это очень подходит для реализации МИФ. Я надеюсь у нас с ним будет еще много плодотворных разговоров. Я уже готовлю ему вопросы.
В то же время я со своими немногочисленными товарищами обсудил наши дела с МИФ. У нас стала вырисовываться стратегия для наших первых шагов.
Для первого этапа реализации МИФ хватит того, что мы создадим разные сайты на любых доменах с разными движками форумов и попробуем сделать синхронизацию между ними через конвертеры выгрузок с баз данных или через прямой доступ к базам. Затем попробуем выбрать наиболее понравившийся свободнораспространяемый движок форума с возможностью доработки его базы данных и попробуем сделать тестовую первоначальную структуру нашего форума, которая бы заполнялась с других наших форумов нужной информацией. Затем можно попробовать сделать парсеры информации с других форумов или сайтов, где размещено что-то полезное. Конечно надо рассмотреть этическую и юридическую составляющую этого процесса. Всё это нужно для наполнения нашей тестовой базы достаточным объемом полезной информации, чтобы её структура и вид уже подходили для каких-то презентаций и тестового просмотра. Чтобы можно уже было рассматривать дизайн форума, чтобы он уже приносил хоть какую-то пользу (даже если только нам) и чтобы можно было начать думать над децентрализацией его базы и прочими заявленными функциями. Я представляю, как хватаются за голову серьезные дяди и прочие профессионалы разработки)) Но я напомню - я гаражный мастер и мы в своих проектах делаем именно так - главное начать. В любом случае я не вижу в этом ничего плохого и чтобы это мешало серьезной разработке. Это даст возможность присоединиться к проекту любому, кто способен хоть на что-то - допустим поднять свой простенький сайт с простой базой данных для любого форумам, чтобы наполнить её хоть чем-то полезным.
У нас будет максимально колхозная децентрализация на первом этапе. У нас будет несколько сайтов с разными форумами, которые будут заполняться разными пользователями, но при этом все эти форумы будут пытаться синхронизировать друг с другом свои базы. И попробуем вариант с использованием других доступных уже раскрученных форумов, где можно создавать свои темы и помечать их так, чтобы парсер смог их также дублировать в общую базу и распространить по другим нашим форумам. Это похоже на сайты зеркала, что по сути ими и является. Но далее мы должны реализовать выборочную синхронизацию, где на каждом сайте хранится только часть базы, которую выбрали его пользователи или админы.
Но вот какая структура и иерархия будет у самой базы пока спорный и вряд ли решаемый нашим составом вопрос. Надо поискать кого-то поопытнее.
На этом сегодня всё, день прошел не зря)).
Показать полностью
Как записать в евреи всех большевиков не привлекая внимания санитаров. Список Марсдена
Уже долгие годы, по интернету гуляет некий список Марсдена, в котором якобы перечислены все евреи, находившиеся у власти после октябрьской революции. Стоит заметить, что по большей части, фамилии в этом списке взяты с потолка, и если вы попробуете проверить их самостоятельно, то у вас ничего из этого не выйдет.
Я попробовал поискать информацию, вбивая в поисковик некоторые фамилии перечисленные в списке, разумеется никакой информации не нашел. Единственное что мне удалось отыскать, то это перепечатка этого списка на различных интернет ресурсах, а на этом собственно все.
Стоит заметить, что в этом списке, все же встречаются реальные исторические личности, которых автор статьи записывает в евреи, а так же евреи но которых автор статьи поставил на должности, которые они никогда не занимали. А по большей части, автор статьи берет фамилии с потолка, записывает в евреи всех подряд, а так же банально врет. Возьмем для начала членов первого Моссовета.
Вот фамилии некоторых членов Московского городского совета в разное время. Ну и где тут фамилии из списка? А этих фамилий почему то нет нигде, кроме как в самом списке Марсдена. Теперь переходим к тем людям, чьи фамилии при поиске принесли хоть какие то результаты. Все фамилии из списка я проверять не буду, уж больно их там много , пробегусь вкратце лишь по некоторым.
В статье Красиков значится как еврей, занимающий должность комиссара печати Москвы, хотя мало того что этот Петр Ананьевич Красиков русский, так он ещё никогда не занимал эту должность. После Октябрьской революции Красиков занимал должность председателя военно-следственной комиссии по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией при Военно-Революционном комитете Петроградского Совета, а с 1918 года он заместитель Наркома юстиции.
Или вот еще пример, у вот у этого автора , некий Шнейдер значится как Гражданский начальник Петрограда, только вот загвоздка состоит в том что такого человека не существует в природе, зато имеется Григорий Ильич Шрейдер, только вот он был эсером- ярым противником большевиков и при них не занимал вообще никакой должности. Более того в 1919 году он отправился в эмиграцию.
В списке Марсдена Осип Соломонович Минор, значится как Гражданский начальник Москвы. Только вот Осип Соломонович Минор, в марте 1917 года был назначен председателем Московской городской думы от партии эсеров, стал членом Учредительного собрания, вскоре после разгона которого был арестован. После освобождения с 1919 года, он находится в эмиграции. Так что никаким Гражданским начальником Москвы он никогда не был, да и с большевиками он никак не связан.
К. Розенталь или Карл Гертович Розенталь по национальности латыш, до ноября 1917 года возглавлял ревизионную комиссию Моссовета, потом был назначен комиссаром уголовно-розыскной милиции Москвы. После эмиграции К. П. Маршалка Розенталь возглавил сыскную службу, после чего в октябре 1918 по предложению Ф. Э. Дзержинского был назначен первым начальником Центророзыска ГУРКМ НКВД РСФСР.А у Виктора Марсдена, он мало того что еврей , да к тому же занимает должность комиссара безопасности Москвы.
Петр Гермогенович Смидович в списке внезапно стал евреем, хотя он родился в дворянской семье польского герба Сухекомнаты, его отец, надворный советник Гермоген Викентьевич Смидович — выпускник юридического факультета Московского университета. Во время Октябрьской революции 1917 года Смирдович был членом Московского Военно-Революционного комитета, членом президиума ВЦИК и ВСНХ. С 1918 года председатель Моссовета, с 1919 года — председатель Московского губернского совнархоза. В 1920 году участвовал в советской делегации на мирных переговорах с Польшей.
Непонятно каким Макаром в члены Моссовета попал Фишель Яковлевич Левензон, хотя он там даже не значился. Стоит сказать, что хоть Левинзон и еврей, после февраля был много где и занимал разные должности, только вот не в Москве. Левензон после Февральской революции 1917 года — член исполкома Кишинёвского Совета рабочих и солдатских депутатов, с сентября 1917 года — член Бессарабского губисполкома Советов рабочих и солдатских депутатов, с декабря 1917 года — комендант Кишинёвского гарнизона и член фронтоотдела Центрального исполнительного комитета Советов Румынского фронта, Черноморского флота и Одесской области.
А теперь посмотрим кто входил в состав Совета Народных Комиссаров, по мнению Марсдена. И тут идет опять банальное вранье, мало того что автор запихнул в состав совнаркома людей которые никогда в него не входили, так он еще придумал новые комиссариаты.
Для того чтобы получить более полное представление о руководителях государства той эпохи, представляем вашему вниманию список членов первого советского правительства с краткими сведениями о персоналиях.
Что касается национальностей, то картина сложилась такая: 9 русских, 3 украинца (или как тогда называли – малоросса) и по 1-му поляку, еврею и грузину. Пять народных комиссаров (⅓) имели дворянское происхождение.
Немногим позже – в конце 1917 и в начале 1918 года – в состав СНК вошли новые люди, в т.ч. сменившие первых народных комиссаров, которые были не согласны с политической линией председателя – В.И. Ленина, а поэтому сложили свои полномочия в качестве протеста.
Надо отметить, что 1918 год стал годом самой большой кадровой чехарды в Совнаркоме. В нём происходила не только ротация кадров, но и приходило пополнение, т.к. в июле, после принятия Конституции РСФСР, количество народных комиссариатов увеличилось до 18-ти.
И опять же, где тут люди из списка? Как нетрудно заметить, людей из списка Марсдена в составе совнаркомов практически не имеется. Наркоматов печати, выборов, беженцев и соответственно Володарского, Урицкого, Фенгстейна в их главе тогда тоже не существовало.
Зиновьев, кстати, тоже никогда не руководил никаким наркоматом. Лилина вообще непонятно откуда взялась, Наркомздравом руководил великоросс Семашко. Кауфман в Совнаркоме никогда не руководил. Луначарский был вообще не евреем, а внебрачным сыном Александра Антонова, русским по папе и маме. То есть, Луначарскому автор фальшивки вообще не заморачиваясь сменил национальность, просто потому что так ему захотелось.
Ни фамилии Ларин, ни фамилии Лурье рядом с совнаркомом не наблюдается даже близко, равно как и непонятного «экономического совета». Шлихтер Александр Григорьевич был не евреем, а немцем по отцу и польским шляхтичем по матери и его работой было не «снабжение», а сначала наркомат земледелия, потом – продовольствия, и то не в первом составе СНК. Остальные фамилии членов совнаркома по версии Марсдена я даже не буду проверять, просто немного бегло пробегусь по некоторым фамилиям из списка.
Феликс Дзержинский в списке внезапно стал евреем, хотя как раз евреем не был, он был поляком, причём, дворянином, из гербовой шляхты. Родился он в родовом имении Оземблово. Отца звали Эдмунд Руфин, мать - Хелена Янушевская, деда со стороны отца звали Юзеф Ян, бабку - Антонина Озембловская. Дзержинские были мелкой шляхтой, герба Самсон.
Павел Георгиевич Дауге в списке значится как немецкий еврей, хотя на самом деле по национальности он Латыш. Так же автор списка, назначил Дауге на должность комиссара здравоохранения, хотя с 1918 года он был заведующим зубоврачебной подсекцией Наркомздрава РСФСР , а потом был одним из членов коллегии Наркомата здравоохранения.
Чичерин в списке значится как еврей, хотя на самом деле Георгий Васильевич Чичерин выходец старинного русского дворянского рода Чичериных. Отец — Василий Николаевич Чичерин — родной брат историка права Бориса Николаевича Чичерина, дипломат, мать — баронесса Жоржина Егоровна Мейендорф , из остзейского дворянства, была внучкой, племянницей и двоюродной сестрой известных русских дипломатов Мейендорфов.
Лев Михайлович Карахан в списке Марсдена значится как крымский еврей, хотя на самом деле по национальности он армянин. Родился в семье присяжного поверенного (адвоката) из Кутаисской губернии Михаила Иосифович Карахана и его жены Веры Татуловны. Единственное что в списке указано правильно, то что он входил в наркомат иностранных дел, с марта 1918 года — Кархан заместитель народного комиссара по иностранным делам РСФСР.
Мартын Иванович Лацис латыш по национальности, в списке значится евреем, да к тому же занимает должность президента финансового Конгресса Советов. Хотя на самом деле, 20 мая 1918 года Лацис был принят в члены Коллегии ВЧК, а вскоре возглавил отдел ВЧК по борьбе с контрреволюцией. Летом 1918 года временно заменял Ф. Дзержинского на посту председателя ВЧК.
Лев Яковлевич Штернберг, хоть на самом деле и является евреем, в списке занимает должность начальника по Пластическим искусствам в комиссариате образования, хотя на самом деле, такой должности он не занимал. С 1917 года — доцент, а с 1918 — профессор факультета восточных языков Петроградского университета по кафедре этнологии, затем профессор факультета языка и мышления. В 1917 году состоял председателем Сибирской подкомиссии по составлению этнографической карты России при Географическом обществе, а с 1920 года — председателем Сибирского отдела комиссии по изучению племенного состава населения РСФСР.
Михаил Николаевич Покровский в списке стал евреев, хотя на самом деле он по национальности русский, родился он 29 августа 1868 года в Москве в семье государственного служащего, получившего потомственное дворянство от царя. И так в этом списке все такое, да там есть фамилии известных личностей, но многие из них евреями не были, но составитель списка, взял и записал их в евреи, а некоторым евреев, автор списка назначил на должности, которые они никогда не занимали.
Приводить остальные фамилии из этого списка, не имеет никакого смысла, ибо по большинству фамилий и по должностям, которые они занимают вообще нет никакой информации, фамилии и должности имеются только в самом списке Марсдена, больше нигде их не имеется. Если у вас есть желание, то вы конечно можете проверить информацию из списка самостоятельно, взять фамилии, вбить в поисковик и посмотреть какие получится из этого результата.
Я сам попробовал, но по большинству фамилий из списка, я вообще не нашел вообще никакой информации, ибо этих фамилий нет больше нигде, кроме как в самом списке, который большими тиражами разошелся по всему интернету.
В завершении скажу следующее, прежде чем записывать в евреи всех подряд, как сделал этот деятель из скриншота, потрудитесь хотя бы поискать информацию, а то может получится очень глупо, как это получилось с ним. Для полного понимания, он придрался к фамилиям акушеров, которые еще в Российской Империи выступали за легализацию абортов.
Хотя фамилии Зейдлер и Тальберг, которые упоминаются в моей статье "Вранье телеканала Спас. Разбор фильма Мумия. Часть восьмая. Разводы, аборты, "цитата" Троцкого, а так же смерть Николая Второго", имеют немецкие корни, этот деятель записал их в евреи. Если человек на основе немецких фамилий врачей, записал их в евреи, то такого человека можно назвать круглым дебилом.
Так же не евреями являются и другие врачи, которые в Российской империи предлагали легализовать аборты, в первую очередь беспокоясь о здоровье и жизни женщин. А на этом в принципе и все, спасибо за внимание и до новых встреч.
Всероссийская перепись членов РКП 1922 года. Выпуск 5-й. Национальная принадлежность партии. - М.: "Красная новь", 1924
Показать полностью
7
История Вселенной Аркарион
Аркарион — альтернативный научно‑фантастический взгляд на недалёкое будущее человечества, где угроза вымирания толкает людей к переселению на другую планету — «Проксима Центавра b».
Однако выживание имеет свою цену. Новый мир оказался совершенно недружелюбным, а условия для жизни — практически невыносимыми.
Эволюционно приобретённые способности человека к адаптации в очередной раз спасли жизнь миллионов. Загнав каждого под землю и изолировав в бункерах на тысячу лет, они превратили каждое убежище в отдельное общество с новым укладом. Страны, нации, законы, старые религии — всё перестало иметь какой‑либо смысл. Наступил новый мир и новые правила выживания.
Судьба бункеров сложилась по‑разному. Одни вымерли в первые десятилетия. Другие за сотни лет смогли построить независимую новую цивилизацию. Но, по закону жанра, что‑то обязательно должно было пойти не так.
Кто‑то привёл свой дом к зомби‑апокалипсису, другие — к робо‑апокалипсису. Третьи же превратились в варваров и дикарей, выживающих за счёт разграбления себе подобных.
Гигантские монстры, голод, нехватка ресурсов и страшная машина, поедающая детей, — кругом подстерегали страшные испытания.
В бункерах зарождались новые культы и религии, формировались новые языки. Люди прибегали к клонированию и генным модификациям, шли на жертвоприношения, сталкивались с инцестом и каннибализмом, улучшали тела с помощью механизмов. Сотни и тысячи бункеров с неповторимой историей были наполнены трагедией и обречены на быстрое или медленное вымирание. Но среди них есть и те, кто не потерял свою человечность.
Некоторым общинам повезло наткнуться на следы вымершей цивилизации «Бажи». Изучив технологии вымерших, они смогли адаптировать их под себя, сменив статус бункера с «выживание» на «процветание». Так это общество стало сильнейшими представителями своего вида.
Заявив о себе всему оставшемуся миру, они назвались мессиями, избранными «Зодчими», а свой бункер объявили столицей — «Аркарион». Они провозгласили своей миссией возрождение человечества.
Но это ещё не всё...
При всех свалившихся на людей испытаниях выяснилось, что они в этом мире не одиноки: огромные гнёзда паукообразных жуков «Терааксов», инопланетные расы, уничтожающие систему за системой…
Постоянные подземные аномалии, войны между бандами и целыми бункерами — это лишь начало большой истории возрождения Аркариона и появления настоящих героев!
Показать полностью
1
Граф Дракула кто он
Многие из нас любят смотреть фильмы про вампиров.
Такие как: " Блейд", " От заката до рассвета ", " Ван Хельсинг " и конечно же "граф Дракула".
Сегодня расскажу про самого популярного вампира это граф Дракула. А если быть точнее о человеке который был прототипом к созданию этого героя литературы и кино.
Граф Дракула- прозвище князя Влада 3 Цепеша ( также Влада Басараба)- правителя Валахии ( княжества на территории современной Румынии) 15 века.
Родился примерно в 1431 году ( точная дата рождения неизвестна, в некоторых источниках это 1430 год). В городе Сигешоара, который входил в состав Венгерского королевства.
Прозвище " Дракула"
Предположительно, перешло к Владу 3 от отца- Влада 2- го Дракула, который был рыцарем ордена Дракона. Прозвище восходит к рыцарскому ордену где состоял отец, эмблемой которого был золотой дракон.
Другое прозвище- Цепеш- дословно переводится как " колосажатель" и связано с казьню, которую Влад 3 часто практиковал в отношении своих врагов.
Как и старший брат в детстве провел два года как заложник в Османской империи.
В 1448 году с помощью турок стал валашским господарем, но вскоре был разгромлен Владиславом 2 и бежал к своему свободному дяде Богдану 2, который в это время был господарем Молдавии.
В 1456 году Влад 3 собрал армию и вернул себе контроль над Валахией, 22 августа этого года официально стал ее правителем.
В 1461 году отказался платить дань Османской империи, уничтожил ее гарнизон на Дунае, а затем вынудил отступить из Валахии армию османского султана Мехмеда 2 Фатиха.
Погиб на поле битвы, сражаясь на стороне венгров. Согласно легенде, его постигла та же участь, что и Владислава 2: он был обезглавлен на поле боя. Останки валашского князя недены не были.
Дата смерти считается 14 декабря 1476 года.
За годы правления Цепиш несколько раз громил Османов. Наступал на земли врагов через замёрзший Дунай и громил лагеря, оставляя после каждого сражения след из насажанных на колья солдат и пленных.
В Румынии почитают как национального героя и защитника от турок.
в 19-20 веках имя Влада 3- го прославилось благодаря роману ирландского писателя Брэма Стокера и снятых по его мотивам фильмах, в которых валашский господарь изображен бессмертным вампиром- аристократом.
Важно: литературный граф Дракула Брэма Скотера не имеет отношения к реальному Владу 3- му, хотя и писался под впечатлением вымышленных легенд и баек о нем.
Показать полностью
3
The Free Press: Мир, созданный фетвой
Тридцать семь лет назад аятолла Рухолла Хомейни, верховный лидер и основатель Исламской Республики Иран, в католический День святого Валентина приговорил Салмана Рушди к смерти за то, что тот написал роман.
Трудно произносить это, не ощущая, что фраза звучит как пародия на первую строку кафкианского «Процесса»: «Кто‑то, должно быть, оклеветал Йозефа К., потому что однажды утром, не сделав ничего дурного, он был арестован». И всё же именно это и произошло. Как сказал сам Рушди Эзре Кляйну весной 2024 года, «мы живём в мире Кафки».
Я помню, как читал тогда в газете о фетве — слове, которое все вдруг узнали. Я лишь недавно бросил аспирантуру и сам пытался стать писателем. Мне казалось абсурдным, что автора бестселлеров, родившегося в Индии, живущего в Лондоне и известного во всём мире, могут убить только потому, что 80‑летний правитель исламистской теократии, находящийся за тысячи километров от него, призвал к его смерти, словно Красная королева в «Алисе в Стране чудес», кричащая: «Голову с плеч!»
Аятолла умер четыре месяца спустя. Но вскоре стало ясно, что роман Рушди, написанный в 1988 году, не может соперничать с несколькими предложениями, прочитанными по радио и призывающими «всех храбрых мусульман, где бы они ни находились», убить автора «Сатанинских стихов» и любого, кто помог появлению этой богохульной книги.
С тех пор фетва нависает над Западом, который она призвана была уничтожить, то ослабевая, то вновь усиливаясь, словно луна. Иногда это бледный серп, едва заметный, иногда — как сейчас — полная кровавая луна, предвещающая беду.
Несколько предложений, произнесённых в эфире Радио Тегерана и будто материализовавших некий дух, выглядят самым опасным оружием Исламской Республики.
Эта тема остаётся максимально острой даже после того, как совместные американские и израильские удары ранним утром 28 февраля ознаменовали новую фазу долгой войны, которую ведёт Исламская Республика Иран — государство, появившееся на свет под крики «Смерть Америке» и «Смерть Израилю».
Я много думаю о фетве теперь, когда кровавый режим, основанный аятоллой в 1979 году, колеблется на грани падения. Потому что вполне может оказаться, что из всех прокси‑сил, взращённых Исламской Республикой для её апокалиптического противостояния с еврейским государством и с Западом, после миллиардов, потраченных на исламистскую милицию, баллистические ракеты и глобальный терроризм, а также после полутриллиона долларов, вложенных в её ядерную программу ради бесконечно повторяемой цели «стереть Израиль с карты», именно несколько предложений, произнесённых на Радио Тегерана, окажутся наиболее успешным способом экспорта исламистской революции даже после того, как породивший её режим исчезнет.
Способность фетвы стирать границы — не только между Тегераном и Лондоном или Нью‑Йорком, но и между словами и насилием — сделала её своего рода заклинанием. Это одновременно смертный приговор, ориентировка на розыск, призыв к оружию, лицензия на убийство, помилование наперед и награда постфактум. Размывая различия, она одновременно выстраивает мир в виде манихейских абсолютов, не допускающих ни аргумента, ни апелляции. Когда Рушди в первые дни своего смертного приговора согласился принести публичные извинения, умирающий аятолла ответил: «Даже если Салман Рушди станет самым благочестивым человеком на свете, каждый мусульманин обязан использовать всё, что у него есть, — свою жизнь и своё имущество, — чтобы отправить его в ад».
Верховный лидер, сменивший аятоллу Хомейни и правивший 37 кровавых лет, пока Америка и Израиль не устранили его, сразу заявил, что фетва «не имеет предохранителя» и была «выпущена, как пуля, которая не успокоится, пока не достигнет цели». Как сам непрощаемый Рушди и несмываемый грех его книги, фетва стала вечной. Она превратила Рушди в «мертвеца в отпуске», как когда‑то, в 1935 году писатель Жан Амери понял о себе самом, прочитав Нюрнбергские законы в венском кафе и осознав, что законы, расчеловечившие евреев, сделали его «человеком, которого можно убить».
Митингующие в Тегеране с портретами имама Рухоллы Хомейни. 19 января 1979Фото: Kaveh Kazemi / Getty Images
Одной из поразительных особенностей фетвы было то, как быстро она начала действовать. Уже через десять дней после её объявления были подожжены два книжных магазина в Беркли (штат Калифорния, США), где я специализировался в аспирантуре по английской литературе. Оба продавали «Сатанинские стихи». Один из них, Cody’s, был местом, где я провёл немало часов. И хотя к тому времени я уже вернулся на Восточное побережье, это известие отозвалось во мне странным эхом. На следующий день после взрыва в Cody’s ложное предупреждение о бомбе опустошило книжный магазин Barnes & Noble в центре Манхэттена, за углом от колледжа, где мой отец преподавал немецкую литературу. В большом пристроенном помещении всё ещё продавались подержанные книги, и после того, как мы встречались с отцом за обедом в соседнем кафе, мы частенько рылись в корзинах в поисках дешёвых находок.
В какой‑то момент моя мать, писательница, подарила мне значок, который она получила на какой‑то литературной встрече: «Я — Салман Рушди». Хотел бы я сказать, что носил его, но нет, я положил его в коробку с шуточными значками, которые собирал мой старший двоюродный брат и некогда передал мне, включая ранний значок кампании Никсона с надписью: «They can’t lick our Dick!»
Фетва эта всё более расширяла зону юрисдикции аятоллы, распространившуюся на разные континенты. Она делала Рушди и его книгу «заразными». В приказ на убийство включался не только сам автор, который даже не был назван по имени, но любой человек, причастный к производству, редактированию, переводу или распространению «Сатанинских стихов». Это создавало всё расширяющуюся сферу власти аятоллы, шагнувшую через континенты и приглашавшую добровольных исполнителей пересекать границы вслед за ней.
Японский переводчик Рушди был зарезан в июле 1991 года возле университета в Токио, где он преподавал. Его итальянского переводчика за неделю до того ударили ножом в Милане, но он выжил. В октябре 1993 года норвежский издатель Рушди был расстрелян в Осло и, хотя получил тяжёлые ранения, остался жив. Турецкий редактор и интеллектуал Азиз Несин, объявивший о намерении перевести «Сатанинские стихи» на турецкий язык, чудом избежал гибели в июле 1993 года: его гостиницу на востоке Турции, там проходила некая конференция, подожгла разъярённая толпа после того, как находившиеся внутри художники, музыканты и писатели отказались выдать на расправу 78‑летнего Несина. В пожаре погибли тридцать семь человек. Несина пожарные спустили по лестнице. Но, узнав, кто он, начали избивать его, кто‑то крикнул: «Вот дьявол, которого следует убить!»
Мусульмане, защищавшие книгу или не желавшие её проклинать, тоже становились мишенью. В Joseph Anton, превосходных мемуарах Рушди о годах его жизни в подполье, он пишет, что «мусульмане начали убивать других мусульман, если те высказывали не кровожадные мнения». В Бельгии мулла, считавшийся духовным лидером мусульман, саудит Абдулла Ахдал и его тунисский заместитель Салим Бахри были убиты за то, что сказали: что бы ни говорил Хомейни для иранской аудитории, в Европе существует свобода слова. Оба были найдены застреленными неизвестными.
Через несколько дней после того, как извинения Рушди были отвергнуты, аятолла заявил: «Все сионисты и все высокомерные силы мира сейчас поддерживают Рушди».
Под словом «сионисты» аятолла не имел в виду, что Рушди и его защитники поддерживают движение еврейского национального освобождения, целью которого было создание национального дома для еврейского народа на части его исторической родины, завершившееся созданием Государства Израиль в 1948 году. Он имел в виду, что так же, как «Сатанинские стихи» — «текст, написанный, отредактированный и опубликованный против ислама, пророка ислама и Корана», говорится в фетве, — так и еврейский народ, существующий в противоположность всему хорошему в мире, является заразным символом воплощённого зла. И так же, как аятолла рассматривал роман Рушди как опасное заражение, угрожающее мусульманам по всему миру, так и развращающая злонамеренность евреев (в исламистской демонологии взаимозаменяемо называемых сионистами) связана с их желанием завоевать весь мир, что делает их постоянными провокаторами.
Рушди появился в иранском издании книги Генри Форда «Международный еврей: главная проблема мира», продававшейся на Франкфуртской книжной ярмарке в 2005 году. Предисловие начиналось словами: «Хватка паразитического еврейского влияния становится всё сильнее и сильнее со времён Генри Форда. Еврейская опасность — ныне называемая сионизмом — угрожает не только одной нации. Она направлена против всего человечества».
«Сатанинские стихи» приводились там как пример этой угрозы.
Как писатель превращается в чудовище — и убийство становится «высшей справедливостью»
Вообще это довольно тяжёлое обвинение для индийского по происхождению британского писателя, нерелигиозного мусульманина и человека левых взглядов. Откровенно говоря, это тяжёлое обвинение и для евреев, и для реальных сионистов, которым приходится жить с тем фактом, что в чьей‑то параноидальной картине мира они выступают символом абсолютного зла.
Настоящий Рушди, при всей своей власти над языком, бессилен был вытеснить воображаемого Рушди, созданного фетвой. Кафка знал, что значит однажды проснуться внутри клеветы, созданной чужим воображением. Евреи веками изображались убийцами Бога и носителями наследственной вины, от которой невозможно избавиться. И хотя многие надеялись, что современный мир отвергнет все эти обвинения, Кафка прекрасно понимал: ещё в его время на судебных процессах в Венгрии, России и Чехословакии евреев обвиняли в убийстве христиан и использовании их крови в ритуальных целях. Были ли эти современные кровавые наветы последним вздохом древней ненависти — в тот момент, когда евреи входили в европейскую культуру, или же тёмным предвестием будущего, оставалось неясным в 1924 году, когда Кафка умер, не увидев, как три его сестры будут депортированы в концентрационные лагеря.
Ещё одной загадочной особенностью фетвы было то, как быстро она породила оправдателей, умиротворителей и посредников, которые неверно понимали её мотивы. Бывший президент США Джимми Картер в The New York Times обвинил Рушди в том, что он «очернил пророка Мухаммеда и оскорбил Священный Коран». Картер, который был президентом в то время, когда аятолла удерживал американских граждан в заложниках (с завязанными глазами, подвергаемых издевательствам в течение 444 дней), по‑видимому, не понял, в какую ловушку угодил.
Президент США Джимми Картер
«Хотя свободы Рушди, гарантированные Первой поправкой, важны, — писал Картер, — тем не менее произведение художественной литературы стало прямым оскорблением для мусульман, чьи священные убеждения были нарушены».
Такие люди, как Картер, пытавшиеся подходить к фетве с рациональными ожиданиями, в итоге произносили иррациональные доводы, фактически подтверждая её логику, даже если формально с ней спорили. Обвиняя роман Рушди в том, что он «нанёс межкультурную рану, которую трудно исцелить», словно писатель убил эрцгерцога, Картер представлял фетву как выражение оскорблённых религиозных чувств, хотя на самом деле она была лицензией на транснациональное убийство, выданной клириком, который назвал улицу именем убийцы Анвара Садата.
Надежда Картера на то, что «тактичные публичные заявления и частные переговоры всё ещё могут разрядить эту взрывоопасную ситуацию», была похожа на ожидание освобождения заложника. Он не понял, что отказ фетвы признавать границы, законы, национальный суверенитет и индивидуальную автономию и был её подлинной целью. Что указ, превращающий жертву в агрессора, убийство — в добродетель, а самоубийство — в религиозное таинство, не оставляет пространства для компромисса.
Зато то, чего не понял Картер, прекрасно понял 24‑летний американец по имени Хади Матар.
Через тридцать три года после того, как Рушди был приговорён к смерти, Матар приехал из Фэрвью, штат Нью‑Джерси, в Чатокуа, штат Нью‑Йорк, и сзади напал с ножом на писателя, когда тот сидел на сцене в Институте Чатокуа и готовился выступить с речью о свободе слова и необходимости защищать писателей. Матар, который сказал журналисту, что прочёл лишь «страницу или две» «Сатанинских стихов», но знает, что это «нападение на ислам», нанёс 75‑летнему писателю пятнадцать ударов ножом — в лицо, глаз, шею и живот, прежде чем его скрутили зрители.
Такова была логика фетвы. Хомейни тоже не читал книгу «Сатанинские стихи», но лишил ее автора права на существование. И это помогает понять, почему Матар, признанный виновным в покушении на убийство, перед вынесением приговора заявил в суде: «Салман Рушди хочет оскорблять других людей. Он хочет быть хулиганом, хочет запугивать других. Я с этим не согласен».
Чтобы превратить писателя в чудовище, не нужна магия. Достаточно сна разума и всепроникающего влияния теорий заговора, которые думают за вас и превращают целые категории людей в типовых злодеев в бесконечной пьесе.
Салман Рушди вскоре после выхода своего второго романа «Позор». Торонто. 17 октября 1983Фото: Rega Inella /Toronto Star / Getty Images
Если верить, что фетва лишила Рушди права на жизнь, тогда нападение на него с ножом трудно назвать преступлением. Напротив, это можно представить как сочетание самообороны и высшей справедливости. Именно так сторонники ХАМАСа могли воспринимать кровавое вторжение в Израиль 7 октября 2023 года — как героический акт сопротивления, — хотя оно началось с нарушения перемирия (тысячи ракет были выпущены по суверенному государству), после чего тысячи вооружённых боевиков пересекли международно признанную границу, чтобы убивать, пытать, похищать и насиловать мирных жителей на юге Израиля. Они не воспринимали Израиль как суверенное государство, так же как Матар не воспринимал Рушди как суверенную личность с неотъемлемыми правами, более сильными, чем «глубинная магия», которая их отменила. Нападение на Израиль, как и попытка убить Рушди, воспринималось как акт сопротивления и освобождения, именно поэтому Матар в зале суда в Чатокуа, где его признали виновным в покушении на убийство, провозгласил: «От реки до моря Палестина будет свободной»
Стирание границ — и сожжение книг
Оглядываясь на иранскую революцию 1979 года, когда студенты‑марксисты, надеявшиеся на великий прыжок вперёд, и исламисты, надеявшиеся на великий прыжок назад, подняли глаза вверх и увидели в ореоле луны белобородое лицо аятоллы, можно различить концентрические круги, которые разошлись от этой фетвы и породившей её смертоносной идеологии. Было нападение на Рушди 12 августа 2022 года, совершённое молодым американцем, который вдруг обнаружил фетву, навещая отца на юге Ливана в оплоте «Хезболлы». Была резня мирных жителей в Израиле 7 октября 2023 года, совершённая ХАМАСом, чей геноцидный устав был опубликован в тот же год, что и «Сатанинские стихи», хотя вызвал куда меньше споров. Был поджог дома губернатора Пенсильвании Джоша Шапиро в первую ночь Песаха, когда внутри находилась его семья: это сделал человек, убеждённый, что, причиняя вред евреям, он помогает Палестине. И было сожжение евреев в Боулдере (штат Колорадо, США) египетским садовником, который облил бензином и поджёг двенадцать человек, крича «Свободу Палестине», убив пожилую женщину, потому что, как он потом сказал полиции, «хотел убить всех сионистов» и дал священную клятву.
Был также Элиас Родригес, 31‑летний уроженец Чикаго, прилетевший в Вашингтон в мае 2025 года: здесь он убил Сару Милгрим и Ярона Лищинского — молодую пару, выходившую из Еврейского музея. Посещение музея сделало их мишенью. Как и террористы 7 октября, Родригес был с камерой, которая в прямом эфире транслировала его хладнокровное убийство американской еврейской женщины и израильского христианина, намеревавшихся провести жизнь вместе. Выпустив в Милгрим всю обойму, хотя она пыталась отползти, он отбросил пистолет лишь после того, как его заклинило. Тогда он достал куфию, как визитную карточку, и начал скандировать: «Свободу, свободу Палестине», пока полиция уводила его.
Человеческое жертвоприношение было частью фетвы, которая призывала к убийству и обещала мученичество тем, кто погибнет с кровью на руках. Матар получил надел земли за то, что ударил ножом 75‑летнего писателя, — подарок от иранского фонда Foundation to Implement Imam Khomeini’s Fatwas, обещавшего ещё больше земли тому, кто завершит дело. За расстрел молодой пары иранское телевидение назвало Родригеса «американским Яхьей Синваром», сравнив его с организатором резни 7 октября за то, что он убил «двух диких сионистских зверей <…> отправив их в ад» и принёс иранское сопротивление в США. В собственных глазах он уже был героем и опубликовал манифест, чтобы вдохновить других убивать тех, кто, как он считал, «утратил свою человечность».
Лозунги и речёвки не могут в буквальном смысле стереть страну и её население, просто изменив её название, — «От реки до моря Палестина будет свободной». Не могут и заставить время идти вспять: «Мы не хотим двух государств, мы хотим 1948 год». Но призыв и повторение действительно накладывают заклятие, и чем больше людей начинает верить заклинанию, а не доказательствам и аргументам, тем легче стереть границу — не только между странами, но и между словом и делом.
Я наблюдал это стирание границы по‑своему, как писатель. После 7 октября 2023 года развалились два литературных фестиваля. Не из‑за литературных разногласий и не из‑за чего‑то, что можно назвать политикой, а из‑за чего‑то куда более фундаментального, что ставило под сомнение само понятие общей почвы и тех представлений о языке, которые необходимы, чтобы её поддерживать.
Странно писать о крахе литературных фестивалей — одного в Нью‑Йорке, другого в Аделаиде, в Австралии — в разгар настоящей войны с Исламской Республикой Иран, убийственным режимом, породившим фетву и только недавно, в январе, уничтожившим тысячи собственных безоружных граждан. Мы давно живём не в те времена, когда Уинстон Черчилль «взял английский язык и отправил его в бой», но связь между войной и словами остаётся столь же важной, как и прежде.
Аятолла прекрасно понимал, что делает, когда решил испытать своё оружие на писателе‑романисте. Он направил удар на всё то, из чего в свободном обществе создаётся книга: на редакторов и издателей, переводчиков и книготорговцев. В своих мемуарах Рушди пишет о сожжении «Сатанинских стихов» в Брэдфорде — городе в Западном Йоркшире с большим мусульманским населением, где ещё до фетвы его книгу «прибили к доске, а затем подожгли: распяли, а потом сожгли». Он вспоминает знаменитые слова Генриха Гейне: «Там, где сжигают книги, в конце концов будут сжигать и людей». Эти слова выгравированы на мостовой на площади Оперы в Берлине: на месте печально известного нацистского сожжения книг в 1933 году.
Демонстрация против Рушди. Дерби. Март 1989Фото: Mirrorpix / Getty Images
Эти фестивали чем‑то похожи на опоры для полки, на которой больше нет книг: символы краха чего‑то важного, некоего общего языка, который делает возможными общину, свободу слова и литературу. Оба они поддались притяжению чего‑то, связанного с фетвой, — зловещему стремлению изменить сам язык, разорвать связь между словами и тем, что они обозначают, перепутать причину и следствие, обвинение и приговор, культурную безопасность и физическую безопасность.
Я видел, как западные писатели поддались этому притяжению фетвы.
Первым был отменён фестиваль World Voices организации PEN America, созданный Салманом Рушди, чтобы собирать писателей вместе, несмотря на их различия, в напряжённой атмосфере после 11 сентября 2001 года, когда исламистские угонщики убили почти три тысячи человек на американской земле. Я должен был выступать на фестивале 2024 года, который был закрыт после того, как писатели потребовали, чтобы PEN America уволила своего генерального директора за «давнюю приверженность сионизму, исламофобии и империалистическим войнам на Ближнем Востоке». Они также настаивали, чтобы PEN приняла меморандум, прямо обвиняющий Израиль в геноциде, и извинилась перед протестующим, которому не позволили сорвать выступление актрисы Майим Бялик (обвинённой в сионизме) на мероприятии PEN, на котором Бялик на сцене брала интервью у писателя.
Одной из причин, по которой я не ожидал, что PEN America закроет фестиваль World Voices, было то, что Рушди был приговорён к смерти Исламской Республикой Иран — режимом, который вооружал, обучал и финансировал ХАМАС. Другой причиной было то, что лидер «Хезболлы», крупного иранского прокси, вступившего в войну уже на следующий день, вдохновил человека, пытавшегося убить Рушди в 2022 году.
Разумеется, я ошибался.
Девять бывших президентов PEN America подписали письмо, сочиненное «в момент кризиса во всём мире и внутри нашего собственного сообщества»: «Мы призываем писателей сохранить веру в сообщество, которое мы построили вместе». Они напоминали, что «фестиваль этого года — дань нашему бывшему президенту Салману Рушди, визионеру, который задумал этот фестиваль и поддерживал его с самого начала, когда он выпускает свои новые мемуары „Нож“ — символ мужества и роли литературы и истины как сосудов человеческой стойкости».
Преданность Рушди свободе самовыражения стоила ему глаза, возможности пользоваться пишущей рукой и едва не стоила жизни. И если этого было недостаточно, авторы письма напоминали читателям, что World Voices «был задуман в условиях конфликта, чтобы собрать вместе разнообразных авторов и мыслителей в период усиливающегося и смертельно опасного геополитического напряжения после 11 сентября».
Проблема заключалась в том, что авторы письма апеллировали к принципам плюрализма и свободы слова, которые протестующие отвергали. «PEN America всегда принимала инакомыслие в своих рядах, — объяснялось в письме, — признавая, что писательство — это акт совести и что авторы должны быть свободны следовать собственной совести». Но протестующие не хотели, чтобы писатели следовали своей индивидуальной совести. Они не требовали включения кого‑либо — они требовали исключения тех, кого называли сионистами, и осуждения Израиля по формуле, которую сами предписывали. Их лишь просили перестать срывать мероприятие — а не отказаться от участия, — мероприятие, которое давало молодым писателям возможность встретиться со своей аудиторией. Но этого было недостаточно. Не имели значения ни Рушди, показывающий свои шрамы, как Кориолан, ни призывы к творческой солидарности как способу сохранить различия, а не политическое единообразие, которое эти различия демонизирует.
Те же оруэлловские перевёртыши и логика кривого зеркала болезненно проявились и в распаде нынешней Adelaide Writers’ Week — крупнейшего литературного фестиваля Австралии. Он развалился после того, как правление исключило из программы Ранду Абдель‑Фаттах — австралийскую писательницу, активистку и академика, которая считает, что «если вы сионист, у вас нет ни притязания, ни права на культурную безопасность». Решение удалить Абдель‑Фаттах было принято после самого смертоносного террористического нападения в истории Австралии: вооружённые люди напали на евреев, собравшихся на ежегодном празднике Chanukah by the Sea на пляже Бонди‑Бич, убили 15 человек, среди них 10‑летнюю девочку, и ранили ещё 40.
До нападения, которое могло оказаться еще более разрушительным, если бы брошенные в толпу самодельные взрывные устройства взорвались, двое террористов, молодой австралиец и его отец, сняли себя на видео с оружием, флагами ИГИЛа и Кораном, обвиняя «сионистов» и тем самым обозначая евреев как людей, не имеющих права на физическую безопасность.
По мнению правления фестиваля и премьер‑министра Южной Австралии Питера Малинаускаса, поддержавшего это решение, «было бы некультурно чувствительно приглашать писательницу, которая хочет лишить других культурной безопасности, в этот беспрецедентный момент, так скоро после Бонди». Тем более писательницу, которая называла сионизм «геноцидной бойней», но не считала ХАМАС террористической организацией; которая 7 октября испытала «проблеск надежды», «ощутимый, реальный и воодушевляющий», и 8 октября сменила заставку в своих соцсетях на изображение параплана с палестинским флагом. Это было на следующий день после того, как бригады «Аль‑Кассам», которых она не считала террористами, на парапланах вторглись на юг Израиля, который она не признаёт Израилем, и убивали, пытали, похищали и насиловали молодых людей на музыкальном фестивале. Впрочем, сама она называла сообщения о сексуальном насилии «пропагандой о зверствах изнасилований», несмотря на то что это была правда.
Подавляющее большинство писателей покинули фестиваль в знак поддержки Абдель‑Фаттах, фактически дезорганизовав его.
Когда фетва пришла в Австралию — что сделал я?
Я сам участвовал в Adelaide Writers’ Week двумя годами ранее, через пять месяцев после 7 октября. Не думаю, что у меня состоялся хоть один разговор о литературе — даже с теми писателями, которых я там встретил. Большинство из них, как и я, писали нон‑фикшн, о которых можно говорить разве что как о темах, даже если надеешься, что слова будут жить собственной жизнью на страницах книг. Вокруг царила атмосфера политики — там, где должно было быть что‑то другое.
В то время я читал книгу «Великая держава: Китай и мир» (Great State: China and the World) историка искусства Тимоти Брука, который рассказал историю о том, как в молодости, в 1974 году, учился в Пекине, когда страна едва только начала открываться для западных людей. Он решил посетить Жёлтый храм в Пекине, построенный в XVII веке императором династии Цин для приема пятого Далай‑ламы. Жёлтый храм нигде никак не был обозначен, но Брук знал, как он выглядит и где находится. Он знал и его историю, но из вежливости спросил смотрителя по‑китайски:
— Что это за место?
— Никакое это не место, — последовал ответ.
Разумеется, Далай‑лама больше здесь не был почётным гостем, но его храм — «дворец, достойный высшего земного воплощения Будды» — стоял на виду. Тем не менее, как понял Брук, для нас обоих было бы лучше, если бы Жёлтый храм просто не существовал.
Я много думал об этой истории, особенно когда мы с женой пытались говорить об Израиле. Даже когда люди сами поднимали эту тему, они словно обходили её стороной, говоря о «Ближнем Востоке», чтобы не произносить самого названия, и избегая разговора о наших чувствах, о войне, которую, по‑видимому, они считали возможным понимать лишь одним образом. Возможно, они исходили из того, что мы будем считать Израиль обычной страной, существующей по тем же правилам, что и другие государства, имеющей обязанность защищать себя и возвращать своих заложников. И что она ведёт войну сразу на семи фронтах против прокси‑сил, организованных, финансируемых и вооружённых нефтяной теократией, в десять раз превосходящей её размерами.
За завтраком мы встретились с бывшим премьером одного из австралийских штатов. Он сам заговорил об этом — словно мы олицетворяли его бывших еврейских избирателей и друзей, которые теперь больше не разговаривали с ним. Он с сожалением говорил об их гневе. Убийства в Газе ужасны, сказал он, и я согласился, что это страшная война. Он сочувствовал протестующим, несмотря на их геноцидные лозунги, хотя, добавил он, сам не стал бы с такими группами разговаривать из‑за их насилия.
— А что, если Израиль делает лишь то, что необходимо для собственного выживания и возвращения заложников? — спросил я.
Я упомянул Иран и многочисленные фронты войны, израильтян, покинувших дома из‑за ракетных обстрелов на севере, геноцидные обещания различных прокси‑сил.
— Всё равно, — ответил он. — Я всегда поддерживал право Израиля на существование, но теперь цена слишком высока. Я не вижу, как это можно поддерживать.
Я понимал, что он уже не у власти, но спросил: утверждает ли он тем самым, что следует задним числом отменить признание права Израиля на существование — так же, как можно было бы отменить Четырнадцатую поправку к Конституции США, потому что защищать людей, чьи права она гарантирует, стало слишком трудно? Или вы решили, что они больше не равны? Или утратили своё право?
Он не ответил. Он поднял эту тему не ради подобного разговора, и было ясно, что беседа закончена. Нам обоим, видимо, было бы проще, если бы не существовало никакого Храма.
Ужасные события, развязанные Исламской Республикой, включая её войну против собственного народа, это не сюжетная линия, и многое ещё остаётся неизвестным. Но как мы будем понимать их, когда зажжётся свет? Шокуфе Азар, австралийская писательница иранского происхождения, написала, объясняя, почему отказалась присоединиться к бойкоту фестиваля в Аделаиде: «То, что я вижу сегодня в Австралии, глубоко тревожит меня: не просто несогласие, а растущая структурная нетерпимость к другим взглядам. Этот климат очень напоминает мне годы после Исламской революции в Иране в 1979 году, когда ярлыки, исключение и идеологические чистки постепенно превратили интеллектуальную сферу в монофонию, а механизмы, призванные сопротивляться тирании, сами стали инструментами подавления. Наша история показывает, что монофония не ведёт к справедливости; в конечном счёте она приводит к созданию самых жестоких и идеологизированных режимов».
Иранский кризис с заложниками — иранские студенты забираются на ворота посольства США в Тегеране 4 ноября 1979. AFP
Трудно не ощущать, что фетва витает и сейчас. Статья Шокуфе называлась так: «Я отказалась присоединиться к бойкоту Adelaide Writers’ Week. Нападки на меня с тех пор пугают»....
статья полностью здесь
Джонатан Розен.
Перевод с английского Александра Ицковича 10 марта 2026
Оригинальная публикация: The World the Fatwa Made
Показать полностью
5