Никакого а-ре-вуар. Слышишь? Даже не думай. Не смей...

Глава I. А-ре-вуар

Рик сидел на краю небольшого деревянного причала и болтал босыми ногами в воде. На голове у него лежал сорванный лопух — уже подвявший на жаре, но всё же заменявший панаму. Где-то в камышах монотонно квакала лягушка. Над водой с сухим треском носились стрекозы.

Солнце слепило, отражаясь от воды — он сощурился и прислушался к лягушачьей песне. Мистер Холлис говорил ему в прошлом году, когда они рыбачили тёплым июльским утром, что лягушки квакают вот так, протяжно и настойчиво, когда зовут подругу. Рик тогда кивнул с серьёзным видом, будто это была важная наука. Он не рыбачил в тот раз — своей удочки не было — только помогал насаживать червяков на крючок да смотрел, как поплавок покачивается на воде.

Протяжное урчание в животе, чем-то похожее на лягушачью песню, вырвало его из воспоминаний. Пора подкрепиться.

Он вытащил ноги из воды и встал, при этом задев лопух — тот слетел с головы и упал в озеро. Рик посмотрел на него. Поплывёт или нет? Лопух побыл пару секунд на поверхности, потом медленно начал темнеть и погружаться.

— Тьфу ты, — сказал Рик и плюнул в воду. Круги разошлись в стороны.

Он развернулся и зашагал по горячим растрескавшимся доскам причала к берегу, оставляя за собой мокрые отпечатки ног, которые тут же высыхали на солнце.

До рынка было недалеко. Рик шёл не торопясь, засунув руки в карманы штанов — рваных, с заплатками не в цвет, но зато своих. На рынке в такую жару торговцев было меньше обычного, зато запахи никуда не делись: прелое дерево, пыль, горячий хлеб и что-то сладкое, сдобное.

Сладкое — это миссис Фэлтон.

Она стояла за своим прилавком, обмахивалась платком и смотрела на остатки пирогов с таким видом, будто они лично её обидели. Раскупили сегодня плохо — жара своё дело делала, людям было не до пирогов.

— Миссис Фэлтон! — крикнул Рик издалека и помахал рукой.

Она посмотрела на него поверх очков и чуть смягчилась.

— А, это ты. Иди сюда, оголодал небось.

Рик подошёл. Миссис Фэлтон отрезала ему увесистый кусок пирога — с яблоком, тёплый ещё — и протянула через прилавок. Он взял обеими руками.

— Спасибо, миссис Фэлтон.

— Это тебе за Самсона, — проворчала она.

Рик ухмыльнулся. Самсон — маленький, рыжий, злобный терьер размером с ботинок — тогда вцепился ему в палец так, что Рик чуть не выпустил его из рук. Но всё же донёс до хозяйки. С тех пор миссис Фэлтон угощала его пирогом, когда остатки не раскупали, и смотрела на него чуть теплее, чем на остальных мальчишек.

Он отошёл от прилавка и вгрызся в пирог. Успел съесть добрую половину — и тут его толкнули.

Несильно, но неожиданно — он качнулся, и полкуска пирога шлёпнулось в пыль. Рик уставился на него. Потом поднял голову.

Перед ним стояла девочка примерно его лет — почти одного с ним роста, светловолосая, почти белая, с россыпью веснушек на носу и голубыми глазами, которые сейчас смотрели на упавший пирог с искренним ужасом. Светлое платье, аккуратно заплетённые волосы — в общем, полная ему противоположность.

— О, простите! Я не смотрела, куда иду, я очень прошу прощения!

Рик поднял кусок с земли, обтёр об рубаху и откусил.

— Ничего страшного, леди, — сказал он с набитым ртом.

Девочка открыла рот. Закрыла. Явно хотела что-то сказать — и тут её окликнул мужской голос откуда-то с другого конца рынка:

— Кэйти!

Она обернулась, потом снова посмотрела на Рика.

— Ещё раз прошу прощения. Au revoir.

Развернулась и пошла на голос.

Рик смотрел ей вслед и жевал.

Странная. Он покатал во рту незнакомое слово.

— А-ре-вуар... аревар... — пробормотал он тихо, поморщился и махнул рукой. — Тьфу.

Странная. Но красивая.

Он решил отправиться в парк. До него можно было добраться двумя путями. Первый — через старый деревянный мостик над рекой, короткий и скучный. Второй — мимо участка мистера Чейза, где у забора росли три яблони с налитыми, красными, явно уже поспевшими яблоками.

Рик немного подумал. И свернул ко второму пути.

Он шёл по раскалённой земле, переступая босыми ногами быстро и осторожно — почти пританцовывая — и думал про соль. Мистер Чейз однажды грозился нашпиговать ему задницу солью из ружья так, что тот три месяца стоя спать будет. За попытку стащить пару яблок. Рик тогда убежал не оглядываясь. Но теперь, на безопасном расстоянии, мысль засела.

Три месяца. Это девяносто дней. Он попробовал представить — стоя есть, стоя смотреть, как заходит солнце, стоя засыпать. Неудобно. Но правда ли соль так жжёт? Может, старик просто пугал?

Поравнявшись с забором, он огляделся. Никого. Мистера Чейза нигде не было видно. Рик быстро сорвал три самых ближних яблока и зашагал дальше как ни в чём не бывало. Были бы карманы чуть больше — прихватил бы ещё парочку. Ну ничего, и этого хватит.

В парке он направился прямиком к своему дубу — старому, раскидистому, с толстыми ветками, которые начинались почти от самой земли. Пару лет назад Рик выцарапал на коре своё имя ржавым гвоздём. Буквы вышли разными по величине и кривыми, но без ошибок — это он знал точно, потому что приводил сюда Олли специально чтобы похвастаться. Олли подтвердил.

Рик устроился в тени дуба, привалившись спиной к стволу, и откусил от яблока. Пожевал. Миссис Фэлтон испекла бы из таких отличный пирог, подумал он. Хотя вряд ли они стоят того, чтобы три месяца спать стоя. Он откусил ещё раз и задумался. А вот если бы яблоки были хоть чуточку вкуснее — тогда, пожалуй, можно было бы и рискнуть.

— Рик!

Он поднял голову. Со стороны мостика через парк шагал Олли, размахивая рукой.

Олли подошёл и плюхнулся рядом на траву.

— Привет, Рики.

— И тебе привет, — Рик откусил яблоко — большой кусок, щёки раздулись — сок потёк по подбородку. Вытер рукавом.

— Вкусные?

— Угу, — прожевал не торопясь.

Олли открыл было рот, чтобы что-то сказать — но Рик уже запустил руку в карман.

— Лови.

Яблоко пролетело мимо ладоней Олли и врезалось ему прямо в лоб. Рик захохотал, схватившись за живот. Олли потёр лоб, посмотрел на него пару секунд — и тоже засмеялся.

— Ладно, — отдышался Рик, — рассказывай, что там у тебя.

Олли посерьёзнел.

— Мама послала меня сегодня к тётушке Альме — полить огород. А ты же знаешь, от её дома площадь видно. Так вот — я поливал помидоры и видел, как кого-то вздёрнули.

Рик прищурился.

— Брешешь.

— Вот тебе крест, — Олли торопливо перекрестился. — Своими глазами видел.

Рик почесал затылок и подумал.

— Небось старик Мэтью. Он в прошлом месяце застрелил свою лошадь.

— За что?

— Она ногу сломала — угодила в канаву. Он и застрелил.

Олли помолчал, потом покачал головой.

— Нет, тот не похож был на старика.

Рик пожал плечами и откусил ещё яблока. Помолчали. Потом он как бы между делом сказал:

— Я сегодня на рынке одну девчонку встретил. Толкнула меня, я пирог уронил.

— И что?

— Ничего. Странная. — Пауза. — Красивая.

Олли поднял бровь.

— Как звать?

— Кэйти. Окликнули её.

Олли подумал секунду.

— У шерифа Коула вроде дочка есть. Кэйти.

Рик присвистнул.

— Леди при власти, значит. — Он покатал во рту слово. — Она мне сказала на прощание — реавур. Нет, ревиар...

— Аревуар, — поправил Олли. — Au revoir. Это по-французски. Прощание.

— Угу, — Рик поднялся и отряхнул штаны. — Мне домой надо.

Олли тоже встал. Рик сунул руки в карманы и уже собрался уходить, но обернулся.

— Ну, а-ре... — он нахмурился, пытаясь вспомнить. — Да чтоб тебя.

— Au revoir, — подсказал Олли с улыбкой.

— Увидимся, — махнул рукой Рик и зашагал прочь.

---

Дом встретил его запахом варёной картошки и дровяного дыма.

— Бабуль, я дома! — крикнул Рик с порога.

— Слышу, слышу, — донеслось с кухни.

Он заглянул туда. Грэйс стояла у плиты — маленькая, сухонькая, с седыми волосами, убранными в пучок — и помешивала что-то в кастрюле. На столе лежал каравай хлеба и стоял кувшин с молоком.

— Молоко? — удивился Рик.

— Сходила к старому Маку, — не оборачиваясь сказала Грэйс. — Хватит стоять, иди за водой.

— Уже иду. — Он схватил два ведра у двери. — Тебе сначала принести?

— Принеси ведёрко на кухню, остальное в бочку.

Рик вышел на улицу.

До колодца было через три двора. Он шёл по пыльной улице, вёдра болтались в руках. Солнце уже клонилось к горизонту, жара немного спала, и в воздухе появился тот особый вечерний запах — нагретой земли, чьего-то дыма и скошенной где-то травы.

Колодец был старый, с деревянным срубом, потемневшим от времени. Рик опустил бадью, подождал, пока наберётся, и потянул верёвку. Вылил в первое ведро, потом во второе. Подхватил оба и потащил обратно.

Одно ведро вылил в большую дубовую бочку у забора. Второе отнёс на кухню и поставил на лавку.

— Спасибо, — Грэйс уже набирала чайник. Остаток воды перелила в кастрюльку и накрыла крышкой. — Теперь натаскай бочку и будем ужинать.

— Хорошо, бабуль.

Он снова взял вёдра и вышел. По дороге к колодцу начал считать в уме. Бочка большая, одно ведро уже есть... значит ещё вёдер восемь, не меньше. Он вздохнул и прибавил шагу.

Когда бочка наконец была полна, Рик умылся прямо у колодца — плеснул воды в лицо, пригладил мокрыми руками чёрные волосы назад — и потопал домой.

На кухне было тепло и уютно. Грэйс уже накрыла на стол — картошка дымилась в миске, хлеб был нарезан, молоко разлито по кружкам. Скатерть была чистая, всё на своих местах. В их доме всегда так — небогато, но аккуратно. Грэйс за этим следила строго.

Они сели.

— Ну, — сказала бабушка, — рассказывай. Где пропадал весь день?

Рик откусил хлеба и начал рассказывать. Про причал и лопух, который утонул. Про миссис Фэлтон и пирог. Про девочку, которая налетела на него на рынке и уронила этот самый пирог. Про белые волосы и голубые глаза, и французское слово, которое он никак не мог запомнить.

Грэйс слушала молча, подперев щёку рукой. Потом спросила:

— Это не дочка ли шерифа Коула?

— Она самая.

Бабушка помолчала и ничего не сказала. Только подложила ему картошки.

После ужина Рик отправился в свою комнату. Маленькая, с низким потолком — кровать, табурет, окошко под самой крышей. Он лёг на спину и уставился в потолок.

Белые волосы. Веснушки. Голубые глаза.

Рик улыбнулся в темноту.

Завтра можно было бы пройти мимо их дома. Просто так. Мимо.

---

Рик знал, где живёт шериф Коул. Весь городок знал. Большой белый дом на Мэйн-стрит, с аккуратным белым штакетником — единственный забор в округе, который красили каждую весну. Рик и сам не мог толком объяснить, зачем ноги понесли его именно туда. Может, случайно увидит её. А может, и нет.

Кэйти сидела на качелях во дворе — белые волосы летели назад и вперёд, платье развевалось. Рик покосился на неё краем глаза и отвернул голову. Зашагал дальше как ни в чём не бывало.

— Эй! Мальчик с пирогом!

Он остановился. Обернулся с таким видом, будто только сейчас заметил.

— Ты же та самая девочка с рынка.

Кэйти соскользнула с качелей и подошла к забору.

— Меня вообще-то Кэйти зовут. — Она чуть склонила голову. — А ты что тут делаешь, мальчик с пирогом?

— Я Рик. А не мальчик с пирогом.

— Ладно, Рик. — В голубых глазах мелькнула искра. — И куда же ты идёшь?

— На причал.

— Но он ведь в другой стороне.

— Мне надо ещё кое-куда зайти.

Кэйти помолчала секунду. Потом толкнула калитку.

— Я пойду с тобой. На причал.

Рик смотрел на неё. Дочка шерифа Коула. Белые волосы, веснушки, голубые глаза — и вот она стоит перед ним с таким видом, будто всё уже решено.

— Ну, — сказал он наконец, — пошли.

---

По дороге к причалу Кэйти вдруг сказала:

— А тебе ведь надо было ещё куда-то зайти.

— Ай, — махнул рукой Рик, — потом схожу.

— И что же там такого интересного?

— Там сейчас лягушки поют.

— Поют?

— Ну да. Ты что, никогда не слышала, как лягушки поют?

Кэйти чуть прищурилась.

— Может, квакают?

— Может и так. — Рик пожал плечами. — Но мне кажется, что поют.

— И ты идёшь туда только чтобы послушать, как лягушки поют?

— Не только. Я ещё за мальками наблюдаю. Как они облипляют ноги, когда опускаешь их в воду.

Кэйти слегка поморщилась.

— Может, это пиявки?

— Нет. Пиявок там нет. Сколько купался — ни одна не присосалась. Вот в пруду, который за полем мистера Хоббса — там их тьма. Я однажды плавал там, так пять штук прилипло. Пришлось каждую отдирать пальцами, они присасываются знаешь как крепко, одна никак не хотела отцепляться с ноги, я чуть не упал.

Кэйти улыбнулась.

К причалу они подошли, когда солнце уже перевалило за полдень. Озеро лежало тихое, чуть подёрнутое рябью — ветер едва касался воды. В камышах стрекотали кузнечики, где-то в глубине плескала рыба. Пахло тиной, нагретым деревом и чем-то свежим, речным.

Рик остановился и стащил сандалии — старые, чуть жавшие в носке, он надел их ещё когда шёл к дому шерифа, решив, что босиком как-то несолидно. Уселся на край причала и опустил ноги в воду. По коже пробежала прохладная волна — после раскалённых досок это было как награда.

Кэйти стояла рядом и наблюдала.

— Ждёте особого приглашения? — спросил Рик.

— Ещё чего, — ответила она.

Аккуратно сняла башмачки, подобрала платье и уселась рядом. Близко, подумал Рик — и незаметно подвинулся чуть в сторону.

— Ну и как водичка?

— Очень замечательная, — сказала Кэйти.

— Вот слушай. — Рик поднял палец. — Слышишь, как лягушки поют?

Она засмеялась.

— Не смейся, — сказал он, улыбаясь. — Мистер Холлис мне объяснял. Лягушка, когда вот так поёт — она подругу зовёт. Представляешь? Сидит где-то в камышах и поёт. И ждёт.

Кэйти снова засмеялась — тихо, но искренне.

Помолчали. Вода плескалась о сваи.

— С кем ты была на рынке? — спросил Рик.

Кэйти чуть изменилась в лице. Совсем немного — но Рик заметил.

— С отцом.

— Да, твой папа важный человек. Его весь город уважает.

— Угу, — сказала она и посмотрела на воду.

Рик не стал продолжать. Встал, стащил рубаху, потом штаны — остался в трусах с небольшой дыркой сзади, о которой сам не подозревал. Кэйти заметила и тихо хихикнула, но промолчала.

Рик разбежался и прыгнул.

Вода приняла его с громким всплеском. Брызги полетели во все стороны — часть досталась Кэйти. Она ойкнула и отшатнулась.

Рик вынырнул. Мокрые чёрные волосы прилипли ко лбу. Он сплюнул воду, попавшую в рот, и крикнул:

— Давай сюда! Водичка как парное молоко!

— Нет, спасибо.

— Да ладно, прыгай!

— Я не умею плавать.

Рик помолчал секунду, потом выбрался на причал и отряхнулся — энергично, с головы до ног. Брызги снова полетели на Кэйти.

— Ты как собака, — сказала она с улыбкой.

Рик хохотнул и принялся одеваться.

Кэйти обула башмачки и встала.

— Мне домой надо. Скоро отец вернётся.

— Приходи завтра в парк, — сказал Рик.

Кэйти обернулась.

— В полдень. У центральной аллеи.

— Буду.

— Договорились, — сказала Кэйти. И пошла по доскам причала к берегу.

Рик смотрел ей вслед. Потом натянул сандалии и побрёл домой.

Скорее бы завтра.

---

Рик привёл Кэйти к дубу.

— Вон та ветка, — сказал он, задрав голову. — Залезешь туда вечером — закат как на ладони. Я там часами сидеть могу.

Кэйти провела ладонью по коре и наткнулась на буквы.

— Это ты выцарапал?

— Я. Два года назад.

Она обернулась.

— Найди мне какой-нибудь инструмент.

Рик хмыкнул, но полез к корням. Там, в узкой щели между двумя толстыми корнями, была спрятана жестяная коробка — старая, с облупившейся крышкой. Он открыл её и принялся рыться. Монетка — не та. Камушек с прожилками — не то. Перо фазана переливнулось на солнце зелёным и синим. Сломанный перочинный нож — не то. Наконец на дне нашёлся ржавый гвоздь.

— Пожалуйста, леди.

Кэйти взяла гвоздь и принялась за дело. Рик вытянул шею.

— Не подглядывай, — сказала она, не оборачиваясь.

Рик отвернулся и сел на траву. Именно в этот момент из-за кустов появился Барт Харрис — широкоплечий, на голову выше Рика, с таким видом, будто давно искал, к чему придраться.

— А, вот ты где, — сказал он, глядя на Кэйти. — Твой папаша посадил моего отца в тюрьму.

Кэйти опустила гвоздь и обернулась.

— Отвали, Барт. Я тут ни при чём.

— Ни при чём, — передразнил он и шагнул вперёд. — Зато фамилия у тебя та самая.

— Эй, — Рик встал. — Ты с ней разбираться пришёл? Она твоего отца не сажала. Иди к шерифу, если есть претензии.

Барт покосился на него — смерил взглядом с головы до ног — и усмехнулся. Потом шагнул к Кэйти и схватил её за волосы.

Кэйти сжала зубы.

Рик бросился на него.

Они повалились на землю. Рик навалился сверху и замолотил кулаками — размашисто, неловко, куда попало. Барт крякнул, перехватил его и сбросил с себя. Оба вскочили.

Рик бросился снова.

Удар пришёлся прямо в лицо — твёрдый, тяжёлый. Рик плюхнулся на землю. Во рту было солоно. Барт засучил рукава и двинулся к нему — медленно, вразвалочку.

Он не дошёл.

Кэйти размахнулась и врезала ему ногой промеж ног. Барт взвыл и рухнул на колени, схватившись руками за траву.

— Подъём! — Кэйти уже тянула Рика за руку. — Бежим!

Они побежали. Рик краем глаза успел заметить, что Кэйти несётся так, что только пятки сверкают — он едва за ней поспевал.

Остановились только за квартал от парка. Оба согнулись, упёршись руками в колени, и пытались отдышаться.

Рик выпрямился и посмотрел на неё.

— Ну и вмазала же ты ему.

Кэйти прыснула. Потом засмеялась по-настоящему — до слёз, держась за живот.

— Ты чего? — не понял Рик.

— Твои... — она не могла говорить от смеха, — твои зубы!

Рик провёл языком по зубам. Пусто. Там, где раньше были два передних — ничего.

Он тоже засмеялся.

Отсмеявшись, он принял серьёзный вид и сказал:

— Ничего. Новые вырастут.

Кэйти улыбнулась и покачала головой.

— Навряд ли, дурачок.

Она шагнула к нему и обняла. Тихо сказала:

— Merci.

— Чего? — не понял Рик.

— Спасибо, — перевела она. Помолчала секунду. — Mon héros.

— Это чего значит?

Кэйти отстранилась и посмотрела на него с улыбкой.

— Мой герой.

Рик ничего не ответил. Только улыбнулся — широко, беззубо.

---

Грэйс увидела сразу — как только он переступил порог.

— И где же это ты умудрился зубы потерять?

— С дерева свалился, — не моргнув глазом сказал Рик.

— Долазишься — шею свернёшь когда-нибудь.

— Да успокойся, ба. Ветка дряхлая была, вот я и навернулся. Там невысоко было. Я даже испугаться не успел.

Он улыбнулся — широко, беззубо.

Грэйс посмотрела на него — и фыркнула. Потом улыбнулась.

— Ну и кто теперь тебя полюбит, беззубого? Девчонки, знаешь ли, любят, когда все зубы на месте.

— Да кому нужны эти девчонки, — махнул рукой Рик.

И тут же вспомнил — белые волосы, веснушки, как она обняла его и тихо сказала «mon héros». Он уставился куда-то в сторону.

— Нам с тобой и вдвоём хорошо.

— Это ты сейчас так говоришь, — усмехнулась Грэйс.

Они сидели на лавке у дома. Вечер был тихий, тёплый — солнце садилось за крыши, где-то далеко кричала птица.

— Иди в дом, — сказала бабушка. — Я там печенья напекла. И молоко допей, а то прокиснет к утру.

— Хорошо. — Рик встал и потянулся. — Я завтра с утра к старому Маку схожу, кувшин наберу.

— Вот и хорошо, — кивнула Грэйс.

Он пошёл в дом. Она смотрела ему вслед и думала, что улыбка с его лица не сходила весь вечер — с тех самых пор, как он рассказывал про девочку с рынка. Про белые волосы и французское слово, которое он никак не мог запомнить.

Беззубый, подумала она. А туда же.

---

Глава II. Дом Грейвса

— Ну так что, идём? — спросила Кэйти.

— Куда ещё? — Рик жевал травинку и смотрел в сторону.

— В дом Грейвса. Ты же обещал.

— Я ничего не обещал.

— Обещал. В прошлый вторник. Сказал — ладно, сходим.

Рик помолчал. Потом встал и отряхнул штаны.

— Ладно. Идём.

Дом стоял на самой окраине городка — там, где улица заканчивалась и начиналось поле. Они шли по пыльной дороге, и Кэйти рассказывала.

— Хозяин был солдат. Воевал в гражданской. Говорят, вернулся совсем другим — молчал целыми днями, почти не выходил из дома. Жена его любила, терпела. А потом однажды утром проснулась — а его нет. Ушёл ночью и пропал. Она его ждала. Много лет ждала. Люди говорили, что видели, как она стоит у окна и смотрит на дорогу — всё ждёт, когда он вернётся.

— И что? — спросил Рик. Голос у него был равнодушный.

— И ничего. Так и умерла у окна. А дух её остался. До сих пор стоит там и смотрит. И зовёт прохожих — думает, что это он наконец вернулся. Говорят, однажды ей удалось заманить мальчишку. Его больше никто не видел.

Рик ничего не сказал. Просто чуть замедлил шаг.

Дом показался из-за деревьев — тёмный, осевший на один бок, весь опутанный диким плющом, который лез по стенам и карнизам как чьи-то пальцы. Крыша просела посередине. Окна — те, что ещё уцелели — смотрели мутными немытыми стёклами, остальные зияли чёрными дырами с торчащими осколками. Высокая трава и репейник обступили дом со всех сторон, и даже в такой солнечный день он умудрялся выглядеть так, будто солнце его намеренно обходило стороной.

Рик остановился и уставился на окна.

— И никого я в окнах не вижу.

— И не увидишь, — сказала Кэйти. — Чтобы увидеть — нужно приходить ночью.

— А зачем мы тогда пришли днём?

— А разве тебе не интересно, как там внутри?

— Да как-то не очень.

Кэйти прищурилась.

— И что это у нас — мистер ничего-не-боюсь испугался?

— Вовсе и не испугался.

Он развернулся и зашагал к двери — первым. Дверь висела на одной петле и скрипнула так, что у Рика по спине прошёл холодок. Он не обернулся.

— Ну и долго там будешь стоять? — бросил он через плечо.

Кэйти улыбнулась и пошла за ним.

Внутри пахло сыростью, старым деревом и чем-то затхлым. Свет пробивался сквозь щели в ставнях — пыльными косыми полосами. Мебель была вся здесь — стол, два стула, буфет с треснутой дверцей — только покрытая толстым слоем пыли и паутины, будто кто-то накрыл всё это серым одеялом и ушёл.

— Неужели тут и вправду жили, — тихо сказала Кэйти.

— Так тут раньше нормально было, наверное, — отозвался Рик. Он шёл осторожно, проверяя каждую половицу ногой перед тем, как наступить.

— Жутковатое местечко.

— Ну да.

Рик заглянул в буфет. Пусто. Потом присел у камина — и среди мусора и золы нашёл пуговицу. Тёмная, металлическая, с орлом — от военного мундира. Он повертел её в пальцах и сунул в карман.

И тут из тёмного угла с оглушительным хлопаньем крыльев вырвалась ворона.

Рик вскрикнул — отпрыгнул назад и врезался спиной в стену.

Ворона пронеслась над головами и вылетела в разбитое окно. Кэйти схватилась за грудь — а потом расхохоталась.

— Чёртова птица, — сказал Рик, выдыхая. Потом нервно хихикнул. — Ладно. Пойдём.

— Уже? — Кэйти всё ещё смеялась.

— Хватит с меня этого дома, — сказал он и направился к выходу, стараясь идти как можно более спокойно.

---

Зима пришла в городок тихо — сначала запахло холодом, потом однажды утром Рик проснулся и увидел в окошко белое. К полудню снега навалило по колено, и горка за парком стала главным местом городка.
Рик с Олли были там с самого утра.
— Не побьёшь, — сказал Олли, глядя вниз с вершины горки. — Мой рекорд не побьёшь.
— Могу побить в любой момент, — ответил Рик, поправляя санки. — Просто не хочу.
— Ага. Конечно.
— Вот именно.
Они оба смотрели вниз — на длинный накатанный след, уходящий далеко в поле. Олли скрестил руки.
— Слабо.
— Да не слабо, просто—
В этот момент что-то твёрдое и холодное врезалось ему прямо в голову. Он обернулся.
В нескольких шагах стояла Кэйти — румяная от мороза, в пальто с меховым воротником — и смеялась.
— Прости, Рик. Я спутала твою голову с пингвином.
Рик потрогал шапку — чёрную, с белой полосой поперёк, связанную бабушкой специально чтобы уши не мёрзли.
— Сейчас я тебя спутаю с пингвином, — сказал он.
Он соскочил с санок и, захохотав, принялся лепить снежки и кидать в неё один за другим. Кэйти взвизгнула и бросилась убегать.
— Всё, стой! Остановись! — крикнула она сквозь смех, прикрываясь руками.
Рик остановился. Оба тяжело дышали, щёки горели.
— Это Олли, — сказал Рик, кивнув на приятеля. — Мой друг.
Олли неловко помахал рукой.
— А это Кэйти, — продолжил Рик. — Дочь шерифа Коула.
Что-то мелькнуло в лице Кэйти — совсем на секунду, еле заметно. Потом прошло. Она улыбнулась Олли и кивнула.
— Олли говорит, что я не могу побить его рекорд на горке, — сказал Рик.
— Потому что не можешь, — сказал Олли.
— Просто не хочу.
Кэйти посмотрела на горку. Потом на санки. Потом на Рика.
— Подвинься.
Она решительно отстранила его, уселась на санки, оттолкнулась — и понеслась вниз. Снег летел из-под полозьев, шарф развевался за спиной. Санки прокатились дальше рекордной отметки Олли и остановились далеко в поле.
Кэйти обернулась и крикнула снизу:
— Вот как надо, детишки!
Олли стоял с открытым ртом.
Рик сидел в снегу — она столкнула его, когда садилась — и смотрел на неё. Потом покачал головой.
— Где она вообще такая взялась, — пробормотал он.
Но улыбался.

---

Осень раскрасила городок в рыжий и золотой, а вместе с первыми туманами в город приехала ярмарка. На пустыре за площадью выросли пёстрые шатры, заиграла шарманка, а в воздухе повис густой, дурманящий запах жареного миндаля и попкорна.

Рик и Кэйти шли мимо рядов с безделушками. За это лето Кэйти будто выросла на целую милю. Она шла лёгкой, уверенной походкой, и Рику теперь приходилось задирать голову, чтобы встретиться с ней взглядом. Она была выше его почти на целую голову.
— Ну так что, мистер Коротышка, — Кэйти скосила на него глаза и лукаво улыбнулась, — достанешь мне вон то леденцовое яблоко на палочке? Или мне попросить кого-нибудь повыше?
Рик насупился и засунул руки глубоко в карманы куртки.
— Я не коротышка. Я просто... ещё не начал расти по-настоящему. Вот увидишь, к следующей осени я буду смотреть на тебя сверху вниз.
Кэйти звонко рассмеялась, и этот смех заставил прохожих оборачиваться. Она остановилась и, не стесняясь людей, положила ладонь Рику на макушку.
— Навряд ли, дурачок, — сказала она тем же голосом, каким когда-то говорила про его зубы. — Ты так и останешься моим маленьким героем.
Рик резко убрал её руку, но не со злостью, а смущённо. Его уши пылали ярче, чем те яблоки в карамели.
— Вот увидишь, — проворчал он. — Вырасту. Буду огромным. Как кузнец старый Джо.
— Ладно-ладно, мистер Великан, — Кэйти вдруг посерьёзнела и, помедлив секунду, взяла его под руку.
Это было непривычно. Раньше они просто бегали рядом или толкались, как щенки. Но теперь её рука, вдетая в его локоть, ощущалась как нечто совершенно новое. Рик выпрямил спину и постарался идти как можно солиднее, даже если его макушка едва доставала до её уха.
Они подошли к колесу обозрения, которое скрипело под порывами осеннего ветра.
— Пойдём? — спросила она, кивнув на кабинки. — Там, наверху, ты точно будешь выше всех. Даже выше меня.
Рик посмотрел на неё — в её голубых глазах отражались огни ярмарки и заходящее солнце.
— Пойдём, — сказал он, и голос его на мгновение сорвался, став чуть грубее.
Он купил два билета на те центы, что заработал у мистера Холлиса, и когда они начали подниматься над городом, Рик вдруг понял: неважно, насколько она выше. Главное, что она всё ещё здесь, рядом с ним.
Кэйти смеялась, рассказывая какую-то чепуху. Рик шёл, расправив плечи, и чувствовал себя почти взрослым.
Всё закончилось просто. Кэйти вдруг замолчала. Рик почувствовал, как её пальцы на его локте сперва сжались — коротко, предупреждающе, — а потом она плавно убрала руку. Она не испугалась, нет — она просто мгновенно «застегнулась на все пуговицы».
Навстречу шёл шериф Коул.
Он не кричал и не хмурился. Наоборот, он выглядел очень спокойным. Коричневый сюртук, чистая шляпа, уверенный шаг человека, который точно знает своё место в этом мире.
— Добрый вечер, мистер Коул, — Рик вежливо кивнул, остановившись.
Шериф перевёл взгляд на Рика. В его глазах не было ненависти — там было вежливое равнодушие, какое бывает, когда смотришь на уличный столб или пустую телегу.
— Добрый вечер, Рик, — отозвался он низким, размеренным голосом.
Он не стал спрашивать, что они тут делают. Он просто посмотрел на дочь.
— Кэйти, пора домой. Пойдём.
— Да, папа, — тихо ответила она.
Она даже не обернулась. Просто пошла рядом с ним. Рик заметил, как изменилась её осанка — плечи поднялись, шаг стал короче. Шериф не тащил её, он просто шёл рядом, но между ними как будто натянулась невидимая струна.
Пока они шли к выходу, к шерифу то и дело обращались люди.
— Мистер Коул, добрый вечер! Спасибо, что зашли к нам в лавку вчера.
— Вечер добрый, Билл, — спокойно отвечал шериф, чуть приподнимая шляпу. — Рад был помочь.
С ним здоровались просто и с достоинством. Его уважали не за страх, а за то, что он был надёжным, правильным, понятным. И Рик в этот момент почувствовал не злобу, а странную пустоту. Он понял, что для всех этих людей и для шерифа особенно — его просто не существует в их «правильном» мире.
Он стоял и смотрел, как два силуэта — большой и поменьше — растворяются в сумерках ярмарки. Рик натянул кепку пониже и побрёл в сторону дома.

Ярмарка внезапно стала слишком шумной и чужой.

---

Глава III. Дуб

Рик шёл через парк, засунув руки в карманы. За последние два года он вытянулся так, что бабушка Грэйс при каждой встрече качала головой и говорила что надо бы обновить ему штаны — эти уже не по росту. Руки у него стали жёсткими от работы в кузнице старого Джо: мозоли на ладонях, въевшаяся в кожу окалина, которую никакое мыло толком не брало. Лицо вытянулось, скулы обозначились. Он и сам иногда не сразу узнавал себя в отражении колодезной воды.
Кэйти уже сидела у дуба — спиной к стволу, колени подтянуты к груди.
— Опаздываешь, — сказала она, не поднимая головы.
— Я минута в минуту, — ответил Рик и остановился рядом. — Это ты пришла раньше.
Она подняла на него глаза — и на секунду что-то мелькнуло в её лице. Потом улыбнулась.
— Посмотрите-ка. Вытянулся всё-таки.
— Говорил же.
— Ладно-ладно. — Она встала, оказавшись теперь чуть ниже его плеча, и кивнула на дерево. — Найди мне инструмент.
Рик хмыкнул. Присел у корней и вытащил жестяную коробку — ту самую, только ещё больше потемневшую и погнувшуюся с одного угла. Открыл, порылся. Монетка. Камушек. Перо фазана, уже совсем выцветшее. Пуговица с орлом. Сломанный перочинный нож. На дне лежал ржавый гвоздь.
— Пожалуйста, леди, — сказал он и протянул ей.
Кэйти взяла, повернулась к дубу и принялась за работу. Рик облокотился о ствол рядом — теперь ему не надо было вытягивать шею. Он просто смотрел.
Она дочерчивала последние буквы — то, что Барт тогда прервал. К-Э-Й-Т-И появлялось на коре медленно, букву за буквой, рядом с его собственным именем, выцарапанным кривым гвоздём много лет назад.

Потом она чуть отступила, прищурилась — и добавила между именами знак. Потом ещё несколько букв.
Рик читал по мере того как она царапала.
— И что это? — спросил он.
— Секрет, — сказала Кэйти, не оборачиваясь.
— Какой ещё секрет.
— Такой. — Она опустила руку и повернулась к нему. — Вообще-то я тебе сколько раз предлагала учить со мной французский. Ты не захотел. Вот теперь и додумывай сам.
Рик посмотрел на кору. Потом на неё.
— Небось написала что я дурак.
Кэйти улыбнулась — широко, с прищуром.
— Угадал.

ПРОДОЛЖЕНИЕ В ПОСТЕ-ОТВЕТЕ