В Ростове-на-Дону веточка мимозы за два года подорожала втрое — со ста рублей в 2024-м до пятисот в 2026-м. Абхазия, главный поставщик праздничного цветка в Россию, в этом году экспортировала в три с половиной раза меньше обычного: раннее цветение в январе и последовавшие заморозки погубили часть урожая. Итальянская мимоза стоит уже восемьсот рублей за ветку — и это ещё до наценки флориста. Но самая большая потеря, которую несёт покупатель, — не финансовая. Он теряет название. Потому что «мимоза» на ценнике — это не мимоза.

Жёлтые пушистые шарики, без которых 8 марта кажется неполным, — цветы акации серебристой (Acacia dealbata). Вечнозелёное дерево родом с Тасмании, способное вырастать до сорока пяти метров. Листья — дваждыперисторассечённые, с серебристо-зелёным налётом, похожие на миниатюрный папоротник. Кора серо-бурая, в трещинах. На Черноморском побережье Кавказа её культивируют с 1852 года. В Абхазии она растёт повсюду — как сорняк, не требующий ухода. Каждый февраль пятьсот-шестьсот крестьянских хозяйств Гулрыпшского района срезают ветки, укладывают в яичные коробки по пять килограммов и отправляют фурами на север.

Почему акацию называют мимозой — вопрос, на который ботаники разводят руками уже полтора века. Оба рода принадлежат одному подсемейству — мимозовые, семейства бобовых. Вероятно, путаница началась во Франции, где акацию серебристую завезли из Австралии в 1880 году и тут же окрестили «мимозой». Название прижилось настолько, что в городке Манделье-ля-Напуль на Лазурном берегу с 1931 года проводят Фестиваль мимозы — с парадами платформ, королевой мимозы и двенадцатью тоннами жёлтых цветов. Никого не смущает, что цветы — не мимоза. Булгаков в «Мастере и Маргарите» тоже не стал разбираться: «Она несла в руках отвратительные, тревожные жёлтые цветы. Чёрт их знает, как их зовут». Чёрт, может, и не знает. Ботаники знают.

Настоящая мимоза — Mimosa pudica, мимоза стыдливая — выглядит иначе. Невысокий кустарник из Южной Америки с розово-сиреневыми соцветиями. Жёлтых цветов у неё не бывает. Зато есть свойство, которого нет ни у одного другого растения на земле: мимоза умеет учиться.

В 2014 году биолог Моника Гальяно из Университета Западной Австралии поставила эксперимент. Она сконструировала устройство, которое сбрасывало горшок с мимозой с высоты пятнадцати сантиметров на мягкую подушку. При первом падении растение складывало листья — защитный рефлекс. После шестидесяти повторений подряд мимоза перестала реагировать. Она «поняла», что падение не причиняет вреда, и прекратила тратить энергию на ложную тревогу. Через двадцать восемь дней без единого повторения исследователи повторили эксперимент. Мимоза по-прежнему не складывала листья. Она помнила.

У растения нет мозга. Нет нейронов. Нет ничего, что мы привыкли считать необходимым для памяти. Но сигнальная сеть на основе ионов кальция в клетках мимозы работает по тем же принципам, что и кальциевые каскады в нейронах животных. Мимоза не просто реагирует на раздражитель — она различает типы раздражителей. Если после серии падений листья тронуть пальцем, они снова сложатся: растение понимает, что это новый стимул, а не привычный.

Впрочем, путаница имён — дело обычное. Камыш — это рогоз, жасмин — чубушник, а «жёлтая акация» во дворе — карагана. Мы окружены растениями, которых не знаем по имени. Мимоза — просто самый дорогой пример этого незнания. По пятьсот рублей за ветку.

Источник.