Поганый суффикс
Луна смотрела на аптечку уже третий день подряд. В ней лежал целый комплект таблеток. Это утка Глобус подогнала Луне средство, чтобы забыть любовь.
— Докатились, — говорила Луна, которая хотела разлюбить Буратино, — жрать колёса вместо похода к психологу.
Они разошлись раз и навсегда, когда Луна назвала его коматозной падалью. Такого он терпеть был не намерен и ушёл обидевшись.
Луна вдогонку кричала ему:
— Пошёл вон, чертила сраная!
Она была тогда такая злая. Этот щенок обиделся на какие‑то слова! — говорила она себе и фыркала.
Через неделю появилось чувство вины. Она никак не могла понять, зачем всё это наговорила Буратино и на кой хрен они расстались?
Вечером Луна подошла к окну. На улице кто‑то звонко ржал. Какая-то парочка стояла во дворе, держась за руки, парень травил шутки, девушка сгибалась пополам от смеха.
— Охренеть. Как смешно. Ха-ха, — тихо сказала Луна, скорчив дразнящую морду.
Смех снизу не кончался, а только становился громче. Луна дёрнула штору, развернулась и пошла на кухню.
— Пора покончить с этой канителью, — она открыла аптечку. Пахнуло чем‑то сладковатым и медицинским. В небольшом кожаном чемоданчике лежало несколько разных по форме и размеру таблеток. Она полминуты смотрела на зелёную прозрачную, что пахла сосной. А потом взяла и съела её.
Луна ждала, что таблетка вырубит боль, выключит мысли о Буратино. Она ходила по квартире туда‑сюда, то и дело заглядывая в зеркало — как будто там должно было что‑то проявиться.
Через какое‑то время её живот засветился зелёным светом. Свет пульсировал, как неоновая вывеска, потом погас. Луна провела рукой по животу — никаких особенных ощущений. Да и мысли в голове как были, так и остались. Она представила, как Буратино крутит пальцем у виска. Он смотрел на неё как бы внутри головы.
— Ты как будто маленькая, — сказал он ей. — Утка твоя дура фарму кушала, ты теперь тоже ешь. У вас что, унитаз вместо головы?
— Да пошёл ты в жопу! — заорала Луна на внутримозгового Буратино. — Я всё равно тебя вытурю! Тебе не место в моей башке!
Руки её задрожали. Глаза забегали.
«А вдруг он видит, что у меня руки трясутся? Или слышит, о чём я думаю?»
Луна стала ходить по квартире, охать и ахать. Время от времени она видела в зеркале зелёный живот и иногда — смех Буратино в голове.
Она съела ещё одну маленькую треугольную таблетку, похожую на небольшой сталактит. И вскоре комната стала влажной, стены словно покрылись конденсатом, где‑то вдалеке закапала вода, и стало очень тихо. Луна почувствовала желание повиснуть с потолка вниз головой. И сделала это.
— Что‑то не то совсем, — сказала Луна через какое‑то время.
Буратино внутри дразнился, крутил у виска.
— Ну ты, мать, сильна, — он делал фейспалм и хохотал над её беспомощностью.
Луна слезла на пол, вытерла нос рукавом.
— Как же ты задолбал меня, носастый ушлёпок! — сказала она вслух, громко, и суетливо засунула таблетку в виде контаминации с русским языком в рот.
Мир вокруг распался на буквы. Луна оказалась внутри слова, как муха в янтаре. Буквы висели вокруг, как чужие мысли, корень «Буратино» торчал посередине, важный, жирный. А она — не в начале, не в середине, а прицепилась почти в самом конце. Маленький хвостик. Суффикс.
И тут до неё дошло: поганым суффиксом она была в отношениях с Буратино. Тянулась к нему, искривляла значение, делала его имя уменьшительно‑ласкательным, хотя он мечтал звучать героически, как «Буратинослав» или хотя бы «Буратиний». Она видела себя со стороны: жалкий довесок к чужому корню.
— Всебесполезняк, — пробормотала Луна.
Она была внутри иллюзий. Буратино внимательно смотрел на её потуги, показывал ей жопу в голове, хохотал. И не собирался выветриваться!
— Да что это за херня такая? А? Я что, совсем не владею собой? А?
Луна хотела швырнуть остатки таблеток в раковину, но что дальше? Живот мигал, Буратино наблюдал, хотелось как‑то заглушить это.
И Луна закинула всё, что осталось в аптечке…
Вскоре она увидела себя со стороны. Как будто бы висела под потолком и смотрела на сидящую внизу себя. Она увидела прямо в голове у себя огромный острый кол. Он входил в её голову сверху и протыкал всё тело насквозь, уходя куда‑то вниз. Сидящая Луна выглядела целехонькой, но кол был в ней — как ось, вокруг которой всё крутилось.
Луна подлетела поближе к себе и вдруг осознала, что же это такое за кол!
— Как я сразу‑то не догадалась! — вскрикнула она. — Вот же причина всего!
И действительно. В сидящую на полу Луну был воткнут не какой‑то там кол осиновый или любой другой. Это был нос Буратино, проткнувший всю жизнь Луны на хрен! Чёртов нос Буратино!
Внутри висящей в воздухе Луны вдруг накатила такая ярость — за все обиды, за всю боль, с которой она столкнулась — что она подлетела и схватила этот нос сверху.
Кол не поддавался.
— Пошёл вон!!!! — прорычала Луна и дёрнула его сильнее.
Нос смысла всех их отношений был тяжелее всех тонн в мире. Она со всей дури дёрнула несколько раз подряд, с надрывом крича:
— Хватит!
И наконец вытащила эту занозу из своей головы.
Луна полетела к унитазу и смыла на хрен этот нос, чтобы никогда больше не видеть, не слышать, не нюхать никакого Буратино и отношений с ним.
И после этого ей стало больно, а потом ещё больнее, ведь Буратино внутри орал каким‑то совсем невесёлым голосом:
— Что же ты наделала‑то?!
Он с диким криком, квадратными глазами стал исчезать — и пропал.
Очнулась Луна в другое время суток. Поднялась с пола и выглянула в окно.
— Всё тот же ноябрь… — пронеслось у неё в голове.
Но чуть позднее, когда она шла по улице, она услышала удивительное спокойствие в своей душе. Голову никто не занимал. Она была пуста — и это было не страшно, а свободно.
И стала с тех пор Луна жить спокойнее, постепенно наполняя башку нужными вещами, и жила без всяких таблеток. И «Буратино головного мозга» — исчез.
