Серия «Зелёные похлёбки»

Авторитет вообще вещь тонкая, а в солдатской среде совсем деликатная. В поддержании авторитета нельзя дать слабину. Конечно, постоянно перегибать палку тоже не стоит, иначе бояться будут, а уважать вряд ли. Но и слабину давать нельзя. И тут возникает проблема, не проблема, а такая порой непонятка. Как понять, вот этот конкретный молодой боец, он правда дурак или прикидывается?! Потому что молодым бойцом каждый ведь  был когда-то. И каждый порой тупил по-черному, и путал хрен с морковью, и творил беду.

Но в массе вполне добросовестных идиотов, которых, конечно, нужно тоже учить и лучше всего через ноги, раз уж обычные органы восприятия пошли в отказ, так вот, в этой массе попадаются и такие хитрые морды, которые все понимают, но тупят намеренно. Зачем? А очень им бывает лестно поставить своей напускной тупостью в тупик непосредственного начальника! А если он даст слабину, то и отлынить от чего-нибудь под предлогом "это мы не проходили". Опять же можно за спиной у старшего потом поржать и тем самым выдвинуться перед товарищами.

Вот такие игры в напускную тупизну, когда они удаются, сильно подрывают авторитет начальника, ибо выставляют его в глазах всех окружающих дураком, который в людях не разбирается. Поэтому любая тупизна в армии обычно очень не приветствуется. Не понимаешь, спроси! Не понял после объяснения, спроси у тех, кто понял! Всё, вперёд, исполняй! Но это теория. А всё же обидно, когда прилетает, если ты тупил не намеренно, а, так сказать, искренне заблуждался.

Вернулись мы как-то с Гогой из дозора. Гога был старшим наряда, а я понятно младшим. Дозор, помню, удался. То ли мы след учебный обнаружили и правильно доложили, то ли самого начальника забдили в кустах, в общем, настроение прекрасное. Пришли на заставу, и когда оружие сдали, Гога, сладко потягиваясь полез наверх, досыпать невыспанные часы. Я решив, что раз мы были вместе в наряде, то мне тоже полагается поспать, лезу следом. Тут Гога мне говорит вполне дружелюбно и с ласковой улыбкой: "Слышь, тело! Ты брось это дело! Ты с пяти утра сегодня повар, тебе завтрак варить." И куда-то ушел, может вспомнил, что в сортир забыл сходить. А я, широко улыбнувшись такой его удачной шутке, спокойно разделся и лег.

Разбудил меня мощный пинок через матрац и грубая ругань Гоги, из которой единственным приличным словом было "опух". Такого от него я никогда ни до ни после не слышал. Мне было предложено немедленно убираться из кубрика на кухню, и приступать к поварским обязанностям. Скатившись вниз и перед тем, как шмыгнуть на кухню, я успел заметить озадаченное лицо дежурного по заставе, которого мое странное пренебрежение службой, тоже привело в недоумение.

Ну, не привык я тогда ещё сам смотреть в журнал боевого расписания! А старшему не поверил, что можно вот так без перерыва с одной службы на другую перескочить. Но главное, жаль было хороших отношений с Гогой. Многому я у него научился по кухне, чувствовал его дружеское расположение. А после этого случая стал он ко мне как-то холоден. Может решил, что я нарочно тупанул, чтобы его авторитет уронить? А может ничего такого он и не думал, а отреагировал вполне естественно. Так до дембеля мы с ним больше толком и словом не перекинулись. И пересечься было особо негде. В наряды нас вместе почему-то больше не ставили. И на кухне мне наставник больше не требовался. Крутился сам. Жаль, конечно. Веселый парень был Гога и добрый. А вот такая непонятка вышла.

А то был ещё случай, когда обиделась на меня уже вся застава, по крайней мере мне так показалось. Случай едва ли не единственный, поэтому запомнился. А всё лишь потому, что парень я хотя и не самый деревянный, ну уж точно и не самый находчивый. Есть такие ребята, что и между двух огней пройдут и за словом в карман не полезут. Я полезу, да и буду там долго рыться, да и не найду вовсе, когда надо, а лишь опосля в банный день.

Короче, объявили по заставе построение на боевой расчет. Стало быть, строиться по летнему времени на плацу. Все в камуфляжах, а повар в чем был, в белых штанах, исподней рубахе и шлепанцах. Построились. Последним прибежал откуда-то водитель шишиги, Замыч. То ли команда к построению его застала в отхожем месте, то ли по иной какой причине, а только прибежал он без кепки. Стоять в строю без головного убора у нас на заставе могли только повара и собаки.

Дежурный сержант видит этот непорядок, но понимает, что Замыч за кепкой сбегать не успеет, потому что он начальнику домой уже позвонил, что застава построена, и начальник уже где-то на подходе. И тут Замычу приходит в голову светлая мысль, послать за кепкой меня! Он, видно, как раз из находчивых. Ему и по службе это положено. Реакция для водителя в условиях флангового полубездорожья очень важна. В общем: "Слетай, Петруха, в шишигу за кепкой!" Рассуждал он в общем верно. Во-первых, я самый молодой, а молодому опоздать на построение все же не так позорно, как без пяти минут дембелю. Во-вторых, что с повара взять? Человек весь день по заставе в исподниках ходит. В сортир его очки мыть не пошлёшь, гигиена. В общем, по всему мне бежать, выручать товарища.

А машина у Замыча стоит на самом вылупе, как раз по пути следования начальника на заставу. Бегу, смотрю, не идёт ли? Не идёт. Лезу в кабину, ищу кепку. Да не сразу нашел. Куда-то её водитель засунул, подальше положишь, поближе возьмёшь. Наконец, нашёл! Вылезаю, поворачиваюсь и чуть ли не упираюсь головой в начальника, который уже некоторое время наблюдает за мной с плохо скрываемым интересом. И тут на его прямой вопрос, о том, что я тут делаю, не нашелся ничего лучшего сказать, как то, что меня попросили принести из машины кепку.

Кепку начальник у меня забрал, да и пошел к строю. А я потрусил за ним, занимать свое место. Капитан Щукарев при подчинённых никогда не выражался, за что я его всегда уважал. Есть такие, знаете, начальники, которые любят тыкать подчинённым и от которых  через слово мат. Так они пытаются быть более доходчивыми. Начальник наш при мне, по крайней мере, до такого не опускался. Но вместо этого он так умел сказать простую фразу: "Товарищ солдат! Возьмите ваш головной убор!" и так при этом посмотреть, что лучше бы, наверное, обматерил душевно.

Потому что товарищ солдат, услышав его, сразу понимал, что ничего хорошего не только в его службе, но и во всей его жизни больше не будет никогда. Потому что такой как он, скорее всего, уже на днях свернёт себе где-нибудь башку по-глупости, либо сделает такую гадость Родине и товарищам, что первый вариант, ей-богу, конечно, для него лучше. Так он хотя бы от позора будет избавлен. Кому же приятно такое про себя слышать?! Конечно, Замыч обиделся. Не на начальника, а на меня. Потому что решил, наверное, что я его с кепкой вломил намеренно! Характерно, что в этом его мнении его поддержали многие деды, также как и в том, что я бессовестно опух, и что такой залёт нельзя оставить без наказания.

Милые мои ребята! Конечно, вы же были пограничники! А я, хотя и опухший, но единственный духаренок. Поэтому решили действовать в рамках устава. Той же ночью дежурный сержант по просьбе педсовета поднял меня по команде: "Сорок пять секунд, подъем!" Навыков подъёма я ещё с учебки не утратил, встал, оделся. После чего последовали отжимания и ещё какие-то упражнения. Потом такой же срочный как подъем отбой. И снова подъем. И снова отбой. Четкое мое выполнение команд, видимо, убедило некоторых, что я хотя и тупица, но действал без злого умысла. От меня вскоре отстали.

Всё же и Замыч и некоторые другие деды ещё какое-то время сердились на меня. Один хороший парень, литовец на другой день пошел со мной старшим в дозор и устроил мне там образцовую тренировку по выполнению невербальных сигналов "лечь", "встать", "ползти" и прочее. После этого он долго мне объяснял, как я неправ, что не ценю хорошего к себе отношения всей заставы. Я сокрушался сердцем и, кажется, немного успокоил его на свой счёт, что не совсем ещё пропал для общества.

Я только одного не мог и до сих пор не могу понять, что я мог сделать в той ситуации? Сержант мой, Купер, разобрав, как следует, дело, понял, что всему виной была лишь моя неопытность. "Надо было просто сказать начальнику, что ты что-то забыл в кабине (половник?!) А кепку спрятать под рубаху и передать Замычу потихоньку по задам строя (через десять человек)." Спорить я не стал, а Купер, посмотрев на меня, махнул рукой: "Ладно, проехали!"

До Приказа оставались считанные дни. Дни эти были считаны мной персонально, и сообщаемы по запросу всем интересующимся, для чего у меня имелся и календарик. Ребята истомились в ожидании и нервы у них были натянуты, как проволока "системы". А выходить на общее построение в поварском облачении мне начальник тогда же запретил. Пришлось переодеваться в форму и надевать сапоги. Но это ж не долго, если потренироваться как следует!

А на телеграм-канале "Зелёные похлёбки" скоро совсем потеплеет.

Сам я паренёк городской. Поэтому до службы на заставе в бане почти не бывал, и уж тем более не парился. В учебке на помывку давали пятнадцать минут, так чтобы только успеть наполнить пару раз шайку, намылиться, смыться и валить получать чистые исподники, пока ещё остались те, что с пуговицами, чтобы не светить всю неделю срамом перед товарищами, едва сняв форменные брюки.

По приезду на заставу я первое время вел себя так же как в городе, знал в бане только два помещения: предбанник и помывочное отделение, а в парилку и не заглядывал, пока мой сержант Купер не обратил на это внимание: "Петруха! Ты чё не парисься? Ты не стесняйся, заходи!" И я зашёл.

Если вы никогда не парились в бане, довольно трудно объяснить вам суть процесса, и в чем состоит удовольствие. А если вы любите баню, то и объяснять нечего. В самом деле как понять и объяснить, что в результате серии прогреваний в жарко натопленном  помещении, где даже уши жжет от жара, не говоря уже о том месте, которым ты сел на лавку, даже если тебе повезло приземлиться мимо раскаленной шляпки вбитого в нее гвоздя; так вот чем объяснить, что в результате серии нагревании, сменяемых резким охлаждением с помощью шайки холодной воды, струи душа, а зимой сугроба или, где она есть, проруби, а затем небольшого отдыха в прохладном предбаннике создаётся устойчивое ощущение необычайной лёгкости, приятной усталости и радостного умиротворения?

Одно могу сказать точно. Без бани служба на заставе с ее рваным сном, ежедневными многокилометровыми прогулками вдоль границы, многочасовыми стояниями на ветру или, как в моем случае, у жаркой брыжжущей жиром кухонной плиты, ночными дежурствами, периодическими проверками и нагоняями - эта служба  была бы тяжелее и изнурительнее кратно! Выходя же из бани, я лично чувствовал себя так, будто сегодня выходной, даже если только перед баней вернулся с дозора, а после бани иду в ночь часовым. И спалось после бани исключительно сладко, если тебе, конечно, сон в эту ночь полагался по распорядку.

Дрова и веники для бани заготавливали сами. Помню, как в начале лета возил обед ребятам, которые рубили в лесу берёзняк. Покормил сначала тех, кто был на заставе, а потом налил суп в термос, второе в другой, компот в третий. Термоса, хлеб, миски, кружки, ложки, - все погрузили в шишигу и поехали на фланг недалёко. За КСП в лесочке слышен звук пилы и стук топоров. Увидали лесорубы нас, эка радость! Шабаш, парни! Обед приехал! Тут же на бревнышках, да на пеньках пообедали, после чего заготовленные для веников лесины с зелёными ветками покидали в кузов. Кто-то остался заканчивать рубку, кто-то поехал на заставу разгружать.

На другой день у меня был выходной. Мне сказали, если тебе, мол, заняться не чем, иди помоги веники делать. Веники вязали в высоком сарае с большими просветами между досок. Дело оказалось не таким простым, как я думал. Связать хороший веник, это почти то же, как сделать красивый букет! Необходимо понимание материала, и чувство прекрасного.

У меня поначалу получались веники то куцые, то кривые, то разлапистые. А главное, пока я один веник сделаю, Егор да Купер по три успевали сделать. Ну, я старался. А потом, я ж в личное время и добровольно, помог чем мог.  За вязкой веников деды шутили, травили байки и анекдоты. Кто-то, шутки ради, вплел в один из веников пару нитей колючей проволоки "попарить, как следует, начальника." Веселый был наряд - веники вязать! Потом их сушили в том же сарае, а по осени убирали на чердак заставы. На том же чердаке сушились травы для чаев. В банный день я заваривал и относил в баню особый термос с липовым цветом.

Начальник, другие офицеры и старшина парились в бане вместе с солдатами. В бане чинов нет! А жены комсостава с детьми ходили мыться до того, как в баню отправлялась застава. Начальник наш был азартный насчёт бани человек. В хорошем настроении мог и лично похлестать веником кого-то из солдат. Но был в этом деле, как и во всем, что нас касалось, не сентиментален. Так что париться с начальником могли только закалённые бойцы. А иные вылетали от него из парилки, держась за ошпаренные места.

А старшина тем более был с нами в бане на короткой ноге, но, конечно, без панибратства. В бане у всех поднималось настроение. Много было шуток и смеха.

В банный день удобно было и постираться. Исподнее белье нам выдавали свежее со склада. Но форму нужно было стирать самому. А так как сменной формы солдату не положено, то делали просто. Перед тем как идти мыться, снятые с себя китель и штаны стирали, а потом отжав как следует, растягивали в парилке на гвоздях. За то время, пока сам парился и мылся, форма успевала высохнуть и, более того, так прожаривалась на стене парилки, что ее приходилось остужать прежде чем одеть на себя, чтобы не прижечь в штанах ничего важного.

А командовал баней у нас Егор. На его попечении были и дрова. Пилить, колоть ему помогали, конечно. И я ходил на пилку дров в свободное от кухни и других служб время. Опять же пилить дрова двуручной пилой оказалось делом, требующим некоторого навыка. Помню, мне поначалу никак не удавалось освободиться от желания толкать пилу, когда она идёт от меня обратным ходом. Подвел навык работы с ножовкой и лобзиком. От моих толчков пила сгибалась и часто заедала.

Тут же я узнал от Егора интересное о системе банного горячего водоснабжения. Оказалось, что никакого насоса для подачи в душ горячей воды не требуется! Она поднимается наверх по трубе из котла сама просто от нагревания. А не израсходованная вода, пройдя по кругу, спускается обратно в котел уже подостывшей, где снова нагревается и опять идёт в дело. Банная термодинамика!

По материалам тг-канала "Зелёные похлёбки"

Эпиграф: Руслан - имя тюркского происхождения, означающее "лев" (из пояснений интернета).

Моё место в строю со школьных лет на левом фланге, если, конечно, командир по соображениям стратегического порядка не поднимет, отдавая команду к построению, другую руку. В общем, я из тех, кто по замыслу составителя уставов нашей жизни должен брать геройством, но не ростом. Тем более, мне всегда было интересно посмотреть на тех редких людей, кто в строю оказался левее меня.

С третьего класса этим единственным человеком был второгодник и отъявленный хулиган Саня, который при первом знакомстве дал мне как следует кулаком под дых, чтоб я не зазнавался. Славный малый! Вечный двоечник, постоянно изгоняемый из класса учителями за смешные или злые проделки и болтовню, матерщинник, прогульщик, любитель ловить петлей и жарить в золе, голубей, облепив предварительно глиной, живший в деревянном, построенном пленными немцами, доме без удобств, но с сараем, в котором держали свинью, предназначенную на откорм и убой. Саня вышел из школы, не знаю, с аттестатом или без аттестата, и как он прожил свою жизнь, и при каких обстоятельствах был зарезан, мне совершенно не известно. Это всё, что я знаю про левофлангового нашего класса, кроме того разве, что и он проявлял доброту и искренние чувства. Иначе, откуда бы я узнал сокровенное про свинью в сарае, которую "скоро запорют вот такенным ножом?" Пусть эти слова, Саня, будут вместо горсти земли на твою могилу! Это рассказ в общем-то не о тебе.

Руслан был маленький и кроткий, слегка кривоногий, довольно коренастый и очень послушный и старательный узбекский поварёнок. Он был одного призыва с теми ребятами, которые побывали у нас на стажировке, и привнесли своим узбекским пловом восточные нотки в наше западно-граничное кулинарное рондо из вечных каш и макарон, заправленных вываренным мясом.

Ростом Руслан едва доходил мне до подбородка, что соответствует росту льва, только когда он идёт по утру вырыть ямку, не имея не малейшего желания встать на задние лапы (а, с чего бы?). Да и по характеру ничего подобного льву в маленьком узбеке не просматривалось. Он довольно быстро и без всякого жеманства принял правила "игры". Мыл полы и посуду, ел, всё, что готовили на кухне: свинина, так свинина. Рисовать восточные орнаменты ему было не перед кем.

Честно говоря, я был рад получить, младшего повара. Гога почистил свой пулемет и свалил на дембель. А перспектива сидеть безвылазно на кухне меня совсем не радовала. Я старался побыстрее обучить протеже всем нехитрым поварским приемам. Руслан быстро врубался в процесс готовки, так что вскоре уже можно было оставить на него одного попечение об обеде. Тогда я пошел с благословения начальника растрясать жирок по флангам, чередуясь с младшим поваром по неделям. Появилось время даже и на утреннюю гимнастику и турничок.

Но первые несколько недель мы провели на кухне вместе. Начальник ставил младшего повара ко мне рабочим по кухне, с тем чтобы он заодно и подучился щи варить. Мы занимались делами по кухне и разговаривали о разных вещах.

От Руслана я узнал, что в нашей школе поваров узбеки, которых было в его призыве очень много, устроили бунт из-за того, что им не разрешали жевать насвай. Также они отказывались выполнять "женскую" работу: мыть полы и туалеты, ходить в наряд по столовой, мыть посуду. Начальству в учебном отряде пришлось пойти на уступки. Жевать насвай разрешили, только не в строю. Но от хозработ никто освободить узбеков, конечно, не согласился. Сразу после экзаменов всех максимально быстро распихали по заставам. Узбеки очень трудолюбивые и покладистые люди, если не давать им сбиваться в кучу. Тогда они образуют землячества и пытаются устанавливать свои порядки.

Сам Руслан в заводилах беспорядков, конечно, не был, и отзывался о них с сожалением. Родом он был из небольшого села. Колхоз их был из бедных, так что у их председателя был довольно скромный дом и всего две жены. То ли дело бек, который живёт в соседнем крупном селе! Кто такой этот бек, согласно советской иерархии, я толком так и не понял. Может быть председатель райисполкома?

Мне было дико слушать про то, что на советском востоке всё ещё существует многоженство. Но Руслан говорил об этом совершенно спокойно, как о вещи совершенно обычной. Количество жён всего лишь соответствует достатку человека и его положению в обществе.

Тема женитьбы его, конечно, тоже волновала. В откровенном разговоре я узнал от него, что служба в погранвойсках является для него большой удачей. Из-за маленького роста популярностью у девушек в селе он не пользовался. Некоторые из них даже выражали сомнение, возьмут ли его с таким росточком в армию? По этому поводу он сильно переживал. Человек, которого не взяли в армию по состоянию здоровья или иной причине, в их деревне не может считаться полноценным мужчиной! За то теперь его мужское будущее было обеспечено. Какая сельская гурия откажется выйти за пограничника!?

Особыми кулинарными талантами мой узбекский коллега не обладал. По крайней мере плов у него с первой попытки изрядно пригорел. Но всё-таки готовить в итоге он начал вполне приемлемо. Я старался побольше узнать от него о кулинарных традициях его родины. Но он мало, что мог рассказать толкового, к тому же ещё плохо говоря по-русски, а главное, такого, что мы могли бы использовать здесь, где нет ни южных овощей, ни азиатских специй.

Всё же я узнал от него с удивлением, что при варке шурпы у него дома мясо долго не варят, а режут кусками, размером с грецкий орех и кидают в кипяток на двадцать минут. После этого заправляют бульон луком, картошкой, помидорами и зеленью. О двух стадиях готовности мяса я тогда даже не слышал. Тем более, в армейском общепите варить мясо меньше полутора часов, а крупные куски и трёх часов к ряду, считалось абсолютной ересью и крамолой.

Не знаю, может быть, выучившись как следует говорить по-русски, Руслан вспомнил и рассказал бы ещё что-нибудь интересное про мамину домашнюю стряпню. Но дни нашей совместной службы оказались не долгими. В декабре с купола Сенатского дворца в Москве спустили флаг СССР, а в скором времени Руслана отозвали на дальнейшее прохождение службы в вооружённых силах независимого Узбекистана.

Прощались с ним ребята сердечно. Весенние деды, которым предстояло по окончании зимы отбыть домой, дали Руслану ради такого дела досрочно по заднице, да и загнули пряху. При этом втолковали так, чтоб он уразумел, что он теперь сам дед, и никому там на родине в обиду давать себя не имеет права. С тем и уехало дитя востока дослуживать ближе к дому, оставив меня на всю зиму кашеварить в одиночестве.

По материалам тг-канала "Зелёные похлёбки"

В теплую пору Маша давала по два ведра молока в день. Так было, пока у нее не появилась телка и после того, как телка немного подросла. Одно ведро наш снайпер-подхозник Зина относил в офицерские дома, семьям наших офицеров и старшины. У всех были дети, да не по одному. У начальника две дочки. У старшины две дочки. А у зампотеха недавно сынишка родился.

Второе ведро приносили на заставу. Тут же на кухне Зина процеживал молоко через марлю, после чего я разливал его прямо так, парное по кружкам по числу солдат на данный момент. По кружке всем хватало. Кто любил парное, пил сразу. Для тех, кто любил охлаждённое, поднос с кружками ставился в холодильник. Молоко приносили утром. Так что ребят, проснувшихся после ночных нарядов, ждала кружка к завтраку.

Это был один из прекрасных моментов жизни на заставе - кружка совершенно цельного, не снятого молока! Постояв в холодильнике, оно давало слой сметаны в палец толщиной. Я ещё на стажировке так присел на молоко, что когда вернулся в школу, не сразу и узнал себя в зеркале! Наел ряжку!

Молоко солдаты предпочитали пить так. Поэтому никаких молочных каш я на завтрак не затевал. А кому надо, сам подлей в кашу из своей кружки! Один раз, не помню каким образом, проквасили целое ведро молока. То ли Маша перестаралась, то ли старшина не доглядел. Старшина предложил мне сделать творог, а из творога сырники. Я, конечно, ничего этого не умел. Но как-то из простокваши отцедили творог, и я наделал сырников. Довольно квелых, довольно кислых и местами пригорелых. Но рабочий по кухне (по-моему опять же Егор) поставил им оценку:"Есть можно..." А большего для "зачота" не требовалось.

Был у нас одним из водителей шишиги большущий дед Д. Когда он бывало крутил ручку кривого, чтобы завести грузовик, если аккумулятор подвел, тот чуть ли не подпрыгивал. Он мог бы один, наверное, и с толкача машину завести, но кто-то же должен быть в кабине! И вот приходит он как-то раз на кухню и просит "молочка". Я достаю из холодильника и подаю "на здоровье". Но Д. не берёт. "Погрей, - говорит, - пожалуйста! А то горло что-то болит!" И правда, голос севший. Так мне это запомнилось! Такая глыба, а горлышко-то болит!  Погрел, конечно. Молоко горячее, он хоть и без мёда, а полечит.

По материалам телеграм-канала о жизни и кухне на погранзаставе "Зелёные похлёбки"

Заварочка-то идёт по норме. Не помню, сколько граммов, но если на всех заварить, по паре кружечек в день, да и то жиденького. А пить-то хочется. У солдата нет, ведь, холодильничка с лимонадом или там, с минералочкой. Всё питье - чай, да компот, да вода из крана.

Поэтому выручай, Иван-чай! Хоть иван-чая я не помню, а помню зато зверобой и липу. Сами ребята собирали и сушили. А на кухне для чая был особый электрокотел. Он отдельно стоял, привинченный к полу, на станине. К станине он крепился двумя штырями, так что можно его было наклонять, чтобы выливать остатки. Очень удобно. Котел не большой, ведер на пять, не чета тем, которые я видал на кухне в учебном отряде. В тех можно было за раз корову сварить. А этот просто вместо большого самовара.

Вечером я заваривал свежий настоящий чай к ужину. А потом ещё кипятил котел и веник зверобоя туда. Кто хотел пить в неурочное время, заходил на кухню и сам наливал из этого котла, днём ли, ночью ли. Вот как-то поздним вечером доделал все дела и хотел уже спать идти, как заходит на кухню дед. Не помню, сейчас, кто именно. Но дед видный. "Всё поужинали?" - спрашивает. Ага. Заглянул в котел с чаем, взял черпак, побултыхал. Ага. "Ну, тогда, я чай для своего дела использую."

Мне, конечно, любопытно для какого? Жду, что будет. Ушел дед ненадолго, несёт шинель. "Вот, - говорит, - хочу покрасить, чтоб красивая была!" И примеривается, как ее ловчее в котел с чаем засунуть. Я понял, к чему дело идёт, и говорю, что надо хоть для ночных нарядов чаю отлить! "Отелей." Отлили. Потом он шинель в котел засунул, долил воды, чтобы хорошо её покрыла, да и крышку закрыл. Завинтил, чтоб никто не трогал. И дежурного по-тихому предупредил.

Утром, когда я на кухню пришел котел уже пустой стоял. Когда дед шинель вынул, где и как ее сушил, не знаю. А только потом видел я его в этой шинели, когда он на дембель уезжал. Красивая расцветочка получилась. Натуральный бурый мишка. Он её ещё железной щеткой прочесал, так, что она стала совсем мохнатая. Говорят, впрочем, что патрулям в городе эта мода не очень нравится. Но, вроде, нормально он доехал. Видный парень. Может никто не захотел связываться. Когда человек на дембель едет, в нем столько адреналину! Он и не пил, а как пьяный. Пропустите его, товарищи! Он свое отслужил.

По материалам канала "Зелёные похлёбки" (https://t.me/zelenye_pohlebki)

Делать каверзы под видом благодеяния есть, можно сказать, высшая степень сочетания приятного с полезным во всех отношениях, в том числе, не предусмотренных уставом. (Вводный заворот)

Меня ещё на стажировке удивляло, что старшина никогда не выдавал дневную норму сливочного масла, которая, как известно, составляла тридцать граммов на человека. Оказалось, что по общему соглашению масло давно вышло из общего рациона всей заставы, и выдавалось только на ДеПе. Зачем? Понятно, зачем. Чтобы копить его к "Ста дням до приказа!" А приказов в году два: весной и осенью.

За сто дней до очередного приказа о демобилизации на заставе устраивается праздник. Дополнительно к обычному ужину старшина выдает что-нибудь вкусное, например, сгущёнку, сало, печенье и т.п. На общий стол идёт и угощение из домашних посылок.

Но кульминацией ужина является выдача сэкономленного сливочного масла. Опять же, все знают, зачем. Чтобы накормить этим маслом духов. Казалось бы, что тут плохого? Ведь накормить - не отобрать! Добрый дедушка в свой светлый праздник угощает внучка. Но сколько масла может съесть нормальный человек без вреда для здоровья? Вот тут-то и кроется подвох, утонченный, как нижний конец толкушки.

Дедушки копят по полгода, отказывая себе в ежедневной пайке, только чтобы порадоваться, глядя на то, как давится несоразмерной порцией масла их молодая смена. А отказываться от масла, все одно, что Шурику от выпивки на кавказской свадьбе. Кровная обида, слушай! Поколения сменяют поколения. Не нами заведено, да не на нас прервется! Ну, про эту веселую традицию все знают, и что тут еще рассказывать?

Наш начальник заставы, зная про войсковые традиции побольше любого срочника, выставил меня от греха подальше за дверь часовым на четыре часа в аккурат перед праздничным ужином, не обращая внимания на некоторые недовольные реплики. Я гулял по плацу все время, пока длился на заставе ужин. Поэтому, я ничего не знаю о том, какие тосты там произносились под чай со сгущенкой. После ужина ребята выходили на улицу и, проходя мимо меня в курилку, загадочно улыбаясь, сообщали, что после наряда, меня ждёт сюрприз, желали мне сытно и как следует поужинать и всё такое. "Мы тебе там оставили!" - таков был основной мотив их добрых шуток и подмигиваний.

Принимая оружие, дежурный мне сообщил между прочим, что, по случаю праздника, рабочего по кухне мне на вечер не выделили, так что прибраться после ужина мне нужно самому. В столовой меня ждали грязные тарелки, пролитый чай, десяток расковыренных банок сгущенки, большинство из которых были не кончены больше чем на половину, а то и совсем полные. Но главное: на одном из столов стоял куб сливочного масла размером с небольшой телевизор. На верхней его грани вилкой было красиво выписано "100", а по боковым граням начертаны орнаменты, похожие на те, какими украшают масло в витринах гастрономов. Вилка предусмотрительно была воткнута в него же.

Ну, разве могли знать мои деды, что так сложится? Откуда они могли знать, что до самого Приказа я буду на заставе единственным духом из своего призыва?! Масло-то они копили добросовестно на большое пополнение! Если разделить на общее количество солдат на заставе, тут бы по пачке на брата всего-то и вышло. А теперь вся эта радость мне одному.

Пока я собирал тарелки со столов, явился оргкомитет праздника в составе двух или трёх самых рьяных блюстителей дедовских традиций. Удивившись, что я ещё не приступил к ужину, они посоветовали начинать, не откладывая, пока масло не совсем растаяло. "Так его легче есть," - заботливо сообщили они мне. Что оставалось делать? Я отрезал небольшой кусок масла и проглотил не без удовольствия. Не каждый день так везёт.

На суровых, обветренных лицах старых солдат появилось сдержанное воодушевление. Посыпались добрые советы опытных и закалённых людей. "Ты не смотри, что это масло, а представь, что это розочки на торте! Можешь закрыть глаза. И куски побольше отрезай, а то до ночи не успеешь! Да, не жуй, так проглатывай! И чаем, чаем можно запивать. А хочешь, вот и сгущенка тоже тебе! Так совсем будет на торт похоже."

Я отрезал и проглотил ещё несколько кусков, уже с меньшим рвением, последний даже с некоторым отвращением, чем доставил немалое удовольствие старшим товарищам. Полюбовавшись на меня ещё какое-то время, они поняли всё-таки, что задание мне дали большое, так что до отбоя я могу не справиться.

"Хорошо!" - сказали они великодушно: "Время у тебя есть до утра! Сгущёнку можешь не есть, но масла, чтобы к утру не было!" С тем и ушли. Я продолжил уборку с одновременным фуршетом. Мыл тарелки и кружки, вытирал столы и периодически делал подходы к маслу. Уменьшалось оно медленно, хотя и быстро таяло. Я убрал его в кухонный холодильник, чтобы немного остудить.
До отбоя кто-то ещё из ребят время от времени заходил, посмотреть, как я отмечаю этот замечательный праздник. Я доставал из холодильника масло и делал соответствующую демонстрацию.

Постепенно все стихло. Кто не лег спать, тот ушел в наряд, на заставе остались только дежурный и связист. Я посмотрел на "остаток" масла и понял, что, как бы я ни хотел, не смогу больше проглотить ни куска. Меня тошнило.

Поняв, что в данном случае лучше быть хитрым, чем мертвым, я решил действовать. Нагрев на плите большую кастрюлю воды, я начал отрезать масло небольшими брусочками и заталкивать его в отверстие раковины. Сверху заливал кипятком. Это было, конечно, кощунство, и если бы кто-то застукал меня за этой работой, вряд-ли можно было надеяться после такого, что этот кто-то в курилке оставит мне пару затяжек.

Вспомнилась учительница начального класса, которая рассказывала нам, как после войны отменили карточки, и как они были рады купить и поесть без нормы черного хлеба с маргарином. Вспомнилось, как сам после школы ходил отоваривать талоны на масло и колбасу и стоял в очередях до изнеможения. Мне было плохо морально и не совсем хорошо физически. Мне было жарко и потливо от съеденного жира и кипятка. Меня знобило от страха и чувства совершенной нелепости всего происходящего.

Вскоре чёртово масло основательно закупорило сток. Пришлось прочищать трубу железным прутком, и снова лить кипяток. В течение часа я спустил-таки весь остаток в канализацию. Но труба после этого ещё долгое время плохо пропускала воду и часто забивалась, особенно зимой, так что приходилось как следует прогревать её паяльной лампой.

Простите, пацаны! Я честно старался исполнить свои неуставные обязанности. Но у меня были и обязанности по службе! Зачем вам был бы нужен дохлый повар? Что он вам приготовил бы завтра на обед, полдня не слезая с толчка?

Всё же наутро побегать в туалет пришлось. Попадавшиеся на встречу деды приветствовали меня радостно-сочувственным: "Что, Петро, продр...ся?!!" Такова была их вера в меня, и в то, что я один и впрямь способен был съесть за ночь кусок масла, который они скопили ценой общего упорного воздержания и многих лишений, и которого хватило бы на роту, что мне было даже стыдно. Но праздник удался. Так зачем же было портить послевкусие? Я пробегал мимо, едва успев ответить, что был сегодня на очке всего девяносто девять раз.

Послесловие:
А Приказ в том году вышел на неделю позже обычного. Да и не Приказ вовсе, а так, президентский указишка. Всё шло не так и не туда, как килограммы прекрасного масла в помойную яму.

Читайте другие истории от повара погранзаставы на телеграмм-канале "Зеленые похлебки" (https://t.me/zelenye_pohlebki)