Вот и ложбинка та, вся по краям заросла кустами. Никто и не подумает, что там плантация раздуй-травы. Можно прямо из седловины пролезть, но Алёха так никогда не делал. Лишние следы, лишние проблемы. огляделся, оторвал пуговицу и чиркая ею по земле и каменным выростам, обошёл кусты и влез на полянку со стороны обрыва, там, где надо очень спокойно и аккуратно себя вести. А то летать без крыльев он ещё не научился. Вот и раздуй-трава. Хорошо тут растёт. В других местах редко где так много её. Алёха вылез на край полянки и задумался. Обычно траву-защитницу только с весны до осени применяли и запасы её невелики на базе. А всё меняется сейчас. Надо бы побольше заготовить. Кстати, давно хотел корни у неё использовать. Наверняка там тоже польза таится.

Посмотрел внимательно, семена уже сбросила раздуй-трава, редкие метёлки пустые стоят. Очень аккуратно, голыми пальцами выкопал он три десятка, и прямо вместе с землёй, не отряхивая, сложил в матерчатый пакет в рюкзак. Подумал и снарядил свою стрелялку. Уже обратно собирался Алёха ползти на обрыв, откуда в седловину спускаться, да что-то глаз у него зацепился. Непорядок вроде какой. И увидел. На противоположной стороне полянки выщипана раздуй-трава. Немного, но выщипана. И ветки кустов с чуть ободранной корой, ещё не заветрились. Кто-то был тут сегодня утром или край — вчера, может, вечером. А это Марафет и был. Про него говорили, что с него раздуй-трава и начала применяться для защиты. Может, и плантация его?

Алёха вылез из кустов и опять задумался. Его маршрут и путь Марафета почти совпадают. Так он тоже в избушку идёт!

Уже солнце закатывалось, меж ёлок и тополей начали качаться вечерние тени, укрывая тайгу от взглядов, когда Алёха вышел к избушке. Но не стал он подходить к ней обычным путём. Решил проверить, нет ли кого там и потому со скалы посматривал. Метрах в тридцати под ней избушка стояла. Рядом никого нет. Кол так и подпирает дверь, как они с Серёгой в позапрошлом году оставили. Тишина. Последний километр Алёха шёл около часа, очень не торопясь и таясь в тени, всё время посматривая по сторонам. Место удобное выбрал для наблюдения, правда, крышу избушки закрывали густые еловые лапы — несколько ёлок рядом росли. Но делу это не помеха. Решил Алёха тут и заночевать. Костёр не разводить, потихоньку посидеть, полежать. Недалеко от края ложбинка мхом поросла, туда спальник бросить, очень удобно будет.

И едва не пропустил он, когда откуда-то, даже не совсем понятно откуда, появился Марафет. Вытащил кол и зашёл в избушку. В это время Алёха обсыпал из стрелялки все подходы к своему лежбищу, даже по краю обрыва и то уложил раздуй-траву. Марафет хозяйничал внизу. Сходил за водой, при этом с минуту стоял с полным ведром, осматривал скалу, что-то почуял, наверно. Печку затопил, дым так хорошо в лапах еловых рассеивался, что почти не учуял его Алёха. Посмотрел вокруг, вот они, зомбаки, километрах в двух отсюда. Явно к избушке топают. И когда уже совсем темнеть начало, и Алёха подумал, что надо погрызть чего да и на боковую, на полянку перед избой вышли двое. Обоих он знал — чёрные алмазники Чагин и Чудинов, лютые, жадные, к таким спиной не поворачивайся. Пустил их к себе в дом Марафет.

У Алёхи сон пропал, очень хотелось послушать, о чём они там говорить станут. Он уж подумывал спуститься вниз, да одёрнул сам себя. В темноте запросто сорваться можно, в обход идти далеко, и к тому же зомбаки рядом где-то скутся. Ещё раз просканил Алёха и на тебе! Аж четыре объекта катятся, совсем рядом. Близко к избушке не подходят, потому что Марафет раздуй-травой обсыпал тут.

За спиной зашуршало. Алёха тревожно обернулся, и тут зомбаки! Трое нечистиков стоят, переминаются с ноги на ногу возле травяного заслона. Пусть трутся, не пройти им. Ладно, надо спать идти. Всю ночь не просканишь, сил на дорогу утром не останется. А небо опять облака затягивают, тьма навалилась. Хотя ночь звёздная должна быть, как раз сейчас метеориты здесь, на Северном Урале падать начинают. Персеиды, кажется. Да, ночь падающих звёзд, а небо в облаках. Алёха залез в ложбинку, устроился поудобнее на спальнике. Это только в кино всё ровно и красиво в тайге. На самом деле, на земле то кочки, то шишки, то корни торчат и прямо сквозь спальник тычутся. Чтоб спокойно уснуть, тренировка нужна и твёрдость духа, подумал Алёха и начал засыпать. У него с этим было всё в порядке.

«Правильно сделал, что поостерёгся и в избушку не пошёл», — только и подумал он, как заметил падающую звезду. Одна, другая, расчеркали небо яркими полосками. Значит, облака опять разошлись, ночь светлая будет. Сон пропал, Алёха приподнялся, сел. Посмотрел направо, зомбаки ушли. Или поняли, что не пройти или команду получили.

Просканил, а у избушки столпотворение!

Тут и зомбаки, и объекты, полукругом стоят, ждут. Как змея, скользнул Алёха к обрыву и вниз заглянул. Ночь ясная, звёзды светят миллионами тонюсеньких ярких лучей, прямо картинка из фильма ужасов. И тут несколько зомбаков неуверенно, однако неуклонно стали двигаться вперёд. Как так? Неужели по раздуй-траве идут?

Когда чёрные алмазники пришли, то бродили около избы, ногами по земле шаркали. Видать, раскидали нечаянно защиту. Сами-то они про неё не знают, только картечью по зомбакам лупят, да объектов режут. А ведь сейчас штурм начнётся. Интересно, дверь хорошо закрыта?

Дверь распахнулась, аж о стенку ударилась! Из дома выскочил мужик и сразу за косяк ушёл, а ему вслед сноп огня, через миг донёсся грохот выстрела. Качнулся от картечи один объект, а зомбаку, дальше всех стоявшему, башку оторвало. Нечистик перекосился, опёрся длинными руками об землю, как орангутанг и уковылял в тень ёлок.

Заметались лучи неоновых фонарей, осветили переднего зомбака, что метрах в двух стоял от входа. В тот же миг кто-то крикнул и выскочил во двор, замахнулся прикладом ружья и замер. Моментально в него зомбаки вцепились когтями своими — в голову, в плечи, в спину. Второй мужик с крыльца шарахнул дуплетом в толпу нечисти и тут же вылетел прямо к ней в руки.

Всё произошло буквально за пару секунд, Алёха только вздохнуть успел. А тот, кто первым выбежал, и за косяк укрылся, обратно скакнул и дверь замкнул. Даже на вершине скалы было слышно, как сильно сбрякал засов.

Два мужика, лица их не видно, отчаянно боролись с толпой зомбаков. Раскидал один нечисть, бросился к двери, закричал что-то вроде «брат, открой!». Но прихлынула к нему куча зомбаков, схватила и на землю повалила. Дальше был просто ужас. Обоих пленников распяли на земле и крепко держали. Те даже не кричали, извивались, дёргались, но из лап зомбаков уйти не удавалось. Объекты, дожидавшиеся в стороне, подкатились ближе и неспешно начали подминать под себя мужиков. Раз, другой по ним проехались. Ушли в сторону, а на земле пусто. Заглотили их, что ли?

Зомбаки и объекты потянулись в лес, в густые тени ельника. И тут хлопнула дверь, Алёха даже не заметил, что она открывалась. Возбуждение уходило, он начал дышать спокойнее. На поляну перед избушкой приковылял безголовый зомбак, покрутился, одной рукой потрогал бревенчатую стену и замер. Из теней вышли два его товарища, взяли за плечи и утащили с собой.

Алёха подождал ещё немного, но всё успокоилось. Он улёгся опять на спальник, и закрыл глаза, думая о том, что такого видеть не приходилось. Но хоть ясно, что происходит. Так, скорее всего и появляются зомбаки. Страшно подумать, сколько их уже. Да, сейчас уже без ружья по лесу не походишь. И отчёт придётся слать в концерн с деталями, с подробностями. Ситуация проясняется вроде бы. Но становится тут опасней всё и труднее.

Тимура надо забирать из Соликамска через неделю. Нет, раньше выходить придётся. Отчёт сделать, Графиту наказать, чтоб с базы ни ногой и в город, надо по-серьёзному уже решать. Дела крутые начинаются. Тимур уж, наверное, дома, спит с женой. Или нет, чего им молодым спать в ночь звездопада. Не спят, ворочаются, культурно отдыхают. Что-то будто щёлкнуло в голове, а ведь те объекты, что днём в стороне трассы катились, они что там делали? И тот белесый сгусток — бегущий зомбак. Да он не бежал, он ехал. И ехал наверняка в уазике, где Тимур! Даже застонал Алёха и открыл глаза. Не верил никогда этим деревенским упырям и вот, наверняка, они связаны со всей нечистью таёжной. Где же Тимур? Добрался он до Соликамска или к объектам угодил? Ладно, тогда послезавтра, точнее, уже завтра надо выходить, ехать в город, там звонить Тимуру. Хотя, с другой стороны резидентура объектов среди людей выявлена. И ещё. Если уцелевший мужик в избушке Марафет, надо ему послание оставить, на базе ему пока делать нечего. Но пусть знает, что ему помогут, если он поможет. Сейчас любой союзник нужен. Из концерна никого не пришлют, это ясно. А может, и приедет кто, как Серёга в своё время. Всё, спать!

— Можно и так, — согласился Марафет.

Помолчали. За окном стемнело, поднялся ночной ветерок и по крыше зашуршали еловые лапы.

— Чика грев тебе передавал на зону? — поинтересовался Чагин. — Ты же из-за него присел, должок считай за ним.

Марафет кивнул, посылки с едой, куревом регулярно приходили. Тут уж ничего не сказать.

— Ладно, давай спать, что ли? — Чудинов стянул берцы, вонь носков моментально забила все запахи. Недовольно сморщившись, Марафет встал с лавки и пошёл к двери — приоткрыть, проветрить чуток. Но тут вдруг Чагин дёрнулся и ударил его в живот, а Чудинов жёстко, как стальными щипцами, ухватил за локти, завёл за спину.

— Ну ты вовсе дурак стал, — хихикнул Чудинов. — Спиной к друзьям повернулся.

— Таких друзей — врагов не надо, — скривился от боли Марафет.

В печи жарко шаяли угли, при их багровом свете Чудинов ловко связал ему руки за спиной и толкнул на лавку.

— Там и сиди, а друзья мы не тебе, а убитому скупщику, — сказал он. — Поверил Чике, что он случайно с тобой заговорил.

Ему стало смешно, глянул на приятеля, тот только хмыкнул.

— Чика хотел тебя завалить, потому что алмазная делянка, где ты пасся, богатая оказалась, — не спеша проговорил Чагин. — Вывел тебя под пулю, да повезло, мент с прокурором оказались там. Он бы и сам прикончил, если у скупщика не вышло. Завтра по утру тебя зарежем и зароем, а то с покойником неприятно спать в одной избе.

— Да можно и зарезать, мне всё равно, — отозвался Чудинов.

— Куда ему деваться, — сказал Чагин. — Тут бы главное, чтоб эта нечисть не пришла.

— Да плевать на неё, — Чудинов прошёл к двери, приоткрыл, осмотрелся. — В избу не сунется, а на свету отобьёмся, патронов хватит, — он сел на лежанку: — Как спать будем? В обнимку или валетом?

— Я от твоих носков сам нечистью стану, — засмеялся его приятель. — Давай покойника на пол бросим, я на лавку лягу.

Так и сделали. Марафет молчал, алмазники вскоре засопели, угли в печке угасли, стало темно и тихо. Крепко скрученный Марафет не двигался, он знал, что враги спят чутко и любой шорох, как бывалых таёжников, их пробудит.

В колонии он смотрел кино, им крутили всякие фильмы для перевоспитания. И в одном из них борец за свободу какой-то неведомой страны тоже попал в плен, и лежал в камере со связанными руками. Но в манжете рубашки пленник хранил половинку лезвия и потихоньку перерезал верёвки. Конечно, он спасся, как иначе. Марафету идея понравилась. Чудинов и Чагин кино давно не смотрели, и не догадались прощупать его одежду досконально. Лёжа на боку, Марафет всё время шевелил пальцами, чтоб те не затекли и сейчас очень неспешно, никуда не торопясь, вытягивал из рукава штормовки манжету своей чёрно-красной, в крупную клетку рубахи. Нащупал там кусок проволоки. С одного конца она была с крючком, если вдруг наручники пришлось открывать, с другого сплющена и заострена. Тихонько дёргая проволоку, Марафет старался дышать ровно, не привлекая внимания. Вот она проколола манжету, вот пошла наружу. можно резать. Волоконце за волоконцем распадалась верёвка. Марафет напряг запястья, путы разошлись. Он полежал, сжимая и разжимая кулаки. Завозился нарочно громко.

— Чего дёргаешься? — прохрипел моментально Чагин.

— На другой бок ворочаюсь, затёк, — пробурчал Марафет. Сам же сумел на полметра ближе подскоблиться к двери.

Крутнувшись на полу, он правой ногой толкнулся от пола и выставив вперёд руки, бросился вон. Ещё в прыжке сшиб запор и не останавливаясь, выпал наружу и сразу закинулся влево. Через секунду после броска грохнул выстрел. Марафет прямо почувствовал в темноте, как в сантиметрах от него, впритирочку прошла картечь. Но он был уже за косяком и только стук свинцовых капель раздался рядом. Крутнувшись на месте, Марафет решил бежать, но не успел.

Из двери вынеслись два ярких луча фонарей и тут же Чагин с Чудиновым, оба с ружьями в руках, выскочили на крылечко. От увиденного Марафет замер. Не враги напугали его; метрах в двух от избы стояли зомбаки, штук пять. Видно, вчера алмазники, сами не заметив, нечаянно ногами откинули лепестки раздуй-травы, разбросанной у входа. Зомбаки шли в затылок друг другу, найдя проход в обережном круге.

— Ну падла! — заорал Чагин, видно, приняв первого зомбака за беглеца, прыгнул с крылечка и тут же ему в плечи и голову впились ловкие с длинными пальцами руки тварей.

Чудинов шарахнул дуплетом в толпу: Марафет, стоявший рядом, в темноте, схватил его ружье за стволы и со всех сил дёрнул за них. Алмазник не догадался отпустить их — он никогда не расставался с оружием — и вылетел на землю. На него кучей свалились зомбаки. Чагин с Чудиновым страшно кричали, извиваясь и пытаясь вылезти, а Марафет, мимо которого пронёсся вдруг отшатнувшийся зомбак, быстро запрыгнул в избу, захлопнул дверь и отыскав засов, вбил его на место. Под ногой что-то помешалось, нагнулся, оказалось фонарик. Марафет включил его, отыскал своё ружьё, сел на лежанку, и вытащив стрелялку, раскидал раздуй-траву по окошку напротив, затем по дверному косяку. Его самого спас пакет с этой травой, что днём сунул за пазуху. Опустив голову, Марафет начал глубоко дышать, успокаиваясь.

В дверь ударили и кто-то заорал: «Брат открой, мы тебя не станем убивать! Спаси, брат!». И тут же возня, клацанье и как будто мешки потащили по земле.

«Меня не возьмёте, твари!» — подумал Марафет.

Вдруг всё затихло. Стало так тихо, что даже шуршание еловых лап по крыше стало слышно. С ружьём наперевес Марафет плавно открыл дверь. При звёздном свете он увидал, как зомбаки распластали алмазников по земле, держа их за руки и за ноги. Те крутили головами, рты были забиты еловыми шишками. Резко ударил запах сырой земли. Марафет невольно шагнул назад. Из тьмы выкатились огромные шары с нахлобученными толстыми шляпами и принялись кататься по алмазникам. На шарах затлели яркие огни. Прокатившись пару раз, шары ушли обратно в тьму. Алмазников на земле не было. Зомбаки утянулись за шарами, всё стихло. Марафет сплюнул и закрыл дверь. Раздув огонь в печи, он вскипятил воду, заварил чаю, выхлебал его, ни о чём не думая, и проверив, заперта ли дверь, завалился на лежанку и крепко и спокойно уснул.

Внезапный вопрос не смутил Тимура. И не потому, что он был прокачанный такой боец и прожжённый психолог. Он просто его не понял. Расслабившись за время пути, Тимур уже думал о чём угодно, кроме базы на чёрном монолите. И даже те призрачные сгустки, что он заметил в машине и лесу, выскочили у него из головы, потому что он, после встречи с гаишником, сказавшем о жене, думал о делах семейных.

— Алёха? — переспросил он водителя и отчего-то в памяти всплыл его приятель по доставке дипломированный историк пермского универа Алексей Зверев.

— Он живой, что ему будет, — сказал Тимур. — По крайней мере, когда виделись, отлично себя чувствовал. Собирается переезжать в Краснодар, там ему от тётки дом остался. Виноградник там, сливы, абрикосы, в общем, нормально. Машину собрался новую брать, хочет китайскую, их много сейчас. А вы с ним знакомы?

Анатолий, внимательно поглядывавший на него, чуть оторопел. Даже уазик немного рыскнул в сторону. Тимур, ответив на вопрос, опять погрузился в свои думы. То, что он нашёл хорошую работу у якобы дурачков, занимающихся НЛО, жену не удивит. Она сама закончила биофак и даже участвовала в той самой знаменитой экспедиции в один из северных заповедников Прикамья, когда там нашли следы инопланетного космодрома. Так что жена знает, что такие люди есть и порог понимания у неё в этом вопросе очень низок, не придётся скакать через него с усилиями. Про машину можно отмазаться, а вот как переехать и жить на два города, надо подумать.

— А шары живые видел? — зашёл с другого края Анатолий. — По лесу катаются, людей жрут, нечисть из них делают. Закатают в себя, переварят и готов чокнутый леший, или как у нас говорят — кулешата.

Тимур, опять вылезая из своих мыслей, снова недопонял водителя. Отчего-то вопрос Анатолия вызвал из глубин памяти смешной сериал «Железный капут».

— Это во время войны что ли? — уточнил он. — Немецкое оружие было такое? Не, я не знаю такого. Вот, кстати, Лёху надо спросить, он историк и кандидатскую готовил именно по вундервафлям всем этим. Оружие возмездия и прочее. Я в этом не разбираюсь от слова «совсем».

Дальше ехали молча. Дорога пошла асфальтированная, и как все автотрассы в Пермском крае, ровная и гладкая. Анатолий успевал с кем-то переписываться. Заметив это, Тимур захотел тоже отписаться жене, но вспомнил, что телефон сел ещё утром, а гнездо зарядки было занято водительским смартфоном. Просить его он не стал, решил на автовокзале зарядиться.

Замелькали по бокам дачи, начался Соликамск. Как и обещал, Анатолий довёз его до самого автовокзала.

— На ныробский автобус уже не успел, — сказал он. — Но ещё три соликамских пойдут. У тебя денег то хватит на билет? Да ещё такси надо будет в Перми, автобусы поздно приходят.

Из кармана Тимур вытащил деньги. Отдав Анатолию две тысячи вместо полутора — больше он брать наотрез отказался — у него осталось ещё четыре тысячи рублей.

— Хватит, — улыбнулся он, отстёгивая ремень. — Большое спасибо, что довезли. Скоро вернусь за машиной. Ой, а телефон дайте свой. Есть ручка с бумажкой? А то мой аппарат сел. Насчёт трактора порешаем.

Записал номер, сунул в карман и когда собрался выходить, что-то кольнуло его в правое бедро, откуда снизу, из-под сиденья. Но внимания на это Тимур не обратил, только покосился недоумённо. Выйдя из уазика, он двинул к автовокзалу. Обернувшись, чтобы помахать на прощание Анатолию, увидел, что тот развернулся в салон и как будто толкает что-то там на заднее сиденье или за него. Ну, перекладывает вещи наверно или что там, подумал Тимур и даже не подумал, что там такого может быть.

Купив билет на восьмичасовой автобус, он сходил в кафе-узбечку за углом, натрескался лагмана с пловом, запил двумя стаканами горячего чаю и уселся в зале ожидания. Нашёл розетку, поставил телефон на зарядку и принялся ждать автобус. Правое бедро в месте укола вдруг заныло, потом стало легонько пульсировать, и даже зажгло. Тимур почесался, и сходил в магазин за парой маленьких бутылочек коньячку. Одну выпил на улице, оглядевшись, нет ли полиции рядом, вторую сунул в куртку. Жжение в бедре утихло.

«О что там царапнулся? — подумал Тимур. — Ладно, дома поглядим. Блоха лесная какая-нибудь укусила, в этих уазиках деревенских кто только не обитает».

Мыслями он уже был дома и даже не заметил, как за ним из жёлтого хэтчбека наблюдает Клим Мошев, тот самый полицейский, брат водителя, встретившийся им на дороге. Он был уже в штатском и пристально смотрел за Тимуром, иногда что-то отписывая в мессенджерах.

Если бы Тимур видел, что там сообщается, он бы напрягся. Последней отправленной Климом информацией было: «Купил коньяк, чешет жопу. Через пару дней вернётся обратно, как обычно. Поехал я домой». Ответил ему некий Коростелев: «Давай, пока».

Вскоре Тимур сидел в автобусе и дремал, выпив вторую бутылочку коньяка. Часть правого бедра онемела, но он этого не чувствовал. Иногда просыпаясь, Тимур трогал внутренний карман, где лежали доллары и посматривал в окно. После Добрянки он окончательно очнулся, потянулся и написал жене в телефон: «Скоро буду, всё нормально».

Глухой задней стеной избушка выходила на крутой каменистый склон. Сверху оттуда её и не разглядеть, и не спуститься никак без верёвок. Рядом высоченные ёлки торчат, густые, разлапистые, дым будут прятать, так и задумывалось. Неслышно скользнул Марафет поближе, разглядел почерневшие дрова в поленнице. Ага, с прошлой зимы явно никого не бывало. Дверь подпёрта колом, тоже не вчера вырублен. А это что? На ручке-скобе, которую Марафет сделал когда-то из толстой, на пятёрку, проволоки, гнездо свито, пустует в августе. Умная птичка здесь поселилась, крыша далеко выдаётся, дождь не замочит. Да, год или два здесь никого не бывало.

Марафет обошёл избушку, уже не очень таясь и остановился. Окно. Было оно со ставнем просто, а сейчас рама со стеклом. Но всё в пыли и мусоре. Больше ничего такого.

Вынул осторожно кол из земли, стараясь не тронуть гнездо, потянул на себя дверь, та легко отворилась. Внутри всё по-прежнему. Печка, лежанка-нары. Добавилась лавка, полочки в углу с посудой, да гвоздей стало больше вбито в стенку. Видать, много народу тут ночевало, лопотины свои вешали.

Не снимая ружья, залез Марафет на подволоку, отыскал там ведро эмалированное, сходил с ним за водой на ключик. Натаскал в избу дров, дождался сумерек, затопил печку. Спохватился. Вытащил стрелялку от зомбаков. Пробил раздуй-травой чердак, под окном и круг метров на восемь у дверей. Больше не хватило. Пока печка топилась, да вода закипала, сделал новый запас, и снарядил опять стрелялку. Всегда готов к бою Марафет.

Стемнело. На подволоке зашуршало, мыши возятся или зверьки какие. Кто-то запищал жалобно, ласка, наверное, поужинать вышла. Самый мелкий и бесстрашный хищник в тайге. Она да горностай-красавчик.

Марафет заварил чаю, в котелке запарил доширак, вывалил туда полбанки тушёнки, накрыл крышкой. Тоже перекусить надо и на боковую. Вдруг услыхал шаги — дверь плотно не прикрывал пока не спит, чтобы тайгу слушать. Кто-то остановился, прокашлялся. Человек, не один.

— Кто дома есть?! — негромко спросили.

— Заходи по одному, — ответил Марафет, присел в углу, стволы ружья на дверь направил. Если Серёга, то сразу завалит.

— Я фонарик включу, — сказал незнакомый голос. — Себе на лицо направлю.

— Давай, — Марафет поглядывал на дверь и окно.

Ввалился мужик, запахло от него кислым, давно не мытым телом. За ним второй. Осветили себя. Узнал их Марафет. Алмазники Чудинов Сашка и Чагин, тоже Сашка. Матёрые бродяги. Уж миллионы скопили себе, а всё по тайге шастают, не отпускают их алмазы и золото.

— Проходите, — Марафет поднялся. — Это я.

Выйдя на грунтовку, Тимур покрутил головой и увидел — со стороны деревни выехал пыльный уазик. Вроде кроме водителя никого нет. Стоя на обочине, Тимур помахал рукой. Уазик остановился.

— До трассы добросишь? — спросил неудачливый грибник.

За рулём мужик в заношенном камуфляжном костюме и чёрной бейсболке. Посмотрел строго на Тимура:

— Полторы тысячи.

— О, согласен, — Тимур открыл дверь и уселся впереди.

Уазик зарычал мотором и затрясся по неровной грунтовке, поднимая за собой жёлтую пыль.

— Не видал тебя раньше тут, — мужик глянул на пассажира. — Турист? С одним рюкзачком гуляешь.

— Не, — Тимур помотал головой. — Я за грибами приехал четыре дня назад. Через деревню проезжал.

— Точно, «Нива» тёмно-синяя, да?

— Ага, — кивнул Тимур. Тут уазик тряхнуло и его подбросило вверх, пришлось ухватиться за толстую скобу впереди.

— Машина-то где? — мужик сбавил немного ход, началась гравийка, уазик чуть замотало.

— Да я отъехал километров двадцать наверное и в лог какой-то занесло. Хотел там под дерево заехать, а там промоина что ли. Машину вниз потащило, я её остановил, — излагал придуманную Алёхой легенду Тимур. — Потом лебедкой хотел вытащить, не получилось. В общем, «Нива» в логу сейчас. Еду в Соликамск, тягач там или трактор найти надо, чтоб вытащить.

— Так у нас трактор есть, — мужик снова глянул на Тимура. — Не спрашивал в деревне?

— Да у меня денег в обрез, потом телефон сначала не брал, потом батарейка села, — продолжал пассажир. — Жене надо отзвониться. Деньги чтоб привезли, а то я и карточку дома оставил. Короче, проблемы одни. А сколько у вас трактор будет стоить в аренду на день?

— Ну, трактор-то мой, — сказал мужик. — Четыре тысячи я бы взял, за топливо и работу. Так что, когда из Соликамска поедешь, заходи. У меня дом второй по левой руке. Мошев Анатолий.

— Ну это вообще здорово будет, — Тимур улыбнулся. — Не надо будет гнать из Соликамска.

— А чего в лесу делал столько времени?

— Первый день уж к вечеру было, я решил выспаться без суеты, потом весь день промудохался, — вздохнул Тимур. — Пошёл к деревне, ушёл куда-то не туда. Пока вспомнил, где юг, север там восток и прочее. Ещё болотина какая-то попалась, это я спрямить дорогу хотел. В общем, сейчас только и вышел. Как раз все продукты съел.

Уазик трясся на пыльной дороге, водитель молчал, узнав что хотел. Тимур тоже помалкивал. Он размышлял о разговоре с женой. Всё равно придётся её уговаривать, так просто не поедет. Хотя, ипотеку сейчас можно будет закрыть, да и перспективы неплохие впереди.

«Например, зомбаком стать», — подумалось вдруг.

Внезапно дорога выпрямилась, по обочинам замелькали плакаты об охране леса и через несколько минут грунтовка влилась в другую, более накатанную и широкую гравийку. Здесь же, рядом с навесом и скамьями под ним, стояла машина ДПС. Патрульный махнул уазику полосатой палочкой.

— Здорово, Толя, — полицейский поздоровался с вышедшим водителем. Тимур вылез с уазика, размяться надо, а то растрясло всего.

— Фамилия как ваша? — глянув на него, спросил патрульный. — Документы есть у вас?

Покопавшись в рюкзаке, Тимур нашёл и вытащил водительские права. Отдал их полицейскому.

— Ага, — сказал тот, прочитав фамилию. — Гражданин Акчурин. Жена вас ищет второй день. Где машина ваша?

— Капец мне, — Тимур почесал шею. — Телефон сел, машина в овраге, еду домой.

Он рассказал свою историю и добавил, что, видимо, в Соликамске не останется, а уедет в Пермь, чтоб жену успокоить. Та, скорее всего, вернулась от мамы раньше чем хотела.

— Я отойду по нужде, — сказал он, убирая обратно права. Анатолий кивнул, патрульный, как понял Тимур, был его родственником, и они заговорили о каких-то знакомых, о лицензиях на лося, запчастях для снегохода и прочем.

Зайдя в лес шагов на десять, Тимур вытащил из рюкзака пачку салфеток и только собрался присесть, как вдруг что-то тихонько толкнуло его. И совсем поневоле, думая вовсе о другом, он просканировал местность. В уазике возилось что-то блёклое, сгусток чего-то беловатого, а примерно в километре отсюда, в глубоком глухом логу катились два мутных шара.

Секунду Тимур решал, что делать: бежать с воплями к полиции, или снять штаны и сделать дело. Выбрал второе, заодно и успокоился, как-то забыл об опасности. В солнечный день, на большой дороге, рядом с родной полицией ничего не страшно. Городской тогда был Тимур, верил не в жизнь, а в чепуху всякую.

По гравийке пронёсся фургон, за ним пара легковушек, все на юг, в сторону городов. Тимур подошёл к Анатолию, тот рассказывал, как будет нижние венцы у бани менять.

— Да лучше новую поставь, — сказал патрульный. — Хотя батя и против, но ты же старший сын, меня-то он не очень слушает.

Выходя из леса, Тимур демонстративно вытирал руки влажной салфеткой, показывая, что санитария и гигиена для него важны. Постоял, послушал, спохватился, бросил смятую салфетку в мусорный бак.

— Ладно, мы поедем, — Анатолий пожал руку патрульному. — Пока, Клим. Женушке своей привет передай, скажи, что скоро компьютер привезу, как обещал.

Они сели в уазик и поехали дальше. Анатолий предложил довезти Тимура до Соликамска. Тот спросил, сколько надо будет доплатить, водитель махнул рукой, дескать, ничего.

— Я не собирался в город, да брат напомнил, что запчасти к снегоходу надо, — пояснил он.

Через часа полтора выехали на трассу, крытую асфальтом. Тряска прекратилась и Тимур даже вздохнул с удовольствием.

— Хорошо после грунтовок, — улыбнулся Анатолий и спросил: — Ты Алёху давно знаешь? Как он, живой ещё?

Гости поставили свои ружья к стене и уселись на лежанке. Чудинов, невысокий, худой, но страшно жилистый, будто свитый из стальных канатов мужик, достал из рюкзака свою кружку — литровую, из нержавейки. Вскрыл пакетик кофе «три в одном», залил кипятком. Его напарник Чагин, тоже не великан, но очень лёгкий и быстрый на ногу и на руку не промах, стал пить чай. От доширака отказались оба.

— Давно тебя не видать, — сказал Чагин. — Ты когда откинулся?

— В июне, — Марафет ложкой черпал свою мясную лапшу.

— Где был? Сюда когда прибыл?

— К родне ездил, потом в больничке полежал, кашель какой-то поймал, думали, что туберкулёз, но обошлось, — покончив с дошираком, Марафет тоже принялся за чай. Всё, что он сказал, было неправдой. Здесь такие места и такой народ, что могут ухватиться за один фактик, и всю биографию размотать. А там информация, где алмазы сбывает или золото моет человек. Так что откровенность в этой компании путь к нищете или яме в тайге.

Почти все черные алмазники народ сидевший, и потому обладающий сверхъестественным чутьём на всякие людские слабости. Да и развести могут одним базаром, вроде бы никчемным, но с большими последствиями. Марафет это знал, гости тоже, но как не поговорить о том, о сём, вдруг и полезное что вылезет.

— Ты когда скупщика завалил, алмазы забрал у него? — пробасил Чудинов, прихлёбывая горячий вонькой кофе.

— Не подумал, — буркнул Марафет.

Он тогда у Хромого Камня встретился с Чикой, старшим у скупщиков, матёрым и жестоким барыгой. Тот вежливо покатил на него бочку, дескать, зажал от него пару камней. В это время Марафет, только собравшийся рассказать, что поссорился со скупщиком и тот оболгал его, заметил качнувшуюся ветку боярышника справа от себя. Если бы когда слушал Чику, не ухватился левой рукой за подбородок и оттого машинально повернул голову вправо, то и не увидел бы. А так моментально отбросился на спину, провернулся через левый бок и дал с ружья по боярышнику. Там с карабином засел тот самый лживый, а сейчас уже и покойный скупщик. Картечь разнесла ему грудь.

Чика сидел с открытым ртом, и когда Марафет, решив, что тот завёл его в засаду, навёл на него ружьё, побожился, что ни при чём. Сказал, что убитый скупщик вчера ему пожаловался, не зная, что Чика собирается на встречу с Марафетом. Они о старой шахте старателей хотели поговорить.

Машина густо заросла травой, её даже не было видно. Пришлось ножом срезать упругие стебли. Тимур немного опасался открывать дверь, вдруг кто бросится на него. Но обошлось. В салоне ничего не тронуто, как лежало, так и лежит. Телефон, конечно, разрядился, и совершенно на автомате Тимур воткнул его в зарядку и попытался завести двигатель. А тот завёлся.

— Бери деньги, документы, ключи, всё остальное не трогай, — сказал Алёха. — На обратном пути заберём что надо.

— Кстати, а где мне быть, чтоб вернуться? — Тимур распихивал добро по карманам. — И это, пуговицы свои волшебные дашь мне? А то очкую.

— Через десять дней жду тебя в Соликамске, — Алёха прищурился, вспоминая адрес: — Проспект Ленина, 28, девятиэтажный дом, рядом торговый центр. На такси сядешь и с автовокзала доберёшься. Квартира 373, последний этаж. Пуговицы тебе ни к чему пока. Выйдешь на патруль, оборудуем тебя, пока со мной, всё нормально. Да и объекта ты уже завалил, опыт есть, так что пробьёмся. Всё забрал? Пора уходить отсюда. Никого не вижу, но чувствую, что место тут нехорошее. Глуши движок.

Ночевать они устроились на невысоком холме, поросшем редкими лиственницами, рядом с ключиком. Когда макароны с тушёнкой сняли с огня и поставили напревать в сторонку, Алёха вытащил из рюкзака бинокль и поманил Тимура за собой.

Встав за лиственницей на вершине холма, он всматривался в тайгу, уже розовевшую от закатного солнца. Наконец увидел, что искал и передал бинокль Тимуру.

— Гляди и запоминай, — сказал он. — Вот там лучше не появляться, а если приспичит, то не задерживаться. Лодку на берегу речки видишь? Рассмотри получше.

Настроив бинокль под свои глаза, Тимур чётко увидел чуть покосившуюся металлическую лодку, вроде Обянка, без мотора и лобового стекла. А внутри, внутри сидел скелет, одетый в куртку.

— Увидал? — Алёха забрал бинокль. — Он в кожаной курточке, в затылке заточка. Чтоб не отпала, проволокой замотали к черепушке.

— Кто это? И зачем? — Тимур ожидал, что вновь ослабнут ноги, но, видимо, уже привык. Ничего не почувствовал.

— Чёрные алмазники выставили на показ, — пояснил напарник, и начал спускаться к табору. — Кто такой, откуда, совсем неизвестно. Уже лет пятнадцать, говорят, каждую весну выставляют, и каждую осень куда-то убирают. Типа предостережение всем, кто сунется без спроса алмазы искать. Ты книгу полковника ФСБ Владимира Васёва читал? Как она, а, вспомнил «Записки контрразведчика». Там много интересного об этих местах.

«А я как лошара, за грибами сюда приехал, — подумал Тимур и поёжился. — Здесь и зомбаки, и алмазники, и ещё всякая непонятная сила. Как уцелел, да ещё и баксов оторвал. А ведь на самом деле интересно».

Хотя, всё может быть. Но нет. Вот проявились ещё облачка, пять, шесть, семь. Они неспешно движутся именно к месту встречи. А эта троица куда?

Графита как током пробило. Они же идут к точке Серёги! Расслабившись и убрав сканирование, он выдохнул, сосредоточился и начал настраиваться на товарища. Эглету или другие предметы, как делал Алёха, Графит не применял. Он и так мог связаться. Вот и Серёга. Но что это?! У него закрыта связь! Почему?! Общается с кем-то? Но это тогда очень мощный сигнал должен быть, с кем говорит Серёга?

Ухватившись за сосну, Графит поднялся. Открыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул. Ну-ка, ещё раз на связь. Есть!

— Серёга, к тебе идут объекты! — передал он. — Объекты близко от тебя. Три штуки.

Через несколько секунд Серёга ответил:

— Где они? Откуда идут?

Что за чертовщина? Неужели он сам не может определиться?

— Вижу их! — вдруг донеслось от Серёги. — Снимаюсь. Они собрались атаковать меня. Не включай …!

Графит поморгал, восстанавливая чёткость зрения. Ясно, что случилось непредвиденное. Как так, объекты атакуют? Надо бежать к Серёге. Он просканировал лес. Семеро объектов так же неспешно бредут к предсказанной точке, а эти трое крутятся на месте. Очевидно, там и Серёга.

Больше не раздумывая, Графит бросился туда. Он моментально сформировал маршрут и понёсся лёгкими скачками по лесу, не заботясь о том, что оставляет за собой следы.

Сосняк быстро кончился, начался ельник, тяжёлые колючие лапы ложились к нему на плечи и голову, но вот поляна, заросшая травой по пояс, затем осинник. Сухое болотце с мшистыми кочками, кривые берёзки по его краям.

Графит мчался абсолютно бездумно, его вели древние инстинкты охотника. Он мог бежать ещё быстрее, но при этом сужалось поле контролируемого обзора впереди. Бесшумный бег его даже не напугал медведя, кормившегося в малиннике. Зверь только почуял, что кто-то пронёсся у него за спиной, развернулся и ничего не увидел. Птицы не успевали подняться с веток и только запоздало поднимали гвалт за спиной.

Примерно через полтора часа Графит выскочил на берег речки, беззвучно струившейся по заросшему длинной травой руслу. Где-то здесь поляна с засохшим тополем, возле него точка Серёги. Но товарища не было. Стебли мятлика и несколько кустов лесного ивняка смяты и поломаны. На поляне будто бы прокатились несколько катков. От Серёги ни следа.

Тщательно осматриваясь, Графит ничего не обнаружил. Успокоившись, он начал сканировать тайгу. Вот те семеро объектов, всё также, не торопясь, движутся куда надо. А где троица отсюда? Он засёк вдруг пару объектов. Те появились ниоткуда и тоже направились к месту шабаша. Но они были далековато и если им идти туда, то придётся пройти несколько логов. Объекты там не очень любили бывать и обычно обходили их. А где третий?

Вспомнив предупреждение Серёги, Графит не стал выходить на связь с Алёхой. Он двинулся к нему, стараясь больше ничем не выдать себя. За Алёху не переживал, тот был старый опытный боец и наверняка если бы не отбился, то убежал бы от противника. Но место шабаша надо было проверить. Конечно, об ударе из засады сейчас уже можно было не думать.

— Вот так вышел туда, — продолжил Графит. — А там переполох, огни сияют, за вами погоня, но правда, быстро остановилась. Я на дерево залез, сканировать ничего не стал, связь тоже не использовал. До утра продремал на ветках, а с рассветом сюда.

Он глянул на Тимура:

— Машине твоей кранты. Проросла вся травой и даже несколько осин сквозь крышу пробились.

— Серёгу не видел? — спросил Алёха. — Он зомбак, за нами пошёл.

— Я кружным путём двигался, — сказал Графит. — Решил не повторять ваш путь, ясно же, что к базе пойдёте. Ах да, Галборына видал. Иголку с нитками искал.

— Ясно, — Алёха прикусил нижнюю губу. — Я собирался завтра, после того, как Тимура к деревне отведу, по вашим точкам пройтись. Честно говоря, решил, что и тебя прихлопнули. Ладно, пошли груз распакуем, потом ещё поговорим.

— А кто такой Галборын? — спросил Тимур.

Алёха глянул на Графита, тяжело вздохнул и сморщившись, почесал щёку:

— Я тебе потом расскажу.

Августовская ночь ползла на прикамскую тайгу, спускаясь с Уральских гор. Серые тучи, весь день метавшиеся в небе, растворились в синих тусклых сумерках. Лес замолкал, птицы забивались в гущу веток, белки, куницы, соболя, горностаи и другие зверьки устраивались в тополиных дуплах и древесных пещерах в кучах бурелома. Полдня уходивший от стаи волков олень остановился, выскочив на опушку, и увидел со всех сторон хищные огни глаз. Наклонив голову, бросился он в последнюю атаку, но острые рога пронеслись мимо, а в задние ноги ему вцепились сразу три беспощадных зверя. Матёрая волчица, уклонившись от удара, вгрызлась добыче в горло. Кровь хлынула на траву. Молчаливые волчата бросились рвать ещё бьющегося оленя.

Почуяв смерть, километрах в двух от схватки, поднял голову медведь, прилёгший у поваленной неохватной лиственницы. Дёргая носом, он определил направление, откуда принесло тонкий запах крови, но решил не ввязываться в спор за добычу, а хорошенько выспаться.

Выводок рысей, притаившихся в яме под выворотнем гигантской ели, услышав шум схватки, молчал. Мать дала рысятам знак вести себя тихо: если бы их услышали волки, порвали бы вместе с оленем, не дав умчаться на деревья.

Бесшумная сова пронеслась над тайгой, торопясь к своему гнезду. Волчьи ужины её не интересовали. Но острый взгляд неясыти заметил качающиеся фигуры, тихо двигающиеся среди кустов на берегу лесной речки. Они были похожи на людей, только глаза сияли блёклым жёлтым светом, да длинные руки, которыми те без всякого шороха раздвигали ветки, давали знать, что это те самые существа, что появились в тайге несколько лет назад. Не опасные для зверей и птиц, они питались грибами, и охотно нападали только на одиноких людей, изредка пробиравшихся в лесу по своим делам. Сейчас шестеро зомбаков медленно окружали костерок на берегу. Над ним висел котелок, а рядом, ссутулившись, сидел, опираясь спиной на осину, человек в длинной штормовке.

Сова уже давно унеслась, а зомбаки не торопясь, сжимали кольцо. На другом берегу речки, у мшистого валуна притаилась росомаха, самый жуткий хищник здешних мест, неутомимый, кровожадный и смышлёный. Она давно почуяла и человека, и крадущихся к нему зомбаков, и даже заметила тёмной молнией скользнувшую в ночном небе сову. Сейчас росомаха ждала развязки. Зверь не был голоден, ему было любопытно.

Зомбаки подошли ещё ближе, до своей цели им осталось сделать буквально несколько шагов. Но вдруг они замерли. Перед ними как будто возникла непреодолимая преграда. Перебирая длинными руками ветки крушины и ольхи, зомбаки пытались пробиться к человеку. Поднялся лёгкий шум и сидевший у костра поднял голову, он уже было задремал. Взяв несколько веток, человек подбросил их в огонь и встал. Пламя высветило бессмысленные лица зомбаков, утушив жёлтый блеск их глаз.

— Здорово, придурки! — сказал человек и потянулся. — Проблемы?

Не торопясь, он нагнулся к кучке своей поклажи и взял ружьё — обычную двустволку. Как всегда в тайге, она была заряжена. Кинув ружьё к плечу, человек прицелился. Росомаха на том берегу сильнее прижалась к земле. Выстрел! И у одного зомбака отлетела правая рука. Ещё один, и зомбак оказался безруким. Тягучая жидкость не спешно начала сочиться из ран. Остальные зомбаки отхлынули назад во тьму. Раненый заскрипел, потом разнёсся лающий хрип и покачиваясь, он развернулся и скрылся в лесу.

— Твари, — человек сплюнул и перезарядив ружьё, снял котелок и налил себе в железную кружку кипятку, куда бросил чайный пакетик. Он знал, что зомбаки больше не нападут на него. Сейчас они потащат раненого в свои неведомые никому убежища. А его запах они запомнят и постараются больше никогда не подходить близко. Страх зомбаков погибнуть был хорошим оружием против них. Они могли разорвать человека, но если получали отпор, старались обходить такого бойца подальше.

Росомаха прикрыла глаза. Ей было непонятно, почему зомбаки не набросились на человека, когда тот дремал. Обычно их ничто не останавливало. Зверь уже засыпал, как вдруг почуял что-то. Приоткрыв глаза, росомаха заметила на том берегу, сразу за стоянкой огромный, метра полтора высотой и шириной шар. Даже до неё донёсся запах свежей земли. Человек тоже почувствовал. Он опять встал, обернулся и прищурясь, разглядел тихо стоящий шар, прикрытый сверху огромной толстой шляпой.

— Ого! — человек откинул полу штормовки и не медля, выхватил что-то, похожее на маленькую винтовку. С чуть слышными, какими-то мокрыми хлопками из неё полетели комочки в сторону шара. Они впивались в него, цеплялись за ветки, и сразу же раскрывались, выпуская трёхлепестковые соцветия. Росомаха даже подалась вперёд, чтобы получше рассмотреть их и услышать запах. Но холодный воздух над речкой сбивал все ароматы. Как только в шар ударились первые комочки, он сразу же исчез, бесшумно, как провалился под землю.

— Твари! — человек снова сплюнул и сев спиной к осине, продолжил попивать чай.

Волки замерли после выстрелов, и насторожившись, замерли, глядя в сторону шума. Наступившая тишина успокоила их, и они догрызли оленя, иногда поднимая морды вверх и нервно прислушиваясь.

Любопытная росомаха уснула, вскоре и вся тайга затихла, только трепетали неумолчным шорохом листья осин, а под восход солнца, отяжелев от предутренней свежести, затихли и они.

— А чего этому концерну тут надо? — спросил он.

— Алмазы, — остановился Алёха и медленно покрутил головой, прислушиваясь.

Северный Урал пытались осваивать несколько раз, но кроме небольших деревень, где жили потомки вогулов и новгородских поселенцев, ничего не оставалось. В конце девятнадцатого века возле берегов Колвы и Вишеры построили заводы, пароходы ходили по северным рекам. Исчезло всё за несколько лет. Во время войны начали вновь освоение тайги. Лесозаготовки, разработки и снова всё утухло.

— Слыхал наверно, полвека назад примерно, ядерные взрывы тут были неподалёку? — Алёха свернул на тропку, вившуюся меж кустов шиповника. Тимур промычал, что вроде да.

— Говорили, что реки будут поворачивать, то сё, — Алёха опять остановился, вытащил из кармана пакет и начал собирать в него малиновые ягоды шиповника, повернулся к напарнику: — Помогай, самый полезный фрукт, особенно зимой если заваривать.

Мощные бомбы должны были выковырять на поверхность алмазные месторождения. Но их так и не нашли. А разговоры про развороты рек или про то, что нефть таким образом вытесняли, это для отвода глаз.

— Так алмазов и так полно, — удивился Тимур. — Вон, в Якутии там или в Африке.

— Уральские или вишерские алмазы самые ценные в мире и самые древние, — сказал Алёха. — Но после взрывов наверх активно полезли не они, а скорее всего, эти объекты. Ладно. Айда проверим ловушку, посылочки там должны прийти были. Ты кстати как, успокоился?

Тимур пожал плечами, лёгкая головная боль прошла, сердце билось спокойно. Самочувствие прекрасное, и прогулка по лесу всегда хорошо.

— Остановись, послушай лес, — Алёха скинул свою рюкзак и положил в него пакет с шиповником. — Представь себе, что видишь тайгу и поводи по ней типа глазами, как бы сканируй пространство.

Хмыкнув, Тимур глубоко вздохнул, плавно выдохнул и стал рисовать себе картинку. Он, конечно, толком не помнил, где они шли и как вообще тут всё по сторонам выглядит, но если товарищ просит, можно и попробовать.

К своему удивления, Тимур вдруг чётко и ясно увидел увалы, покрытые тайгой, речки, почуял там животных. Всё выглядело чуть расплывчато, с маревом, но видно. Он заморгал глазами, и понял, что видит каким-то другим зрением. И тут насторожился. Километрах в двадцати отсюда, на северной стороне густо заросшей ёлками горушки Тимур почуял нечто странное. Оно маячило блёклым сгустком и вдруг пропало.

— Заметил чего? — спросил Алёха. Тимур рассказал.

— А это объект был, — Алёха забросил рюкзак за плечи. — Пошли, следопыт. После скажу о твоём чудесном зрении. Тоже разработка и тоже странная.

С Графитом получилось довольно необычно. Два года назад Алёха шагал километрах в сорока западнее базы, пробираясь среди речек и болотин. В июне там раздолье мошке, паутам и клещам. Заеденный ими Алёха прикидывал, хватит ли ему репеллентов на путь до базы. Лесные дороги крутили, выводя его то к скальным одинцам, то заводя в глухие лога, где даже волки побоялись бы показаться. Но Алёха не унывал, скоро должна была начаться цепь сухих увалов, поросших вереском, брусничником и черничником. По ним идти станет проще, да ветерок там сильнее — сдует, может быть, летающих паразитов.

Выйдя к вечеру к каменной речке из окатанных валунов, что когда-то таскал тут ледник, Алёха осмотрелся. Где-то здесь раньше был родничок, неплохо бы у него отабориться. А спать можно на валунах, если найти какой поровнее, бросить пенку и спальник, станет удобно.

Когда Алёха заваривал брусничный лист, на краю каменной речки зашуршали мелкие берёзки. Из-за них вышел негр. В модных серых берцах на толстой подошве, синих джинсах и матерчатой жёлтой куртке с тёплым подкладом.

— Здравствуйте, — сказал негр и слегка кивнул. — Подскажите пожалуйста, как пройти до станции? Ближайшей?

Немного растерявшийся Алёха встал и глянув в сторону заходившего солнца, быстро, как всякий таёжник, сориентировался.

— Вот туда, — он махнул рукой на северо-запад. — Сыктывкар. А на юг идти, будет Соликамск.

— Спасибо, — негр улыбнулся и двинулся в сторону Сыктывкара.

— Эй, погоди! — крикнул Алёха и чуть не уронив горячий котелок, шагнул за ним. — Куда пошёл?! Тут вёрст триста до ближайшей станции, и то, на юг надо идти. Ты вообще откуда тут взялся, загорелый такой?

Оказалось, что негр с друзьями приехали за грибами, якобы пошли ранние белые. Отъехали от таёжной деревни подальше и развесёлые ушли в лес. Негр безнадежно заплутал. Сидя у костра и попивая брусничный настой, он рассказал, что и кричал, и пытался найти гору, с которой всё видно. Но горы заросли ёлками и с них ничего не видать. Залезал даже на высокие деревья, а с них, кроме тайги ничего не заметил. Три дня бродил по лесу, давно уже съел пару бутербродов, что были с собой и пил воду из ручейков. Очень замучили комары, большие и маленькие кусачие мухи. Вспомнив когда-то читанную книгу о методах выживания SAS, пошёл по берегу лесной речки. Британские спецназовцы утверждали, что идя вниз по течению, обязательно выйдешь к людям.

— Неправда это, — сказал негр, с наслаждением облив себя репеллентом и с ненавистью глядя на толкущихся поодаль комаров. — Здесь речки такие, что любой спецназ заплачет.

Два речки привели его к огромным болотам, ещё одна скатывалась в жуткое ущелье, пройти по которому или рядом оказалось невозможно. А ещё две речки просто пропали, уйдя под землю. Он и сейчас был тут метрах в двухстах, с тоскою глядя на воду, уходившую в какую-то сырую нору. К Алёхе он вышел по запаху дыма.

— Самое удивительное, он полагал, что цивилизация где-то рядом, надо только взять верное направление, — хмыкнул Алёха. — Мы тогда с Серёгой вдвоём остались, я подумал, неужели это судьба, что такой человек, ну, странный, скажем, тоже припёрся неспроста. Повёл его на базу. И вот, два года с нами уже.

Графит учился в Перми на доктора в местном медуниверситете. Но увлёкся юриспруденцией и врачом так и не трудился. За три года после выпуска заработал кучу денег и вот, приехал к друзьям в Пермь. Они его искали две недели, кстати, потом выяснилось. Но Графит парень здоровый и крепкий. За три дня отмахал почти сто километров, но не в ту сторону, так что и вертолёт не помог, а телефон он свой в машине забыл.

— Так он адвокат что ли? — спросил Тимур.

— Адвокат, у искинов, — захохотал Алёха. Они уже подошли к входу на базу и остановились: — Прикинь, какую фишку он срубил. Оказывается, все эти нейросети, искусственные интеллекты, они как бы оказались беззащитными.

Решивший ещё вчера ничему не удивляться Тимур выпучил глаза.

— У меня такая же рожа была, — усмехнулся Алёха. — Дело в том, что, к примеру, нейросеть по заказу пользователя, ну тебя, к примеру, создаёт рисунок или текст или ещё там что. Так вот, кому принадлежит авторское право на это произведение?

— Хм, — Тимур сморщил лоб. — Ну, тому, кто её создал, спрограммировал.

— Нет, любезный друг! — снова засмеялся Алёха. — При создании, ну, скажем, рисунка, нейросеть использует множество чужих данных из сети или информационных складов. А это уже к создателю никакого отношения не имеет. К тому же возникает вопрос, а может, искин при этом нарушил чьи-то авторские права?

— Значит, заказчик, хотя нет, — Тимур тоже улыбнулся. — Круто вообще-то.

— Вот-вот, — Алёха щёлкнул языком. — И тогда какой-то ушлый адвокат из Африки, кстати, объявил, что он берёт на себя защиту прав искусственного интеллекта и прочих нейросетей. И потребовал, чтобы часть доходов от созданного ими контента, если она используется в коммерческих целях, шла бы на банковские счета искинов. А себе он брал процент за работу.

— Чушь какая, во-первых, зачем искинам деньги, а во-вторых, как они ими воспользуются, это же программы, и только, — сказал Тимур.

— Короче, к этому адвокату присоединились другие, они смогли отстоять в судах право искинов на вознаграждение и сейчас деньги поступают на счета, как там сказано в акте «пока созданные людьми виртуальные работники не смогут в полной мере их использовать». Кстати, спроси у Алисы в яндексе, есть ли у неё деньги, так, для интереса. Обалдеешь. Вот так. У Графита, между прочим, свой остров в Карибском море. Заработал.

— Ничего себе! — Тимур опять выпучил глаза, но успокоился и спросил: — А у тебя?

— Дом под Новосибирском и участок в двадцать соток! — снова захохотал Алёха. — Ладно, пошли обедать.

Он открыл дверь и напарники вошли на базу.

Серёга с Графитом в тот день выходили на точку рандеву без всяких происшествий. Алёха примерно высчитал, где проявятся объекты, собираясь на очередной шабаш. Решили их окружить и попытаться в тысячный, наверно, раз, захватить кого-нибудь. Около поворота лесной дороги, где её пересекал узенький ручеёк, Серёга с Графитом разошлись. Где-то километрах в шести-семи отсюда должен быть Алёха. Втроём бы они охватили своим сканированием большую площадь, а затем двинулись бы к месту наибольшей концентрации объектов. Хороший план.

Перейдя дорогу и шагнув через ручеёк, Серёга пропал в лесу. Бывший полицейский, уроженец здешних мест, он в тайге был как рыба в воде. Немного постояв, Графит прислушался. Но кроме шороха листьев осины, торчавшей среди ёлок, никаких звуков не донеслось. Глянув на дорогу, Графит заметил свежие отпечатки колёс, пригнулся посмотреть.

«Здесь явно „Нива“ прошла и совсем недавно», — подумал он. — «Как бы объекты не сожрали грибника или охотника».

Шагая по траве у дороги, Графит старался не оставлять следов. Два года жизни в тайге научили его осторожности. Он опасался не столько объектов, а чёрных алмазников. С ними вроде была невысказанная договорённость о ненападении, но странные инциденты случались. Алмазники очень не любили посторонних. Конечно, Серёга оставил следы на дороге, но его в лесу не отыскать, а вот товарищу из Африки иногда мерещились кровожадные следопыты, жаждущие поймать негра, единственного, кстати, на территории площадью с Францию.

«И чего я не уехал летом на свой островок?» — думал между делом Графит. — «Ловил бы марлинов, кушал бананы».

Но он знал, почему с апреля по октябрь торчал в диком уральском лесу. Потому что это было интересно. Интересней даже, чем охотиться в родных пампасах на гиен-людоедов или биться в судах, защищая права нейросетей.

Пройдя около километра вдоль дороги, Графит увидел ещё один ручеёк, пошире оставленного за спиной. Он прошёлся по воде, вышел на другую сторону, улыбнулся и двинулся на свою точку. Графит уже отлично ориентировался в лесу и порой удивлялся, как он сумел заблудиться позапрошлым летом. Всё же ясно. Главное — определить, где север и юг и помнить карту. Примерно через пару часов чернокожий правовед добрался до своей точки и осмотрелся. Был он тут первый раз, хотя нет, весной рядом пробегали с Алёхой вместе неподалёку. Песчаный обрывчик, на котором чуть качаются от ветра высоченные сосны — редкость в здешних краях. Место тихое, здоровое и никакой голубой глины, в которой могут быть алмазы. Так что любителей их поискать тут не должно быть. Хотя, кто-то идёт небыстрым шагом. Под обрывчиком показался мужик в фиолетовом рваном свитере крупной вязки, грязных брезентовых штанах и кирзовых сапогах. Подняв голову, и глянув на негра, он хмыкнул и улыбнулся:

— Прикинь, вчера иголка с ниткой были, хотел свитер зашить, а сегодня нету. Что делать, ума не приложу.

Разведя руками, мужик почапал дальше.