Любовь между смертным человеком и бессмертным существом обыгрывалась в бесконечном количестве произведений — начиная ещё с греческих мифов. Эос и Тифон, Купидон и Психея — всё довольно привычно. Сверхсущество влюбляется в прекрасного юношу или милую девушку, а затем пытается возвести объект своего обожания до божественного уровня. И всё, разумеется, заканчивается катастрофой или долгими страданиями. Мораль греческих мифов проста: человек не должен считать себя равным богам, иначе последует наказание. Достаточно вспомнить Прометея.

Так что, казалось бы, тема подобной любви давно известна и избита. Однако Толкин переосмысливает её и возвращает ей новую силу. Любовь между Арвен и Арагорном несёт иной, почти сакральный смысл. Толкин показывает, как прекрасное бессмертное существо добровольно опускается до человеческого уровня, чтобы пройти вместе с человеком через невзгоды и испытания смертной жизни. Как и можно было ожидать от набожного католика — очень христианский посыл.

Второй том моей трилогии имеет красивый и сложный сюжет, но любовь между вечным и смертным существом занимает в нём одно из центральных мест. Писать об этом после Властелина Колец или Фрирен немного... стыдно. Всё-таки это невероятно высокая планка, равняться на которую очень тяжело. Тем не менее я постараюсь привнести в этот сюжет что-то своё, что-то новое!

Я подойду к этому тропу с другого угла. В этой истории не будет глубоких страданий Арвен и не будет долгого пути самоосознания Фрирен. Здесь будет любовь восторженная, радостная и счастливая. Любовь, немного напоминающая отношения человека и собаки.

Собаки занимают лишь крохотную часть нашей жизни, но их это не тяготит. Они счастливы рядом с нами. Они радуются каждому мгновению. Они стареют и уходят на наших глазах, а мы для них остаёмся вечными и неизменными.

Мы для них — эльфы.

Когда-то был пост об этом на Тумблере:

"На протяжении поколений он оберегал мою семью. Со времен моего пра-пра-пра-прадеда он хранил нас. Долгое время мы считали его бессмертным. Но теперь я вижу это иначе, потому что, как моя шерсть седеет, а суставы становятся неподвижными, так и его. Он не принял моих детей, а отдал их своим. Я буду последней, о ком он позаботится. Моя единственная надежда — дожить до его последних мгновений. Смерть одного из его сородичей — такое редкое явление. Конец столь долгой жизни — такая трагедия. Он так много видел, так много знает. Я знаю, что он находит утешение в моем присутствии. Я лишь желаю, чтобы я могла дарить ему это утешение до самого конца."