Кузнец
Давным-давно это было, жил в деревне Кузнец, имени уж никто не вспомнит, а сказ все равно остался. Кузня его вон там стояла, видишь, где тропинка расходится, одна к берегу петляет, а вторая прямиком в лес бежит, знамо ли дело кузню посреди домов держать, всегда уж на отшибе. Трудолюбивый мужик был, да только все один-одинешенек, то кует, то по лесу бродит, к нему уж сколько раз бабоньки своих дочек отправляли, кто с молоком, кто с мёдом, а тому и дела нет, как заколдованный какой, ни бусами его не удивить, ни косами в лентах, ни щеками румяными. Так и отстали от него, лишний раз не трогали.
Пошел однажды кузнец по ягоду, долгу по лесу бродил, устал, сел на бревнышко передохнуть, воздухом надышаться, как вдруг слышит, будто плачет кто-то, видать, ребенок чей заблудился, мало ли чего, тогда ж за детворой и не следили особо, привычное дело - по лесу шлёндрать. Пошел он на плачь, аж сердце сжимается от горя, то не дитё испуганное, то зверь на помощь зовёт, помирает. И точно, вышел Кузнец на полянку, а там лисичка, совсем молодая, еще щенок, лапка задняя под корягой вывернута и застряла, рвется рыжая, все сильнее ногу выкручивает и скулит. Жалко ему зверя стало, подошел осторожно, в глаза посмотрел пристально, та тоже на него зенки свои лупит, притихла.
- Освобожу тебя, только не кусайся. Поняла?
Смотрит, у лисы слеза из глаза скатилась, а как на землю упала, так там и куст земляники вырос, понял, что не простой зверь перед ним, никак сама хозяйка леса или другая какая невидаль, взял палку потолще, подсунул под трухлявое дерево, надавил посильнее, а свободной рукой за шкирку мохнатую зверя вытащил, только силы не рассчитал и сам на спину повалился, лежит, смотрит на макушки деревьев, а лиса ему руки лижет, будто благодарит спасителя. Уснул, а опомнился уже на закате, нет никакой лисицы, да и пня нет, только лес привычный вокруг шумит, ветками водит, встал и побрел домой.
Минуло лето, прошла осень, наступила зима лихая суровая, воскресным днем возвращался Кузнец с ярмарки, торопил лошадку как мог, темнеет-то рано, а мороз стоит, аж деревья в лесу трескаются, дорога с детства знакомая, и все равно не по себе, еще немного, там за поворотом уже бор сосновый, потом пролесок, а там и тропинка к дому… Встала лошадь, по сторонам озирается, бьет копытом снег, головой машет, фыркает, словно видит чего, вокруг тишина: ни птицы, ни хруста веток, ни ветерка. Сидит в санях кузнец ни жив, ни мёртв, солнце за горизонт катится, а он и пошевелиться не может, сам не поймёт, что с ним, глянь, а прямо перед ним два фонаря глаз и вой сквозь тишину, долгий, протяжный, вон еще глаза, и еще, хвосты серые, уши навострили, выжидают, порыкивают, зубы скалят, готовятся, ему бы тоже хоть нож достать, где уж там, не успеет, мигом прыгнут.
Плывет все перед глазами, снег искрится морозом, ослепляет, глаза сами собой закрываются, тепло вдруг стало и спокойно, сова ухнула, скрипнули сани и поехали медленно, смотрит Кузнец сквозь дрему, а лошадку его девушка под уздцы взяла и ведет к деревне, ступает по снегу и даже в наст ногой не проваливается, надо же, а ноги-то босые совсем!
Очнулся Кузнец в избе своей на печи, ничего понять не может, как дома оказался не помнит, глянул, а за столом девушка та сидит, красивая какая, улыбается, в чугунках на столе щи да каша, аж в животе заурчало, а еще и хлеб румяный запахом с ума сводит.
- Ежели вопросов лишних задавать не будешь, с тобой останусь, женой тебе буду, ежели не мила я тебе, так и скажи, уйду завтра, - молвила девица.
Так и стали они вместе жить, в деревне быстро слух пошел, что Кузнец из села невесту привез, все смотреть на красавицу тайком ходили, а вскоре и живот у нее расти начал.
Только вот счастье чужое не всем по душе, кому обидно, кому завидно, оно всегда так было и будет.
Как раз первые дожди начались, как пропала Калинина младшая девчонка, ушла в лес и не вернулась, мать ее - Вдова давно, ревет-причитает у Кузнецова дома:
- Ваш дом крайний, должны были дочку видеть! Что ж вы за звери? Не остановили, домой не отправили, не уберегли?
- Не ты ли мать, чтоб за дитём своим следить? Чего на людей зря брешешь? - послышалось из толпы, - Верно! У самой глаза есть, а Кузнеца винишь, он, чай, весь день работает!
- Да? А жена его на что, сидит весь день в избе, в окно глядит да пузо гладит? Всем бы так жилось припеваючи! - выплюнула, словно ядом прыснула, а в глазах злоба полыхает, лицо скривила, слюной брызжет, - Сживу! Со свету сживу, знаю я все!
Тут уж родня ее подоспела, зятья да кума, кое-как домой утащили окаянную, извинились, толпа пошепталась и тоже разошлась. Ничего не сказал Кузнец, вздохнул только, видел он как Вдова сама девчонку утром в лес тащила, разве ж кто поверит, да и нельзя ему с тьмой пересекаться, он со светом работает, чуть-что, так и огонь слушаться не станет.
- И чего ей только от нас надо?
- Знамо чего, хочет она хозяйкой леса стать, вот девчонку в жертву и увела, так ведь и не дочь она ей, племянница, сестру давно погубила младшую, теперь и за дочь ее взялась. Не ведьмовство это, а зло самое настоящее, древнее, от такого добра не жди! Ни одна тварь лесная сироту не обидит, деток всем жалко, что волкам, что кикиморам, а этой не жалко! Разве ж она человек? - плюнула и расплакалась.
- Разве лес наш такой? Разве примет дитё несмышлёное? Не распознает умысла злого?
- Кто ж его знает… - вздохнула жена.
Не спалось лисице, слышала она плач детский на болоте, чем дольше, тем тише становится, торопиться надо, иначе поздно будет, жаль ей было уходить, жаль мужа любимого оставлять, всего бы еще пара месяцев, и стала бы она человеком, видать, не ее это судьба, может, не зря мать про людей плохо говорила, что мысли у них темные, а языки острые. Лучше б она тогда под той корягой осталась, не знала бы ни любви, ни разлуки, ни жалости, ни зависти, ни добра, ни зла. Плачет лисичка, а слезы ягодами спелой земляники оборачиваются, сложила их в чашку, сбросила одежду, обернулась назад в мех пушистый и убежала, прочь от любимого, прочь от людей. Кузнец утром проснулся, увидел сарафан на лавке, ягоды на столе и все понял, что не обнять ему жены любимой больше никогда, не защитил, не уберег. Только где-то в деревне плакала Калинина девчонка, которую Вдова хлестала хворостиной, за то, что вернуться из лесу посмела, а та все твердила, что не виновата, и ее лисичка привела обратно.
Месяца не прошло как Вдова - баба неугомонная опять в лес кинулась, там ее медведь и задрал, знамо дело, не может быть две хозяйки. На кузнецовых изделиях с тех пор клеймо в виде лисы красоваться стало, так и прозвали с тех пор деревню нашу - Лисуново.
