Серия «Истории про кино»

Я начал смотреть «Камбэк» с ощущением дежавю. Буквально каждую серию у меня в голове маячил другой любимый мною сериал про дружбу, жвачку и девяностые.

Поэтому я сразу предупрежу, что рецензия нечестная. Сравнивать произведения – занятие неблагодарное (я всегда плююсь). Но здесь ничего не могу поделать: четыре друга (три парня и девушка), эпоха, бандиты, те же Mujuice на фоне. Что в итоге? К сожалению, получилось хуже. Не плохо, просто хуже, но не без изюминки.

Сюжет «Камбэку» явно писал подросток, потому что он напоминает комикс и философский эксперимент одновременно. Есть бородатый бомж по кличке Компот без памяти и биографии. Но есть нюанс: он помнит, как ломать чужие руки и, если нужно, как высосать глаз бандосу. Он живёт в режиме парадокса: без прошлого, но с навыками.

Однажды разобраться в этом прошлом ему решают помочь четыре школьника. Дальше жанровая классика: криминал – «вот это поворот!» – вина и искупление. Сердце сериала можно выразить вопросом: «Если человек (возможно) совершал зло, но его не помнит, кто он тогда? Тот, кем он был? Или тот, кем стал?»

Петров, к счастью, играет спокойно, что само по себе, маленькое чудо. Он не орёт (почти), не рвёт рубаху и вообще будто действительно пытается понять, что происходит. Из-за этого его Компот получается чуть аутичным и по-детски нежным.

Он носит в сумке Ерофеева, иногда косо смотрит на людей, будто впервые видит человечество, и временами ловит вайбы Дани Багрова. То есть живёт по внутреннему кодексу, даже если мир вокруг устроен по-другому. В такие моменты сериал (пусть и на тяге ассоциаций) работает неплохо.

Приятно вдыхать и атмосферу, потому что в нулевые на экране веришь: телевизионные фрагменты, Дельфин, культурные отсылки, рынки, казино. И особенно уставший Нижний, где на месте парка 800-летия газон с кирпичной крошкой, пережёванные девяностыми.

Среди актёров встречаются таланты, вроде молодых Хетага Хинчагова в роли Птахи или озорного бандита Александра Югова. Пока они на экране, сцена работает. С другой стороны, есть, например, злодей (известный, блин, актёр), вырезанный из картона за 7 минут. В отличие от Зураба Кипшидзе и тем более Ткачука из МДЖ, тут нет харизмы, которая делает антагониста настоящим.

С подростками у сериала вообще странные отношения. Сюжетно, в центре истории героиня Василисы Коростышевской, в которую влюблены чуть ли не все персонажи сериала. Она по очереди переживает драму за драмой, и на молодую актрису навешивают такое количество эмоционального груза, которое не вытянут и взрослые. Я не думаю, что дело в актрисе. Но драму для подростка нужно иногда дозировать.

Есть и другие косяки. Внезапная переозвучка (в сериале за миллионы) и классические чеховские ружья. Батя отдаёт сыну крест перед делом. Ничего плохого, конечно, не случится. Честный мент переживает, что его подозревают во взятках, и продолжает ходить в кожанке. Ок.

Но! Отдаю должное, в «Камбэке» есть идея. Амнезия Компота превращается в эксперимент с идентичностью. У героя нет биографии, но есть сочувствие, забота и ответственность. Есть человечность.

И чем больше он узнаёт о своём прошлом, тем сильнее становится разрыв между тем, кем он был, и кем стал. Что важнее? Когда-то причинённое зло? Или твоя способность сегодня его не повторять? Это неожиданно точная метафора для разговора о девяностых и нулевых. И, возможно, для будущего разговора о двадцатых.

Также «Камбэк» противопоставляет две логики. Сверху власть: родители, бандиты и система. Снизу: дети и прокажённые. Повариха, которая подкармливает Компота, подростки, которые таскают его по инстанциям. Нам тихо пытаются напомнить, что может мир мы не спасём, но позаботиться о ближнем всё-таки обязаны.

У «Камбэка» странное послевкусие. Моя первая мысль после финала: «Ну хороший, на восьмёрочку». На следующее утро начинаешь вспоминать: переозвучка, злодей, слепленный из клише, недосказанный сюжет и оценка ползёт вниз.

Из хороших новостей: картинка сериала блекнет в памяти, а вот идея цепко держит. Потому что история про человека без прошлого – это история простой морали: кто мы, если у нас отобрать биографию? Ответ почти детский: «Мы – наше отношение к ближним». Мы кормим? Прикрываем? Мы помогаем дойти до дома?

Каждый выбирает по себе. Но, когда большие системы трещат по швам, давайте честно, единственная возможная мораль – это просто не бросать друг друга.

7,5 из 10.

______________________________________________

Якомаскин Андрей, психолог терапии принятия и ответственности. Иногда пишу про кино, чтобы тренировать стиль и образность.

Любовь. Потеря. И очень плохая идея.

Я не перестаю удивляться, как жанр ужасов обманывает мои ожидания. Когда я слышу «ужастик», то по привычке представляю довольно узкий коридор, на одном конце которого шумный аттракцион вроде «Заклятия», а на другом медитативная, вязкая тревога в духе «Реинкарнации».

Где-то между ними болтается большинство фильмов жанра, и время от времени появляется кино, которое аккуратно раздвигает стены коридора. Открывает ещё одну, в чём-то неожиданную дверь. В этот раз на новеньком дверном проёме повесили табличку: «Верни её из мёртвых».

История разворачивается вокруг брата и полуслепой сестры, которые после трагедии оказываются в доме странной, карикатурно милой женщины: заботливой и чудаковатой, будто она только вышла из семейного британского фильма.

Дальше фильм начинает играть в хоррор про человеческое горе, где главный вопрос: что происходит с человеком, который не может принять смерть? Ответ тоже оказывается простым, но неприятным. Горе не уходит. Оно ищет обходные пути.

Самая интересная часть фильма, — это его редкая (для хоррора) человечность. Я бы назвал её кинговской. Стивен Кинг часто отмечал, что в его историях зло редко бывает абсолютным. Гораздо чаще зло — это обычный человек со слабостями и страхом. А иногда с любовью, которая пошла не той дорогой.

Про это же «Верни её из мёртвых». Седая бабка здесь не хохочет демоническим голосом, никто не строит мутные гримасы в зеркале. Зло, наоборот, готово помочь и исправить. Оно готово вернуть потерянное и потому пугает. Ведь иногда самые чудовищные поступки мы сами совершаем из лучших побуждений.

Визуально фильм выглядит аккуратным современным хоррором. Камера медленно подползает к лицам. Персонажи иногда смотрят в объектив, будто проверяют, дышишь ли ты ещё. Иногда картинка просто расплывается, будто показывая нам мир от лица девочки. Это создаёт ощущение, что сама реальность не до конца определилась, что происходит.

Это уже второй фильм братьев Филиппу после дебюта «Демон, приди». И если там за демоническими играми подростков проступала история одиночества и потерянности поколения, то здесь тема ещё болезненнее. Теперь перед нами дети, у которых нет взрослой фигуры, за которую можно держаться. И это, давайте честно, гораздо страшнее демонов.

Радуют и талантливые лица актёров. Салли Хокинс, которая создана для ролей милых причудливых женщин («Моди», «Беззаботная», «Форма воды»), здесь остаётся той самой милой и причудливой. Правда теперь эта причудливость пугает, потому что кажется, что за ней спрятано слишком много боли. А может и чего похуже.

Билли Бэррэтт играет мальчика, который пытается защитить сестру, одновременно борясь со своими травмами. Я искренне сочувствовал тому, как он, будучи ребёнком, отчаянно стремится повзрослеть ради того, кем дорожит.

Ну и дебютантка Сора Вон в роли сестры — это почти чистая уязвимость. Потерянный ребёнок, который буквально пытается разглядеть, кто из взрослых говорит правду. Наблюдать за этим иногда страшнее, чем за сценами насилия.

«Верни её» не понравится всем сразу, как раз из-за обманутых ожиданий. Если вы пришли за кровавым аттракционом, его здесь мало, хотя когда он есть, зубы всё же сводит. Скримеров тоже почти нет и фильм щекочет нервы скорее тишиной и паузами.

При этом если вы любите обсуждать постмодернистские отсылки к кельтской мифологии, вас тоже ждёт разочарование. Фильм слишком прямолинейный. Но как по мне, иногда прямолинейность – это честное достоинство.

В сердце фильма простой вопрос: что происходит, когда мы отказываемся принять неизбежное? Ответ иногда пугает. Боюсь, мы не начинаем меньше горевать, если отрицаем реальность. Наоборот, в темноте горе прорастает чем-то липким, а любовь оборачивается одержимостью.

Я психолог и поэтому, возможно, сужу предвзято, но я очень люблю именно такие хорроры, где монстром оказывается человеческая боль. И в этом смысле «Верни её из мёртвых» – правда редкий фильм. Хоррор с человеческим лицом.

Один из тех, после которых выключаешь экран чуть тише, чем его включал.

7,5 из 10.

За важное напоминание: иногда самое страшное чудовище – это страдание, которое мы отказались принимать.

_________

Якомаскин Андрей, психолог терапии принятия и ответственности. Иногда пишу про кино, чтобы тренировать стиль и образность.

Люди бывают разными. Даже те, кто причинил нам боль.

Среди многообразия киноисторий есть категория фильмов про возвращение (из современных «Манчестер у моря» или «Прощание»). Может показаться, что возвращение в них происходит на родину, но если присмотреться, то скорее в то место внутри себя, куда ты долго не решался заглянуть.

«Папа умер в субботу» как раз об этом. Это тихое, колючее, местами болезненное, но удивительно тёплое в своей честности кино. Там где другие истории пытаются примирить тебя с прошлым или раздать индульгенции, оно просто остаётся рядом, и, что удивительно, этого оказывается достаточно.

Итак, тридцатилетняя Айко приезжает из Москвы в глубинку Казахстана на похороны отца — человека, которого она помнит тираном и источником боли. Ей не нужно примирение. Это, скорее, формальный жест: приехать, перелистнуть страницу и, возможно, сжечь тетрадь.

Здесь фильм по законам жанра вместо ожидаемой точки предлагает многоточие. Айко сталкивается с людьми, для которых её отец был другим: тёплым, поддерживающим и живым. И нет, новая семья не оправдывает насилия. Оказывается, для них отец Айко действительно был образцом заботы.

Так реальность становится разносторонней, а значит прошлое неоднозначно, даже если содержит в себе боль. А значит человек может быть разным. А значит привычная картина может быть сложнее, даже если испещрена шрамами.

Параллельно Айко заново сталкивается с собой. Рядом с колючей и язвительной сердцевиной проявляется сопереживающая мягкость к тем, кто дорог. Я бы не называл это классической трансформацией. Скорее это терапевтическое разрешение себе быть больше, чем одна, сваренная на бульоне прошлого, версия.

Собственно, Айко (чудесная Лаура Турсунканова), — это хороший пример персонажа, который одновременно чувствуется как портрет поколения и как личная фигура.

Она москвичка, миллениал и человек, выросший без безусловной любви в атмосфере насилия: семейного, эмоционального и культурного. При этом Айко из тех, кто не стал терпеть. Она сбежала от отца и среды, где слишком часто заботливо звучало: «А что скажут люди?» Она построила себе новую жизнь, аккуратно сложив прошлое в коробку с надписью «не трогать».

Но смерть отца, даже если она случается в субботу (буднично и между делом), не спрашивает, готов ли ты. Возвращение, как и в жизни, становится внезапным, но неизбежным.

Прекрасно и техническое сопровождение. Ручная камера почти всё время остаётся на уровне дыхания персонажей. Деревенские сцены (особенно похороны) сняты, будто камера живёт рядом: чуть дрожит, запаздывает, ловит неловкие паузы. Это придаёт фильму почти документальное ощущение присутствия.

Статика работает как раз потому, что появляется редко. Айко смотрит на фотографию отца в медалях. Айко смотрит за импровизированным концертом своей первой любви. В эти моменты время замирает и позволяет нам побыть внутри взгляда героини. Вместо того, чтобы судить её, мы можем просто наблюдать.

В сущности, «Папа умер в субботу» о том, что истина (как минимум о людях) редко бывает статичной. Мы часто смотрим на мир необъективно, мы смотрим на него таким, каким научились видеть его когда-то. Обычно в детстве, и обычно в боли или в страхе. Айко видит отца чудовищем и это правда. Но фильм аккуратно, без оправданий, добавляет к этой правде грань.

В этом важный урок взросления. Сложно научиться великодушно прощать (да и это редко помогает), но мы можем научиться целиком принимать опыт. Мы вряд ли научимся вырезать из жизни «плохие» главы, но мы можем научиться признавать: без них не было бы нас сегодняшних. У меня, у вас, у Айко есть такой кусочек памяти, к которому мы не хотим прикасаться. Только без этого кусочка Айко не была бы Айко, а мы с вами не были бы собой.

И, кстати, Казахстан в этом смысле – зеркало. История могла бы развернуться и в российской глубинке, но культурный сдвиг, соседство привычного и чужого придаёт фильму дополнительную глубину. Иногда, чтобы понять, кем ты стал, нужно увидеть, кем ты был в другом контексте.

В итоге, «Папа умер в субботу» кино о странном и точном сочетании боли и почти неосязаемой теплоты. О том, как мир меняется, и как вместе с ним должен меняться наш взгляд на себя и своё прошлое. Вряд ли после этого кино вы захотите позвонить родителями. Но это то кино, после которого ты хочешь посидеть в тишине.

Ведь оно бережно напоминает: мы имеем право быть сложнее, чем наше прошлое прошлое. И, возможно, именно с этого шага начинается настоящая свобода. Свобода быть собой.

7,5 из 10.

За прошлое, которое болит. За настоящее, которое учится принятию. И за будущее, которое неизвестно, но всегда будет многогранным.

Есть преступления, которые не лечатся наказанием.

Между второй и третьей частью приключений Бенуа Бланка я успел посмотреть первый сезон сериала «Покерфейс» (тоже творение Райана Джонсона). И вот, что я заметил. Как бы ни менялись декорации, эпохи и жанровые маски, Джонсон снова и снова доказывает простую вещь: в хорошем детективе в центре сюжета не загадка, – а человек. «Воскрешение покойника» лучшее тому доказательство, потому что это, пожалуй, самый «детективный» и одновременно самый человечный фильм трилогии.

Начинается всё по классике. Убийство, круг подозреваемых и Бенуа Бланк, который умеет видеть неочевидное и отпускать остроты. Дальше сюжет движется по рельсам: версии, ложные следы, смещённые акценты и разоблачения.

Однако интерес в другом. В какой-то момент ты замечаешь, что перед нами разворачивают более глубокие вопросы, чем «кто убил». Тут скорее «ради чего мы ищем правоту». Ведь в этой части убийство – лишь симптом. Его причина уходит глубже: в конфликт взглядов на веру, ответственность и справедливость.

Как и раньше, у Джонсона формально два героя: детектив и пострадавший. Но если раньше Бланк уверенно занимал центр кадра, теперь одеяло тянет на себя другой персонаж. Отец Джад в исполнении Джоша О’Коннора не эффектный, не громкий и даже не харизматичный в привычном смысле слова. Но, как это бывает, именно делает его самым интересным.

Он – образцовый священник Нового завета: человек, который не клеймит и не карает. Вместо этого он выбирает любовь и сострадание. Он использует веру, как приглашение к разговору в то время как другие пытаются с помощью веры бороться со злом. Именно рядом с ним Бланк впервые перестаёт быть единственным носителем глубины.

Противоположностью отцу Джаду становится монсеньор Уикс (монументальный Джош Бролин), фигура харизматичная, холодная и пугающе убедительная. Их противостояние — классическое столкновение двух религиозных архетипов. Ветхий завет против Нового. Закон против милосердия. Контроль против доверия.

Один хочет очистить мир манипуляциями и огнём, другой принятием и прощением. И пусть акценты расставлены очевидно (мы знаем за кого болеть), фильм до последнего держит в руке козырь, чтобы сделать «правоту» максимально неочевидной.

Собственно, так в этот конфликт вписали и Бенуа Бланка, ведь формально он представитель рациональности. Фактов. Логики. Закона. Но по мере развития истории возникает неудобный вопрос: на чьей стороне рациональность? На стороне наказания любой ценой? Или на стороне сердечной справедливости, которая иногда (пусть ненадолго) должна быть выше закона?

Этот вопрос ближе к финалу, неожиданно и делает «Воскрешение покойника» самым глубоким фильмом трилогии. Здесь знание перестаёт быть высшей ценностью, а истина не оправдывает «правоту».

В какой-то момент фильм тихо, почти шёпотом, формулирует тезис: прощение и моральная ответственность могут быть важнее точного ответа на вопрос «кто виноват». Внезапно, в сатирическом детективе это звучит до слёз по-человечески. Ведь, согласитесь, мы редко живём в мире, где всё легко разложить по полочкам, и гораздо чаще в мире, где нужно не столько знать, сколько выдерживать.

Технически всё тоже сделано талантливо. Камера работает соавтором: религиозные аллюзии, симметрии, иногда нарочито «чистые» и почти комичные композиции, кадры-ловушки, в которых сложно отличить правду от вымысла. Всё заставляет тебя сомневаться. Фильм буквально смотрит на тебя и спрашивает: «А ты уверен, что видишь правильно?»

Юмор серии никуда не исчез, и даже немного повзрослел. Если раньше Джонсон с удовольствием высмеивал богатых и самодовольных, то теперь шутки становятся ситуативными, диалоговыми, иногда почти невидимыми. Они не отвлекают и помогают выдохнуть, как короткая улыбка в тяжёлом разговоре.

Иногда после фильма ты не хочешь сразу включать свет. Ты хочешь пару секунд посидеть в темноте, чтобы внутри что-то тихо улеглось. «Воскрешение покойника» (я правда удивлён) оказал на меня именно такой эффект.

Он напомнил, что мы не сумма своих ошибок и не заложники собственной правоты. Что истина без сострадания может быть точной, но и холодной. И что человеком нас делает способность остаться тёплым даже, когда истина на твоей стороне. Именно поэтому вместо точки здесь остаётся пауза. Тихая. Но на удивление живая.

8,5 из 10

За интригующую загадку и так необходимую порой мораль: «Даже если ты прав, человеком тебя делает не правота, а сострадание».

______________________________________________

Якомаскин Андрей, психолог терапии принятия и ответственности. Иногда пишу про кино, чтобы тренировать стиль и образность.

Во вселенной Джона Уика все танцуют. Просто не под музыку.

Я люблю кино, которое не пытается притворяться чем-то большим, чем оно есть. «Балерина» – это не новая философская глава во вселенной Уика и не новое слово в жанре экшена. Это аккуратный, местами красивый, местами глуповатый, но по-своему тёплый спин-офф, который знает свои сильные стороны и не всегда умеет скрывать слабые.

По сюжету Ева — воспитанница школы убийц, где из детей лепят будущих Джонов Уиков, только с пуантами вместо галстуков. У неё есть трагическое прошлое, которое превращается в топливо для мести. Когда семью отнимают, у Евы остаётся только одно: путь, вымощенный телами, гильзами и хорошо поставленными ударами.

Формально мотивация здесь даже «глубже», чем у Уика. У неё убили отца и, согласимся, кидать в людей топоры по такому поводу логичнее, чем по поводу собаки (НЕ ПРОСТО СОБАКИ!). Но возникает парадокс. Простота мотивации Джона Уика делала его почти мифологическим персонажем — самураем, который идёт потому что таков путь. У Евы путь объясняют, проговаривают, иллюстрируют грустными глазами, и в эти моменты фильм проседает.

Мы видим отца на три минуты, сестру на полторы. Достаточно ли этого, чтобы оправдать оторванную гранатой голову? Не уверен. Зато сама граната — безусловно да!

В начале операторская работа настораживает. Первые драки (сцены с отцом Евы) снимали с заметными монтажными склейками — видно, что это не тот вылизанный, балетный экшен, к которому приучил Киану Ривз. Здесь нет джекичановской чистоты и безупречной читаемости движений.

Но когда на первый план выходит Ева, всё встаёт на свои места. Камера успокаивается, удары «дышат», хореография убийств приобретает гладкость. Особенно хороши сцены, снятые длинными планами под техно — в них «Балерина» наконец оправдывает своё название. Это действительно жёсткий, но ритмичный танец.

Изобретательного экшена здесь достаточно, чтобы простить сценарные натяжки. Драка на гранатах — чистое безумие. Дуэль на огнемётах — абсурдная, чрезмерная и запоминающаяся. Ради этих сцен фильм уже имеет право на существование.

Антураж тоже никуда не делся. Всё тот же мрачный, дождливый, неоновый мир, где каждый второй — наёмный убийца, а каждый первый — точно знает правила. Вселенную чуть сильнее раскрывают, показывая процесс обучения будущих киллеров, и это, пожалуй, один из самых любопытных элементов фильма. Не революция, конечно, но приятно расширяет миф.

Злодей, правда, подкачал. Формально у него есть философия (что-то про предопределённость и судьбу), но сам персонаж выходит скучным. На фоне харизматичных антагонистов прошлых фильмов (Скарсгард, Нюквист, Скамарчо) он выглядит скорее функцией без характера. У него нет шарма, пусть даже шарма самоуверенного иностранца, а во вселенной Уика это почти преступление.

В общем, я ждал от «Балерины» крепкий экшен, и я его получил. Да, сценарий местами смазывает впечатление. Да, попытка привнести «настоящую» мотивацию во вселенную Джона Уика по-прежнему кажется почти нерешаемой задачей. Здесь работают скорее архетипы, чем драматургия: путь, потеря и движение вперёд.

Но, возможно, этого и достаточно. «Балерина» не остаётся с тобой, но это история, которая красиво отрабатывает своё время, оставляя в памяти несколько ярких сцен, ритм техно и ощущение, будто ты побывал на странном, кровавом спектакле. И когда начинаются титры, ты не чувствуешь пустоты, только лёгкую усталость и мысль: «Ну… Во-первых, это красиво».

7 из 10

_________

Якомаскин Андрей, психолог терапии принятия и ответственности. Иногда пишу про кино, чтобы тренировать стиль и образность.

(Рецензия после просмотра первого сезона)

Самурай может потерять свой дом, но не свой долг.

Я обожаю «Первобытного» Тартаковского. Это один из лучших взрослых мультсериалов, что я знаю. И «Самурай Джек» (как минимум первый сезон) вбирает в себя всё то, что позже Гендий доведёт до совершенства в «Первобытном».

Проба пера здесь удивительным образом сразу попадает во все точки. В историю, в этику и в образ. В то, как одиноко чувствует себя человек, выброшенный в незнакомый мир, который не собирается под него подстраиваться.

Сюжет первого сезона простой и архетипичный. Зло в лице демона Аку побеждает, и самурай по имени Джек оказывается заброшен в далёкое будущее — в мир, где Аку победил окончательно. Чтобы вернуться в своё время и исправить катастрофу, Джек должен пройти путь через чужую эпоху.

При этом сериал почти сразу даёт понять, что это не история «от точки А к точке Б», а скорее путь без гарантии. Джек редко реально приближается к цели. Часто он просто… Живёт. Переходит из серии в серию, из мира в мир, помогая тем, кого встречает. Иногда его усилия исчезают вместе с финальными титрами — спасённые народы уходят, города рушатся, а Джек остаётся один. Это очень взрослый подход для детского (ладно, подросткового) мультфильма.

Формально действия происходят на Земле будущего. Фактически в постмодернистском хаосе, собранном из всего, что можно вообразить. Роботы и кибервикинги, подводные цивилизации и мафиози в котелках, восточные духи, инопланетяне, разумные собаки и проклятые воины. Мир без иерархии, «главного жанра» и без ощущения стабильности. «Рик и Морти», который вышел на десять лет раньше.

Ну и работает этот мир на хаосе, через него удерживая твоё внимание. Это визуальная метафора растерянности, когда ты никогда не знаешь, кто ждёт за поворотом. Сериал показывает: мир не обязан быть логичным, но компас внутри тебя всегда должен указывать правильное направление. И компас Джека не подводит.

Собственно, это самая «взрослая» составляющая сериала — этика главного героя. Помощь окружающим не приближает Джека к цели, а иногда, наоборот, отдаляет. Он спасает народ разумных собак, проклятых воинов, которые минуту назад пытались его убить, и подводный народ Атлантиды, который исчезает из его жизни сразу после серии.

Так выглядит образцово самурайская (кантовская, ну или бэтменовская) позиция. Поступать правильно, потому что иначе нельзя, ведь иначе ты перестанешь быть собой. Добро здесь – это долг и Джек помогает, потому что такова его идентичность. Его якорь в мире, где всё остальное нестабильно.

И да, это мультсериал начала нулевых. Поэтому иногда графика выглядит… Ну, как графика у мультика на телеке. Не чешский крот, конечно, но и не Аркейн. С другой стороны, Тартаковский выкручивается. Он компенсирует ограничения формой: камерой, паузами и минимализмом. Он заимствует кинематографические приёмы и эстетику манги, превращая экшен в хореографию.

Есть среди серий и абсолютные шедевры. Для меня — это эпизод про слепых лучников. Минималистичный, напряжённый, драйвовый и при этом с чётким этическим посылом: я добьюсь цели сам, не жертвуя никем. Ох, как хотелось бы в это верить.

В отличие от Первобытного, здесь нет 18+. Вместо крови из врагов вылетают шестерёнки, вместо первобытного ужаса иногда просачивается юмор Багса Банни. Спустя четверть века это может резать глаз, но одновременно вызывает уважение: в начале нулевых Тартаковский сумел создать один из первых по-настоящему мейнстримных мультсериалов, который одинаково работает и для ребёнка, и для взрослого.

Детям гэги, странные миры и экшен, взрослым – жизненный посыл: ценности не гарантируют награды. Они лишь не дают тебе уйти на дно.

В общем, первый сезон Джека – это история о человеке, который оказался в мире без гарантий и обещанного финала. Всё, как в жизни. И всё, что у человека осталось – это меч, тишина и собственные ценности. Поэтому он идёт дальше. Он не знает, ждёт ли за поворотом победа, но иначе не умеет.

Пожалуй, именно поэтому я уже хочу пересмотреть этот сериал, как старую притчу. Как историю о том, что иногда быть хорошим уже достаточно. Ведь даже если мир этого не заметит, ты просто не можешь по-другому.

9 из 10

За путь без карты. За добро без выгоды. И за самурая, который остаётся собой, даже когда мир вдруг оказывается чужим.

_________

Якомаскин Андрей, психолог терапии принятия и ответственности. Иногда пишу про кино, чтобы тренировать стиль и образность.

Я не люблю гонки, но если нестись, то хотя бы красиво.

Я не фанат спорта и тем более гонок. Мне трудно разделить зрительский восторг от того, что на скорости 300 км/ч мимо тебя раз в пару минут проносится болид. Окей. Я могу понять цифры и риск, но магию не понимаю.

Зато я понимаю магию кино. И кино, в котором ты сам сидишь в болиде на скорости 300 км/ч меня как минимум интригует. F1 предлагает именно такой аттракцион.

По сюжету матёрый ветеран профессии приходит учить талантливого новичка побеждать, но чтобы работать как команда, они должны преодолеть внутренние разногласия. Ой, простите, это сюжет прошлого фильма Косински «Топ Ган: Маверик». По сюжету F1 матёрый ветеран профессии приходит учить талантливого новичка побеждать, но чтобы работать как команда, они должны преодолеть внутренние разногласия. Подождите ка…

Ладно, ладно. Да, это почти аналогичная конструкция: ветеран и новичок, эго и конфликт, трагичный случай, который должен скрепить команду, ну и красотка в ожидании победителя. Всё по секретной методичке «Жанровое кино для начинающих». Парадокс в том, Косински (как и в Топ Гане) держит методичку в руках уверенно.

Да, он не изобретает велосипед, но снова ставит на него турбину. Клише выстреливают с фейерверком, а пафосный конфликт получается почти трогательным. Это честное, прямолинейное, я бы сказал, старомодное кино о второй попытке и о том, что иногда победа — это просто возможность снова выйти на старт.

Как и «Топ Ган», F1 — технически почти эталонный блокбастер. Глянцевый, с минимально заметной графикой. Если раньше ты сидел в реальном истребителе, тут ты сидишь в реальном болиде Формулы один и физически ощущаешь перегрузки. Это огромный плюс, правда и минус. Никакой домашний экран полностью не передаст этот эффект и смотреть его нужно в кино. Если бы я увидел его на пятиэтажном IMAX-е, без разговоров бы накинул полбалла.

По законам жанра все здесь играют амплуа. Брэд Питт — маскулинная эго-машина старой школы. В шестьдесят он выглядит так, чтобы вызывать у мужиков перед экраном экзистенциальный кризис. Хавьер Бардем — азартный предприниматель и тёплый друг. Демсон Идрис — дерзкий новичок, которому нужно научиться быть частью команды.

Диалоги тоже не отстают:

— Ты должен.

— Я не могу.

— Но ты должен.

— Но я не могу.

— Ты сможешь!

– Да, смогу!

Наивная сталлоновская искренность. Пацанский посыл в духе: «Не тот силён, кто не упал, а тот силён, кто был женат на Джолли». И подкупает, что фильм совсем не стесняется быть таким.

В общем, F1 — это развлечение, и относиться к нему нужно соответственно. Тут нет сложных характеров и тонкой психологии, зато есть скорость, риск и торс Брэда Питта. Ладно, есть мужчина, который слишком упрям, чтобы уйти красиво, и слишком живой, чтобы не вернуться.

Я вряд ли буду пересматривать это кино, но чувство гонки, которое оно подарило, забывать не хочется. Всё из-за редкого ощущения, когда твой пульс после просмотра не успевает вернуться в норму, и ты идёшь по вечернему городу, где машины едут свои 60 км/ч, а тебе кажется, что мир стал чуточку быстрее.

Для кино, как мне кажется, именно так выглядит победа.

7,5 из 10

Якомаскин Андрей, психолог терапии принятия и ответственности. Иногда пишу про кино, чтобы тренировать стиль и образность.