Сергей собирал мухоморы уже три часа и находился в том приятном, пограничном состоянии, когда хвойный лес начинает казаться бесконечным залом ожидания, а каждый мухомор — личным ассистентом, который вышел тебя встретить, но по ошибке надел красную шляпу.

— Здорово, красавчик, — прошептал Сергей, срезая особо ядреный экземпляр с белыми крапинками, похожими на веснушки смертника.

Он уже представлял, как засушит их, перемелет и добавит в чай своему соседу дяде Боре, который вчера снова вызвал полицию, утверждая, что Сергей телепортировал к нему в квартиру трёх белых медведей. Мухоморы, конечно, галлюциногены, но для дяди Бори они были как витаминки — просто чтобы мир вокруг стал чуточку стройнее и логичнее.

Под очередным поваленным деревом, в куче прелой листвы, блеснуло что-то металлическое. Сергей подумал, что это банка из-под тушенки времен перестройки, но, откопав предмет, понял: банка — это оптимизм, а здесь был пессимизм, отлитый из потемневшей бронзы.

Это был ковш. Старый, покрытый вязью кельтских узоров, но с явно славянскими рунами, выцарапанными поверх орнамента, будто древний летописец накостылял по морде древнему кельту и дописал свое.

Внутри ковша, помимо земли и одного дохлого жука, лежал кусок бересты, испещренный буквами, от которых у Сергея почему-то зачесались зубы.

— «Я Мол(н)ьеслав сын Громовита», — с трудом прочитал он вслух, чувствуя, как лес вокруг начинает прислушиваться. — «Пишу сие не для потомков, а для прочистки мозгов. Задолбало. Зима кончилась, снег растаял, а в голове — варган гудит».

Сергей хмыкнул. Проблемы древних славян были ему близки.

Он углубился в чтение. Дальше шли сплошные пророчества. Молньеслав страдал не только от похмелья, но и от дара предвидения.

— «Узрел я, что через тыщу лет, когда люди научатся летать в железных птицах, но так и не научатся не ссать в лифтах, грядет Великое Безумие. И имя ему — Весеннее Обострение. И случится оно, когда луна встанет на место солнца, а солнце — на место луны в глазах у людей. Лето Грядущее 2026-е, Месяц Березень (он же Март). И будет так: всяк, кто зимой сидел тихо, как мышь под веником, полезет на стену с криками. И всяк, кто зимой лез на стену, полезет на потолок. Ибо силы природы перестанут помещаться в головах человеческих, ибо головы стали маленькими, а амбиции — большими, как моя любовь к княжне Забаве, которую я сейчас, увы, делить буду с медведем в соседнем кусту, ибо закусил я мухомором не тем...»

Далее шли нецензурные слова на древнеславянском, смысл которых терялся в веках, но интонация была ясна.

Сергей перечитал пророчество три раза. Он посмотрел на красный мухомор в своей руке, потом на бересту, потом снова на мухомор.

— Блин, — сказал он. — Это ж не галлюцинация получается. Это ж инструкция.

Он вывалил все грибы из корзины и положил на дно ковш с берестой, как священную реликвию. Лес вокруг перестал казаться залом ожидания. Теперь это был зал суда, а он — главный свидетель обвинения против реальности.

Вернувшись домой, Сергей первым делом набрал в поисковике: «Весеннее обострение март 2026». Сайты пестрели заголовками: «Психологи предупреждают о сложном периоде», «Астрологи объявили ретроградный Меркурий», «ЖКХ предупреждает о плановых отключениях воды». Все сходилось.

Сосед дядя Боря в этот момент колотил шваброй по батарее и орал, что к нему снова пришли белые медведи, но теперь они в тельняшках и требуют моральной компенсации за развал Союза.

Сергей выглянул в окно. Там, во дворе, женщина поливала бензином одуванчик, приговаривая: «Вот тебе, вот тебе, захватчик!».
Мужик с верхнего этажа пытался научить голубя курить, совал ему сигарету в клюв и матерился, когда птица выплевывала фильтр.

— Началось? — спросил Сергей сам у себя.
— Да нет, — ответил он же. — Сейчас только ноябрь 2025-го. Это еще репетиция.

Он посмотрел на ковш. Древнее пророчество Молньеслава, найденное под мухоморным слоем, не сулило ничего хорошего. Оно сулило нечто гораздо более увлекательное — полный, тотальный и законодательно оформленный пиздец, который должен был наступить через четыре месяца.

Сергей аккуратно завернул бересту обратно, поставил ковш на полку и достал из-под дивана трехлитровую банку с сушеными мухоморами.

— Ну что, Молньеслав, — вздохнул он. — Раз уж ты предсказал этот цирк, то и валить его будем всем миром. Помянем весеннее равноденствие по-нашему, по-славянски.

Он заварил чай. Крепкий, черный, с мятой и одной маленькой, но очень важной добавкой. За окном дядя Боря уже не колотил по батарее, он пытался выломать дверь в подъезд, чтобы выпустить медведей на волю. Март 2026-го обещал быть жарким. И очень, очень веселым.