Кривые камни Южного Берега

Улица Горшечников, вопреки своему названию, была местом, где торговали всем, кроме, пожалуй, горшков. Это был отросток главной рыночной площади Южного Берега, глухой и узкий, куда солнце заглядывало лишь на пару часов в день, предпочитая освещать широкие проспекты и набережные Внутреннего моря. Здесь пахло не солью и свежей рыбой, а влажным камнем, старой древесиной, дешевыми благовониями и людской безысходностью. Здесь сбывали краденое, сомнительные зелья, стоптанную обувь, ржавые инструменты и воспоминания о лучших днях.

Именно здесь, у самой стены, в нише, где когда-то, возможно, стояла статуя какого-то забытого божка, располагалась «лавка» Ионы. Это был просто старый деревянный ящик, накрытый потертым, но чистым холстом. На холсте в строгом порядке были разложены её сокровища: причудливые морские раковины с дырочками, отполированные волнами камушки, грубые, но старательно вырезанные из кости фигурки птиц, пучки засушенных лечебных трав, связанных лыком, и дешевые стеклянные бусы, отливавшие всеми цветами от грязной лужи на солнце. Девочке, торговавшей этим добром, на вид было лет десять. Её почти всегда скрывал просторный белый плащ с капюшоном, слишком большой для её хрупкого стана. Из-под капюшона выбивались пряди волос цвета темного меда, а лицо, бледное и серьезное, большеглазое, казалось вырезанным из старой слоновой кости. Она не кричала, зазывая покупателей, как другие. Она сидела на маленькой скамеечке, смотрела на прохожих внимательным, изучающим взглядом и иногда, очень редко, предлагала товар тихим, мелодичным голосом.

Её соседи – бородатый торговец сомнительными амулетами, вечно подвывающая старуха с ворохом тряпья и хмурый тип, сбывавший ножи без рукоятей – терпели её из странного суеверного страха. Девочка была тихой, неконфликтной, но в её присутствии как-то затихали споры, и даже самые отчаянные карманники обходили её ящик стороной. Может, из-за её глаз. А может, из-за него.

Арексис появился на Улице Горшечников, как обычно, незадолго до заката. Его появление ощущалось раньше, чем он сам входил в узкий проход между лавками. Сначала затихал гомон. Потом торговцы начинали суетливо поправлять товар, отворачивая лица. Дети, игравшие в грязи, разбегались. Даже воздух, казалось, сгущался и становился тяжелее.

Он шел неспешно, его мощные плечи почти касались притолок лавок по обе стороны. Полуорк. Помесь человека и орка – в Южном Береге это было клеймом, знаком изгоя, которому открыты лишь две дороги: каторжные работы в порту или криминал. Арексис выбрал третью, выковав её сам: он был сборщиком дани, «крышей», правой рукой местного воротилы, старого хитреца по кличке Щупальце. Арексис обходил вверенную ему территорию рынка, собирая еженедельную плату «за защиту». Защиту от него самого, и от прочих.

Он был уродлив даже для полуорка. Широкая, как дверной косяк, грудь, руки, покрытые шрамами и мощными прожилками, тяжелая квадратная челюсть, из которой торчали два желтоватых клыка. Его кожа отливала тусклым серо-зеленым цветом, а маленькие, глубоко посаженные глазки горели тусклым угольком под нависающим лобным валиком. На нем была потертая кольчуга поверх стеганого дублета, и у пояса висел не боевой топор, а просто увесистая дубинка из черного дерева, вся в зазубринах и замысловатых насечках. Этой дубинки боялись больше, чем любого зачарованного клинка.

Он остановился у лавки с амулетами. Торговец, борода которого тряслась, уже засовывал руку в потайной карман в складках своей робы.

– Неделя, Гарн, – прорычал Арексис. Голос у него был низкий, хриплый, будто из-под земли.

– Да-да, Арексис, как раз приготовил… – бормотал Гарн, протягивая горсть медяков.

Полуорк взял монеты, не считая, сунул в мешочек у пояса. Его пальцы, толстые и неуклюжие на вид, двигались с пугающей точностью.

– Мало, – сказал он просто.

– Но… но это же как всегда! – взвизгнул Гарн.

– Новые ставки налога – безразлично произнес Арексис. – Теперь три серебряных.

Бородач побледнел. Три серебряных – это его дневная выручка, если повезет. Он начал было что-то лепетать о плохом сезоне, о злых глазах, но замолк, встретившись взглядом с полуорком. Взгляд Арексиса был плоским, как поверхность черного озера в безлунную ночь. В нём не было ни злобы, ни жадности. Только абсолютная, леденящая готовность. Готовность сломать. Готовность сделать больно. Гарн, ругаясь про себя, доплатил.

У старухи с тряпьем Арексис взял не деньги, а пару почти новых сапог, которые та, видимо, недавно стащила. Старуха захныкала, но полуорк лишь провел пальцем по лезвию одного из своих клыков, и она тут же умолкла, уткнувшись в свои лохмотья.

Хмурый торговец ножами попытался проявить строптивость. Он был бывшим солдатом, с гордостью носил шрам через всё лицо.

– Я тебе ничего не должен, зелёнокожий урод, – проворчал он, когда Арексис протянул к нему ладонь.

Арексис не стал спорить. Он взял с прилавка один из ножей – длинное, острое лезвие без рукояти, обмотанное тряпкой. Взглянул на него. Потом, одним плавным движением, словно не прилагая усилий, согнул лезвие пополам. Металл скрипнул жалобно и сдался. Полуорк бросил искалеченную железку к ногам торговца.

– Два серебряных. Или следующее – твои рёбра, – сказал он тем же ровным, бытовым тоном, каким кто-то мог бы сказать «подай соль».

Торговец, побледневший, но теперь уже от бессильной ярости, заплатил. Ненависть, исходящая от него, была почти осязаема. Арексис вдохнул её, как аромат, и прошел мимо. Ему было всё равно. Ненависть была фоном его жизни, её привычным запахом, как запах пота и крови.

И вот он подошел к нише в стене. К Ионе.

И всё изменилось.

Он не просто остановился. Он как бы осел, пригнулся, стал меньше. Его могучая, грозная стать как-то обмякла, потеряла агрессивную готовность. Он опустился на корточки перед ящиком, и это было так странно – видеть эту гору мышц и ярости, сгрудившуюся в почти нежной позе перед хрупкой девочкой.

– Привет, Ионка, – сказал он. И голос его был всё тем же хриплым, но в нём появились странные обертона, скрип, похожий на скрип старой, но крепкой двери на заржавленных петлях. Что-то почти… мягкое.

– Здравствуй, Арексис, – ответила девочка. Она не улыбнулась, но её серьёзное лицо стало светлее. Она откинула капюшон. Её глаза, серые, как море перед штормом, смотрели на полуорка без тени страха. С интересом. С принятием.

– Как дела? – спросил он, кивнув на разложенные безделушки.

– Ничего. Продала сегодня голубой камушек и раковину-трубу. Мальчику, у него мама болеет, сказал, что раковина приносит удачу.

– Глупости, – фыркнул Арексис, но не зло. – Удача не в раковинах.

– Я знаю. Но он верил. А когда веришь, иногда это помогает.

Арексис ничего не сказал на это. Он потянулся своей лопатообразной ладонью к ящику, но не взял ничего, а лишь провел пальцем над рядом камушков, не касаясь их, будто боялся смахнуть невидимую пыль.

– Ела сегодня? – спросил он, отводя взгляд.

– Да. Булочку с изюмом.

– Откуда? – его взгляд снова стал пристальным, но теперь в нём читалась не угроза, а озабоченность.

– Пекарша Марта дала. В обмен на пучок ромашки для заварки. У неё живот болел.

Арексис кряхтя выпрямился, достал из мешочка у пояса нечто, завернутое в чистую тряпицу. Развернул. Там лежал добрый кусок ещё теплого пирога с мясом, от которого еще шел пар.

– На, – он протянул его Ионе. – Мартинов пирог. Жирный. Для роста.

– Спасибо, – девочка взяла пирог. Её тонкие пальцы выглядели совсем крошечными на огромном куске. – А ты?

– Я ел, – солгал Арексис. Он, кажется, ел вчера. Он развернулся, окинул улицу быстрым, хищным взглядом. Взор его задержался на паре подвыпивших грузчиков с порта, которые, хихикая, поглядывали в их сторону. Полуорк просто повернул голову в их сторону. Не сделал ни шага. Не сказал ни слова. Просто посмотрел. Грузчики вдруг замерли, будто на них вылили ушат ледяной воды, буркнули что-то друг другу и поспешно ретировались, свернув в соседний переулок. Арексис снова повернулся к Ионе, и его лицо снова потеряло свою каменную суровость.

– К тебе приходил кто? – спросил он, снова опускаясь на корточки.

– Нет. Только старик с птицами. Спросил, нет ли у меня мака для его щеглов. Я сказала, что нет.

– Правильно. Не связывайся. Он из шайки Карлика, те все обдолбанные.

Они помолчали. Иона аккуратно ела пирог. Арексис сидел на корточках, неподвижно, как каменный идол, охраняющий сокровище. Прохожие, заслышав его хриплое бормотание, обходили нишу стороной, бросая искоса полные непонимания и злобы взгляды. Как этот монстр, эта бестия, может так… так тихо сидеть рядом с этим ребенком? Что между ними? Он что, её похитил? Заставил работать? Но девочка не выглядела запуганной. Она выглядела… спокойной.

– Арексис, – тихо сказала Иона, откладывая остатки пирога. – Ты сегодня… очень грубый был с дядей Бертом. С тем, что ножами торгует.

– Он вредный, – просто ответил полуорк.

– Но он же просто боится. Как и все.

– Страх – это хорошо. Страх держит порядок. Без страха тут всё разорвали бы, как псы падаль.

– А меня не разорвут?

Арексис посмотрел на неё. В его маленьких глазках что-то дрогнуло.

– Нет, – сказал он так тихо, что почти шепотом. – Тебя нет. Ты вне… этого.

– Потому что ты меня защищаешь?

– Да.

– Бесплатно? – в её голосе прозвучала легкая, едва уловимая нотка лукавства.

Арексис нахмурил свой лоб, будто столкнулся с неразрешимой философской дилеммой.

– Твои ракушки мне не нужны, – буркнул он наконец. – И… ты не платишь. Никогда не будешь платить.

– Почему?

Он замолчал надолго. Смотрел куда-то мимо неё, на древнюю кладку стены.

– Потому что однажды… – он начал и запнулся, подбирая слова, тяжелые и неудобные, как булыжники. – Однажды, давно, когда я был ещё пацаном, чуть больше тебя… меня поймали люди. Городская стража. За то, что я… что я голодный был. И полез за едой. Они меня избили. Потом привязали к столбу на площади. Для… устрашения. И бросали в меня камнями. Грязью. Всё, что под руку попадало.

Он говорил монотонно, без эмоций, как будто рассказывал о погоде.

– А потом… подошла одна женщина. Маленькая. В плаще. Как у тебя, только сером. Подошла, посмотрела на них, на меня… И плюнула им под ноги. Прямо капитану стражи. А потом сняла с себя плащ и накинула на меня. Чтобы… чтобы грязь не летела. И ушла. Её скрутили, конечно. Увели. Не знаю, что с ней было. Но плащ… он остался. Он пах… не грязью. Не страхом. Он пах… чистотой.

Арексис тяжело выдохнул.

– Ты так же смотришь. Как она. Без страха. Как на… человека. Ты торгуешь своими камушками, и они… они чистые. Всё здесь гнилое, кривое, вонючее. А твои камушки – чистые. И твой плащ белый. Я не дам этой грязи до тебя добраться. Никогда.

Иона внимательно слушала, не перебивая. Потом кивнула, как будто он высказал не сокровенную боль полувековой давности, а просто сообщил о том, что сегодня облачно.

– А ты помнишь её лицо? Ту женщину?

– Нет, – честно сказал Арексис. – Только глаза. Серые. Как у тебя.

Они снова сидели в тишине. На Улицу Горшечников опускались сумерки. Торговцы начали сворачивать лавки. Арексис знал, что ему пора. Щупальце ждал отчета. Но он не двигался, будто эти несколько минут покоя перед ящиком с ракушками были тем единственным, ради чего стоило проживать весь его жестокий, мутный день.

– Ладно, – наконец кряхтя поднялся он. – Пора. Ты скоро домой?

– Да, скоро, – Иона начала аккуратно, с любовью укладывать свои сокровища в ящик. Каждый камушек на своё место.

– Проводить?

– Нет, спасибо. Я сама. Путь недолгий.

Арексис кивнул. Он знал, что она не боится темноты. И знал, что никто на этой улице, зная об его отношении к ней, не посмеет тронуть девочку. Она была под самой надежной защитой в Южном Береге – под защитой страха перед Арексисом.

Он повернулся, чтобы уйти, и снова стал тем самым Арексисом – грозой рынка, тупым и жестоким орудием Щупальца. Его спина выпрямилась, плечи напряглись, лицо застыло в привычной каменной маске безразличия и готовности к насилию.

– До завтра, Арексис, – донесся сзади её тихий голос.

Он не обернулся, лишь слегка мотнул головой, что могло быть кивком, и зашагал прочь, его тяжелые сапоги гулко стучали по булыжникам. Торговцы, завидев его, поспешно шарахались в стороны, прочь с его пути.

Иона закончила упаковывать свой ящик. Она накинула капюшон, взяла ящик, который казался почти такого же размера, как она сама, но несла его без видимого усилия. Она вышла из ниши и пошла не в сторону трущоб, где, по общему мнению, должно было быть её жилище, а в противоположную сторону – к более чистым, каменным кварталам. Она шла легко, её белый плащ мерцал в сгущающихся сумерках, как призрак.

А впереди, на выходе с Улицы Горшечников, Арексис уже столкнулся с проблемой. Его поджидала троица здоровых парней в кожаных дублетах, с дубинами и ножами на поясах. Это были люди конкурента Щупальца, молодого и амбициозного бандита по кличке Шрам. Они стояли, перекрывая узкий проход, с глупыми ухмылками на лицах.

– О, а вот и наш зеленый друг! – крикнул самый рослый из них, вертя в руках короткую биту. – Щупальце передает, что его доля на этой неделе увеличивается. Скажи своему старикашке, что пора на покой. А мы тут теперь будем собирать. Начиная с...сегодня.

Арексис остановился. Он медленно оглядел троих. Его лицо не выражало ничего. Ни страха, ни гнева. Только легкую скуку, будто он увидел трёх надоедливых мух.

– Свалите в жопу, – сказал он просто.

– Чегоо? – засмеялся второй, пониже, со шрамом через бровь. – Ты нас всех троих…

Он не договорил. Арексис двинулся. Не с рыком, не с боевым кличем. Он просто шагнул вперед, быстрее, чем можно было предположить для такой махины. Его дубинка, «Увещеватель», описала короткую, страшную дугу. Раздался сухой, костный хруст, смешанный с металлическим лязгом – бита первого наглеца вместе с костями пальцев пошла в разнос. Человек вскрикнул, но его крик был заглушен вторым ударом – уже в шею. Он рухнул.

Второй, со шрамом, рванулся было вбок, пытаясь достать нож. Арексис, не глядя, метнул дубинку, как копье. Тяжелое черное дерево со всей силой полуорка вонзилось торцом в солнечное сплетение бандита. Тот сложился пополам, силясь вдохнуть, и упал на колени, давясь собственной слюной.

Третий, самый молодой, замер в ужасе. Он видел, как его товарищи, бывалые бойцы, были сломлены за какие-то две секунды без единого лишнего движения. Арексис подошел к нему. Поднял с земли свою дубинку. Посмотрел на юнца. В его глазах по-прежнему не было ярости. Только та же плоская, бездонная готовность.

– Передай Шраму, – тихо прорычал Арексис. – Это моя улица. Мои люди. Моя девочка. Если он или его шавки посмотрят в эту сторону – я найду его. И мы поговорим. А теперь… убери это дерьмище с моей дороги.

Он кивнул на двух хрипящих на земле бандитов. Юнец, трясясь от страха, бросился тащить своих товарищей прочь, в темноту переулка.

Арексис вытер дубинку о плащ одного из упавших, сунул её за пояс. Поправил кольчугу. Выпрямился. Он был весь в пятнах чужой крови, но это его не заботило. Он посмотрел назад, вглубь Улицы Горшечников, уже погруженной в тень. Там, в нише, никого не было. Белое пятнышко плаща давно растворилось в сумерках.

Он повернулся и пошел докладывать Щупальцу. Дело было сделано. Порядок восстановлен. Страх снова царил на его улице. И где-то там, в каменных лабиринтах Южного Берега, шла домой маленькая девочка в белом плаще. Она несла свой ящик с чистыми камушками. И была под защитой. Не просто сильного бандита. А под защитой последней чистой вещи в его жизни, его единственного, невысказанного вслух обета.

А завтра он снова придет к её ящику. Снова сядет на корточки. Снова спросит, ела ли она. И на миг перестанет быть Арексисом Ужасным, сборщиком дани. Станет просто Арексисом. Тем, кто когда-то получил в подарок плащ и запомнил, что такое чистота.

***

Пишу короткие рассказы на boosty.to/uncompetent

Все истории происходят в пределах одного региона вымышленного мной мира.