Лига искусствоведов

Художник Карл Шпицвег родился в семье, далёкой от искусства, и был почти что самоучкой, однако смог стать известным мастером и одним из символов своей эпохи. Его работы сейчас считаются классикой Бидермейера. Произошло это в том числе благодаря выбранным им сюжетам - весёлым и ироничным.

Карл Шпицвег родился в Мюнхене и был средним из трёх сыновей. Мать - Франциска (в девичестве Шмутцер) была дочерью богатого оптового торговца фруктами. Отец - Симон Шпитцвег - родом из деревни Унтерпфаффенхофен недалеко от города Фюрстенфельдбрук в современном районе Фюрстенфельдбрук (Верхняя Бавария), тоже из состоятельной семьи. Он был сыном разбогатевшего почтальона и лесника. Симон Шпитцвег занимался торговлей специями и тканями в Мюнхене. Также он был членом мюнхенского коммерческого суда и членом городского совета, а затем и его главой. В 1818 году на выборах Симон Шпицвег был избран в члены парламента Баварии от Мюнхена.

Симон Шпицвег не разбирался в искусстве и для сыновей выбрал более приземлённые занятия. Планировалось, что старший сын Симон станет во главе семейного дела, средний Карл будет фармацевтом, младший Эдуард - врачом. Отец отличался строгим и деспотичным характером. Увлечение Карла живописью ему категорически не нравилось. После смерти жены в 1819 году отец женился на сестре покойной Франциски Марии Крешенс. Мачеха и тётя в одном лице всячески защищала Карла. С 1819 года Карл Шпицвег учился в Мюнхенском университете и с переменным успехом посещал два подготовительных курса по латыни и два подготовительных курса по другим предметам. В 1824 году он окончил гимназию, ныне Вильгельмскую гимназию, после второго (из четырех) года обучения. В феврале 1825 года он начал учиться в «городской аптеке» у Зигмунда Лобера. В 1829 году он работал в «Львиной аптеке» в городе Штраубинг, где познакомился с местной богемой. В 1830 году Шпицвег начал изучать фармацевтику, ботанику и химию в Мюнхенском университете, который окончил с отличием в 1832 году, и получил лицензию практикующего фармацевта.

В 1833 году Карл Шпицвег после болезни и лечения на курорте в Бад-Зульце решил оставить привычную работу. В 1828 году умер его отец, затем старший брат, который по делам ездил в Каир и заболел там чумой, и семейное дело в свои руки взяла мачеха. Также Карл Шпицвег получил наследство от богатых родственников матери. Это позволило ему заниматься творчеством, не отвлекаясь на думы о хлебе насущном. Художник много путешествовал, копировал работы старых фламандских мастеров. Также он работал иллюстратором для юмористического еженедельника «Fliegende Blätter» (выходил с 1845 по 1928 года).

Шпицвег не имел профессионального художественного образования. Благодаря дружбе с художником-пейзажистом Эдуардом Шляйхом, с которым он много путешествовал, он стал лучше разбираться в пейзажной живописи. Из поездок он привозил множество набросков. Благодаря опыту работе фармацевта художник хорошо разбирался в химии и часто сам готовил краски, отличавшиеся особой стойкостью. Многие отмечали необычный по тем временам насыщенно синий цвет, который встречался на его картинах.

Шпицвег умер от инсульта вскоре после смерти своего младшего брата, 23 сентября 1885 года, в возрасте 77 лет. Его нашли мертвым в его мюнхенской квартире и похоронили на местном кладбище.

Шпицвег создал более 1500 картин и рисунков. При жизни он продал примерно 400 картин, которые покупали обычные бюргеры. По-настоящему известным он стал после смерти. Считается, что большим поклонником творчества Шпицвега был Гитлер, который утверждал, что собрал лучшую в мире коллекцию работ этого художника. В конце 1930-х годов в Германии было возбуждено дело о подделке 54 картин Шпицвега. Изначально их написал гравёр Тони из Траунштайна, который работал по репродукциям и открыткам. Тони добросовестно подписывал свои работы «в стиле Шпицвега» и ставил свою подпись. Однако позже мошенники убрали его подпись и искусственно состарили картины. Штутгартский уголовный суд присяжных приговорил заговорщиков к тюремному заключению сроком до десяти лет за мошенничество.

Другие работы мастера:

В то время среди англичан были популярны так называемые большие туры. Туристы направлялись через Францию и Швейцарию в Италию, чтобы приобщиться к прекрасному и просто приятно провести время. Для них появились профессиональные гиды, но иногда это были и просто прохиндеи, которые наживались на доверчивых приезжих.

Одна из самых известных работ художника. На растопку идут листы бумаги с произведениями автора. На латыни написано Operum meorum fasciculum III (англ. Третий сборник моих работ).

Среди искусствоведов встречается мнение, что эта незатейливая картина - карикатура на человека, который думает, что может наблюдать за современным миром, не выходя из своей пещеры. Поезд считают символом нового времени и технического прогресса. Картина принадлежала зятю Шпицвега, майору Карлу Лореку, затем не раз меняла хозяев. 5 апреля 2008 года она была продана на аукционе за 69 600 евро.

Карл Шпицвег написал три варианта этой картины. Первый, написанный примерно в 1850 году, был выставлен под названием «Библиотекарь» и продан в Вене Игнацу Куранде в 1852 году. Сейчас он находится в коллекции Музея Георга Шефера в Швайнфурте. Годом позже Шпицвег написал картину того же размера и отправил ее на продажу своему арт-дилеру в Нью-Йорке Х. В. Шаусу. Этот экземпляр попал в коллекцию Рене Шлейница и был передан в дар публичной библиотеке Милуоки и размещен в их Центральной библиотеке (Милуоки, штат Висконсин). В декабре 2014 года картина была передана в постоянное пользование музею Громана при Инженерной школе Милуоки в Милуоки. Последний вариант картины был написан в 1884 году. «Книжный червь» просматривает книги из раздела «Метафизика» (Metaphysik). Среди искусствоведов есть мнение, что это ирония над человеком, которому плевать на то, что происходит в мире (на это, по их мнению, намекает глобус), кругом политические катаклизмы, а герой остаётся на своей волне.

На картине изображен студент, которого можно узнать по академической шапочке, спускающий по нитке запечатанное любовное письмо. Девушка его не замечает, зато замечает находящаяся рядом женщина. К тому же у дамы чётко виден крест, вероятно, она религиозна и консервативна. Рядом на крыше пара голубков.

Страж правопорядка подошёл к музыкантам. Есть версия, что он спросил, где pass, а музыкант не расслышал и показал на контрабас.

Картины А. И. Китаева есть в нескольких музеях, но в основном разошлась по частным коллекциям. Однако некоторые работы работы зрителям хорошо знакомы, потому что их часто выкладывают в интернете, очень уж они колоритные.

Информации о художнике не так уж много, везде перепечатывают одно и то же. Ахмед Ибадуллович Китаев родился 15 февраля 1925 года в селе Ана Краснослободского уезда Пензенской губернии (ныне Жуковского сельского поселения Тербунского района Мордовии). Дед был хорошо образованным муллой. В 1930 году семья была сослана в Сибирь. Перед Великой Отечественной войной его мать попала на Донбасс, где и была убита. Его брат погиб в Сталинградской битве. В 10 лет Ахмед Китаев стал победителем Всесоюзного конкурса молодых художников. Также он написал письмо Сталину, где сообщил, что хотел бы учиться живописи, и попросил в этом помочь. Через несколько недель его действительно отправили в Ленинград и определили в интернат для одаренных юных художников, который успешно окончил. С 1939 года Китаев жил в Москве, учился в Московском государственном академическом художественном институте им. В.И. Сурикова в мастерских К.М. Максимова и Д.К. Мочальского. В 1951-1953 годах он преподавал в Московской средней художественной школе. В 1940-1950-е годы писал жанровые картины. Некоторые авторы относят ранние работы художника к условному "советскому Бидермайеру" (от названия немецкого стиля середины XIX века) - сочетанию ампира и романтизма. Картина Китаева «Пушкин и Бенкендорф» размещалась в холле московской гостиницы «Центральная» на улице Горького. С 1960-х годов Китаев начал портреты, в основном учёных, а также известных татар. Довольно часто тиражировали выполненный Китаевым портрет Ленина, а портрет турецкого лидера Ататюрка находился в правительственном комплексе в Анкаре.

О частной жизни Китаева практически ничего не известно. Его сын Булат тоже закончил институт им. В.И. Сурикова, потом переехал в США.

А. И. Китаев умер в Москве в 1996 году.

Информации мало, поэтому это тот случай, когда за автора говорят его работы.

На этой картине изображена бабушка художника Майсяра. Также он добавил подпись: «Уважаемым нашим бабушкам посвящаю».

В рязанском Музее СССР начала работу выставка «Ах, эта свадьба!». Экспозиция, посвященная свадебным традициям и обычаям советских времен, собрана в одной комнате, но вмещает в себя целую эпоху. О ней рассказывает сайт «Поле зрения».

Коллекцию годами собирала основательница и хозяйка музея Светлана Макова. Идея выставки родилась просто и трогательно:

«Сын собрался жениться, я посмотрела на современные свадьбы — и удивилась: а где же выкуп невесты? Где шампанское из туфельки, поездки по памятникам с фотографом, куклы на машинах? Решила: пусть хотя бы у меня в музее всё это останется», — рассказывает Светлана.

Свадебные платья и фаты, венки, белоснежные туфли, строгие мужские костюмы с «парадными» галстуками, букеты-броши, куклы для украшения капотов автомобилей и десятки черно-белых фотографий — всё это теперь можно увидеть и потрогать.

Прежде чем попасть в экспозицию, некоторые вещи десятилетиями хранились в семьях как реликвии. Пластмассовую куклу для украшения капота автомобиля одна из дарительниц бережно сохраняла для свадьбы дочери, но не потребовалась— «прошлый век». Куклу оставили для внучки, но у детей теперь другие игрушки.

Свадебные платья заняли целую стену. Среди них есть редкое для тех времен — розовое. В советское время на регистрацию в ЗАГС невесте полагалось приходить только в белом, но смелая девушка сшила наряд другого цвета тайком от мамы. Рядом — платье из шторного тюля, а серебристые воланы украшены дождиком с новогодней ёлки. Товаров не хватало, поэтому свадебные наряды чаще всего создавали своими руками.

Отдельный уголок — подарки молодоженам. Самый необычный — набор спичечных коробков с портретами космонавтов. Сегодня это кажется забавным, а тогда такой набор считался редкостью.

«Моя мечта — собрать полную историю моды советских свадеб: когда носили длинные платья с фатой или шляпами, а в какие годы пришли короткие. Надеюсь, всё получится», — говорит Светлана.

В современной Рязани от тех традиций почти ничего не осталось. Дворец бракосочетаний, который когда-то размещался в здании Дворянского собрания, закрылся больше десяти лет назад — теперь там областная Дума.

Неделя моды в Париже закрылась показом Jacquemus - и прошёл он в Музее Пикассо. Уже само место звучит как заявление. Не очередной ангар, не стеклянный павильон, а пространство, где висит история.

Симон Порт Жакмюс вообще умеет делать так, чтобы всё выглядело легко, но за этой лёгкостью всегда что-то стоит. У него бренд вырос из очень личного - юг Франции, семья, память. Он же когда-то сделал первой «лицом» бренда свою бабушку. И это не маркетинговый трюк, а ощущение, что мода может быть тёплой, а не только глянцевой.

Сам финал показа получился особенно сильным. Модель вышла в платье на одно плечо, частично обнажённая грудь, которую она прикрывает рукой с бокалом. Жест тонкий, не про провокацию, а скорее про уверенность. Всё выглядит естественно, но при этом очень продуманно.

И тут интересная деталь: вдохновением стала фотография Паломы Пикассо, дочери Пабло Пикассо. Снимок 1973 года, автор - Хельмут Ньютон. Если вспомнить его работы, становится понятно, откуда эта игра с телом, линией, позой. Никакой случайности.

В итоге это не просто красивый выход модели. Это отсылка, почти цитата. Ты можешь её не знать - и всё равно почувствовать, что образ «работает». А можешь узнать - и тогда он раскрывается совсем по-другому.

Вот за это я люблю такие моменты. Когда мода не существует сама по себе, а опирается на искусство, на историю, на конкретные имена. Когда дизайнер не просто шьёт платье, а вступает в диалог с теми, кто когда-то уже менял визуальный язык.

И да, в такие моменты становится очевидно: интерес к искусству никогда не бывает лишним. Он просто добавляет глубины - и в гардероб, и в восприятие.

В своём тг-канале пишу больше похожих историй, говорю о культуре, искусстве и литературе. Недавно писала про хейтвотчинг

Ю. Я. Леман - талантливый русский художник, о котором сейчас вспоминают не так уж часто. Возможно, потому что большую часть времени работал он в Париже, а на родину приезжал не так уж часто.

Про детство и юность будущего художника почти ничего не известно. Юрий Яковлевич Леман родился 21 февраля (5 марта) 1834 года в г. Елатьма Тамбовской губернии в дворянской семье. До 1849 года воспитывался в Московском Александрийском сиротском институте, затем служил чиновником канцелярии департамента Правительствующего Сената в Москве. В 1850—1863 годах учился в Императорской академии художеств на средства Московского Воспитательного дома. Уже во время учёбы в ИАХ выполнял заказы на акварельные портреты с натуры.  В 1862 году Леман участвовал в конкурсе на большую золотую медаль, которая давала в том числе право на оплачиваемую академией стажировку за границей.  Он был в числе основных претендентов, однако за картину «Прощание офицера, отъезжавшего на войну, со своею невестою» (сюжет времён Крымской войны) был награждён малой золотой медалью. Сам он позже называл эту картину «пьяной», так как в этот период проявил легкомыслие и сильно кутил. В 1863 году он окончил ИАХ со званием классного художника 1-й степени, которое получил за 5 акварельных портретов.

В 1860-е годы Леман занимался ретушированием и раскрашиванием фотографических портретов для фотоателье А. И. Деньера и С. Л. Левицкого – признанных  мэтров того времени. Фотография считалась «близкой родственницей» живописи, поэтому, как правило, профессиональные фотографы 19 и начала 20 века имели профессиональное художественное образование, и ретушёры часто тоже были художниками. С 1866 года он жил преимущественно в Париже, где первые три года работал ретушером и писал акварельные портреты по фотографиям. При этом отзывы о том, был ли этот художник успешен и востребован, весьма противоречивы. По одним источникам в Париже со временем  он смог добиться значительного успеха, а этим могли похвастаться немногие художники-иностранцы, по другим – нет. Достоверно известно, что наибольшим спросом среди работ Лемана стали пользоваться женские портреты.

Ещё в академии Леман познакомился с другим в будущем известным художником – Василием Верещагиным. Они со временем стали друзьями и в Париже тесно общались. Из воспоминаний Верещагина: «Близкое знакомство с Леманом привело меня к убеждению в том, что это – в высшей степени порядочная и честная натура, с художественным пониманием и чутьем; его можно было упрекнуть разве только в чересчур прилежном перенимании у французов их манеры наблюдения природы и манеры письма, – он слишком скоро совершенно обезличился, стал работать, как все.

Леман был единственный человек, которого я приглашал в свою мастерскую в Maison Laffitte, и надобно сказать, что я не упускал случая пользоваться его всегда обдуманными и дельными замечаниями». Верещагин тоже помогал товарищу. «Чтобы выручить приятеля, я пришел утром на подмогу и, сняв пиджак, вооружившись палитрой, пока приятель бегал за провизией и приготовлял завтрак, прошел весь портрет с головы до ног: скрасил глаза, придал улыбку губам, стянул талию и проч.

–Почему нет украшений, разве у нее нет их?

– Есть, но она такая скромная: никогда их не носит.

– Давай их сюда.

Леман сбегал за ожерельем, браслетами и кольцами, которыми изображение благородной маркизы тут же и украсилось; когда брильянтовое перо в волосах завершило наряд, портрет вышел хоть куда и понравился самой барыне и ее мужу.

Однако вообще с заказами портретов дело шло довольно туго, что не удивительно в таком городе, как Париж, где конкуренция очень велика и где художнику-портретисту надобно иметь великосветскую протекцию, а главное  – уметь кольпортировать свое искусство… Скромный, далеко не светский, чуждавшийся всех тех, которые чуждались его, Леман, конечно, не мог рассчитывать на обильную жатву художественных заказов и лишь с грехом пополам урывками работал для немногих из наших богатых заезжих русских, решавшихся платить более или менее сносно "своему" художнику.

Между прочими работами у Юрия Яковлевича очень хорошо удались этюды головы теперь очень знаменитой, тогда только начинавшей свою карьеру певицы, нашей соотечественницы Л. Миловидное, симпатичное, круглое, как булка, улыбающееся личико этой барышни вышло очень характерно, и типом, и живописью.

Затем со случайно заглянувшей в мастерскую бойкой, красивой, молодой натурщицы Леман написал едва ли не лучшую свою вещь, – "Даму времен Директории". В голубом бархатном наряде, с ловко надетой набекрень широкополой шляпой того времени, с хлыстом в руках и вызывающими глазами на улыбающемся лице, фигура этой молодой особы прямо выступала из полотна и останавливала на себе внимание всякого. Александр Дюма был одним из первых, явившихся к художнику с предложением продать ему эту картину, и хотя он предлагал немного, всего 3000 франков, но он был Дюма, – и Леман уступил свою работу не кому другому, а ему». Также Верещагин отмечал, что Леман так и не овладел на свободном уровне французским языком, что тоже мешало в работе с потенциальными заказчиками и покупателями. По его словам, художник часто испытывал финансовые трудности, но относился к ним по-философски.

Актриса Татьяна Щепкина-Куперник в Париже познакомилась с Леманом. Она о нём вспоминала так: «Я встречалась со многими русскими художниками, например, со стариком Ю. Я. Леманом, известным портретистом, прожившим почти всю жизнь в Париже, пережившим там дни Коммуны и, несмотря на это, говорившим с нижегородским акцентом. Хорошо помню его мастерскую, совершенно такую, как принято было описывать в романах: пятый этаж старого дома на Монмартре, огромные окна, в которые видны были крыши Парижа; стены увешаны портретами красивых женщин - Леман специализировался на женских портретах, - темнокудрые, золотоволосые, рыжие, полуобнаженные или в мехах, в бриллиантах... Необъятный диван, манекен в углу, с наброшенной на него драгоценной парчой, на столе всегда свежие розы и чай, подававшийся в средневековых кубках или венецианских бокалах». Не похоже на жилище бедного художника.

1888—1889 годах Леман жил в Москве, но потом снова уехал во Францию. В 1898 году из-за проблем со зрением художник не смог больше работать и окончательно вернулся в Россию. С тех пор он почти ничего не писал.

Примечательно, что при всей «безыдейности» и аполитичности своего творчества Леман был членом Товарищества передвижников с 1881 года. Сохранился, например, такой отзыв знаменитого критика В. В. Стасова после очередной выставки: «Прекрасный этюд или портрет прислал из Парижа один русский художник, которого французы сильно апробовали уже на нескольких своих выставках: г. Леман. Прошлым летом, на всемирной выставке, в нашем отделе, было два портрета, оба женских и премилых, но тот, что теперь прислан в Петербург и называется Дама в костюме времен Директории, превосходит их всех грацией позы и улыбающегося личика, а также превосходным, очень элегантным (впрочем, без всякого сахара и преувеличения) письмом лица, шеи, груди, обнаженных рук и розового атласа на платье и старинной шляпке с громадными, выгнутыми полями. Нельзя не засвидетельствовать, все члены передвижных выставок искренно радовались на внезапный, совершенно нежданный, негаданный успех сотоварища, до сих пор малоизвестного, и глазами учились приемам его изящной французской техники».

Д. Я. Минченков в книге «Воспоминания о передвижниках» вспоминает о коллеге с меньшим восторгом: «Этого товарища-передвижника мы до девяностых годов совсем не видали. Его знали лишь старики-передвижники. Он все время жил в Париже и только присылал к нам на выставку незначительные вещи. Лемана обещал привезти к нам на собрание Брюллов. Они приехали с большим опозданием, прямо к ужину. Большинство из нас впервые увидало высокого, но уже слабого старика Лемана. Знакомились с ним и спрашивали, какое впечатление произвел на него Петербург после долгой его жизни за границей». По иронии судьбы, главным впечатлением стал мороз, потому что художник П. А. Брюллов, славившийся рассеянностью, умудрился потерять его по дороге, не заметив, что тот выпал из саней.

Художник умер в 1901 году, похоронен в Петербурге. Большая часть его работ разошлась по частным коллекциям.