«Ксюха», и орден за спасение АПЛ

Если вы не стояли на посту на побережье Кольского, вы ничего не знаете об одиночестве.

А январь в тех широтах особенный — это когда Полярная ночь наваливается на плечи бетонной плитой. Это когда мороз такой, что воздух звенит, как перетянутая струна, а сопли замерзают еще на подлете к воротнику ватника, превращаясь в шрапнель. И тишина. Такая, что слышно, как кровь стучит в висках.

На плавпирсе в Нерпичьей, у черного борта атомного подводного крейсера, стоял часовой. Звали бойца Джураев Курбандурди.

Парень был родом из тех солнечных краев, где вода бывает только в арыке, а самая большая опасность — это змея, пригревшаяся под камнем. Здесь же, на Крайнем Севере, Джураев чувствовал себя космонавтом, забытым на чужой, враждебной и очень холодной планете.

На груди у него висела АКС-74У. Та самая легендарная «Ксюха». Короткая, злая, с рамочным прикладом. Калибр 5.45. Для вахтенного на пирсе машинка — самое то: компактная, разворотливая. Но есть у неё одна особенность: из-за короткого ствола грохочет она, как полковая гаубица, а пламя выплевывает на полметра, слепя стрелка почище сварочного аппарата.

В магазине — тридцать патронов. В голове — строгий инструктаж замполита о коварстве блока НАТО, вездесущих шпионах и боевых пловцах, которые только и ждут момента, чтобы прилепить мину на винт стратегического ракетоносца.

Ночь была тихой. Только железо понтонов стонало на морозе, да вода хлюпала о резиновые бока лодки. Джураев бдил. Он до рези в глазах вглядывался в черную маслянистую воду, ожидая подвоха.

И дождался.

Прямо у легкого корпуса, в двух метрах от сапог Джураева, вода беззвучно разошлась. Из черной бездны всплыло ОНО.

Сначала показалась голова. Круглая. Гладкая. Блестящая, словно обтянутая черным неопреном импортного спецкостюма.

Потом — маска. Джураев отчетливо увидел блики на стекле. Огромные, немигающие глаза смотрели прямо в душу советского часового.

А следом показался дыхательный аппарат. Характерный выступ в районе рта, усы, торчащие как трубки и клапаны.

В мозгу Джураева, промороженном до состояния сверхпроводника, картина сложилась мгновенно. Черная кожа превратилась в гидрокостюм, блестящие глаза — в стекло маски, а усатая морда — в загубник ребризера.

Это был он. Тот самый «Морской котик» из НАТО, о котором столько говорили на разводе. Враг подкрался. Враг был нагл. Враг смотрел на Джураева с вызовом и, казалось, уже тянулся лапой к поясу за магнитной миной.

Джураев не стал кричать «Стой, кто идет!». С диверсантами, которые уже вынырнули у борта твоего корабля, дипломатию разводить поздно.

Он щелкнул предохранителем, переводя его на «АВ» — автоматический огонь. Вскинул короткий ствол. И нажал на спуск.

В ночной тишине гранитных скал очередь из «Ксюхи» прозвучала как начало Армагеддона. Короткий ствол плевался огнем, освещая пирс стробоскопом вспышек. Джураев, зажмурившись от грохота и собственного ужаса, палец не отпускал. Он высадил весь рожок. Все тридцать пуль калибра 5.45 ушли в цель.

Вода вскипела. Пули этого калибра при ударе о воду кувыркаются, меняют траекторию, визжат. Брызги летели в лицо, гильзы звонко сыпались на обледенелый металл пирса. Джураев крошил врага в капусту, не давая ему ни единого шанса уйти на глубину.

Затвор лязгнул, встав на задержку. Тишина вернулась, но теперь она пахла сгоревшим порохом и паникой.

Через тридцать секунд начался ад. Взвыли сирены: «Боевая тревога! Нападение на пост!». Зажглись прожектора, разрезая тьму лучами. На пирс, скользя сапогами и на ходу застегивая «канадки», высыпало все начальство: дежурный по кораблю, командир БЧ-5, вахтенный офицер и, конечно, Он — Особист.

Особист прибыл быстрее всех. Для него это был звездный час. Реальный бой! Диверсия в базе! Ордена, звезды на погоны, перевод в Москву!

— Докладывай, воин!!! — рявкнул Командир, подлетая к Джураеву.

Джураев стоял бледный, трясущийся, прижимая к груди дымящуюся «Ксюху».

— Товарищ капитана первого ранга! Диверсанта-да! — выдохнул он. — Прямо здеся-да! Я его видел-да! В черном костюме-да! В маске-да! Глаза — такие да! Маска на морде-да! Смотрела на меня, хотел мину ставить! Я его... того... уничтожил!

Особист хищно раздул ноздри:

— Место оцепить! Никого не пускать! Катер спустить! Водолазов в воду! Искать тело врага! Оружие, снаряжение — всё поднять!

Всю ночь Западная Лица стояла на ушах. Искали труп Джеймса Бонда. Джураева увезли в штаб. Там его поили сладким чаем, давали сигареты, хоть он и не курил, и просили снова и снова описать противника. И он описывал. Страшного, черного, в резине, со злым капиталистическим взглядом.

Развязка наступила утром. Хотя называть это время суток «утром» в январском Заполярье — злая ирония. Тьма стоит такая же непроглядная, как и ночью. Солнце здесь работает по сильно сокращенному графику: дай бог, чуть оросит бледным румянцем край хмурого неба где-то за полдень, покажет краешек диска, зевнет и тут же провалится обратно за сопки. Так что «рассвело» не благодаря светилу, а исключительно благодаря мощным корабельным прожекторам, которые с трудом пробивали сизую морозную мглу.

И вот, в этом дрожащем электрическом свете, к берегу, чуть поодаль от пирса, ленивая волна прибила тело. В неверном отблеске всем действительно показалось, что оно облачено в плотный, черный, блестящий прорезиненный костюм.

К находке тут же сбежалась высокая комиссия. Особист с фотоаппаратом наперевес, Командир, начштаба и прочие любопытствующие, жаждущие увидеть поверженного врага.

Особист, предвкушая сенсацию мирового масштаба и новые звезды на погонах, торжественно перевернул тело багром.

На гальке, прошитая очередью 5.45, лежала нерпа

Все посмотрели на труп. Потом на Особиста. Потом на место, где ночью геройствовал Джураев.

— М-да... — протянул Командир, снимая фуражку. — Здравствуйте вам господин-диверсант Джон Смит!

Ларчик открывался просто, как банка тушенки. В темноте, да с перепугу, да для парня из степей, морда нерпы — это вылитая маска диверсанта. Блестящая мокрая шкура — один в один черный неопрен. Нос и топорщащиеся усы в ночи выглядят точно как клапанная коробка и загубник дыхательного аппарата. А огромные, черные, влажные глаза нерпы, отражающие свет фонаря — это идеальная имитация стекол водолазной маски.

Животное просто вынырнуло подышать. Ей стало любопытно: кто это там стоит на пирсе? Она посмотрела на Джураева. А Джураев посмотрел на неё через мушку АКС-74У.

Джураева, кстати, не наказали. Формально он действовал безупречно. Посторонний объект в запретной зоне был? Был. На мысленный окрик не реагировал? Не реагировал — нерпы по-русски не понимают. Огонь на поражение открыл? Открыл. И главное — попал! Из «укорота» ночью попасть в движущуюся цель — это надо уметь. А то, что «диверсантом» оказалась ластоногая скотина, а не враг мирового империализма — так это вина природы, что она их такими похожими на боевых пловцов создает.

А вообще, Андрей Горбатенко рассказывал, что такие встречи в Лице — дело обычное. Казалось бы, промзона, радиация, мазут, железо, атомные исполины — всё должно вымереть на сто миль вокруг. Ан нет.

Природа там буйная, наглая и ничего не боится. Спасибо Гольфстриму.

Это теплое течение, пробиваясь через всю Атлантику, доходит аж сюда, не давая Баренцеву морю превратиться в ледяную пустыню. Вода тут богатая, жирная, — жратвы с плавкамбузов тьма, рыбы — тьма. А где рыба — там и охотники.

Нерпы, морские зайцы, касатки — они в губу заходят, как к себе в столовую. Им плевать на режимы секретности и охрану периметра. Они тут живут. И частенько, проплывая мимо грозных ракетоносцев, высовывают морды, чтобы посмотреть на странных двуногих в шинелях, которые почему-то мерзнут там, наверху, вместо того чтобы нырнуть в теплую, сытную воду Гольфстрима.

Вот только иногда за это любопытство им прилетает полный рожок калибра 5.45.

В продолжение темы про вахтенных матросов на АПЛ.

Вооружённая верхняя вахта - это не только охрана и оборона, это ещё и постоянная головная боль для командования подводной лодки. И матросы всегда делали всё, чтобы эта головная боль не утихала никогда.
На всех флотах, на всех проектах подводных лодок вооружённые верхние вахтенные с завидным постоянством роняют за борт, в солёную, как слёзы командиров и начальников, морскую воду доверенные Родиной оружие и боеприпасы.
Последствия таких потерь всегда дурно сказывались на карьере офицеров. Наказывали всех: дежурного по кораблю (за то, что не уследил за бойцом), непосредственных начальников (за то, что плохо готовили подчинённых к несению вахты с оружием), замполита, в будущем - заместителя командира по работе с личным составом (за то, что плохо воспитывал), старпома (по должности положено) и, конечно, командира лодки (должен отвечать за всех). Могли получить на орехи и начальники ступенями повыше. А непосредственный виновник происшествия получал очередной выговор и через положенное время уходил на ДМБ (т.е. демобилизовывался, уезжал домой и думать забывал о дурдоме под названием "Военно-морской Флот").
Главный способ избежать наказания - вовремя доложить об устранении. На моей памяти, для поиска и подъёма утерянного автомата в губе Нерпичьей "Акулу" перешвартовали к другому пирсу, за несколько дней работы загубили две дорогущие дистанционно управляемые подводные видеокамеры и изрядно попортили нервы водолазам. Представили себе масштабы задействованных сил и средств?
Слава богу, автоматы тонут не так уж часто! Чемпионы по нырянию - снаряжённые боевыми патронами магазины к автомату Калашникова, их теряют чаще всего. Происходит это как при заряжании-разряжании оружия при смене вахты, так и во время её несения, когда шаловливые ручонки матросов не находят ничего лучше, как поиграть с оружием.
И как только ни боролось с этим явлением командование: заставляло производить заряжание-разряжание оружия в центральном посту или в ограждении рубки, затем во избежание несанкционированной стрельбы (и такое случалось!) переносило этот процесс на пирс; магазины начали крепить к автоматам цепочками и ремешками...
Итог один: магазины с патронами как булькали за борт, так и продолжают булькать. Похоже, что этот процесс так же естественен, как восход и заход солнца, как смена времён года, как рождение и смерть...
И выручить всех в такой ситуации может только одно: неприкосновенный запас (НЗ). Тот самый, который "карман не тянет". Горький опыт не проходит даром, поэтому весь экипаж подлодки точно знает, к кому обращаться в таких случаях, причём быстро, пока процесс замалчивания происшествия не вышел из под контроля, т.е. пока не пошёл доклад на верхи.
Так откуда же берётся этот пресловутый НЗ? Да всё просто. На каждом корабле есть лица, ответственные за учёт, хранение и выдачу стрелкового оружия и боеприпасов. Это представители ракетной боевой части (БЧ-2) на ракетных подлодках и минно-торпедной боевой части (БЧ-3) на торпедных (многоцелевых). Речь в нашем повествовании пойдёт о последних. При проведении очередных учебных стрельб на гарнизонном стрельбище эти люди всегда мужественно припрятывают пачку-другую патронов на чёрный день, благо собрать на стрельбище в один день сразу весь личный состав практически невозможно. Командир БЧ-3 или подчинённый ему командир торпедной группы (в обиходе - "минёры") расписываются в ведомости за отсутствующих, составляя затем акт о полном израсходовании боеприпасов.
Уголовщина? Конечно, самая настоящая! Но проводимая при явном негласном одобрении командования.
- Минёры, НЗ сделали? - неизменный вопрос командира (старпома, замполита) по окончании стрельб.
- Так точно, как всегда!
Удовлетворённо кивнув, отцы-командиры сразу делают отсутствующее выражение лица: мол, ничего не видели и не слышали... Всю негласную ответственность берёт на себя командир БЧ-3.
А пустые магазины осторожно вымениваются в Службе вооружения Флотилии за "шило" (корабельный спирт), причём наливает его старпом на эти цели без всяких возражений и расписок. Вот вы попробуйте в обычный день выпросить у него хотя бы 200 граммов на обслуживание заведования! Мгновенно получите от ворот поворот, причём это в лучшем случае. А в худшем вас растопчут на месте, вытрут о получившийся коврик ноги и выбросят за дверь с парой крепких флотских выражений вдогонку.
Итак, в тот удивительно тёплый для северного лета день, о котором дальше пойдёт речь, на одной из подлодок 671 РТМ проекта упал за борт очередной магазин. Пробив на мгновение густую маслянистую плёнку на поверхности бухты, изогнутая стальная коробочка ушла на дно по нисходящей спирали, похоронив среди многочисленного металлического хлама 30 красивых блестящих патронов к автомату Калашникова. К сожалению, нашлись посторонние свидетели, слух быстро долетел до командования дивизии, откуда незамедлительно прибыл заместитель комдива по режиму (ЗКДР) и развернул на борту бурную деятельность.
Дело в том, что поднять "по горячим следам" со дна моря утерянный магазин - дело практически безнадёжное, но попытки сделать это не прекращались никогда. В таких случаях дежурный по кораблю шёл на поклон к метристу, тот доставал из ЗИП корабельной РЛС магнетрон, то есть, попросту говоря, большой магнит, его привязывали к бросательному концу и, опустив за борт, целенаправленно выгребали со дна кучу бесполезного металлолома. Магазин с патронами на моей памяти таким образом не находили никогда, но, по слухам, такое случалось. Если, конечно, магазин был из стали (старого образца), а не дюралевый, как сейчас.
Пока ЗКДР возглавлял и организовывал этот самый процесс, дежурный по кораблю, просидев целый час на телефоне, разыскал наконец командира БЧ-3 и в нескольких словах описал сложившуюся непростую ситуацию.
Минёр тоже был немногословен:
- Всё понял, скоро буду!
Через полчаса он уже был на борту со снаряжённым магазином. Поисковые работы на корпусе шли вяло: разморенный непривычно жарким северным солнцем личный состав под командованием помощника дежурного по кораблю, неторопливо передвигаясь туда-сюда по раскалённым чёрным квадратам резинового покрытия палубы, систематично макал в залив импровизированную магнитную "удочку". Вспотевший ЗКДР, стоя сбоку, громко выдавал ценные указания.
Минёр не стал даром терять время: поплакал замкомдиву в жилетку о трудностях списания утерянных боеприпасов, выслушал в ответ лекцию о методах обучения и воспитания "человека с ружьём", а затем принял эстафету руководства работами по очистке акватории от лишнего металлолома, дав начальству возможность немного отдохнуть и расслабиться в спасительной тени рубки.
Улучив момент, когда ЗКДР смотрел в сторону, подводники осторожно вытащили трос из воды. Запасной магазин быстро покинул внутренний карман тужурки минёра и надёжно прилип к магнетрону. Затем его так же осторожно макнули в воду для полной правдоподобности и вслед за этим под восторженные крики вытащили наверх:
- Ура, подцепили! Товарищ капитан второго ранга, нашли!
- Молодцы! Орлы! - довольный ЗКДР подошёл к счастливым морякам, сам отцепил магазин и широкими взмахами руки вытряс из него остатки морской воды. Убедившись по смотровому отверстию, что все 30 патронов на месте, подозвал вооружённого верхнего вахтенного и протянул ему магазин:
- После смены разобрать, вытереть насухо и смазать тонким слоем! И протереть каждый патрон, чтобы блестел! Всё ясно?
- Так точно!
- Всё, магазин в подсумок! И продолжать нести вахту! Я вас, бандерлогов, отучу боеприпасы за борт ронять!!
Всё дальнейшее происходило как во сне. Ошалев от жары и строгости начальства, матрос непослушными руками расстегнул подсумок и попытался впихнуть магазин в тесную брезентовую ячейку. С первого раза не получилось, со второго тоже.
-Ну что вы там копаетесь, товарищ матрос?! - рявкнул ЗКДР и тут же пожалел об этом. Всё заняло несколько секунд. Магазин сорвался с края подсумка, рука бойца дёрнулась вниз и потные пальцы не удержали гладкий тяжёлый металл. Подпрыгнув на упругом резиновом покрытии палубы, изогнутая стальная коробочка отскочила в сторону и благополучно улетела за борт. Повторяя судьбу предшественника-близнеца, она "пробила на мгновение густую маслянистую плёнку на поверхности бухты и ушла на дно по нисходящей спирали, похоронив среди многочисленного металлического хлама 30 красивых блестящих патронов к автомату Калашникова"...
Далее немая сцена, как в "Ревизоре": столбняк и несколько пар изумлённо распахнутых глаз, уставившихся в залив.
Первым, по субординации, опомнился замкомдива:
- Не стоять!!! Быстро магнит в воду!! Пока не утонул! Макайте, макайте!!
- Какое на ... макайте?! Куда макайте?!! - сорвался с катушек минёр, осознав, что второго магазина у него нет и в ближайшее время не предвидится. - Да пошли вы все! Со своими "макайте"!! Знаете куда?!!!
И понеслось... С вытекающими последствиями.
Между прочим, через год ситуация повторилась. С той лишь разницей, что вызванного на борт, с новым магазином, минёра встречал на палубе с распростёртыми объятиями представитель особого отдела. Это лишний раз убедило подводников в том, что особисты заслуженно едят свой хлеб и телефоны местной АТС прослушиваются ими регулярно. К счастью, сожрать командира БЧ-3 с потрохами им не дали. За толкового офицера вступились все, кто имели на флотилии хоть какой-то вес, в том числе и вышеупомянутый ЗКДР. Он был человеком тупым, резким и грубым, но отходчивым, и давно уже простил минёра за ругань. Даже хохотал полчаса, когда сумел по своим каналам узнать все обстоятельства дела.
Вот так!
В. Бандурин

http://zhurnal.lib.ru/b/bandurin_w_e/3history.shtml

«На флоте нет слова "потеряли". Есть слово "прое...ли". И в этом вся глубина наших стратегических неудач».

— Александр Покровский (приписывается)

Полярный день в Гаджиево — это не астрономическое явление. Это изощренная пытка физиологией.

Представьте себе: на часах три ночи. Организм, измученный службой, нарзаном и ожианием ДМБ, обязан спать. Он должен вырабатывать мелатонин и видеть сны о женщинах с низкой социальной ответственностью.

А на деле — солнце висит над сопками. Наглое, рыжее, оно светит прямо в глаз, как лампа следователя в подвалах Лубянки. Биоритмы сбиты в хлам, крыша едет не спеша, тихо шифером шурша. В голове — звон, в глазах — песок, в душе — тоска по Родине, которая вроде бы тут, но любить ее хочется издалека.

В это самое время, когда грань между реальностью и вялотекущей шизофренией истончается до прозрачности презерватива, кто-то Наверху решил проверить бдительность.

Группе ПДСС (противодиверсионных сил и средств) — элите, людям-амфибиям — выдали задачу: занять господствующие высоты, те самые гранитные сопки, нависающие над пирсами Ягельной губы, и оттуда, сверху, «условно уничтожить» вахту кинжальным огнем.

Им выдали холостые патроны. Им выдали рации. Им сказали: «Фас!».

А вот что произошло в Штабе — мы не знаем.

История флота — это история утерянных пакетов, забытых звонков и телефонистов, уснувших на коммутаторе. Может, бумажка с оповещением упала за сейф. Может, дежурный вышел покурить и забыл вернуться в реальность. Мы можем только предполагать. Но факт остается фактом: в ту ночь вахта на пирсах была девственно не осведомлена о грядущем апокалипсисе.

На корпусе атомного ракетоносца, у самого ограждения рубки, стоял Вахтенный.

Это был редкий экземпляр — он не спал. Солнце не давало. Он стоял, мрачно щурился на гранитные скалы и размышлял о тщетности бытия.

И тут мир треснул.

Сверху, с гранитных уступов, посыпался сухой, трескучий горох:

Тра-та-та-та! Пук-пук-пук!

Вспышки. Эхо заметалось по гранитному стакану бухты.

Вахтенный был флегматиком. Он не упал, не побежал и не стал писать завещание. Он снял трубку «Каштана» и доложил в Центральный пост:

— Центральный. Наблюдаю вспышки на сопке. По лодке ведется огонь. Судя по звуку — холостые. Какие-то клоуны развлекаются.

Центральный связался со Штабом дивизии.

— Оперативный, тут по нам с сопок стреляют. Холостыми. Это чьи орлы?

Там, в штабе, видимо, произошла секундная заминка. Кто-то поперхнулся чаем. Кто-то понял, что «учения» начались, а предупредить забыли. Но флотский офицер должен принимать решения мгновенно.

Ответ Оперативного Дежурного был гениален в своей педагогической простоте:

— Добро. Огонь разрешаю. У вас боевые? Боевыми херачьте! Но только строго поверх голов! Шуганите их, чтоб не расслаблялись. По людям — ни-ни!

Приказ есть приказ.

Вахтенный вздохнул, передернул затвор АКС-У, поднял ствол в небо над сопками и нажал на спуск.

БА-БАХ!!!

Разница между холостым и боевым выстрелом в каменном мешке бухты — как между шлепком ладонью и ударом кувалдой. Звук был плотный, жирный, убедительный.

И тут началось самое интересное.

Гаджиево — это коммуналка. Лодки стоят борт о борт. На соседних корпусах — такие же одуревшие от солнца вахтенные.

Они слышат пальбу. Они видят, что сосед стреляет.

Срабатывает цепная реакция. Инстинкт стаи.

— Наши стреляют! Война!

С соседних бортов тоже ударили автоматы. Кто, откуда, с какой именно лодки — сейчас уже не установишь. История скрывает имена героев.

На каком-то борту, какой-то эстет, зарядил магазин трассерами.

Яркие огненные пунктиры — фью-ю-ить! — с воем ушли в небо, расчерчивая полярный день, и начали крошить гранит где-то высоко над головами спецназа.

Эффект на сопках был ошеломляющим.

Спецназовцы, которые минуту назад чувствовали себя «горными егерями», мгновенно превратились в геологов-почвоведов. Они вжались в мох, пытаясь слиться с ландшафтом.

У них были рации. И по этим рациям, захлебываясь матом, им уже орали их командиры:

— Отбой! Отбой, твою мать! Уходим! Внизу психи, они боевыми лупят!

Стрельба стихла так же внезапно, как и началась.

Дым рассеялся. Чайки, попадавшие в обморок, снова взлетели.

Утром, конечно, в Штабе искали виновных.

Их там всегда ищут. Это такой флотский вид спорта — поиск крайнего. Нашли ли того, кто забыл передать оповещение? Наверняка. Наказали ли? Возможно.

Но подводников не тронули.

Они были чисты перед законом и Уставом.

Нападение было? Было. Доклад был? Был. Приказ из Штаба «шугануть» был? Был. По людям попали? Нет.

Значит — молодцы. Бдительность проявили, матчасть знают, стреляют метко (раз никого не зацепили).

А ПДСС... Ну что ПДСС. Они привыкшие. Работа у них такая — быть мишенью. Сегодня ты пугаешь, завтра тебя пугают. Главное — вовремя голову пригнуть.

P.S. СМЕРТЬ В РЕЗИНОВОЙ ОБОЛОЧКЕ

Гражданский человек, насмотревшись боевиков, представляет себе бойца ПДСС этаким Ихтиандром-убийцей. Черный блестящий гидрокостюм, нож в зубах, волевой подбородок. В руках — чудо техники: подводный автомат АПС, стреляющий длинными иглами, или четырехствольный пистолет СПП-1.

Романтика. Тишина. Глубина.

В реальности статистика в отрядах ПДСС пишется не чернилами, а цинком. Летальных исходов здесь, в мирное время, побольше, чем в мотострелковом полку на учениях. И гибнут эти парни не в красиво поставленных подводных дуэлях.

Нет.

Они гибнут от глупости. От старательности. И от неумолимых законов химии и физики.

Возьмем, к примеру, святая святых — дыхательный аппарат.

Бойцы спецназа ходят на ИДА — изолирующих дыхательных аппаратах. Замкнутый цикл. Чистый кислород.

И вот тут на сцену выходит Его Величество Солидол.

В любом наставлении красным жирным шрифтом написано: «КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ смазывать кислородную арматуру маслами!».

Любой школьник знает: кислород плюс масло равно взрыв.

Но матрос — существо инициативное. Он хочет, чтобы гайка крутилась легко.

И вот сидит боец в каптерке. Вентиль идет туго. «Дай-ка, — думает, — смажу». Берет солидол. Мажет резьбу. С любовью.

Открывает вентиль.

Давление 150 атмосфер бьет в жирную пробку.

Вспышка.

Это даже не взрыв. Это мгновенное превращение металла в плазму. Редуктор вылетает, как снаряд, пробивая грудную клетку и бетонную стену. От бойца остается только запись в журнале и копоть.

Таких случаев — не перечесть. Инициатива дурака, помноженная на таблицу Менделеева.

А еще есть баротравмы.

Легкие человека — штука нежная. Вдохнул на глубине, резко всплыл, забыл выдохнуть — и легкие рвутся, как воздушный шарик. Кровавая пена, воздушная эмболия, смерть.

Поэтому, когда вы видите парней в гидрокостюмах — не завидуйте их крутизне.

Их служба — это хождение по лезвию бритвы. Их подводные пистолеты чаще всего так и остаются в кобуре.

А убивает их обычный, грошовый солидол, намазанный старательной рукой.

Убивает спешка.

Убивает вода, которая, как известно, ошибок не прощает. А ледяная вода Северного флота не прощает их вдвойне.

В ПДСС говорят: «Смелый водолаз — это мертвый водолаз. Водолаз должен быть старым и осторожным».

Но старыми становятся не все.

Невероятные приключения матроса Тузова: