— Это я вызывала! Заберите его! — бросила она, не глядя нам в глаза, а озирая улицу, будто стыдясь соседей. — Тут семьи с детьми живут, а он тут... лежит…
Связь между благополучными семьями и лежащим в подъезде человеком была туманна, но мы ничего говорить не стали. Вошли. В пролёте между первым и вторым этажами, под раскалённой чугунной батареей, действительно возлежал мужчина. Ему, видимо, было хорошо — грел спину. Жалко было «обламывать кайф» человеку, пребывающему пока в сладком неведении...
На вид — лет пятьдесят. Лицо, «измученное нарзаном». Одет: потрёпанная дублёнка, шапка вязаная, ботинки. Рядом — пустая бутылка из-под «Беленькой», целлофановый пакет с остатками шаурмы или чего-то похожего. В радиусе одного метра витал стойкий алкогольный запах. Храпел ровно и уверенно, будто находился на своём родном диване.
— Ну, и на что он жаловался? — спросил я женщину.
— Я и не спрашивала, — фыркнула она, поправляя шапку. — Вам позвонила. Это ваша работа — спрашивать, узнавать.
— Наша работа — больных спасать, а не жалобы у спящих в подъездах выспрашивать, — проворчал мой напарник, Андрей, уже присаживаясь на корточки рядом с храпящим.
— Так он же явно больной! — голос женщины стал визгливее. — Посмотрите, как он выглядит! Надо его в больницу положить, обследовать, прокапать!
В дискуссию вступать было некогда. Попытались растолкать «болезного». Тот перестал храпеть, медленно, с невероятным усилием приоткрыл глаза. Взгляд был мутным, невидящим. Он пытался поймать нас в оптический прицел своих зрачков и не мог. Что-то недовольно промычал и снова закрыл глаза.
— Мужчина, вам скорая нужна? — чётко, громко спросил я.
В ответ — новое мычание. Он потянулся, поднял воротник дублёнки повыше, до самой макушки, и снова издал храпящий звук.
— Мужчина! Врачи приехали! — начала громко вторить хозяйка подъезда. — Езжайте в больницу, вас там хоть отмоют, накормят!
Голос у неё был такой пронзительный, что, казалось, мог поднять из пьяной спячки с десяток таких же подъездных отдыхающих. Сработало. Мужик отреагировал. Он приподнялся на локте, посмотрел на женщину осоловевшими, но уже более осознанными глазами.
— Х…и надо? — выдавил он хриплым басом.
— В медпомощи нуждаетесь? — повторил я вопрос.
— Милиция… штоль? — щурясь от света, он пытался разглядеть наши куртки.
— Скорая это! Скорая! — не унималась дамочка. — Езжайте с ними! Вас там…
— Женщина, — спокойно перебил я её. — Если считаете, что он нарушает общественный порядок, — вызывайте полицию. И разбирайтесь с ними. При чём здесь скорая помощь?
— Не возьмут. — констатировал вдруг Андрей, который в это время внимательно осматривал голову и конечности мужчины. — У него тут ссадина свежая на лбу... Или в подъезде падал, или от собутыльников получил.
С травмами в полицию, действительно, не берут. С любыми. Хоть даже там царапина на носу. Закон такой. Передадут всё равно нам на скорую.
Женщина удовлетворённо хмыкнула. Мол, вот видите. Я была права.
— Мужчина, — снова обратился я к нему. — Поедете в больницу?
Оставлять в общественном месте человека, к которому был вызов, не имеем права. Если только он не даст подпись об отказе. Предложить больницу, по крайней мере, обязаны.
Тот тяжело кивнул, его взгляд стал немного яснее — видимо, мозг, атакуемый с трёх сторон (наш гул и визг хозяйки), начал экстренную перезагрузку.
— Поехали, — хрипло выдохнул он, отмахиваясь рукой. Похоже, он был готов ехать куда угодно, лишь бы этот назойливый белый шум над его ухом прекратился, и от него, наконец, отстали.
Взяли оного под «белы руки», помогли привстать, так и пошли вниз по лестнице, словно двое трезвых друзей ведут своего третьего пьяного товарища домой. Погрузили в машину, положили на носилки, где он вновь натянул воротник дублёнки до макушки и захрапел до самой больницы.
Приёмный покой городской травматологии в выходные — это филиал ада, жаркий от количества посетителей и пахнущий адскими запахами. Коктейль из запахов крови, дезсредств, пота, духов, алкогольного амбре, бомжей и многого другого непонятного, въевшегося в стены. Персонал ходил в масках, но у многих глаза были красными, воспалёнными — поработай в таких условиях день-ночь.
Нашего пациента отвели в мужскую смотровую. В такие дни она больше была похожа на благотворительную ночлежку. Все кушетки заняты подобными «клиентами», доставленными так же скорой помощью из общественных мест района — с улиц, подъездов, подвалов, вокзалов и так далее. В основном это бомжи — кто с чем. И все как один — во власти алкогольного морфея. Основная концентрация всех запахов исходила именно отсюда.
Нашему герою повезло — одна кушетка была свободна. Мы его туда уложили. Но через пару минут он тихо сполз с неё и устроился прямо на полу, под этой же кушеткой, используя её, видимо, как некую крышу от яркого, режущего глаза света и суеты. И снова погрузился в свой беспокойный сон.
Мы сидели в коридоре за столиком для бригад СМП, заполняя «сопроводок». В открытую дверь смотровой комнаты то и дело заглядывали две ярко разукрашенные девушки лет тридцати. Обе — в стадии весёлого разудалого подпития. Мне показалось, что они прибыли с какого-то корпоратива или ночного клуба и привели сюда, возможно, травмированного друга или подругу. Сами, по крайней мере, на больных похожи не были. Они смотрели что-то в телефоне, иногда наводя камеру на лежащих «клиентов», громко смеялись, не стесняясь окружающих.
Вдруг одна из них обернулась в нашу сторону и сказала строго, почти по-учительски:
— Врачи! — повторила она, уже явно обращаясь к нам. — Врачи, почему у вас мужчина на полу лежит? Это нормально, вы считаете? — заплетающимся языком вопросила она.
«Да что ж такое…» — подумалось мне. «Одной не нравилось, что он лежит в подъезде. Другой — что на полу в больнице». Это что, женская особенность такая?
— Не знаю, почему он на полу лежит, — честно ответил я. — Спросите у него.
Но с пьяными, да ещё и входящими в раж защитницами разговаривать — всё равно что пытаться остановить катящийся с горы булыжник. Она восприняла ответ как вызов и оскорбление.
— А вы вообще ВРАЧ?! Может, диплом купили свой?! — голос её набирал обороты и праведный гнев. — Как можно так с людьми поступать?! Вы же клятву Гиппократа давали!
— Ну, попробуйте поднять его обратно на кушетку, если вам не нравится, — простодушно отшутился напарник Андрей. — Ему и на полу, по-моему, неплохо. Сам же и сполз...
— Позор вам! Вы не медики, вы просто переодетые! Снимайте свою форму и не позорьте её! — начала нести она уже откровенный бред. — Наташ, пойдём, поможем дедушке подняться!
«Дедушке»… Мужику явно и пятидесяти не было. Но в её пьяных, размытых глазах он, видимо, выглядел как древний старец, попранный системой.
Они с подругой подошли к кушетке, склонились над спящим телом.
— Мужчина, вставайте. Не лежите на полу, сквозняк. Ложитесь по-человечески на кровать, — защебетала «праведница», пытаясь ухватить его за плечо.
И тут произошло то, чего никто не ожидал.
Мужик открыл глаза. Не мутные, не спящие. А ясные, дикие, налитые кровью и той самой яростью, что копилась, наверное, очень долго. Он резко, со звериным рыком, в котором было слышно: «ДА КАК ЖЕ ВЫ МЕНЯ ЗАЕ…!», вцепился одной рукой в длинные волосы девушки, свисающие над ним, той, что кричала про диплом, и со всей дури отшвырнул её от себя. Девушка кубарем покатилась по грязному полу смотровой комнаты. Раздался её истошный ор. Подруга Наташа ахнула:
— Ты что делаешь, козлина пьяная??! Офонарел, что ли?! — прокричала она пронзительным голосом, похожим на голос той женщины в норковой шапке из подъезда.
— Иди на…й тоже! — прогремел «дедушка». Он, лёжа, пытался ухватить за что-нибудь и её, но она уже была на почтительном расстоянии.
Далее последовала непереводимая игра слов с использованием местных идиоматических выражений с обеих сторон.
Девушки, забыв о благородном порыве, с визгом и криками ретировались из отделения, поправляя одежду и причёски. Больше мы их не видели.
В смотровую заглянула санитарка, огляделась вокруг и, не увидев ничего странного, так как «концерт» был уже закончен и все лежали на своих местах, побежала дальше по своим делам. Мужик тем временем снова плюхнулся обратно на своё место под кушеткой, в который раз натянул воротник по самую макушку и в который раз снова захрапел возмущённым храпом.
Мы закончили «бюрократию», пошли к выходу. Ночная жизнь травматологии продолжалась. Кто-то из посетителей пьяно матерился, кто-то спорил с врачом, кто-то стонал. На вопли из смотровой никто и не обратил внимания, да и никто не видел, кроме нас, что там произошло. Это выглядело здесь таким обыденным. Местная медсестра, проходя мимо с папкой, посмотрела на нас усталым и укоризненным взглядом, покачала головой. Ведь это именно скорая помощь в основном привозит им тех, с кем им потом приходится оставаться на всю ночь и разбираться. Всё прекрасно понимаем. Так и у нас на скорой свои приказы и стандарты есть...
Мораль этой истории не в том, что нужно быть милосерднее к опустившимся. И не в том, что женщина в норковой шапке не права. Она, возможно, искренне беспокоилась о детях в подъезде. А те девушки — искренне хотели помочь «дедушке». Дело в другом…
Иногда самое гуманное — это не трогать человека, который нашёл своё, пусть и жалкое, но временное пристанище. Не лезть со своей жалостью, брезгливостью или показной добродетелью туда, где тебя не просят. Потому что в ответ можно получить не благодарность, а всю ту дикую, накопленную годами боль, что вырвется наружу.
Мы уехали на следующий вызов. А наш «клиент», скорее всего, так и проспал там под той кушеткой до утра, пока дежурный охранник не напомнил ему, что «вам пора освежиться». И снова пойдёт туда, где тепло и есть жаркая чугунная батарея, под которой так хорошо греть спину. Пока какая-нибудь новая женщина в норковой шапке не увидит его в своём подъезде и снова не позвонит нам, чтобы мы приехали и… спасли человека.
ВСЕМ ЗДОРОВЬЯ 💗 И БЕРЕГИТЕ СЕБЯ 🙏
P. S. Прошу простить за художественный стиль написания. При создании текстов ИИ не пользуюсь, пишу сам. Длинные тире, ёлочки-кавычки, разделение по абзацам, выделенные шрифты и т. д. расставляю специально для удобства читателей.
