Серия «Острее меча: Записки брата Адемара»

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ВСТРЕЧА С ДРАКОНОМ

Монах, который никогда не спорит. Только задаёт вопросы. И от этого у людей болит голова

Глава VIII. В которой брат Адемар принимает трудное решение

Горькая гора имела на своей восточной стороне широкое плато, к которому вела козья тропа — узкая, каменистая, с видом, от которого у Гильберта захватывало дух.

— Вы уверены в том, что делаете? — спросил он, карабкаясь следом за братом Адемаром.

— Нет, — ответил тот просто.

— Как... нет?

— Я предполагаю, что дракон, судя по собранным нами данным, с высокой вероятностью защищается, а не нападает. Я предполагаю, что при спокойном, медленном приближении, без оружия и без угрозы, он с достаточной вероятностью не нападёт. Но это вероятность, а не уверенность. Уверенности у меня нет.

— Это... не очень обнадёживает.

— Напротив, это честно. Люди, которые говорят вам, что абсолютно уверены в безопасности того, что никто раньше не делал — они либо лгут, либо не думают.

— Но вы идёте?

— Да.

— Почему?

— Потому что вероятность, что мы получим важное знание, достаточно высока. А важное знание в данном случае может остановить ненужное насилие с обеих сторон. Это кажется мне стоящим риска.

Гильберт подумал об этом, пока они поднимались.

— Брат Адемар, — сказал он наконец, — а что если я откажусь идти дальше? Вы пойдёте один?

— Да.

— Вы не будете на меня сердиться?

— Нет. Страх — разумная реакция на неизвестную опасность. Ты вправе оценивать риски иначе, чем я.

— Тогда... — Гильберт перевёл дыхание. — Тогда я иду. Просто хотел понять, что у меня есть выбор.

— Ты всегда его имеешь.

Плато открылось неожиданно — широкая каменистая площадка, окружённая скалами, с одной стороны обрывавшаяся вниз, с другой — уходившая в расселину, откуда тянуло холодом. Солнце стояло низко, и тени были длинными.

Дракон был там.

Он лежал на солнечной стороне скалы, свернувшись в клубок, как кошка, только размером с небольшой дом. Чешуя его была не зелёной и не чёрной — в закатном свете она казалась тёмно-бронзовой, и светилась изнутри, словно горячий уголь. Одно большое крыло было раскинуто и лежало на камне, другое прижато к боку.

Он спал.

Брат Адемар остановился шагах в двадцати. Гильберт замер рядом, не дыша.

Потом один огромный жёлтый глаз медленно открылся.

Глава IX. Разговор на плато

Долгое время ничего не происходило.

Дракон смотрел на двух маленьких людей с выражением, которое Гильберт, поразмыслив позже, назвал бы «осторожным недоумением». Один монах в чёрной рясе и один юноша с чернильными пальцами — не самые угрожающие гости.

Брат Адемар очень медленно поднял руку — раскрытую ладонью наружу, пустую. Это был жест, который понимают все существа, достаточно умные, чтобы понимать жесты: здесь нет оружия.

Дракон приподнял голову. Ноздри его расширились. Он нюхал воздух.

— Добрый вечер, — сказал брат Адемар тихо, ровным голосом, каким говорят с лошадью, которую хотят успокоить.

Дракон не ответил. Но и не встопорщился, и огня не выдохнул.

— Мы пришли без оружия, — продолжил брат Адемар. — Я понимаю, что это может быть не очевидно, поэтому скажу это прямо.

Ещё долгая пауза. Дракон медленно развернул вторую лапу и оперся на неё, поднимаясь в сидячее положение. Он был, как прикинул Гильберт, примерно вдвое выше лошади в холке — немаленький, но и не «размером с дом», как говорили крестьяне.

— Мне нужна ваша помощь, — сказал брат Адемар.

Дракон моргнул. Это было неожиданно — такое человеческое движение на таком нечеловеческом лице.

— Я собираю сведения, — объяснил брат Адемар, — о том, что произошло три недели назад с деревней. Люди напуганы. Лорд этих мест поднял рыцарей. Я думаю, что можно избежать дальнейшего насилия, если понять, что произошло. Но для этого мне нужно знать вашу точку зрения.

Ещё долгая пауза. Потом дракон сделал нечто, чего Гильберт вовсе не ожидал: он лёг обратно, опустил голову на лапу и закрыл один глаз. Другой остался открытым и смотрел на брата Адемара.

— Он не улетает, — шепнул Гильберт.

— Нет, — согласился брат Адемар тихо.

— Это значит, что он слушает?

— Или что ему всё равно. Не знаем пока. Но раз мы уже здесь — продолжим.

Брат Адемар медленно опустился на камень — не слишком близко, не слишком далеко. Как будто просто решил сесть и немного отдохнуть.

— Позвольте задать вам вопрос, — сказал он. — Вы жили здесь давно?

Тишина. Ветер. Запах дыма.

Потом дракон издал звук — низкий, утробный звук, не похожий ни на рык, ни на шипение. Скорее на... Гильберт долго потом пытался описать его. На что-то среднее между урчанием и горловым пением.

— Да, я понимаю, что это сложный вопрос для ответа, — сказал брат Адемар. — Позвольте тогда спросить иначе. Вы нападали на людей раньше? До трёх недель назад?

Другой звук. Другой тон.

— Понятно. Трудно ответить, если мы не говорим на одном языке. Давайте попробуем иначе. Я буду задавать вопросы, на которые можно ответить «да» или «нет». Одно движение — «да». Два движения — «нет». Если не знаете — три.

Долгая пауза. Потом дракон медленно наклонил голову вниз — один раз.

— Благодарю, — сказал брат Адемар. — Итак: вы жили здесь до того, как в округе появились люди?

Один наклон.

— Вы нападали на людей до случая с деревней?

Два наклона.

— Деревня была сожжена из-за рыцарей, которые пришли вас искать?

Пауза. Потом — один наклон.

— Вы намерены продолжать нападать на людей?

Долгая пауза. Три движения — не знаю.

— Понятно, — сказал брат Адемар. — Это зависит от того, будут ли они продолжать вас искать с оружием?

Один наклон.

Гильберт записывал дрожащей рукой, в надвигающихся сумерках, и думал, что это самый странный разговор в его жизни.

Глава X. В которой разговор продолжается и приобретает неожиданный характер

Они провели на плато почти два часа.

Постепенно Гильберт перестал дрожать и начал наблюдать. Дракон отвечал охотно, насколько это можно было сказать о движениях огромной бронзовой головы. Иногда он добавлял к ответу звук — и брат Адемар прислушивался к тону, к высоте, к интонации, явно пытаясь понять больше, чем позволяла система «да» и «нет».

— Вам нужна была эта гора? Ваш... дом — здесь?

Один наклон.

— А в горах есть ещё что-то важное для вас? Гнездо? Детёныши?

Долгая пауза. Потом — один наклон, и звук, который был мягче, чем предыдущие.

— Вы защищали не себя, — медленно сказал брат Адемар. — Вы защищали кого-то другого.

Один наклон.

Гильберт почувствовал, как у него перехватывает дыхание.

— Значит, — прошептал он, — когда рыцари пришли искать его, он испугался за...

— За детёнышей, — подтвердил брат Адемар тихо. — Или за кладку. Или за пару. Мы пока не знаем точно. Но это меняет всю картину.

Он снова обернулся к дракону.

— Я хочу вам кое-что сказать, и хочу, чтобы вы знали, что я говорю это искренне. Люди боятся вас. Это понятно — вы большой, вы дышите огнём, вы сожгли деревню. С их точки зрения, вы опасны. Но я думаю, что вы боитесь их так же, как они вас. Это правда?

Очень долгая пауза. Потом — один наклон, медленный.

— Страх — плохой основатель войн. Обычно в войнах, начатых из страха, проигрывают обе стороны. Я попробую объяснить это людям. Но для этого мне нужно понять: если рыцари уйдут и больше не будут подниматься к вашим горам — вы оставите деревни в покое?

Один наклон. Решительный.

— Это хорошо. Последний вопрос — и он важный: есть ли что-то, что вам нужно от людей? Пища? Пространство? Что-то конкретное?

Дракон думал долго. Потом протянул шею — очень медленно, очень осторожно — и ткнулся мордой в скалу рядом с собой. Там, в трещине, было несколько блестящих камней — галька из ручья, розоватые кристаллы.

Потом поднял голову и посмотрел на брата Адемара.

— Камни? — переспросил тот. Один наклон. — Блестящие камни? Вам нравятся блестящие камни?

Один наклон. И что-то, что Гильберт готов был бы назвать смущением, если бы не боялся приписывать дракону человеческие чувства.

— Что ж, — сказал брат Адемар с совершенно серьёзным видом, — это, пожалуй, самые разумные условия мира, о которых я когда-либо слышал.

Глава XI. В которой брат Адемар возвращается в замок

Лорд Раймон выслушал доклад брата Адемара в той же зале, с теми же охотничьими трофеями, только на этот раз без брата Себастьяна, который, по слухам, ушёл молиться о спасении монаха, отправившегося к дракону.

— Итак, — сказал лорд Раймон медленно, когда брат Адемар закончил, — вы утверждаете, что дракон жил здесь ещё до людей, что он не нападал на деревни в течение, по-видимому, многих десятилетий, что деревня была сожжена потому, что ваши рыцари напугали его, угрожая его потомству, и что он согласен на мирное соглашение в обмен на то, что его не будут беспокоить, и, возможно, на какое-то количество блестящих камней?

— Именно, — сказал брат Адемар.

— И вы беседовали с ним.

— Да.

— Используя систему «да» и «нет».

— Да.

— Монах... — лорд Раймон откинулся в кресле. — Вы понимаете, что то, что вы рассказываете, звучит совершенно невозможно?

— Понимаю. Но заметьте: вы спросили «звучит невозможно», а не «является невозможным». Это разные вещи.

— Хорошо, пусть так. Чем вы можете подтвердить, что правильно поняли ответы дракона?

— Я не могу этого подтвердить полностью. Я могу лишь сказать, что Гильберт записал каждый мой вопрос и каждый ответ, что наша интерпретация ответов была последовательна, что дракон имел возможность улететь или напасть в любой момент и не сделал ни того, ни другого. Это не доказательство, но это свидетельства.

— А что если вы ошиблись в интерпретации?

— Тогда мы это скоро узнаем. Мой предлагаемый план таков: рыцари отводятся от гор на расстояние часа езды. В течение месяца наблюдаем. Если нападений нет — соглашение работает. Если нападения продолжатся — тогда мои выводы неверны, и мы возвращаемся к прежнему плану.

Лорд Раймон задумался.

— Брат Себастьян, — сказал он в сторону, — что вы об этом думаете?

Оказалось, что брат Себастьян стоит в дверях — он не ушёл молиться, а подслушивал. Он вошёл с видом человека, который хочет возразить, но ещё не нашёл как.

— Это... богословски сомнительно, — сказал он наконец. — Дракон в христианской традиции — воплощение зла. Вступать с ним в переговоры...

— Простите, — перебил брат Адемар мягко, — я хотел бы задать вам вопрос. Как вы определяете, что перед вами воплощение зла?

— Ну... дракон же.

— Это описание, а не определение. Я спрашиваю о критериях. Что именно делает существо «воплощением зла»?

Брат Себастьян открыл рот.

— Оно... причиняет вред людям.

— Хорошо. Деревенская кошка, случается, кусает детей. Это делает её воплощением зла?

— Это другое.

— Согласен, есть разница. Помогите мне понять, в чём именно она состоит.

— Дракон... намного опаснее кошки.

— Несомненно. Но критерий «воплощения зла» — это степень опасности? Тогда волк тоже воплощение зла?

— Волк — зверь. Дракон — иное создание.

— А мальчик Мишель, который пас коз, видел дракона вблизи и описал его поведение как поведение напуганного зверя. Что, по-вашему, важнее: то, как существо описано в старых книгах, или то, как оно ведёт себя в действительности?

Долгая тишина. Брат Себастьян выглядел так, как выглядит человек, у которого что-то начало смещаться в голове, и это неприятно.

— Это... сложный вопрос.

— Да, — согласился брат Адемар. — Но именно поэтому стоит его задать. Не для того, чтобы опровергнуть традицию. А для того, чтобы понять, на чём она стоит.

Лорд Раймон наблюдал за этим обменом с нарастающим интересом.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Брат Адемар. Я дам вашему плану месяц. Рыцари отводятся. Деревне помогут восстановиться. Если за месяц нападений не будет — мы поговорим о «блестящих камнях».

Он произнёс эти два слова таким тоном, каким говорят «конец света», но явно решил не заострять внимание на абсурдности ситуации.

— Благодарю вас, — сказал брат Адемар.

ЭПИЛОГ

О том, что случилось дальше

Месяц прошёл без нападений. Потом ещё один. Потом зима.

Весной люди деревни Ла Горж — отстроенной к тому времени заново, с новой крышей на мельнице — обнаружили у своего колодца маленькую кучку блестящих речных камней. Никто не видел, кто их принёс. Дети немедленно их растащили.

Брат Адемар написал отчёт в монастырь. Отец Бернар прочёл его трижды, долго сидел в тишине, потом написал наверх — в орден — письмо, в котором назвал произошедшее «чудесным избавлением от дракона благодаря молитвам братии». Брат Адемар, прочитав копию, не стал возражать.

Гильберт через несколько лет стал сам монахом и начал беседовать с людьми о том, во что они верят. Его называли «странным», как когда-то называли его учителя. Он не беспокоился.

Лорд Раймон де Кастельно до конца жизни рассказывал историю о том, как монах поговорил с драконом и договорился о мире. С каждым годом история становилась всё более красочной, и к моменту его смерти дракон был уже размером с небольшой замок и имел пять голов. Лорд Раймон каждый раз настаивал, что это правда.

Беатриса продолжала жить в своём доме среди трав и принимать роды. Её перестали называть ведьмой — теперь называли «мудрой женщиной», что в общем-то одно и то же, только с другим знаком.

Мишель-пастух вырос, завёл своих коз и своих детей и каждый раз, рассказывая историю о дракона, неизменно говорил: «Он испугался так же, как я». Люди, слушавшие его, иногда задумывались об этом.

Что случилось с самим драконом — точно не известно. Иногда в ясные ночи над Горькой горой видели в небе тёмный силуэт с широкими крыльями. Иногда слышали далёкий звук — низкий, утробный, не похожий ни на рык, ни на шипение.

Очень похожий на то, что можно было бы назвать пением.

Монах, который никогда не спорит. Только задаёт вопросы. И от этого у людей болит голова

ФИЛОСОФ И ДРАКОН

или

Как брат Адемар из Монтобана беседовал с людьми о том, во что они верят,

и какие из этого вышли последствия для всего королевства

Роман в трёх частях с эпилогом, приложениями и авторскими отступлениями

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

Всякий, кто берётся писать историю о монахе, занимающемся философией, рискует двумя вещами: во-первых, скучной книгой, а во-вторых, неприятностями с церковными властями. Поскольку автор этих строк намерен избежать обоих несчастий, он заверяет читателя, что монах в данном повествовании — человек весьма живой, книга — весьма занимательная, а церковных властей поблизости нет.

История, которую вы держите в руках, произошла в королевстве Аквитанском, в год от Рождества Христова одна тысяча двести и какой-то ещё, точнее которого автор не помнит, поскольку хронисты того времени были склонны к поэтическим преувеличениям, а не к точности. Впрочем, это не важно. Важно то, что в то время люди искренне верили в самые разнообразные вещи, некоторые из которых были истинны, некоторые — ложны, а о большинстве и сейчас трудно что-либо сказать определённо.

Главным героем нашего повествования является брат Адемар — монах ордена доминиканцев, человек среднего роста, незначительной наружности и совершенно исключительного ума. Его особенность состояла в том, что он никогда не спорил. Никогда не утверждал, что собеседник не прав. Никогда не читал проповедей и не стучал кулаком по столу. Вместо этого он задавал вопросы. Простые, почти невинные вопросы — такие, от которых у людей вдруг начинала болеть голова и возникало странное желание пересмотреть всю свою жизнь.

Именно это умение и привело его в конечном счёте к дракону. Но об этом — по порядку.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: БРАТ АДЕМАР И ЕГО НЕОБЫЧНОЕ ПРИЗВАНИЕ

Глава I. В которой мы знакомимся с братом Адемаром и узнаём о его странной привычке

Монастырь Святого Бенедикта стоял на холме над рекой, и с его колокольни можно было видеть три деревни, два моста и, в ясные дни, дальние горы. Брат Адемар смотрел на всё это каждое утро после заутрени и думал о том, что люди, живущие в трёх деревнях и проходящие по двум мостам, верят в самые разные вещи — и большинство из них никогда по-настоящему не задумывались, почему именно в это, а не в нечто иное.

Настоятель монастыря, отец Бернар, человек практического склада ума и отменного аппетита, относился к философским склонностям брата Адемара с терпеливым недоумением.

— Брат Адемар, — сказал он однажды утром, обнаружив философа сидящим на краю колодца и беседующим с деревенским кузнецом вместо того, чтобы переписывать Псалтирь, — не могли бы вы объяснить мне, чем вы занимаетесь?

— Я беседую с Гийомом, — ответил брат Адемар.

— Это я вижу. О чём?

— О его убеждениях.

Отец Бернар поджал губы. Гийом-кузнец, здоровенный мужчина с руками размером с небольшую ветчину, выглядел несколько растерянным, словно человек, которого посреди дороги спросили о смысле жизни.

— Видите ли, отец настоятель, — сказал брат Адемар, вставая и складывая руки в широких рукавах рясы, — Гийом только что объяснил мне, что знает наверняка: завтра будет дождь, потому что у его левого колена ноет рубец от старой раны. Я лишь поинтересовался, как именно это знание связано с погодой, и насколько он в этом уверен.

— И что Гийом ответил?

— Он сказал, что уверен примерно на девять десятых. Потом я спросил его, помнит ли он случаи, когда колено ныло, а дождя не было. Он подумал и вспомнил три таких случая за последние два года. Тогда я предложил ему поразмыслить над тем, какова в таком случае должна быть его степень уверенности. И мы подсчитали вместе.

Гийом-кузнец почесал затылок.

— Выходит, примерно на семь из десяти, — сказал он со странным выражением лица — смесью удивления и лёгкой обиды. — Я как-то никогда так не думал.

— И это прекрасно, — сказал брат Адемар с искренним удовольствием. — Теперь вы знаете о себе кое-что новое: что вы немного переоценивали надёжность своего колена как метеорологического инструмента.

Гийом помолчал. Потом сказал:

— Ну и что мне с этим делать?

— Ничего особенного. Просто теперь, когда завтра не будет дождя, вы не скажете «колено меня подвело» — вы скажете «что ж, это как раз один из тех трёх случаев из десяти».

Отец Бернар наблюдал за этим обменом с выражением человека, который слушает разговор на языке, которого почти не знает.

— Брат Адемар, — сказал он наконец, — вы хотя бы объяснили Гийому про бессмертие души?

— Нет ещё. Мы до этого не дошли. Мы только что начали разговор.

— И долго он у вас длится?

— Этот — третий день.

Отец Бернар тяжело вздохнул и пошёл обратно в монастырь переписывать Псалтирь сам, что было, по его мнению, занятием значительно более понятным и богоугодным.

Глава II. В которой описывается метод брата Адемара и его происхождение

Метод брата Адемара сложился не сразу. Он вырастал из многолетних наблюдений, из разочарований в споре как способе познания истины, и из одного важного происшествия, случившегося с ним в Болонье, где он провёл несколько лет в качестве студента богословского факультета.

В Болонье в те времена было принято спорить. Спорили о природе ангелов, о том, сколько их помещается на кончике иглы, о том, может ли Бог создать камень, который сам не сможет поднять, и о сотнях других вопросов, от которых у современного человека немедленно закружилась бы голова. Молодой Адемар участвовал во всех этих диспутах с большим рвением и, как ему казалось, блеском. Он умел говорить быстро и громко, умел запутать оппонента ловкой цитатой из Августина, умел вызвать смех у аудитории метким замечанием.

Однажды после особенно блестящей победы в споре о свободе воли он встретил в коридоре своего профессора — старика Пьетро из Падуи, человека с острым умом и раздражающей привычкой молчать там, где другие говорят.

— Поздравляю с победой, — сказал Пьетро без всякого выражения.

— Благодарю! — ответил Адемар, ещё разгорячённый спором. — Я, кажется, совершенно убедил брата Доминика в том, что воля свободна.

— Да? — сказал Пьетро. — А брат Доминик теперь думает иначе, чем до спора?

Адемар задумался. Потом пошёл найти брата Доминика и спросил его напрямую. Брат Доминик, всё ещё красный и взлохмаченный после диспута, ответил, что нет, не думает иначе — он просто не нашёл хорошего ответа на последний аргумент, но завтра найдёт.

Адемар вернулся к Пьетро и доложил результат.

— Вот именно, — сказал старый профессор. — Вы выиграли спор, но не убедили человека. Это разные вещи.

— Но я же привёл неопровержимые аргументы!

— Аргументы, которые он не мог сразу опровергнуть. Это не то же самое, что аргументы, которые он принял. Знаете, что происходит, когда человека переспорили? — Он начинает думать: «Как мне выбраться из этой ловушки?» Он не думает: «А может, я ошибаюсь?»

Адемар долго сидел в тот вечер над этим разговором. Потом начал думать иначе. Потом начал беседовать иначе.

Суть его нового метода была проста — если смотреть снаружи. Изнутри она была значительно сложнее.

Во-первых, он никогда не начинал с утверждений. Он начинал с вопросов. Не риторических вопросов, призванных загнать собеседника в угол, а настоящих вопросов — таких, ответ на которые ему был интересен.

Во-вторых, он никогда не говорил «вы неправы». Он говорил «помогите мне понять» или «расскажите мне, как вы к этому пришли».

В-третьих, он никогда не торопился. Разговор с кузнецом Гийомом, как мы уже знаем, длился третий день. Это было обычное дело для брата Адемара.

В-четвёртых, и это было, пожалуй, самым важным: он искренне интересовался тем, что говорил собеседник. Не для того, чтобы найти слабое место. Не для того, чтобы потом опровергнуть. А потому что ему было по-настоящему любопытно, как люди устроены внутри, какие картины мира они носят в себе и на чём эти картины держатся.

Этот метод производил на людей совершенно непредсказуемое впечатление. Одни начинали думать и потом долго ходили к брату Адемару, чтобы продолжать беседу. Другие злились — иногда сильно, поскольку вопросы, которые он задавал, имели неприятное свойство обнаруживать противоречия в самых уважаемых и дорогих убеждениях. Третьи уходили в середине разговора, бормоча что-то о том, что им некогда.

Но никто ещё никогда не уходил совсем таким же, каким пришёл.

Глава III. В которой брат Адемар получает поручение

Осенью того года, когда начинается наша история, в монастырь прибыл гонец из замка лорда Раймона де Кастельно. Гонец был молод, пыл, важен и слегка запылён с дороги.

— Лорд Раймон, — объявил он, встав посреди трапезной и оглядев монахов с видом человека, ожидающего немедленного восхищения, — повелевает передать следующее: в горах Ла Горж объявился дракон. Дракон этот уже сжёг одну деревню, разогнал двух пастухов и, по слухам, намерен учинить ещё большие безобразия. Лорд Раймон обращается к монастырю Святого Бенедикта с просьбой прислать кого-нибудь — желательно учёного, поскольку рыцари пока что дракона не нашли, хотя искали усердно.

Трапезная притихла. Монахи переглянулись.

— Учёного? — переспросил отец Бернар.

— Учёного, — подтвердил гонец. — Лорд Раймон полагает, что перед тем, как вступать в сражение, следует собрать сведения о противнике. А кто лучше учёного соберёт сведения?

Монахи снова переглянулись. Потом как-то сам собой их взгляд остановился на брате Адемаре, который сидел в конце стола с видом человека, уже обдумывающего что-то интересное.

— Брат Адемар... — начал отец Бернар с осторожностью.

— Я согласен, — сказал брат Адемар.

— Я ещё не закончил фразу.

— Я знаю. Но ответ тот же.

Отец Бернар помолчал, глядя на своего самого странного монаха с выражением человека, который не уверен, следует ли ему радоваться или беспокоиться.

— Вы понимаете, что это дракон?

— Это и делает задачу интересной, — сказал брат Адемар. — Я никогда не разговаривал с драконом.

— Никто не разговаривал с драконом! Это дракон! Они не разговаривают!

— Откуда вы знаете? — спросил брат Адемар с той кроткой любознательностью, которая действовала на окружающих, как холодная вода за шиворот.

Отец Бернар открыл рот, закрыл его, снова открыл.

— Из книг, — сказал он наконец.

— Интересно. А книги эти написаны людьми, которые лично разговаривали с драконами?

Долгая пауза.

— Нет, — признал настоятель. — Полагаю, что нет.

— Тогда это скорее предположение, чем знание, — мягко заметил брат Адемар, поднимаясь из-за стола. — Что не значит, что предположение неверное. Просто хорошо бы это проверить.

Гонец, слушавший этот обмен репликами с нарастающим изумлением, счёл своим долгом вставить:

— Лорд Раймон не просил монаха разговаривать с драконом. Он просил собрать сведения.

— Я соберу, — пообещал брат Адемар. — Начну с жителей деревни, которую сожгли. Они, должно быть, видели дракона ближе всего. И послушаю, что именно они наблюдали, в отличие от того, что им о драконах рассказывали раньше.

Он поклонился настоятелю, поклонился гонцу, взял небольшую суму с книгами и перьями и пошёл собираться в дорогу. Следом за ним, после некоторой паузы, потрусил молодой послушник Гильберт — совсем юный мальчик лет шестнадцати, с веснушками и неудержимым любопытством.

— Брат Адемар, возьмите меня с собой!

— Зачем?

— Я хочу учиться у вас.

— Чему?

— Вашему методу. Задавать вопросы.

— Вопросы умеет задавать любой ребёнок.

— Но не так, как вы.

Брат Адемар посмотрел на послушника с тем задумчивым интересом, с которым смотрел обычно на новых собеседников.

— Хорошо. Но с одним условием: вы будете молчать и слушать, пока я не скажу, что вам можно говорить.

— Обещаю!

— Пока я ещё не задал ни одного вопроса, но уже интересно: насколько вы уверены, что сдержите это обещание?

Гильберт задумался. Это было хорошее начало.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПУТЕШЕСТВИЕ К ДРАКОНУ

Глава IV. В которой брат Адемар беседует с беженцами

Деревня Ла Горж была сожжена три недели назад. Её жители укрылись в большом сарае при замке лорда Раймона — унылом, пахнущем навозом, но крепком строении. Люди выглядели так, как выглядят люди, потерявшие всё, что имели: опустошёнными, злыми и очень напуганными.

Брат Адемар провёл среди них два дня, прежде чем начал задавать вопросы. Первый день он просто сидел рядом, помогал с едой, слушал. На второй день начал говорить с отдельными людьми — осторожно, без торопливости.

— Расскажи мне, что ты видел, — говорил он, садясь рядом с очередным беженцем. — Не то, что ты потом об этом думал. Именно то, что ты видел.

Это различие поначалу ставило людей в тупик.

— Ну как... дракон прилетел и сжёг деревню.

— Понятно. А как именно ты понял, что это дракон?

— Ну... огромный, с крыльями...

— Хорошо. Крылья были как у летучей мыши или как у птицы?

— Как у... — человек задумался. — Не знаю. Как у летучей мыши, пожалуй. Перепончатые.

— Отлично. Ты видел его чешую?

— Да, конечно, зелёная такая...

— Или она выглядела зелёной в пламени? Ты запомнил её цвет до того, как начался пожар?

Долгая пауза.

— Я... не уверен. Может, и чёрная была.

Так брат Адемар методично опрашивал одного за другим, всякий раз мягко разграничивая то, что человек наблюдал своими глазами, и то, что он добавлял из своих знаний о драконах вообще.

К вечеру второго дня он сидел с Гильбертом над своими записями.

— Что ты заметил? — спросил брат Адемар.

— То, что описания сильно расходятся, — сказал послушник, нахмурившись над заметками. — Один говорит, что зелёный, другой — что чёрный. Один говорит — три головы, другой — одна. Один говорит — огромный, как дом, другой говорит — ну, с лошадь, наверное, или чуть больше.

— Именно. Что это нам говорит?

— Что... люди не очень наблюдательны?

— Возможно. Или что они наблюдали это быстро, в панике, в дыму. Или что часть того, что они «видели», на самом деле подсказала им память о рассказах. Наш мозг склонен дополнять неясное знакомым.

— Значит, мы не знаем, как выглядит дракон?

— Мы знаем: что-то большое, летящее, производящее огонь, с перепончатыми крыльями. Относительно всего остального — у нас предположения разной степени надёжности.

— А у меня вопрос, — сказал Гильберт. — Один из крестьян, Жан, сказал, что дракон прилетел именно с северо-восточной стороны. Он был в этом очень уверен. Другой, Пьер, сказал — с запада, тоже уверенно. Что делать с такими противоречиями?

— Хороший вопрос. Я спросил обоих о том, откуда они смотрели, когда увидели дракона. Жан стоял спиной к церкви — а церковь стоит на западном краю деревни. Пьер стоял у своего дома, который на восточном краю. Значит, они оба видели одно и то же с разных точек.

— И оба ошиблись?

— Нет, Гильберт. Оба были правы в том, что видели. Оба ошиблись, когда интерпретировали это как «откуда прилетел дракон» — ведь каждый предположил, что если существо летит в их сторону, значит, оно прилетело с противоположной стороны. Но дракон мог лететь и поперёк, скажем, с севера на юг, и тогда один видел его как летящего с востока на запад, другой — наоборот.

Гильберт задумался, потом его лицо осветилось.

— И вот так из двух противоречащих показаний можно извлечь полезное знание, вместо того чтобы просто выбрать одно и отбросить другое!

— Именно, — сказал брат Адемар с удовольствием. — Противоречие — это не повод выбросить данные. Это повод копать глубже.

Глава V. В которой брат Адемар беседует с рыцарем и обнаруживает кое-что интересное

Лорд Раймон де Кастельно принял брата Адемара в большом зале, украшенном охотничьими трофеями, гобеленами и одним довольно мрачным портретом предка, смотревшего на посетителей с выражением перманентного неудовольствия.

Сам лорд Раймон был человек лет пятидесяти, широкий в плечах, седоватый, с манерой держаться прямо даже сидя, как будто всегда готов был вскочить и нарубить чего-нибудь мечом. Рядом с ним сидел его советник, тощий клирик по имени брат Себастьян, смотревший на мир с профессиональным подозрением.

— Значит, вы изучали следы дракона? — спросил лорд Раймон, выслушав доклад Адемара о собранных показаниях.

— Я изучал показания свидетелей.

— И?

— Знаете, что меня удивило? — сказал брат Адемар. — Среди всех людей, которых я опросил — двадцать три человека — ни один не видел, как дракон приземлялся или взлетал. Все видели его в полёте. Все видели огонь. Никто не видел ни лап, ни хвоста вблизи.

— Потому что при виде дракона люди бегут, — пояснил лорд Раймон с видом человека, объясняющего очевидное. — Естественная реакция.

— Несомненно. Но меня занимает вот что: огонь упал на крыши и на сарай с сеном — именно туда, где пожар мог распространиться быстро. Не на людей. Не на замок мельника, который был тут же.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я не хочу ничего сказать, — ответил брат Адемар. — Я хочу задать вопрос: есть ли у вас какое-нибудь объяснение такому выбору цели?

Лорд Раймон открыл рот.

— Дракон — существо злобное, — вставил брат Себастьян. — Оно жжёт всё подряд. Ему не нужны мотивы.

— Это интересная позиция, — сказал брат Адемар с подлинным интересом. — Откуда вы это знаете?

— Из священных текстов и хроник.

— Из хроник, описывающих нападения драконов?

— Да.

— В этих хрониках описывается, что именно горело?

— Ну... деревни, замки, поля...

— А в этих хрониках есть случаи, когда дракон последовательно избегал поджигать что-то конкретное?

Брат Себастьян замолчал.

— Потому что, видите ли, — продолжил брат Адемар мягко, — из хроник мы узнаём, что горело. Но хроники почти никогда не описывают, что не горело. А это, возможно, не менее важная информация.

— К чему вы клоните? — спросил лорд Раймон, прищурившись.

— Пока ни к чему. Я только замечаю, что у нас нет полной картины. И хочу её составить, прежде чем делать выводы.

— Монах, — сказал лорд Раймон, выпрямившись в кресле, — я поднял три отряда рыцарей. Я потерял двух коней и один щит. У меня горят деревни и дрожат крестьяне. Мне нужны действия, а не вопросы.

— Я понимаю, — сказал брат Адемар с сочувствием. — И я не предлагаю бездействовать. Я предлагаю действовать на основании того, что мы знаем, а не того, что мы предполагаем. Это обычно экономит время и коней.

Долгая пауза.

— Хорошо, — сказал лорд Раймон наконец. — Что вы предлагаете?

— Я предлагаю пойти к дракону.

— С рыцарями?

— Без. Только с Гильбертом.

— Вы сошли с ума.

— Возможно, — согласился брат Адемар. — Но позвольте задать вам один вопрос. Рыцари искали дракона три недели. Они его нашли?

— Нет.

— А отчего вы уверены, что с ещё большим количеством рыцарей и ещё большим количеством шума результат будет другим?

Глава VI. В которой брат Адемар беседует с ведьмой, которая оказывается не ведьмой

На подходе к горам Ла Горж, среди старых дубов, жила женщина по имени Беатриса. Местные называли её ведьмой и обходили стороной. Именно поэтому брат Адемар первым делом направился к ней.

— Почему именно к ней? — спросил Гильберт, пока они шли по лесной тропе. — Потому что она ведьма?

— Во-первых, мы ещё не знаем, ведьма ли она. Нам сказали, что она ведьма. Это не одно и то же.

— Но все так говорят.

— «Все так говорят» — это не свидетельство в пользу истинности утверждения, — сказал брат Адемар, придерживая ветку. — Это свидетельство о том, что утверждение широко распространено. Иногда широко распространённые утверждения истинны. Иногда нет.

— Хорошо. Но тогда почему к ней?

— Потому что люди, которых сторонятся, обычно много наблюдают и мало говорят. Они часто знают больше, чем те, кто много говорит и мало наблюдает.

Беатриса оказалась пожилой женщиной в простом холщовом платье, с умными серыми глазами и огородом, в котором росло множество трав с разнообразными запахами. Она встретила монахов у порога своего дома без страха и без особого удивления.

— Хотите знать про огненного зверя? — спросила она, оглядев их.

— Да, если вы не против, — сказал брат Адемар. — Но сначала я хотел бы спросить вас кое-что другое. Вас называют ведьмой. Вы ведьма?

Беатриса смотрела на него секунду, потом коротко засмеялась.

— Прямой вопрос. Отвечу прямо: смотря что считать ведьмой. Если знание трав и умение принимать роды — то да. Если колдовство и сношение с нечистой силой — то нет.

— Понятно. Значит, вас называют ведьмой, потому что вы знаете то, чего не знают другие, и это их пугает?

— Примерно так.

— А про огненного зверя что вы знаете?

Беатриса помолчала, словно решая, сколько говорить.

— Я видела его трижды. Ночью, при луне. Он летит со стороны Горькой горы — вон та, с двумя вершинами — и возвращается туда же. Летит не быстро, не торопится. Огонь даёт редко. Когда жёг деревню — это был единственный раз, что я видела огонь вблизи.

— А как вы думаете, зачем он сжёг деревню?

— Не знаю. Но в тот день в деревне собрались три десятка вооружённых людей — рыцари искали гнездо дракона. Может, испугался.

— Интересно. То есть вы думаете, что нападение было ответом на угрозу, а не просто злобой?

— Я думаю, — сказала Беатриса, — что мы слишком мало знаем про огненных зверей, чтобы говорить о злобе. Но когда собака кусает того, кто пришёл к ней с дубиной — мы не говорим, что собака злобная. Мы говорим, что она испугалась.

— Вы рассуждаете как учёный, — заметил брат Адемар с неподдельным уважением.

— Я рассуждаю как человек, проживший семьдесят лет рядом с лесом, — ответила Беатриса. — Это учит замечать разницу между «хочет причинить вред» и «защищается».

По дороге обратно Гильберт сказал:

— Она умная женщина.

— Очень.

— Значит, её называют ведьмой именно поэтому?

— Не обязательно. Но это не редкость: когда кто-то думает иначе, чем большинство, и оказывается прав — это может пугать. Люди иногда справляются с этим, навешивая ярлыки.

— Брат Адемар, — сказал Гильберт после долгого молчания, — а вас не называют странным?

— Постоянно, — сказал брат Адемар весело. — Это меня не беспокоит.

Глава VII. В которой брат Адемар задаёт вопросы троим пастухам, двум угольщикам и одному очень испуганному мальчику

Три дня брат Адемар и Гильберт провели, обходя горные тропы и расспрашивая всех, кто жил или работал в этих местах. Это были люди, которых редко спрашивали о чём-либо серьёзном: пастухи, угольщики, бортники, один полоумный отшельник и мальчик лет десяти, которого звали Мишель и который пас коз в трёх часах ходьбы от Горькой горы.

Мишель видел дракона ближе всех остальных.

— Расскажи мне, — сказал брат Адемар, садясь на камень рядом с мальчиком. — Только то, что видел сам. Не то, что тебе потом рассказывали.

— Я его видел вблизи, — сказал Мишель, поглядывая на брата Адемара с осторожностью. — Он сидел на скале над ручьём. Я вышел из-за деревьев, и мы оба испугались.

— Оба?

— Ну... я-то точно испугался. А он — встопорщился весь, голову вытянул, крылья поднял. Когда зверь пугается, он так делает. Чтобы казаться больше.

— Ты разбираешься в поведении зверей?

— Пасу коз с пяти лет, — сказал Мишель с достоинством. — И лисиц видел, и медведя однажды. Знаю, когда зверь пугается, а когда злится.

— Это ценное знание. И что было дальше?

— Я не побежал. Отец говорит — от зверей нельзя бегать. Я замер. Дракон — ну, или кто это там — тоже замер. Мы смотрели друг на друга, наверное, долго. Потом он сложил крылья, повернулся и улетел.

— Огня не было?

— Нет. Он дышал громко — вот так — и из носу дым шёл. Но огня не было.

— Мишель, — сказал брат Адемар, — я хочу убедиться, что правильно тебя понял. Ты говоришь, что он встопорщился — как испуганный зверь. И что когда ты не убежал, он тоже успокоился и улетел. Это точно то, что ты видел, а не то, что ты думаешь после?

Мальчик подумал серьёзно, как думают дети, когда к ним обращаются как ко взрослым.

— Точно видел. Я его глаза запомнил. Большие, жёлтые. Он смотрел на меня так, как козёл смотрит, когда не знает, опасен ли ты. Проверяет.

— А глаза злобного зверя выглядят иначе?

— Да. У злобного — зрачок другой, и голова по-другому держится.

Гильберт записывал всё это с возрастающим возбуждением. Когда они пошли дальше, он сказал:

— Брат Адемар, у нас появляется картина, которая очень отличается от той, что описывали в замке.

— Да, — согласился брат Адемар.

— Похоже, дракон не просто «злобный зверь, жгущий всё подряд». Похоже, он живёт в горах и держится от людей в стороне. И нападает только когда считает себя под угрозой.

— Похоже на это.

— Тогда... почему все думают иначе?

— Хороший вопрос. Что ты сам думаешь?

Гильберт помолчал, думая.

— Потому что когда деревня горит — это очень страшно и очень важно. А то, что дракон прожил рядом с горами много лет и никого не трогал — это не так заметно. Когда всё хорошо, никто не хроники не пишет.

— Именно, — сказал брат Адемар. — Это называется предвзятостью выживших данных, хотя у этого явления пока нет красивого латинского названия. Мы знаем о драконах то, что происходило при встречах, закончившихся плохо. О встречах, закончившихся хорошо или вообще ничем, никто не пишет. Поэтому наше общее знание о драконах сильно перекошено в сторону ужаса и разрушения.