Лучше с пацанами на гелике, чем с чертями на велике
Ванька на печи
Тепло печи приятно грело спину. Я лежал, уткнувшись подбородком в сложенные руки, и смотрел в окошко. Обычный зимний вечер. Рядом похрапывал Емеля. От него пахло дымом и свежим хлебом.
— Емель, — сказал я, не отрываясь от видения в своей голове. — Я лечу, значит живу! Гелик это кайф!
Храп прекратился. Послышался звук, как будто кто-то с усилием переворачивает колоду на бок.
— Чего? — сонный голос Емели был полон искреннего непонимания.
— Гелендваген, ну. Машина на колёсах, но какая! Стальная. Быстрая. Удобная.
На печи скрипнуло. Емеля приподнялся на локте и уставился на меня, будто я заговорил на инородном языке.
— Гелик… — переспросил он, растягивая слово. — Зачем он тебе, Вань? Что в нём такого?
— Как что? — Я перевернулся на спину, упираясь взглядом в почерневшие от времени брёвна потолка. — Садишься, заводишь. Рык такой, что внутри всё переворачивается. И… поехал. Летишь по трассе, а вокруг всё мелькает, сливается в одну полосу. Ветер свистит, музыка орёт… Свобода, Емеля! В этом весь смысл!
Емеля нахмурился и сел, свесив с печи ноги в толстых шерстяных носках.
— Смысл жизни, — произнёс он невозмутимым голосом, — это чтобы печь была тёплая, щи на столе наваристые, да чтобы спину после дров не ломило. А твой «полёт»… Зимой снег по пояс, летом грязь по уши. Твоему гелику тут и дороги-то нет. Сядет он на брюхо в первой же яме.
— Да ты ничего не понимаешь! — воскликнул я, но уже с улыбкой. Спорить с Емелей было бесполезно. — Это не про наши колеи, а про ощущения! Чтобы все смотрели, а девки ахали!
— Ага, — кивнул Емеля, наливая себе холодного кваса из глиняного кувшина. — Будут ахать: «Ой, мужик, он с ума сошёл, на рубль денег, на миллион хотелок». Лучше на печи полежи, послушай, как поленья потрескивают. Вот она, симфония счастья!
— Лучше с пацанами на гелике, чем с чертями на велике, — ответил я. — Смысл жизни в гелике!
— Для дураков, — невозмутимо констатировал Емеля, отпивая квас. — Сумму-то ты представляешь? На эти деньги полдеревни можно заново покрыть, баню богатырскую построить, да ещё и корову с золотыми рогами купить останется. А ты купишь эту коробку, чтоб по пробкам стоять.
Мы спорили ещё с полчаса. Он говорил про надёжность кирпича и вкус парного молока, а я рассказывал ему про лошадиные силы. Про то, как здорово будет рвануть на юг к морю, но не на поезде, а на своём стальном коне. Емеля качал головой и спрашивал, кто мне там борщ варить будет, если я в этой консервной банке жить буду.
В конце концов, я тоже сел на печь и спустил ноги рядом с ним. Тёплый кирпич щекотал пятки.
— Ладно, ладно, хватит, — сказал я, поддаваясь общему настроению уюта и покоя, который источала печь. — Но я тебе обещаю, Емеля. Через годик, через пять, но куплю я свой гелик. Первым делом приеду сюда к тебе и знаешь, что я сделаю?
— Что? — спросил Емеля, прищурившись.
— Возьму тебя, — я ткнул пальцем в его широкую грудь, — усажу на самое тёплое, кожей обшитое пассажирское сиденье и рвану с тобой по нашему просёлку к реке, чтоб ты почувствовал кайф.
Емеля задумался на секунду. Его лицо расплылось в широкой, доброй улыбке, от которой щёлки глаз стали узкими-узкими. Он рассмеялся. Громко. Искренне. Зазвенела пустая кружка на лавке.
— Ох, Вань, Вань… Глупость ты городишь несусветную! — выдохнул он, вытирая ладонью усы. — Ну, ладно, обещай, не обещай… А я вот тебе обещаю, что когда ты на своей железяке в первую же нашу весеннюю грязь завязнешь по самые фары, я вытащу тебя на тракторе. Бесплатно. Из уважения к твоей упертости. И на печь потом погреться позову. Он хлопнул меня по плечу и я тоже рассмеялся. За окном стемнело.
— Договорились, — сказал я. — Но гелик всё равно куплю. И тебя покатаю!
— Мечтай, мечтай, — беззлобно проворчал Емеля, укладываясь обратно на тёплое ложе. — Только ноги-то подбери, место занимаешь. И дров на ночь подкинь, мечтатель.
— Слушай, а пойдём завтра на рыбалку?
— Пойдём!
***
Утром Емеля выдрал меня из-под одеяла с таким видом, будто спасал от пожара.
— Хватит в эту штуку тыкать! — кричал он, отбирая у меня смартфон, где как раз шла напряжённая битва. — Всю ночь играл. Пойдём на улицу, а то ты совсем позеленеешь.
Я пытался бурчать, что сейчас будет важная катка, но он был неумолим. Через полчаса мы брели по просёлочной дороге к реке Старице. На месте Емеля деловито расчистил местечко под старым дубом, насадил на крючок червей и закинул удочки. Я сел рядом, автоматически потянулся к карману. Пусто. Тоска. Только шелест листьев, плеск воды и тишина, которая давила на уши.
— Совсем скучно, — пробурчал я, наблюдая за неподвижным поплавком.
— Это не скука, а покой, — Емеля не сводил глаз с воды. — Вся твоя жизнь в телефоне. — Он ткнул пальцем в сторону моего пустого кармана. — Ты уже и не человек, а придаток высоких технологий. Глаза квадратные стали.
Меня это задело.
— А ты думаешь, ты свободен? — дерзко ответил я ему. — Сидишь тут, реку сутками сторожишь. Свобода — это когда у тебя есть выбор и ты можешь рвануть куда угодно.
— Выбор? — Емеля повернулся ко мне, и в его глазах светилось что-то невозмутимое. — А я и не выбираю. Просто живу. Это ты в клетке из этих… как их… мегабайтов. Мечтаешь о деньгах, чтоб купить железную клетку побольше да побыстрее.
Спор наш уже начинал набирать обороты, когда из-за кустов орешника послышался шелест листьев и негромкое покашливание. Вышел дед Митрофан в стёганой безрукавке, с палочкой из корня можжевельника. Его глаза были словно две щёлочки с острым, всё замечающим взглядом.
— Мир вам, соколики, — сказал он, присаживаясь на пенёк рядом. — Шумите тут, всю рыбу распугали. О чём баталии?
Емеля обрадовался союзнику и тут же пустился в объяснения:
— Да вот, Ванька мой опять о своём. Гелик ему подавай, железный, чтоб грохотал. В телефоне своём день и ночь сидит. Всё разбогатеть хочет. Я ему говорю, что свобода не в том, а он не слышит!
Дед Митрофан медленно посмотрел на меня, потом на Емелю. Морщины у рта задрожали.
— Богатеть-то захотели? Дело хорошее, — заговорил он, и в голосе зазвучала смешанная нотка мудрости и тонкого лукавства. — Я знаю семь способов быстро разбогатеть. Проверенных.
Вот он, шанс! Старцы-то они фигни не посоветуют!
— Правда, дед? Научи!
— Первый способ, — дед прищурился. — Найти клад. Желательно царский. Но для этого с телефоном по полям ходить надо, глаза к земле приклонять. А у тебя Вань, взгляд на экран прилип, пройдёшь мимо сундука с червонцами и не заметишь.
Я поморщился. Емеля хмыкнул.
— Второй, — продолжил Митрофан. — Жениться на богатой. Но тут, парень, нужно не в танчики играть, а харизму развивать, обаяние. У тебя от экрана лицо сосредоточенное и закопчённое. Не убедишь.
— Дед! — возмутился я, а Емеля уже давился от смеха.
— Третий, — дед невозмутимо продолжал. — Получить наследство от заморского дядюшки. Но для этого надо хотя бы письма в почтовом ящике проверять, а не только уведомления в телефоне.
— Четвёртый способ выиграть в лотерею. Но тут уж я пас, это к удаче.
Он сделал длинную паузу.
— Пятый способ — это запустить свой бизнес. Похоже на огород. Сначала вскопай, потом посей, затем полей и жди. Ждать ты не умеешь, тебе надо сразу гелик.
— Шестой — стать айтишником. Но для этого талант нужен. Ты кроме как стрелять по врагам в телефоне, что умеешь?
Я сидел, полностью сконфуженный. Мудрость деда Митрофана оказалась похожа на ушат холодной воды из колодца.
— А седьмой? — спросил Емеля, сгорая от любопытства.
— Седьмой… — Дед Митрофан прищурился. — Самый верный. Проснуться однажды утром и понять, что ты уже богат. У тебя две руки, две ноги, голова на плечах, друг рядом, который на рыбалку тащит. Река течёт, небо над головой, воздух, которым дышишь чистый. Вот оно, богатство-то. Его только разглядеть надо.
Он подмигнул Емеле, тяжело поднялся и, постукивая палочкой, побрёл вдоль берега, оставив нас в гробовой тишине, нарушаемой только его последними словами, брошенными через плечо:
— А на гелик… Может и накопишь. Только смотри чтобы самого главного не растерять. Оно, главное-то, в деньгах не считается.
Наступила долгая пауза. Поплавок у Емели дёрнулся. Клюнуло, но он даже не шелохнулся, глядя на меня. А я переваривал слова старца. В них была какая-то досадная, приземлённая правда. Но мечта-то никуда не делась!
— Видишь, Емель? — сказал я, стараясь придать голосу больше уверенности, чем было на самом деле. — Даже дед Митрофан не сказал, что это невозможно. Семь способов! Значит, шанс есть. С его мудростями, я точно разберусь, разбогатею и куплю гелик. Обязательно!
Емеля покачал головой, но уже без злобы. Спросил с невозмутимой, но убийственной искренностью:
— Вань, а на какой из семи способов ты, собственно, рассчитываешь? На клад? Так ты дальше магазина не ходишь. На наследство? Забыл, что твой дядя Коля тракторист.
— Стану айтишником, — сказал я ещё сам до конца не осознавая, что только что определил свою судьбу.
(Спасибо за лайки и комментарии, которые помогают продвигать книгу!)