Серия «Воины с улицы Суворова»

Во дворе, между 12 и 14 домом, среди детворы ходила легенда о жутком чудовище, которое приходит к детям, когда они дома совсем одни. Одни говорили, что чудовище — это одноглазый старик с торчащими во все стороны кривыми зубами, а другие — что это старуха с длинным носом, из которого текут противные зелёные сопли. А ещё, иногда, говорили, что это маленькая девочка без лица, держащая в руке воздушный шарик. Шарик — обязательно чёрного цвета.

Легенда гласит: если ты маленький мальчик или девочка и ты остался дома один, то ни в коем случае не подходи к двери, когда раздался звонок. А если подошёл, то не спрашивай: «Кто там?» — и не смотри в дверной глазок. Если посмотрел, то всё, конец! Чудовище увидит тебя. Оно поймёт, что ты дома. И ты совсем один. Оно будет дёргать ручку двери, пугая тебя. Оно будет скрестись в дверь. Если ты убежишь в другую комнату, оно начнёт звонить тебе по телефону. Оно будет шипеть по радио, а если твой телевизор включён, то на экране обязательно появится его страшная морда, или харя, или рыло. Но оно будет очень страшным и напугает тебя до икоты.

Взрослые одобряли детскую легенду. Они считали её правильной и сами, иногда, распространяли информацию о ней среди самых маленьких и непослушных детишек. Взрослые даже дали прозвище чудовищу — Звонило, и прозвище быстро разошлось по всему двору. Но были и недовольные этим. Например, алкаш дядя Дима, которого тоже стали обзывать Звонилой за то, что тот, подзалив зенки, часто путал свою квартиру с соседскими.

Правда, в случае дяди Диме, к Звониле добавляли ещё одно неприличное слово. Прилагательное, но очень матерное. А ещё сами взрослые, позабыв про легенду, частенько пороли своих детей, когда те не открывали им дверь, в тех случаях, когда родители теряли или забывали ключи, уходя на работу.

Легенда о Звониле считалась очень древней. Она была известна ещё в те далёкие времена, когда радио было в каждой квартире, а телефон — не в каждой. Тогда вся улица знала только телефонные номера, начинающиеся на двойку. А потом построили новую АТС, и в домах начали появляться телефоны, начинающиеся на цифру четыре. И в то же самое время школьники прознали секрет, защищающий детей от Звонилы.

Если на уроке ты получил четвёрку и номер твоего телефона тоже начинается на четвёрку, то в этот день Звонила к тебе нипочём не придёт! Хоть дверь не закрывай! Хоть что хошь делай!

Успеваемость в местной школе резко повысилась, а дети, которые не учились, и те, у кого были телефоны с двойками, начали дико завидовать этим счастливчикам. Но вскоре пронёсся слух, и все узнали самый главный секрет — оказывается, Звонило просто боится числа четыре. Что угодно нужно носить с собой, любые предметы, главное, чтобы в сумме они давали четвёрку. Камешки, монетки, марки, сводилки, ластики, даже четыре спички — и то можно.

Детвора немедленно начала вооружаться различными оберегами, дающими самый эффективный результат. Пробки от духов, шарики из подшипников, цветная мозаика, выбитая из стен, — всё пошло в дело. Хвастались друг перед другом, веселились, радовались, что больше не надо бояться Звонилы. Самые ленивые просто считали до четырёх, когда им звонили, и только потом спрашивали: «Кто там?»

Но счастье продолжалось недолго. До тех пор, пока в доме номер 14 не пропал мальчик. Все говорили, что его Звонило унёс, а некоторые всамлично слышали это от бабушек, сидящих возле подъезда. Это сейчас никто не помнит Петьку Корявого, а тогда бурно обсуждали его пропажу. Петька! Вот такой пацан! Десять лет — четыре зуба.

У него ж самый лучший оберег был. Остальные-то свои зубы он друзьям подарил, когда по гаражам бегал и случайно на кирпичи лицом вниз упал.

Детвора испугалась тогда до чёртиков. Получалось, что обереги не действуют?

Правда, потом говорили, что Петька вовсе не исчез, а просто родители его разошлись и его мать увезла в деревню, но кто ж таким вракам поверит?

Ужас, царивший во дворе, доходил до того, что дети боялись оставаться в квартире одни, ходили друг к другу в гости, обрезали телефонные провода и замазывали дверные глазки краской, чтобы и шанса Звониле не было. Всем замазывали: и себе, и соседям.

В то смутное и страшное время дошло до того, что кто-то сочинил песенку-предостережение. Полный текст её забылся, но вот припев ещё помнится. Особенно было страшно, когда её пели хором.

Звяк-звяк. Трень-Брень.
Не высовывай нос за дверь.
Трень-Брень. Звяк-Звяк.
Там ждёт за дверью страшный враг.

Эту песню пели несколько лет, а потом в один день прошёл слух, будто бы Звонилу поймала милиция. Он пытался проникнуть в квартиру, где в тот момент находился один ребенок — мальчик, учащийся пятого класса. Звонило звонил в дверь, стучался, а мальчик, конечно же, ему не открыл и не подавал никаких признаков того, что он находится дома. А Звонило решил всё-таки до него добраться. И тогда мальчик вызвал милицию. Он позвонил в милицию четыре раза — и она сразу приехала. На следующий день все во дворе знали точно: Звонилу не только поймали, но и то, что его будут судить. Бабушки у подъезда рассказывали, и каждый раз эта история обрастала всё новыми и новыми подробностями. Говорили, что родители мальчика — богатые кооператоры, и что Звонило был не один, а с сообщником, и что у него был при себе гвоздодёр.

Весь двор ликовал, славя долгожданное избавление от Звонилы, хотя нашлись знающие пацаны, которые утверждали, что радость временная и что придёт время, когда Звонило откинется. И поначалу действительно ждали, а потом страна изменилась, выросли дети, и вообще много всего произошло.

Недавно дома номер 12 и номер 14 было решено снести как аварийные, а на их месте построить торговый центр.

Ломавшие дом номер 12 строители обнаружили на одной стене надпись, сделанную зелёной краской:

Звяк-звяк. Трень-Брень.
Не высовывай нос за дверь.
Трень-Брень. Звяк-Звяк.
Там ждёт за дверью страшный враг.

Столько лет прошло.

Один из строителей вспомнил эту легенду и рассказал за обедом в бригаде. Все посмеялись. А после кто-то за столом сообщил, что недавно в городе появилось коллекторское агентство «Трень-Брень» и уже очень хорошо работает. Некоторые после таких слов задумались. Может, действительно Звонило откинулся?

автор Василий Кораблев

предыдущая часть - Воин с улицы Суворова глава 5

Вечером Колька принёс на детскую площадку ту игрушку, которую он считал своей самой любимой, — модель парусного корабля в большой стеклянной бутылке. На площадке он встретил несколько детей разного возраста, пришедших по той же причине. Было тихо. Никто не играл. Сегодня всем было не до игр. Он положил бутылку в общую кучу и отошёл на несколько шагов. Так поступали и другие дети. Лёхи и Пыни нигде не наблюдалось. Колька стоял и ждал. Дети продолжали нести игрушки. Со стороны всё это напоминало похороны. Они расставались с игрушками неохотно. Многие плакали. Колька заметил маленького хмурого коллекционера: он положил в общую кучу небольшой, замотанный в ткань свёрток, взгляд у него при этом был волчий. Колька не понимал, что задумали воины. Ворона нашла способ изменить ритуал, вот только…

Когда Колька очнулся в её комнате, она и Лёха страшно ругались. Мокрая Ворона залепила Лёхе пощёчину, а он в ответ пребольно дёрнул её за косичку. И такое потом началось! Вязаные игрушки напали на них. Особенно обидно было ему, потому что Колька был ни при чём. Его искололи спицами, его покусали в общей свалке. Лёха носился по комнате, словно вихрь, расшвыривая вязаную армию, и даже плюнул в свою подругу, приговаривая тайные слова. Колька поёжился, вспомнив, как взбесилась Мокрая Ворона, как она с кулаками напала на Лёху и принялась нещадно его колотить. А удары у неё были… словно огненные. Лёхе пришлось тушить себя при помощи графина с водой. А потом они оба рванули на выход. Как они обувь только успели надеть? Непонятно. А вслед им с лестницы неслась жуткая убойная волна. Они едва успели пригнуться, а вот входной двери не повезло. А потом они бежали, и вслед им неслись проклятья обиженной девочки.

Ему так и не удалось узнать, о какой именно любимой Колькиной игрушке она говорила. Странно. Всё как-то странно. Он посмотрел на небо. Даже закат сегодня был неправильный. Огненная полоса протянулась над крышами пятиэтажек, и цвет у неё — один в один, как на галстуках пионеров, охранявших игрушки. А может, это так галстуки светятся? Пионеров было двое. Они отгоняли любопытных собак и Непов. Колька своими ушами услышал, как проходившие мимо пожилые женщины показывали руками на кучу игрушек и жаловались друг другу, что опять на детской площадке строители рубероид свалили и детям играть негде.

Он так и не дождался Лёху, отчего пришёл к выводу, что ночью от него всё равно толку не будет. Поэтому постоял немного, погулял вокруг, да и вернулся домой. Помня наказ воинов — не ложиться спать, — Колька честно взял в кровать книгу и читал её до позднего вечера. Спать он совсем не собирался. Волновался, переживал, как там они? И в очередной раз, бросив взгляд на часы, заметил, что стрелки уже очень давно не двигаются с места. Они замерли.

«Батарейка села», — подумал Колька и решил поменять. Залез в ящик стола за батарейкой и увидел среди тетрадок и канцелярских принадлежностей для школы странный стеклянный шарик. Колька не помнил, чтобы он туда такой клал. Вытащил, осмотрел. Шарик был с множеством граней и внешне напоминал подвеску от хрустальной люстры.

«Наверное, мама нашла и мне в ящик засунула», — решил он и хотел было уже положить шарик обратно, но тот вдруг ярко блеснул синим, а затем жёлтым и красным. Колька от удивления заморгал. Ему показалось или это блики от его очков? Он поднёс шарик ближе к глазам и на одной из граней увидел себя. Только со стороны. Там, внутри, он сидел в школьной форме за партой и что-то писал в тетради. Колька замер, пытаясь разглядеть получше, и изображение само собой начало увеличиваться. Он и не заметил, как сам оказался за партой.

Текст в тетради состоял из бесконечных волнистых линий. Колька сидел в третьем ряду, на первой парте, рядом с незнакомым мальчиком. Весь класс писал диктант под монотонное бормотание учительницы. Колька закрутил головой: учительница тоже была незнакомая, как и одноклассники. Хотя нет. Колька обнаружил Олега. Тот сидел неподвижно, с отрешённым лицом, уставившись на школьную доску. Он попытался подать ему знак, но Олег не обращал на него внимания. Зато обратила учительница.

— Коля Сидоров! Не вертись на уроке, иначе поставлю двойку! — услышал он её грозный окрик, и ему пришлось вернуться к тетради.

Этот урок длился бесконечно. Колька устал. Он исписал, наверное, листов двадцать. Заполнял тетрадь волнистыми линиями, а учительница всё бубнила и бубнила. Олег вёл себя всё более странно: он сидел с видом полного идиота, приоткрыв рот и пуская слюни, но, кажется, на него не обращали внимания. Школьники превратились в механизмы, строго выполняющие свою работу. Линия за линией. Листок за листком. И тетрадь не кончалась. Колька попытался проверить, сколько ещё пустых листов, и сбился со счёта. Урок превратился в бессмысленную бесконечную пытку, и он понятия не имел, когда прозвенит звонок. Кажется, этот урок был всегда. Сколько себя Колька помнит. А что он помнит? Уже почти ничего…

— Дети, сейчас вам сделают прививки! Сидите спокойно на своих местах! — услышал он возглас учительницы и словно очнулся.

В классе, возле доски, в белом халате стоял Чёрный человек. Тот самый. Ни с кем не спутаешь. Высокий. Почти до потолка. Колька совершенно не мог разобрать его лица. Оно словно клубилось. Перетекало, постоянно меняя форму. Он шагнул к ближайшей парте и склонился над сидевшими там школьниками.

Колька оцепенел от ужаса. Школьники не замечали ничего необычного. Они послушно закатывали рукава и подставляли свои руки. Чёрный перешёл к следующей парте, и мальчик увидел, что там, где он закончил делать прививки, сидят уже не дети, а маленькие скелеты в школьной форме.

— Кому сделали прививки, продолжают писать диктант! Бу-бу-бу! — громко объявила учительница, и скелеты, зашевелившись, вернулись к своей работе.

Кольку дёрнули за штанину. Он опустил голову и увидел справа от себя сидящего на корточках Лёху.

— Долго ты тут торчать собираешься? Валим, пока не поздно, — прошептал он.

— Мы же на уроке, — жалобно возразил шёпотом Колька.

— Ты дурак?!! А ну ползи за мной! — приказал ему воин Суворова и гуськом пополз к дверям класса. Колька бросил последний взгляд на Чёрного, склонившегося над Олегом, всхлипнул и сполз под парту. Он пополз. Пополз изо всех сил, стараясь не оглядываться. Он не хотел видеть того, что сделает Чёрный с его другом. И он до сих пор боялся громкого окрика учительницы. Лёха осторожно открыл дверь, помог Кольке выбраться, после чего осторожно закрыл её за собой.

Колька облегчённо выдохнул. Их не заметили. Они стояли в пустом школьном коридоре.

— Бежим отсюда! — шёпотом потребовал Лёха и, схватив Кольку за руку, потянул за собой.

— Как ты тут оказался? И как я тут…? — на бегу спрашивал его Колька.

— Тебе говорили не спать? Говорили? Зачем ты заснул? Из-за тебя обряд освящения пошёл не так, как мы хотели. Ты сейчас в одном сне вместе с Чёрным, — отдуваясь, отвечал Лёха.

— Клянусь, я не спал! Я не знаю, как так вышло! — попытался оправдаться Колька.

Школьный коридор растянулся перед ними на километр. Слева двери, справа окна — и не было этому ни конца, ни края.

— Поздно каяться. Надо выбраться из сна. Нам нужно попасть на поляну переговоров. — Лёха притормозил и начал озираться. — Да где же тут выход?

В этот момент прозвенел звонок. Захлопали, открываясь, двери. Друзья оглянулись. Из классов начали выходить скелеты, постепенно заполняя весь коридор. Они щёлкали челюстями, жестикулировали. При ходьбе с них осыпались волосы. А где-то далеко позади появилась высокая фигура Чёрного человека.

— Мама! Мамочка! — взвизгнул Колька, но его товарищ не растерялся и просто втолкнул его в ближайшую белую дверь.

*****

Обстановка сменилась. Они оказались на высоком холме. Колька чуть не задохнулся от обилия свежего воздуха.

— Это точно сон? Где мы?

— Кажется, там какой-то город, — указал рукой Лёха.

С холма открывался удивительный вид. Впереди высились горы с белыми вершинами, а перед ними Колька действительно увидел город, но только очень странный, словно там случилась война. Множество домов в девять этажей и выше стояли полуразрушенные. К городу вела широкая асфальтовая дорога, вся в ямах и трещинах, сквозь которые прорастала трава и даже молодые деревья. Небо над головой бурлило серым, клокочущим океаном.

— Как мы тут оказались?

— Твой сон. Откуда я знаю? — проворчал Лёха, сосредоточенно изучая окрестности. — Хотя, может, не только твой… Может, это и сон Чёрного?

— Это скорее кошмар.

— Для тебя, может, и кошмар, а для него — сладкие грёзы. Вон, смотри! — Лёха показал рукой на дорогу.

По дороге бежала группа детей. Они были одеты в лохмотья, перепачканные, чумазые. Два мальчика и три девочки. Самая маленькая сжимала в руках куклу в пелёнках.

— К нам бегут! — выдохнул, наблюдая за ними, Колька.

— И это для нас беда. Их настигли. Уходим! — нахмурившись, произнёс Лёха.

— Кто? Я не вижу… — начал было Колька и тут он увидел.

Со всех сторон на детей напали маленькие чёрные тени. Дети попытались сбиться спина к спине, но не успели. Тени слились с ними, и дети попадали как подкошенные. Они начали биться в судорогах. Тени не коснулись только самой маленькой — той, у которой была кукла.

— Уходим! — Лёха дёрнул за рукав своего друга. — Им уже не помочь.

— Нет… Может, мы… — Колька оцепенел от ужаса, увидев, как дети, тела которых захватили тени, поднялись на ноги и окружили девочку с куклой. Она уже не бежала, просто сидела на дороге и горько плакала. Один из детей поднял камень и занёс над её головой.

— Бежим, дурак! — Лёха так дёрнул его за шиворот, что Колька не удержал равновесие и кубарем покатился с холма. Под холмом оказалось болото. Тягучее, вязкое и противное. Отовсюду торчали куски арматуры, в ядовито-зелёной жиже плавал различный мусор.

Они побежали вдоль болота, по кромке, стараясь не наступать в вонючие, слизистые комки из сгнившей старой одежды и обуви. Позади них слышался шум. Это заражённые тенями дети погнались за ними. Лёха то и дело с тревогой оглядывался. Ему приходилось подталкивать Кольку, чтобы тот бежал быстрее, но мальчик совсем выдохся. Преследователи приближались, и тогда Лёха приказал Кольке прыгать в болото.

*****

Колька вывалился в подвал и некоторое время брёл по нему, придерживаясь рукой о стену. Он до нитки промок в том вонючем болоте и потерял Лёху. Странный сон и не думал заканчиваться. Колька, дрожа от холода, набрёл на бетонную лестницу, ведущую наверх к выходу, и тут железная дверь отворилась.

— Сопля, где ты лазишь?

Колька вытаращился на появившуюся в проёме двери кудрявую голову его одноклассника из Новопетровска. Это был Аслан.

— Я… — начал было он.

— Они поймали Финика, сломали его скрипку и собираются проткнуть ему глаз иголкой от шприца, — сообщил Аслан.

— Как?

— Татуировку не забыл? Придурок? На тебя вся надежда! Если они забьют Финика, то мы следующие. Выходи давай!

Колька, жмурясь, выбрался из подвала и вместе с Асланом побежал спасать своего друга. Да, всё так и было. Наркоманы издевались над несчастным Фиником. Они часто ломали лифт в его подъезде и подстерегали его между этажами. Финик жил на девятом, и его пьющей матери было наплевать на его выдающиеся музыкальные способности. Только Колька и водился с ним. Да ещё иногда Аслан. Все они, все трое, были слабаками, и их не принимала ни одна банда. Они считались терпилами и лохами. Молодые, 15-летние наркоманы, ещё недавно бывшие одарёнными, были хуже всех. Их ломало от музыки Финика. Их тела помнили детство, а сознание, обезображенное наркотиками, отказывалось верить. И самое обидное: притон был на четвёртом этаже. Финик был обречён. Он не мог не играть на музыкальных инструментах. Музыка была для него всем, и его били почти каждый день. Его ждала смерть, и тогда Колька решил спасти своего друга. Он пошёл к Мослу, считавшемуся среди одарённых в Новопетровске лучшим татуировщиком. Он украл бутылку дорогого заграничного рома, привезённого дедушкой и который берегли на юбилей. Дедушка бы его понял. Ради спасения друга — разве можно жалеть какую-то бутылку, её же просто выпьют и всё? Колька отдал её Мослу, а взамен тот наколол ему на ладонь татуировку. Самую сильную. Она должна была сработать всего один раз. Так он считал. Мосёл не учёл только одного: тот, кому он наколол татуировку, был открывашкой.

— Бежим скорее, — поторапливал его Аслан, — сюда, они зажали его на третьем.

— Но ведь всё это уже было. Было много раз, — захныкал Колька. — Мы спасли Финика, вспомни. Вы снитесь мне почти каждую ночь, и я заново переживаю одно и то же.

— Ты чего? С дуба рухнул? Они убьют его!

Аслан втолкнул Кольку в душный, пропахший мочой подъезд, и тот, опустив голову, решил вновь отдаться судьбе. Снова будет то же самое. Один и тот же исход.

Между третьим и четвёртым этажом двое подростков зажали в углу, возле мусоропровода, Серёжу Кислицина и издевались над ним. Рядом валялась выкинутая из футляра и разбитая в щепки его любимая скрипка. Финик сегодня играл в Доме культуры. Ему вручили грамоту. Грамота была порвана в клочки. Один из наркоманов, гнусно хихикая, нацелил на Финика старый стеклянный шприц, а другой крепко держал, чтобы терпила не рыпался. Серёжа кричал, звал на помощь, но это был Новопетровск. Никто не выйдет из своей квартиры. Никто не вызовет милицию. Всем наплевать.

— Стойте, уроды! — крикнул им Колька, но они отмахнулись от него. Как и всегда, как и в тот первый раз. И тогда он их начал оскорблять. Припомнил все ругательства, которые слышал от дедушки, и добавил местные, городские. Это подействовало. Один из наркоманов оставил Финика и пошёл на него, сжимая в руке страшный стеклянный шприц.

Колька вздохнул. Сон. Всё это сон, и он использовал татуировку, призвав на мучителей заключённое в ней чудовище. Первым завизжал наркоман, державший Финика, и тот, вырвавшись из его лап, бросился вверх по лестнице. Второй обернулся, но увидел лишь ноги своего товарища, исчезнувшие в мусоропроводе.

— Ого, приход! Клёво! — только и успел произнести он. Через секунду он стал следующим. Шея наркомана хрустнула, а потом жалобно звякнул разбившийся шприц. Щупальца чудовища ловко обвили ослабевшее тело и уволокли в угол, где ещё недавно пытали Финика. Потом в мусоропроводе застучало, словно кто-то с верхнего этажа выбросил бутылки, и всё стихло.

Всё? Колька знал, что это далеко не всё. Чудище никуда не ушло в тот злополучный день. Оно расползлось по трубам, оно опутало весь дом. Оно сожрало всех жителей дома — детей, стариков, взрослых. Оно не тронуло только одного Финика и его, Кольку. Серёжу Кислицина отправили в детский дом. Больше Колька его в своём классе не видел. Точно неизвестно, какой была официальная версия взрослых по поводу случившейся трагедии, но дом было решено снести.

И вот уже сон снова сменился. Он, Колька, пришёл к полуразрушенному дому, чтобы избавиться от чудовища. Он снова оказался в подвале, а впереди пульсировала и извивалась сотнями щупалец багровая масса.

— Как же тебя зовут?! Я же назвал тебя по имени! Ты должен уйти! — кричит Колька.

Но чудовище в ответ только шипело. Уходить оно никуда не собиралось. Обосновавшись в подвале, оно готово было идти в другой дом. Оно готово было жить в канализации. Еды было вокруг много. Колька, словно наяву, увидел Новопетровскую правду, где предупреждали об участившихся случаях пропажи людей и домашних животных.

— Ты что думаешь, мне такое нравится? Думаешь, я в игрушки с тобой играю? — снова кричит Колька. Он чувствует, как от чудовища исходит волна удовольствия. Оно довольно, что её маленький друг и хозяин пришёл поиграть к нему.

Оно тянет к Кольке свои щупальца, оно никогда его не бросит. Никогда! Маленький хозяин нуждается в его защите. Посмотри, хозяин: сегодня я съело этого пацана, который обижал тебя в школе. Он сидел в туалете и ни о чём не подозревал. Тебе достаточно показать пальцем на своего обидчика, достаточно подумать о ком-то плохо — и я накажу его.

Случаев пропажи людей становилось всё больше, и Колька не знал, что ему делать. Ему не к кому было обратиться за помощью. Он был лошарой. Его родители были напуганы, они решили переехать жить в другой город, но Колька знал: если они уедут, чудовище никуда не уйдёт. Оно уничтожит всех, а одарённые в Новопетровске настолько неорганизованны, что до самого конца не поймут, кто стал причиной их гибели. Перед отъездом он пришёл навсегда покончить с чудовищем. Колька нашёл нужную дверь. Очень большую дверь. Он заманил чудовище на пустырь и запер его в другом мире, а потом пошёл к одарённому, умеющему стирать память, и попросил об услуге.

Он действительно забыл и вспоминал об этом только во сне. В каждом кошмарном сне. Каждую ночь. Каждую. Каж…

*****

У Кольки всё закружилось перед глазами. Огромная птица подхватила его за шиворот и подняла в воздух. Он не сопротивлялся. На него напала странная апатия. Сон, явь — какая разница, где-то сейчас Лёха? Неважно. А Чёрный человек? Может, это всего лишь очередной поворот. Птица несла его в своих когтях, и ему было ни капельки не страшно. Что это за птица вообще? Орёл? Она несла его над лесами и горами, над городами и линиями электропередач. Он видел вдали, внизу, огоньки поездов и автомобили, а сон всё не заканчивался и не заканчивался.

— Отпусти меня уже, дура! — вяло потребовал он, и тут, к его ужасу, птица каркнула. Колька увидел, как к нему очень быстро приближается крыша высотного дома, и пребольно ударился головой.

— Меня кем угодно можно назвать, но только не дурой, — прошептала Мокрая Ворона, наблюдая, как Колька поднимается на ноги и почесывает ушибленное место.

— Ты-то чего в моём сне? Лёху ищешь? — недовольным голосом поинтересовался у неё мальчик.

— А чего его искать? Он вон там, внизу. Сражается с врагом, как и подобает моему храброму рыцарю, — девочка кивнула в сторону края крыши.

Колька, забыв про боль, подбежал и посмотрел вниз. Оказалось, он стоял на крыше собственного дома, а внизу, во дворе, кипела битва.

Одарённые Суворова бились плечом к плечу, окружённые армией маленьких теней. Загремел гром, засверкали вспышки, отовсюду неслись храбрые возгласы. В первых рядах стояли пионеры и воины. Девочки в центре лечили раненых. Даже совсем маленькие детсадовцы и те колотили ночных тварей, словно свирепые берсерки. Дети этого города ничем не походили на детей Новопетровска. Они были вместе, они никого не боялись, их сила и ярость была столь велики, что все они понемногу начинали светиться ярким солнечным светом. Дети леса ничего не могли с ними поделать: они просто рассеивались в этом свете и с шипением отступали.

— Прививку нужно делать правильно, — прошептала над ухом Мокрая Ворона. — Там, внизу, все их любимые игрушки, но вот одной не хватает. Один мальчик ошибся и не положил в общую кучу свою любимую игрушку. Теперь Чёрный человек думает, что ритуал пошёл не по плану.

— Ты говоришь о чудовище? Но это… Я запер его в Новопетровске. Какая же это любимая игрушка? — Колька посмотрел на неё в изумлении.

— Он всегда будет с тобой. Тебе нужно всего лишь позвать его и добавить в общую кучу. Мы устроим кучу-малу, — лукаво улыбнулась Ворона.

— Но оно уничтожит тут всё! Оно опасно!

— Это ты так думаешь, но, с другой стороны, это всего-навсего сон. Только чей же это сон? Твой или Чёрного человека? Представляешь, что будет, когда ты проснёшься? Или он? Во сне ты ничем не рискуешь, так почему бы тебе не перестать жалеть своё прошлое и не спасти своих друзей? Ты знаешь, кто там внизу враг, а кто нет. Твоя игрушка — это и твоё оружие тоже. Используй её с умом, Коля.

— Но я не помню его имени. Я не знаю. Оно не придёт.

— А вот в этом деле я тебе с удовольствием помогу. Ты сейчас вспомнишь, — ласково улыбнулась девочка. И пока мальчик соображал, что она имела в виду, Мокрая Ворона лёгким движением руки сбросила его с крыши.

— Аааааа… Рыыыыыыгааааа! — закричал Колька, падая вниз, в самую гущу сражения.

*****

Колька открыл глаза. Он проснулся. Проснулся на поляне переговоров. Он поднялся на четвереньки и увидел Чёрного человека. Огромного, почти до небес. Чёрный человек бился в бессильной злобе внутри круга из детских игрушек. Он не мог выбраться. Дети поймали его в ловушку. Игрушки светились в темноте. Они звенели. Смеялись. Сегодня ночью они сами стали детьми, и Чёрный жестоко ошибся: он напустил на них своих детей леса, он позволил в суматохе дать окружить себя призрачной армии Суворова — и теперь он сам оказался в западне. Рядом с кругом стояли рыцари в ярких сияющих доспехах: высокие, гордые и такие знакомые. Стоял похожий на гранитную скалу Пыня — могучий и спокойный. Стоял пионер Виктор — пожилой, но всё ещё крепкий рыцарь в сиреневых латах. Рядом с ним стоял Слава, его доспехи отливали бронзовым цветом. Сейчас это был спокойный и рассудительный рыцарь. А кто это в шипастых доспехах, похожий на ежа? Да ладно? Это же Буржуй! И конечно, Колька увидел Лёху — серебряный рыцарь ордена манной каши сиял ярче всех.

«Это мне только чудится, — подумал Колька, оглядывая себя. — Прививка сработала, теперь все дети Суворова стали для Чёрного и его детей страшными противниками. Все, кроме меня. Я-то ещё не принёс к кругу свою любимую игрушку».

Они ждали. Ждали, когда он присоединится к ним. Ритуал освящения нужно было закончить. Дети Суворова загнали Чёрного в ловушку, но прикончить его должен был он.

Колька поднялся с травы. Босиком, в одном нижнем белье, он не обращал внимания на сырость и пронизывающий ночной холод. Друзья ждали его. Вся улица ждала, затаив дыхание. Теперь всё зависело от него.

Он приблизился к кругу и, зажмурившись, представил огромную дверь. Прямо под ногами у Чёрного.

— Рыга! — громким голосом позвал Колька. — Рыга, выходи! Поиграем!

Земля внутри круга зашевелилась. Чёрный человек замер внутри круга, а рыцари попятились.

— Рыга! Уничтожь его! — потребовал Колька. — Сожри моего врага и защити моих друзей!

Земля взорвалась, выпуская на свет десятки пупырчатых щупалец толщиною со спортивный канат. Рыга явился на зов. Любимая игрушка пришла поиграть со своим маленьким хозяином. Чёрный испугался лишь на мгновение, а потом торжествующе захохотал. Щупальца проходили сквозь его переливающееся дымчатое тело и не причиняли вреда. Рыга пытался схватить свою добычу, но всё без толку.

Колька остолбенел — такого поворота событий он явно не ожидал.

Рыцари переглянулись.

— Нужно помочь ему! — объявил серебряный рыцарь. — Давайте все вместе!

Пятеро рыцарей разошлись по кругу и начали произносить хором странное стихотворение.

— Два. Четыре. Три. Один.

— Ты теперь совсем один.

— Двадцать пять. Четыре. Шесть.

— Рыга будет тебя есть.

От рыцарей в круг полетели яркие разноцветные лучи. Рыга прекратил бессмысленно атаковать своего врага, и на его щупальцах начали появляться отверстия. Их было очень много. Рыга начал со свистом втягивать в себя воздух. Чёрный человек затрясся и загудел. От него пошли вибрации, волнами расходившиеся по поляне. Он заговорил. Чёрный человек умолял прекратить убивать его. Он обещал детям, что навсегда покинет их мир и больше никогда не вернётся. Он сулил им несметные богатства и власть над тысячами миров. Он обещал стать их самым верным и преданным рабом, но рыцари молчали. Они знали, что всё это ложь, и стоит им только отпустить Чёрного, как всё продолжится.

— Ешь его, Рыга! Не останавливайся! — прокричал Колька. — Ешь его за всех детей, которых он погубил!

Рыга взревел. Это был рёв победы. Теперь чудовище знало, как ему победить врага своего маленького хозяина, и оно открыло свою самую большую пасть. Чёрный превратился в бушующий смерч и постепенно исчез. Пасть захлопнулась.

— Заканчиваем ритуал! — немедленно приказал серебряный рыцарь.

Игрушки засветились сильнее, и их яркий свет постепенно перешёл на щупальца Рыги. Теперь они светились одним ровным белым светом.

«Хочу ли я, чтобы он ушёл?» — В Кольке неожиданно для него шевельнулась жалость. Он чувствовал, что чудовище, столько времени мучившее его, вовсе не виновато в этом. Оно не просило, чтобы он призывал его. Если кто и виноват во всех бедах, так это он сам. Сейчас его Рыга погибнет, но, может, это и к лучшему? В глубине души он понимал, что оно просто любило его и хотело защитить, как этого от него требовал призыв проклятой печати.

— Прости меня. Прости, — прошептал с горечью Колька. — Уходи. Живи где-нибудь ещё. Так будет лучше для всех нас. Ты больше не связан со мной договором.

Рыга затих. Лишь одно щупальце прикоснулось к краю защитного круга игрушек, как бы прощаясь со своим хозяином, а потом чудовище снова ушло под землю. Через минуту от него остался только один земляной холмик. Свет от игрушек постепенно гас, уступая рассвету. Колька не замечал. Он просто стоял, словно ждал чего-то.

— Ты простудишься, — вежливо кашлянул рядом с ним пионер Виктор.

— А? Чего?

Колька только сейчас понял, что он стоит посреди поляны в одних трусах. И что он замёрз просто до чёртиков.

— Одевайся, — Лёха протянул ему охапку одежды. — Ворона предупреждала, что ты явишься к нам голышом, поэтому я захватил из дома свою.

*****

Наступило утро, но детям ещё надо было собрать игрушки. Пионеры притащили тачки, и теперь они все дружно разбирали выполнивший свою работу и ставший ненужным защитный круг.

Колька не участвовал. Он просто сидел и ждал, пока остальные закончат. Его не трогали. Знали, что ему и так прилично досталось.

— Поляну всё равно нужно закрывать, — говорил пионер Слава. — Сегодня одну заразу отогнали, а завтра другая может прийти.

— Уходить так просто? — вздохнул Лёха. — У нас с ней столько всего связано.

— И что ты предлагаешь? — поинтересовался Виктор. — Я, хоть и пионер, но уже староват для таких дел. Сам не понимаю, как мне удалось пережить эту ночь. Второго такого раза…

— Уйдём с песней! — объявил Лёха и, погрозив кулаком в сторону серой пелены, скрывавшей город Ветряков, закричал:

— Эй, короли?!! Мы сделали то, что вам было не под силу! Помните и бойтесь ордена манной каши!

Дети улицы Суворова засмеялись. Смеялся Пыня. Хихикал Буржуй. Улыбались пионеры Слава и Виктор. Не смеялся только один Колька. Он очень устал, замёрз и хотел домой, но он терпеливо ждал, потому что хотел уйти вместе со всеми. Но они смеялись так заразительно, что он не выдержал и тоже начал смеяться вместе со всеми.

Лёха победно оглядел поляну. Игрушки были собраны. Больше тут их ничего не удерживало.

— Мы уйдём, как этого требует наша традиция! Пусть среди вас только я один рыцарь, но сегодня мы все рыцари. Вы все потрудились на благо улицы, и потому пусть поляна переговоров запомнит нас такими. А ну запевай «Рыцарскую-Грабительскую»!

И Лёха запел.

Банда жадных королей

С грозными очами.

Отчего не спите вы

Тёмными ночами?

Пионеры Слава и Виктор весело переглянулись и подхватили песню:

Отчего сидите вы

Робкие как мышки?

Отчего не лезут в рот

Пироги и пышки?

Дети уходили с волшебной поляны, они гремели тачками, в которых лежали игрушки, а над поляной разносилась весёлая песня:

Ночью рыцари придут,

Отберут конфеты.

Завтра банда королей

Сядет на диету.

автор Василий Кораблев

предыдущая часть - Воин с улицы Суворова глава 4

Они сидели на лавочке возле дома, где жил Буржуй, и ждали его возвращения. Вернее, на двух лавочках. На одной сидели Аня и Коля, а на другой — насупившийся Лёха под охраной Пыни.

Анька, то и дело бросая косые взгляды в сторону побеждённого рыцаря манной каши, рассказывала:

— Мокрая Ворона, Коля… Она же Марина Воронина — одна из самых необычных девочек нашего города. Она вундеркинд. Ты, наверное, о таких слышал?

— Только по телевизору видел, — задумчиво кивнул Колька.

— А, ну это то, что НЕПы обычно видят… Да. Получается так, что некоторые одарённые обладают настолько могучей силой, что её просто не скрыть. Вундеркинды как раз такие. О них знают взрослые и пытаются использовать — якобы для пользы самих детей. У Мокрой Вороны просто дикие способности к обучению. Она занимается в нескольких художественных кружках, ходит в музыкальную школу, в спортивную секцию, знает шесть иностранных языков. И всё это в десять лет.

— Ничего себе! А в каком она классе? — изумился Колька.

— В том-то и дело, — вздохнула Анька. — Она не ходит в школу. Учится на дому. У неё родители профессора. По своей методике учат.

— Да, — поддакнул Пыня. — Они почему-то решили, что способности Вороны — это целиком их заслуга, и поэтому носятся с ней как с писаной торбой. На улицу играть не выпускают, всё учат. С утра до вечера. На все конкурсы возят, в газетах про неё пишут. Даже в «Пионерской правде» писали.

— А как же другие одарённые? Как они к ней относятся? — спросил Колька.

— Да как… — пожала плечами Анька. — Мокрая Ворона — признанный гений улицы Спортивной. Они ею гордятся и оберегают. К ней просто так не попасть, там всегда воины пасутся. Хотя она и сама себя неплохо защитить может.

— Да, — снова поддакнул Пыня и покосился на Лёху. — Если кто обидит Ворону, воины со Спортивной придут мстить всей улицей. Камня на камне не оставят. А улица у них через весь город тянется.

Лёха промолчал. Он не хотел сейчас ни с кем разговаривать. Чекушина наложила на него старинное деревенское проклятье — «радуга». Теперь любая часть Лёшкиной головы могла изменить свой цвет, достаточно ей было только пожелать этого. Лицо могло стать синим, например, а нос — красным. И все бы это увидели. Самое обидное: Лёха никак не мог сам снять это проклятье. Позор, да и только.

— Понахваталась в деревне. Дурацкие ведьмины приёмчики, — бурчал он, проверив в очередной раз свой язык. Язык стал ярко-жёлтого цвета.

— Поговори мне ещё! — показала ему кулак Чекушина. — А то стукну тебя — и мигом станешь фиолетовым в крапинку!

— Хотя бы шишку уберите! Смотрят же все на меня, смеются! — взмолился Лёха.

— Легко!

Анька спрыгнула с лавочки, поискала в кармашках платья и нашла подорожник.

— Я не Таня Рогожина, но подорожники тоже лепить умею. Тьфу!

И она, смачно плюнув на подорожник, припечатала им Лёхину шишку так, что тот аж взвизгнул от боли.

— Ай!

— Ой, Лёшенька, неужели больно? Прости, прости. Что надо сказать? — жалостливо прижав руки к груди, спросила Чекушина.

— Спасибо.

— А ещё?

— Я больше не бу… — виновато опустил голову Лёха. — Сними проклятье, пожалуйста.

— Вот сходишь в гости к Мокрой Вороне — и обязательно сниму. Честно-честно, — пообещала Анька и, вздохнув, добавила: — А то сбежишь, не ровен час. Ищи потом ветра в поле.

— Не сбегу, — пробурчал Лёха. — Это случайно вышло. И так вокруг меня Пыня стену кольцом обвёл.

— Это для твоей же пользы. Мне тебя ещё к Вороне сопроводить надо, — сообщил Пыня.

— Под конвоем, значит, поведёте?

— Какой конвой, Лёшенька? Почётный караул! С подарками пойдёшь, с почётным караулом. Я тебе такое лицо сделаю счастливое — за километр будет видно. Она тебя сразу и простит, — всплеснула руками Чекушина.

— А давно вы с нею в ссоре? Что-то серьёзное произошло? — встрял любопытный Колька.

Лёха покраснел, вопреки желанию Чекушиной, а Пыня и Анька, переглянувшись, захихикали.

— Дружили они в детском саду, — с готовностью доложила Анька. — Весь город об этом знает. Вместе из детского сада Розы Люксембург в «Россияночку» перешли, всегда были вместе. Только когда Лёшенька в первый класс пошёл, а она нет — выяснилось, что один рыцарь свою подружку стыдится…

— Прекрати! Ты ничего не знаешь! — тихо зарычал Лёха.

— Ой, да подумаешь, чего я такого не знаю? Первая дружба с девочкой, первая песочница, первые дочки-матери, ути-пути. Рыцари его весь детский сад ею позорили, а тут такой повод — связи все оборвать, когда ты на другую улицу жить переехал. А она следом за тобой — раненой птичкой. И живёт, главное, недалёко. А ты всё мимо да сторонкою.

— Вообще тогда никуда не пойду. Чё она дразнится? Пыня, скажи ей… — обиделся до глубины души Лёха.

Пыня только пожал плечами, как бы говоря: «А чего я могу? Сам виноват. Пошёл бы к Вороне спокойно — и проблем бы никаких не было».

— Пойдешь! Улица за тебя всё решила! А то давай я голосование устрою. Мне недолго сюда всех позвать. Хочешь ещё большего позора? — честно предупредила Анька.

— Не хочу. Я всё осознал.

— Вот и ладушки. А вон, кстати, и Буржуй.

Запыхавшийся и вспотевший коллекционер летел к ним со всех ног, крепко сжимая в руках красивую коробочку.

— Вот, — выдохнул он. — Подарок для Мокрой Вороны.

Школьники с интересом изучили серую коробочку, сделанную из плотного картона и бархатистую на ощупь.

— А что в ней за фант? — спросила явно заинтригованная Чекушина.

— Три конфеты «Незнайка на Луне» и шоколадка «Сатурн». Она в последнее время ими интересуется.

Пыня присвистнул с уважением.

— Ого!

— Ничё се. У неё губа не дура, — завистливо пробормотала Анька и, поднеся коробочку к уху, потрясла.

Колька уже привык ничего не понимать, поэтому на всякий случай поинтересовался, что в этих конфетах такого? Какие-то местные конфеты и шоколад?

— Это продукция из мира Конфетных королей, — объяснил Буржуй. — У нас в городе в определённых местах стоят торговые автоматы, где каждый одарённый может купить сладости из другого мира. Они принимают юбилейные монеты, а взамен выдают всякое: конфеты, шоколадки, печенье или леденцы. Никогда не знаешь, что они выкинут. Поэтому нам так нравится ходить к ним. «Незнайки» — особенные и являются самой желанной конфетой. А шанс выпадения шоколадки «Сатурн» — где-то 1/10 000.

— В переулках бы на нас с таким богатством сразу напали и на правила бы не посмотрели, — вздохнул Лёха, думая о чём-то своём.

— Успеешь ещё кулаками намахаться, — отозвалась Чекушина. — Встань лучше, щас я тебя причешу и физиономию подправлю. Негоже таким растрёпой в гости к приличным девочкам ходить.

*****

Мокрая Ворона жила в новом двухэтажном доме. Или, как его обозвал Пыня, «коттедже» на пересечении улиц Спортивной и Осипенко. Там таких домов было три. Ими улица Спортивная и заканчивалась. Дальше тянулась маленькая речка, спрятанная в густых зарослях орешника и ольхи. Напротив этих коттеджей шла оживленная стройка. Строилось сразу несколько пятиэтажек. Первую уже достраивали, остальные были на стадии котлованов. Все окрестные мальчишки с удовольствием играли там в войнушку по вечерам, бегали от сторожей и воровали интересные строительные материалы. Например, жгут или липучку. Колька заметил, как мимо них пробежали трое НЕПов лет девяти, вооружённые чёрными жгутами.

— Со стройки возвращаются. Нам бы тоже надо сходить, пошарить, — завистливо вздохнул Пыня.

— Вы же воины? Разве вам такое интересно? — не понял его слов Колька.

— Ну и чего, что воины? Мы тоже играть хотим. Иногда мы устраиваем там войнушку. Улица на улицу. Очень весело, — вздохнул Пыня.

— Ты под ноги смотри. Не видишь, что ли? — огрызнулся на него сумрачный Лёха, молчавший всю дорогу и остановивший своих товарищей метров за пятьдесят от дома Мокрой Вороны.

— Ой. Мы уже в ловушке, — спохватился Пыня и зашарил глазами.

— Вот именно. Я их не вижу, но они точно где-то тут. Глобус ловушку рисовал, — и Лёха пальцем указал на почти невидимую надпись на асфальте, которую они только что пересекли.

Надпись, нарисованная синими мелками, гласила: «Замри».

— И что это значит? — спросил Колька.

— Это значит, что стоит только им вслух громко сказать: «Замри!» — как мы замрем на месте, пока они не скажут: «Отомри», — объяснил Пыня.

— Во-во. Надо было нам эту надпись стереть, а то они щас шутить над нами начнут. Глобус в команде у Кольки Свиста. Они специально не высовываются, ждут нас, — подтвердил Лёха.

— Да ладно тебе, Колян наш друг, — беспечно махнул рукой Пыня.

— Дружба дружбой, а служба врозь. — Лёха оглядел окрестности. — Ладно. Пойдём с тупыми лицами напролом — так они удивятся сильнее.

Лёха оказался прав. Стоило им только подойти к дому, как раздался громкий предупреждающий свист и кто-то грозно произнёс прямо над Колькиным ухом:

— Замри!

Пыня и Лёха послушно замерли. Вид у них был равнодушный и скорее скучающий, а Колька ради интереса попробовал отлепить прилипшие к земле ноги. Не получилось. Руки тоже отказывались его слушаться.

— Так, так, так. Это кто тут такой наглый нарисовался? — послышался тонкий голос.

— Привет, Пакля. Кольку позови. Я знаю, что он тут рядышком насвистывает, — равнодушно ответил Лёха.

— Ну как вам моё словечко? В самые по уши вляпались! — продолжал тот же голос.

— Это не ты делал, а Глобус. А если ты — то значит, ты полная бездарность, — и Лёха демонстративно зевнул.

— Колька? Чё, Суворовский обзывается? Дай я ему поджопник пропишу, я эту надпись два часа рисовал, а он не верит!

— Не надо, Пакля. Он тебе всё правильно сказал. Будешь знать, как у Глобуса списывать. Здорово, Лёха! Чего это ты возле дома герцогини забыл? Новичку наши достопримечательности показываешь? — засмеялся другой голос, после чего скомандовал:

— Отомри!

Лёха, Пыня и Колька с облегчением обернулись и по очереди пожали руки воинам улицы Спортивной.

Воинов тоже было трое: лохматый пацан с соломенными волосами — Пакля; низенький с серьёзным лицом лысый мальчишка — Глобус и главный — высокий, как каланча, паренёк с острым носом и шрамом на лбу — Колька Свист. Они пригласили воинов за деревянный столик для домино, стоявший за домом, где, видимо, по вечерам собирались пенсионеры и взрослые мужики, но сейчас там никого не было. Воины Спортивной развлекали себя игрою в карты и даже предложили сыграть партеечку-другую всем вместе, а то скучно целый день одним тут сидеть.

— Мы к Мокрой Вороне, по делу, — сообщил, присаживаясь за столик, Лёха.

Воины Спортивной в смятении переглянулись.

— Обалдеть, — пробормотал Глобус. — А день так хорошо начинался.

— И почему именно в мою смену? Приходил бы завтра. Завтра Ябеда дежурит — нам его не жалко, — возмутился Свист.

— Да не буду я ничего крушить.

— Ты-то, может, и не будешь, а она? Сколько вы там с ней не общались — с первого класса? Ты хоть знаешь, насколько она сейчас сильная стала? Думаешь, мы тут её охраняем, чтобы её никто не обидел? Вот наоборот. Мы тут чтобы с городом чего не случилось: землетрясения там, урагана. Первая линия обороны, можно сказать. Нет уж, лучше иди домой. Сегодня воскресенье. Мультики вечером по телевизору будут показывать.

— Мы с подарками, — многозначительно продемонстрировал коробочку Лёха.

— Ага. С подарками он. Ты хоть знаешь, сколько она за встречу по важным вопросам берёт? Печеньками не отделаешься, — засмеялся Свист. — У неё самые дорогие фанты. Ворона — девочка занятая. Ей некогда самой к торговым автоматам бегать.

— Три «Незнайки на Луне» и «Сатурн». Колян, я не шутки пришёл шутить, а помириться хочу. Не знаю, что из этого выйдет, но на тебя очень рассчитываю. Всё ж таки сражались вместе. Ни разу я тебя в беде не бросал.

Воины Спортивной вновь переглянулись, потом Колька Свист задумчиво почесал нос:

— Ладно. Была не была. Глобус, отправь ей зайца.

Колька увидел, как лысый пацан по кличке Глобус достал маленькое зеркальце и навёл солнечный лучик на одно из окон дома, где жила Мокрая Ворона.

— Она только от репетитора вернулась, и у неё там бабушка. Родителей нет, — поведал тем временем Свист. — Бабушка явно из Франции. Всё время граммофон заводит. Утром нас рогаликами угощала, слоёными. Кру… Кра… какими-то. Она думает, что мы Маринкины женихи и поклонники.

— А жених — вот он. Самолично припёрся голову под топор класть, — хихикнул Пакля и тут же отхватил от старшего подзатыльник.

Из окна что-то сверкнуло.

— Ответ пришёл. Примет в гости только двоих: Лёху и открывашку. Хм, значит, это не Пыня, — проворчал, всматриваясь в окно, Глобус.

— Ого. А как тебя зовут, новенький? — с уважением спросил Свист.

— Коля, — застенчиво ответил Колька.

— Здорово. Мы с тобой тёзки, значит. Нам тут одну дверь проверить нужно, поможешь?

— Не облизывайся. Это наш открывашка, Суворовский, — пресёк на корню всякие махинации Лёха.

— И чё? Нанимать-то можно? — отмахнулся Свист. — Коль, мы тебе заплатим конфетами или частью добычи по результату. Ты подумай. Учитывая, что ты сосед, дадим больше, чем другие, а ещё объясним, с кем можно вести дела, а с кем нет. У нас ведь некоторые — редкостные обманщики. А ещё по дружбе можем навалять любому, на кого пальцем покажешь.

Лёха и Пыня скорчили от последних его слов кислые рожи, всем видом показывая, что они думают по поводу «навалять», и Свист поспешно добавил:

— В пределах законов, конечно.

— Спасибо, я подумаю, — поблагодарил Колька.

Лёха молча кивнул ему, и они, встав из-за стола, оставили Пыню наедине с воинами Спортивной, а сами пошли к входной двери.

*****

Дверь им открыла бодрая старушка. Колька обычно привык к бабушкам в халатах или в простых платьях с цветочками, но эта явно следила за собой. На ней была строгая чёрная юбка и розовый вязаный жакет с помпонами. Платка она не носила, да ей, похоже, было и ни к чему. Седые кудри на голове были уложены в хитрую причёску. Больше всего Кольку удивили её очки. Он впервые увидел очки на золотой цепочке.

— Что вам угодно, молодые люди? — холодно поинтересовалась она.

— Здрасте. Мы к Марине в гости, — поздоровался Лёха.

Она высокомерно изучила их внешний вид и только покачала головой:

— В таком виде? Разве в таком виде ходят в гости? Простите, но это какой-то конфуз! Причешитесь. Смените одежду, помойте шеи и руки — и может быть тогда…

— Се ля ви, мадам, — дерзко ответил Лёха, и тут, к немалому Колькиному удивлению, заговорил на иностранном языке. Колька понимал его интуитивно. Слова были незнакомые, но смысл был почему-то понятен. Лёха говорил о том, что усталый рыцарь после боя всегда спешит к своей прекрасной даме с трофеями и подарками и что рыцарь никогда не задумывается о таких мелочах, как пыль или грязь, или взмыленный конь. Он говорил о трудностях и преградах, встающих на пути, о дожде, снеге, хищных животных. Он говорил о полях, на которых растут тюльпаны и алые маки, прекрасные в своей утренней свежести. О каплях росы на паутинке. О пении лесных птиц. О журчании горных ручьёв.

Рыцарь не замечает всего этого, говорил он, потому что спешит к своей прекрасной даме. Ибо для него нет ничего прекраснее и важнее, чем она.

Лёха закончил свой монолог. На глазах у старушки появились слёзы. Колька сообразил первый и вежливо подал ей свой носовой платок.

Она поблагодарила его и, высморкавшись, произнесла:

— Это прекрасно, молодой человек! В вашем возрасте такое бесподобное знание французского. Браво! А какое произношение! Я словно наяву увидела своего покойного мужа, писавшего мне похожие письма. Превосходно. Снимайте обувь и проходите в ванную.

— Это ещё зачем? — нахмурился Лёха.

— Шею и руки помоете, прежде чем к Марине идти. — С этими словами старушка вернула Кольке его платок.

*****

Мокрая Ворона встретила их на втором этаже. На голову ниже Лёхи. В строгом сером сарафане, белой рубашке, на ногах — белоснежные гольфы. Брюнетка. А ещё у неё были большие печальные глаза и очень милые косички с ленточками. Разговаривала она тихо, почти шёпотом.

— Вот ты и пришёл, мой рыцарь. Как же давно мы не виделись, — произнесла она, едва только Лёха и Колька переступили порог её комнаты.

— Много лет прошло, — проворчал Лёха, стараясь не встречаться с ней взглядом.

— Наверное, у тебя было много дел? В четвёртом классе, я слышала, задают намного больше, чем в первом?

— Так приходи к нам учиться — и сама поймёшь, сколько нам задают, — ответил Лёха, задрав голову и рассматривая потолок.

— Ах, если бы я могла… Мои папан и маман не позволят свершиться этакому мезальянсу, — вздохнула девочка. Колька поёжился. Она смотрела на Лёху так… словно он являлся самим центром её существования. Колька ни разу не видел, чтобы на кого-то так смотрели. Даже сам Колька и то так не смотрел на вожделенного робота на витрине «Детского мира», а он тогда целый час им любовался не отрываясь.

— Ну так чего жалеть? Вот, я принёс тебе фант и хотел бы помириться. — Лёха протянул девочке с грустными глазами коробочку.

— Так ты вроде бы со мной и не ссорился? Если кто и должен был извиниться за прошлые ошибки, так это я, — ответила девочка, принимая подарок. Она взвесила его на ладони и, вздохнув, спросила:

— Ты простишь свою глупую Ворону, мой храбрый рыцарь?

Колька только стоял и хлопал глазами. Он ничего не понимал, кроме одного: этих двоих связывала какая-то старинная тайна.

— Если поможешь нам с нашей бедой, то прощу, — буркнул Лёха. — И в голову мою чтоб больше без разрешения не лазила.

— Я согласна! — громким шёпотом сообщила Ворона. И они пожали друг другу руки.

Потом она предложила вместе попить чаю и, сообщив гостям, что они могут чувствовать себя как дома, убежала на кухню. Лёха и Колька от нечего делать изучили обстановку в её комнате. Комната была большая. Светлая. В левом углу, возле окна, стояло лакированное пианино тёмно-коричневого цвета и круглый вращающийся стул. Справа от него — книжный сервант с множеством полок, где помимо книг стояли и лежали вязаные игрушки. Зайчики, медведи, лисы и даже похожие на человечков. Колька захотел потрогать одного такого, но Лёха вовремя успел его остановить. Едва только Колька протянул к вязаной игрушке руку, как та ожила и попыталась уколоть чужака острой вязальной спицей. Колька отпрянул, наблюдая, как игрушки одна за другой начинают оживать и шевелиться, как недобро поблёскивают их пуговичные глаза.

— Поделки Вороны, — объяснил Лёха. — Технику она у кружка вышивальщиц позаимствовала. Я точно знаю, что она туда не ходит. Однако лучше этих зайчиков не трогать — они довольно опасны.

Игрушки словно услышали его, и одна из них, напоминавшая рыцаря, молча отсалютовала ему. Лёха козырнул в ответ, и они отошли на безопасное расстояние. Колька после такого даже побоялся на стул присесть: мало ли чего? Он отошёл к окну. Оттуда было хорошо видно, как за столиком играют в карты Пыня и воины со Спортивной. Пыня проиграл, и теперь его в шутку бил по носу карточной колодой маленький лысый Глобус. Колька Свист, улыбаясь, что-то рассказывал и вдруг, заметив его в окне, кивнул, как бы спрашивая: «Как там?» Колька в ответ только пожал плечами и повернулся к Лёхе. Лёха в это время сосредоточенно изучал школьную доску, висевшую на другой стене. Ворона нарисовала там мелками несколько рисунков радиальной формы. От одного рисунка к другому бежали разноцветные стрелочки. Рыцарь манной каши так увлёкся, что не заметил, как начал ковыряться в носу.

— Что это такое, как думаешь? — спросил он у Кольки, когда тот подошёл ближе, чтобы тоже посмотреть.

— Ни разу такого не видел, — признался Колька.

— А если представить на секунду, что ты открывашка и у тебя есть карта для путешествий между мирами? — намекнул Лёха.

Колька переводил взгляд от одной стрелочки к другой, покумекал и выдал:

— Не сходится. Часть направлений должна быть тогда выделена пунктиром. С пометками временных интервалов. Есть переходы, которые появляются только время от времени. И почему тут стрелочки в первом круге одного цвета, а в другом — другого? Если бы это считалось одной дорогой из пункта А в пункт С через пункт Б, то они бы считались одним направлением. Мы никогда не рисовали такие странные карты.

— Но я видел похожие у…

— Конфетных королей, — прошептала Мокрая Ворона, неслышно появляясь рядом с ними. — Как хорошо, Коля, что наши открывашки не хуже их умеют составлять карты. Я так мечтаю сама научиться открывать двери. Очень давно мечтаю.

От её шёпота у Кольки побежали по спине колючие мурашки. Лёха и не подумал оборачиваться.

— Я приготовила чай, — сообщила Ворона, сверля взглядом его спину. — Мы выпьем чаю и разделим «Незнаек», скрепив дружеские отношения. Как в старые времена.

— Зачем тебе их карты? — с подозрением спросил Лёха.

— Я должна думать о будущем. Таков удел всех девочек. О будущем нужно думать заранее, а не когда оно наступает, — пожав плечами, прошептала Ворона. — Но не стоит задерживаться понапрасну, ведь вы пришли сюда не за этим. Пойдёмте вниз, в столовую. Я уложила бабушку спать, нам никто не помешает.

******

Они расселись в столовой за большим столом, накрытом заграничной клеёнкой с пальмами и кокосами. Лёха тут же без разрешения схватил из хлебницы слоёный рогалик и с удовольствием захрустел им под одобрительный взгляд хозяйки.

А вот Коля постеснялся. Его мучило другое. Вопрос так и чесался на языке, так и пёр наружу, и, когда девочка с грустными глазами разливала чай в три фарфоровые чашечки, он спросил:

— А почему тебя называют Мокрой Вороной?

Кажется, он спросил это совершенно напрасно. Лёха подавился и начал кашлять, а на лице у девочки впервые появилась загадочная улыбка.

— Такая милая история была, правда, Лёша?

— Кха-тьфу… Не надо… — прохрипел красный как рак воин Суворова.

— Ничего страшного, я всё равно расскажу. Лёша дал мне моё прозвище. — прошептала девочка. — Я тогда только научилась говорить. У меня были проблемы с речью, и я очень боялась громких звуков, отчего практически всегда молчала. Так и молчала, пока не попала в детский сад имени Розы Люксембург. Была ранняя весна.

Она на секунду замолчала, будто вспоминая, потом продолжила:

— Воспитательница каждый день учила нас произносить своё имя и фамилию без запинки — и так несколько дней подряд. Мне было три года, и у меня вместо слов раздавалось только шипение. Со мной никто не дружил. А я так старалась… Так хотела, чтобы меня заметили и оценили… И когда у меня впервые получилось, я была так счастлива. Я всем и каждому тараторила: «Меня зовут Марина Воронина». Я надоела всем в своей группе и даже самой воспитательнице. Я повторяла и повторяла своё имя без конца. Не могла остановиться. И на меня обиделись. Когда мы пошли на прогулку, дети столкнули меня в глубокую лужу — они хотели, чтобы я перестала повторять вслух, как меня зовут. Я упала, а они начали смеяться надо мной и показывать на меня пальцем. А я… я подумала, что понравилась им, и тоже начала смеяться, но у меня вместо смеха получалось только карканье. Я смеялась так: кахр-кахр-кахр.

У Кольки от её смеха сами собой на голове зашевелились волосы. Смех был и жуткий, и жалобный. Всё вместе. Лёха опустил голову — судя по всему, он испытывал неимоверный стыд.

— И тогда пришёл он! — с гордостью, глядя на Лёху, прошептала девочка. — Мой рыцарь. Он вытащил меня из лужи со словами: «Прекращай плакать! Ты простудишься, Мокрая Ворона». Прозвище прилипло ко мне навеки. С того дня мы всегда были вместе, и больше он никому не позволял надо мною смеяться.

— Я не был тогда рыцарем, это случилось потом, — проворчал Лёха.

— Ты всегда был и будешь моим рыцарем, — прошептала в ответ девочка. — Я даже готова простить Чекушиной её маленькую шалость. Она постаралась на славу. Твоё лицо сияет в этот торжественный день.

Лёха испуганно вскочил со стула и бросился искать ближайшее зеркало, а Мокрая Ворона невозмутимо пододвинула Кольке чашку с чаем и большую конфету в синей бумажной обёртке.

— Это серия «Незнайки на Луне». Короли любят разных «Незнаек». «Незнайка в Солнечном городе», «Незнайка и его друзья». Знаешь, почему они такие ценные?

— Не-а.

Колька пристально изучил обёртку. На ней был рисунок мальчика в большой синей шляпе, сидящего на жёлтом полумесяце. Судя по весу — шоколадная.

— Конфеты нужно есть обязательно с друзьями. Сейчас Лёша вернётся, и мы вместе попробуем, — прошептала девочка.

*****

Колька и подумать не мог, что конфеты могут быть такими удивительными. На вкус она была с орехами и какими-то вкусно лопающимися во рту пузырьками. Едва он только проглотил последний кусочек, как обстановка вокруг изменилась. Он оказался в рубке космического корабля. На Кольке был настоящий скафандр серебристого цвета, а на груди — экран с цветной индикацией. Тело потеряло свой вес, и он поплыл. Прямо по воздуху! А рядом плавали Лёха и Мокрая Ворона в похожих скафандрах. Они смеялись. Колька точно знал, что они летят на Луну и полёт проходит нормально. Лёха — капитан корабля, Ворона — штурман, а Колька должен был совершить выход в открытый космос. Они вместе поплыли по длинным белым коридорам космического корабля. Пересекли оранжерею, где за стеклом росли земные растения, спустились, держась за металлический шест, на другой уровень и устроили пиршество на космической кухне. Они ели сладкую фруктовую пасту из тюбиков, запускали шарики газировки и гонялись за ней наперегонки. Колька так увлёкся погоней за очередным сладким прозрачным шариком, что не заметил быстро приближающуюся стену и, ударившись о неё, пришёл в себя лёжа на полу. Оказалось, он упал со стула. Лёха и Мокрая Ворона продолжали пить чай с самым невозмутимым видом.

— Как же так? Как такое возможно? Где я только что был? — Колька не понимал, сколько прошло времени. Час? Неделя? Может быть, год? Сколько они летели?

— Пять минут прошло. И да, мы были там вместе с тобой. Это совместное реалистичное видение, — проворчал Лёха, наблюдая, как его товарищ в изумлении хлопает глазами.

— Технология Конфетных королей. Вот поэтому эти конфеты у нас так ценят, — прошептала девочка. — «Сатурн» я, с вашего позволения, трогать не буду. Там наклейка интересная.

— Она правду говорит. Короли, конечно, те ещё гады, но надо отдать им должное — любят сладости и постоянно их улучшают. Когда-то давно они обложили наш город сладкой данью. Все дети должны были относить свои конфеты в пункты приёма. Они наживались на нас…

— А потом четверо мальчиков в детском саду «Россияночка» отказались есть холодную манную кашу и размазали её по тарелкам, — подхватила Мокрая Ворона. — Так появились первые рыцари ордена Манной каши. Так началось падение королей.

Она с восхищением посмотрела на Лёху, и тот снова покраснел.

— Рыцари победили банду Конфетных королей и принесли нашим улицам заслуженную славу. Теперь мы предпочитаем торговать. Они у нас покупают конфеты, а мы — у них. Монетками обмениваются нумизматы, контроль за которыми осуществляет пионерская организация. Отсюда получается круговорот конфет между мирами. Все довольны, — подытожила Мокрая Ворона. Она продемонстрировала им шоколадку, на которой была красивая картинка планеты Сатурн.

— Однако на что готов пойти Буржуй, лишь бы не отдавать свою любимую игрушку, — проворчал Лёха.

— Угу. Об игрушках… — Ворона вытащила лежавшую на дне коробочки бумажку, и её губы зашевелились. Она прочитала, что там было написано, и сообщила:

— Он прислал описание ритуала. Общий смысл мне понятен.

— Ты поможешь нам? — с надеждой в голосе спросил Лёха.

— Мы вместе, и я ради тебя сверну горы, мой рыцарь, — прошептала Ворона. — Только вот…

— Что только?

— Мне нужно знать всё, а ты запретил мне проникать в твою голову. Значит, остаётся…

Она пристально посмотрела на Колю своими большими грустными глазами и сообщила:

— Нам нужна твоя голова, Коля. На время. Ты ведь не против?

— Я прррр…!!! — успел закричать Колька, и тут его снова окутала тьма. Второй раз за день. За какой день? Неважно. Он падал, падал в бесконечный колодец.

продолжение в комментариях

автор Василий Кораблев

предыдущая часть - Воин с улицы Суворова глава 3

Колька очнулся, застонал и попытался открыть глаза. Не получилось. Глаза были чем-то залеплены. Он попытался ощупать лицо, но ему помешали это сделать, перехватив и отбросив в сторону руку.

— Терпи. Ещё несколько минут, и мы снимем с тебя повязку, — сказали ему.

— Что со мной? Что произошло? — захныкал Колька. Он очень боялся за свои глаза.

— У тебя лицо было разбито. Тебе подорожники налепили. Заживёт, как на собаке. Ты только полежи спокойно... Ещё немножко, ага?

— Хорошо. А вы кто? Я видел тени...

— Да свои мы, не бойся. А тени эти... Кххмм… — голос стал серьёзным, — Чёрный на нас напал вместе со своими детьми. Такой наглости мы не ожидали. Спасибо Конфетным королям, они успели вовремя, и вместе мы отогнали гадину.

— Его победили? Я видел, как Лёха дрался с ним.

Голос насмешливо фыркнул:

— Ага, победили. Держи карман шире. Отбились, и слава богу.

Колька замолчал. Некоторое время он лежал, прислушиваясь к голосам вокруг. Он слышал, как рядом ходят другие дети: вздыхают, охают, хвалятся друг перед другом синяками и ссадинами. «Кровь словно из поросёнка текла… Кровь!» Тут он вспомнил про Олега и снова попытался встать.

— Да что ты, шебутной-то какой? — с досадой проговорил всё тот же голос, и Кольку силой усадили на землю.

— Олег! Я видел! Ему надо помочь! — вырывался Колька.

— Его в больницу отправили... Да сиди ты! И его, и Верку.

— А как же..?

— Паша? Он мне уже надоел. Давай я ему повязку сниму, и пусть он к воинам чешет. А то следишь тут за ним, охраняешь, и даже никакого «спасиба», — обратился к кому-то другому недовольный голос.

— Снимай. Да и нам самим пора уходить. Обедать. Мамка пироги обещала испечь, — согласился невидимый Паша.

— Ух ты, пироги! А с чем?

— Не скажу. Тебя велено не пускать.

— Так в подъезд вынеси. Не будь жмотом!

— Ты сам и есть жмот. Незнайку от лучшего друга утаил и в одиночку схомячил.

— Так я случайно. И потом, одна конфета на двоих — плохо делится. Чего теперь, будешь мне это всю жизнь вспоминать?

— Буду! Это была наша общая конфета. И рубль был общий. Забыл?

— Я тебе рубль другой дам, с Лениным. Хочешь?

— Конечно, а где вероятность, что снова выпадут Незнайки? Может, опять полосатые леденцы? А может, ещё чего? Пока не добудешь Незнайку... Как говорил мой дедушка: «Homo homini lupus est».

— Это кто тут волк?!! Щас в ухо как дам!

Рядом началась возня. Кольку толкнули, и он взмолился:

— Ребят! Ну, пожалуйста! Отпустите меня уже или дайте я сам повязку сниму.

Возня прекратилась, и невидимки, тяжело дыша, обратили на него своё внимание. Колька почувствовал облегчение, когда в четыре руки его голову начали освобождать от плотной повязки. Он увидел свет, и с непривычки у него сразу потекли слёзы. Дети, помогавшие ему, поняли его слёзы по-своему и принялись подбадривать.

— Сопля, ты чего расплакался? — спрашивал его конопатый русый мальчишка в красном дырявом свитере, чуть постарше самого Кольки.

— Он, наверное, из-за очков. Очки же разбились, — сочувственно прогудел другой мальчик, повыше. Судя по голосу, это был Паша.

Колька, часто моргая, повернул к нему голову. Вблизи он более-менее различал лица, а вот если отойти на несколько метров, люди и предметы теряли чёткость и становились размытыми цветными пятнами. Сейчас он хорошо разглядел и Пашу — рыжего пухлого мальчика в лёгкой осенней ветровке.

Паша покопался в карманах и вручил Кольке очки:

— На. Я их нашёл и склеил, пока ты очухивался.

Колька коршуном выхватил у него из рук очки и пристально изучил. В порядке! Ни царапинки! Стёклышки целые! Чудеса, да и только. Он же помнил, как они разбились, — хруст был такой... непередаваемо жуткий.

— Спасибо! — выдохнул он. — Большое спасибо!

На лицах у ребят появились улыбки. Конопатый приятельски хлопнул Пашу по плечу и сообщил:

— Это чё. Видел бы ты, как он телевизоры чинит. Мы, бывает, из космоса передачи ловим. А говорят — в космосе жизни нет. Ещё как есть. Волну только поймать надо нужную.

Колька нацепил очки и огляделся. Детей на поляне стало поменьше. Вокруг все были чумазые, перепачканные. Да он и сам-то не лучше выглядел. Красивая девочка с косой, которая ему так понравилась, хлопотала над детьми, получившими раны и ушибы во время схватки. Ей помогали ещё три девочки помладше и две пионерки. Кажется, она была прирождённым целителем. Колька вспомнил, что таких детей в Новопетровске особенно уважали. Их было очень мало, и банды буквально дрались за право иметь собственного целителя, способного вылечить в одночасье ребёнка, сломавшего руку или ногу, всего лишь при помощи подорожников. Эта девочка подорожников не жалела. Она бегала от одного пострадавшего к другому, проверяла самочувствие, давала съесть какие-то разноцветные таблетки, и все её слушались.

Паша и не представившийся конопатый мальчишка присели рядом с Колькой и принялись обсуждать каких-то Конфетных королей. Ах да, кто-то же им пришёл на помощь. Колька глянул в сторону города Ветряков и от удивления даже протёр глаза. Никакого города больше не было. За стеной из сараев поднималась и уходила ввысь серая клубящаяся пелена.

— Там же был город, — пробормотал недоумевающий Колька. — Неужели мне всё привиделось?

— Они нам больше не помогут. Короли испугались не меньше нашего, — философским тоном отозвался конопатый и почесал затылок.

— Точно. Сначала в драку ввязались, а опосля испугались и стену выставили, — подтвердил Паша, сосредоточенно ковыряя в носу.

— А я думаю, что они просто Лёху почуяли, когда в нём Рыцарь манной каши проснулся. Наверно, решили, что их снова рыцари бить пришли. Выскочили. Ух ты! А рыцарь-то тут не причём. Ну и пришлось вместе с нами Чёрного колотить за компанию, — захихикал конопатый.

— А точно. А где Лёха? — спохватился Колька и начал оглядываться.

— Так вон он. С бывшими судьями разговаривает, — с готовностью указал пальцем конопатый и добавил: — Пионеры сложили полномочия судей. И правильно. Неча сразу троим от пионеров быть. Улицы не должны идти на поводу у ситуации.

— Так ситуация из разряда неслыханных, — вздохнул Паша. Он наконец добыл козявку и щелчком отправил её в полёт.

— Ага, у нас каждый день что-нибудь случается. Так что теперь, давайте лишим права голоса детсадовцев и октябрят? Так и до деспотии недалеко, — возразил конопатый.

«Деспотия?» — Колька удивился незнакомому слову. Где-то он вроде бы слышал такое или нет? Конопатый и Паша снова начали спорить. А он сидел и слушал, как рядом двое пацанов обсуждают какие-то взрослые и непонятные темы, и всё раздумывал: идти ему сейчас к Лёхе или не идти? Нужен ли он вообще кому-нибудь тут? Может быть, лучше пойти домой? Одежду всё равно в стирку. Что маме сказать — играл и свалился в лужу? Так как на зло ни одной лужи вокруг. Шевелиться нисколько не хотелось. Тело сковала какая-то ленивая слабость. Он оглядывал ребят на поляне. Нашёл Аньку — она занималась своими братьями, чистила их комбинезоны и что-то выговаривала им. Потом к ним присоединился Пыня с забинтованными до локтей руками. Идти к ним? А надо ли? Очки не сломаны — и хорошо. И так ясно — суд кончился. На поляне воцарилось спокойствие. Нет больше никаких склок и конфликтов, никому больше эти драки не нужны. Все должны сплотиться против одного общего врага. Жаль, Олега тут нет, он бы объяснил Кольке все непонятные вопросы.

— Так вы говорите, Олег в больнице? — спросил он у конопатого пацана.

— Ага, — подтвердил тот и кивнул в сторону девочки-целительницы. — Танька в суматохе не смогла оказать ему вовремя первую помощь, и он потерял много крови. Как, впрочем, и Судья Совести. Их обоих унесли с поляны. Теперь, скорее всего, в больнице им будут делать переливание. А там…

— А там может так случиться, что после переливания крови Олег станет НЕПом, — подсказал Паша.

— Да ладно? — не поверил Колька.

— Пффф. Запросто. Вероятность: 50 процентов. Вера старше его на пару лет, значит, у неё шансов остаться одарённой ещё меньше, — фыркнул конопатый.

Кольке вдруг стало обидно. Олег только стал его другом, и вот так запросто может пропасть? Превратится в НЕПа и войдёт во взрослую жизнь. Будет свысока и насмешливо смотреть на своих одарённых друзей, которые будут звать его посмотреть на говорящего голубя или почитать вместе книгу, текст которой видно только при свете луны. Он будет называть их дураками и разучится мечтать... Ведь мечтать и фантазировать — это так здорово. Особенно когда все вместе... с друзьями... Что же приходит на смену дружбе? Приятельство? Кивать друг другу при встрече и говорить — привет? А потом идти дальше по своим делам? От одной только мысли об этом становилось тоскливо.

— Ребят, а вы из какого дома? — поинтересовался подошедший к ним сзади пионер.

— Из десятого, — машинально ответил, повернув голову, Колька. А потом понял, что соврал, и ему стало стыдно. Пацаны, сидевшие рядом, даже и не подумали оборачиваться.

— Тебя-то, открывашка, я уже знаю, а вот вы — кто? — махнул рукой пионер, показывая, что обращается непосредственно к Паше и конопатому.

— Местные мы. Все из одного города. Или ты, Стёпа, из другого будешь? — не оборачиваясь, отозвался конопатый.

— Простите, — подозрительный пионер обошёл их и принялся старательно рассматривать, — что-то я вас совершенно не помню.

Конопатый и Паша переглянулись, коварно ухмыльнулись и начали подавать руки, здороваться.

— Привет, Стёпа. Я Свистунов. А это — Пердунов, — показывал сначала на себя, а потом на товарища конопатый. — Ты нас знаешь, просто забыл немного. Если хочешь, щас напомним. Мы же...
— Как гороху поедим,
— Так на улице пердим.
— Слышишь, стёкла дребезжат?
— Это, значит, наш парад…

Паша, хихикая, перехватил инициативу и продолжил:
— Стёпа — лучше сам уйди,
— И на грех не наводи.
— А не то ведь наш отряд
— Накопил большой заряд.

— Ой, смешно. Ой, ха-ха, — скорчил недовольную мину пионер. — Издеваетесь, да?

— Да что ты, Стёпа. Разве мы смеем? Мы же с тобой по-человечески, — ухмыльнулся Паша.

— Согласен! Все на Суворова знают: кого не спроси? Стёпа — друг человека! — подтвердил конопатый.

— Да тьфу на вас! Щас я товарищей позову. Расскажите им при свидетелях, какие вы там Свистуновы, — пообещал красный от обиды Степан и быстрым шагом направился к другим пионерам.

— Бедняга, — вздохнул ему вслед Паша, — он снова про нас забудет. Как до товарищей своих дойдёт, так и споткнётся на полуслове.

— Почему? У него с головой плохо? Память короткая? — не понял его Колька.

— Память — она штука избирательная. Сама за нас решает, чего запомнить, а чего нет. Вот и ты нас сейчас забудешь, — лениво сообщил конопатый.

— Разве?

— Ага. Иди уже к семейству Чекушиных, а нам с Павликом пора уходить. У нас и своих дел полно, — посоветовал Кольке конопатый мальчишка и поднялся на ноги. Следом за ним поднялся Паша, и они, не стесняясь других, просто ушли с поляны. Колька смотрел, как они уходят, а потом его позвала Анька:

— Коля, иди к нам! Чего ты там один? Прям как воробышек нахохлился...

Колька вздрогнул, увидел, как Анька и Пыня машут ему, и сильно удивился. Действительно, а что это он тут один-то сидит? И зачем? Вон же они, друзья — рядом. А ещё через секунду он и вовсе напрочь забыл о своём разговоре с конопатым и Пашей.

*****

— Друзья! — вновь обратился к детям пионер Слава. — Мы, как пионерская организация, приносим вам свои глубочайшие извинения за организованный нами суд над воинами. Мы ошиблись! Мы все жестоко ошиблись! В такую трудную минуту для всех одарённых Суворова мы должны быть вместе и не ссориться по пустякам.

Дети одобрительно загалдели. Круга больше не было. Все сбились в одну большую кучу, а перед ними стояли вместе Слава, Виктор и Лёха, как равные, и говорили по очереди. Слава кивнул Виктору, и тот продолжил:

— Все обвинения с воинов сняты. Никакого давления со стороны пионерии на улицу больше не будет. Мы должны работать все вместе. От этого зависит наше дальнейшее существование. Чёрный человек уже не титло. Он постепенно обретает конкретную форму, и сегодня он не побоялся напасть на всех нас в открытую. Это существо не принадлежит нашему миру, поэтому для нападения оно выбирает самые слабые участки нашей реальности. Мы считали, что тут, между двух миров, мы находимся в полной безопасности, но оказалось, что это не так. Отсюда он вполне может напасть и на наш мир, и на мир, где живут Конфетные короли. Поэтому Конфетные короли... кха-кха-кха...

Виктор согнулся от навалившегося на него внезапного кашля. Чувствовалось, что в прошедшей битве ему изрядно досталось. Одна из девочек постарше ойкнула и протянула ему белый носовой платочек. Тот с благодарностью принял его и стыдливо, быстрым движением вытер губы. Только даже от близорукого Кольки не укрылось, что Виктор закашлялся кровью.

— Тебе бы тоже надо в больницу, — сочувствующим голосом посоветовал пионеру Лёха.

— Я справлюсь! — Виктор скомкал платок и спрятал в кармане брюк.

— Может, хватит пустой бравады? Иди, пусть Таня посмотрит тебя. Дальше я сам скажу.

Виктор нехотя присоединился к толпе, и им занялась девочка-целитель. Лёха погладил затёкшую шею, посмотрел на притихших детей. Ему было немного неудобно от такого пристального внимания. Сотни глаз блестели из толпы. Десятки детей смотрели на него с надеждой. Он был воином. Он должен был защищать их.

Лёха, на всякий случай, тоже откашлялся:

— В общем, я успел переговорить с Конфетными королями, прежде чем они ушли. Они сильно напуганы и более не считают поляну переговоров надёжным местом для встреч. Со своей стороны, они, как вы можете сами видеть, поставили защиту. Больше они сюда не придут, и мы тоже никак к ним попасть не сможем. И хотя защита не от нас, а от Чёрного... Ну, одним словом, поляна потеряла свою значимость. Суды тут больше проводить не имеет смысла. Призывать в свидетели Конфетных королей, как некоторые давно привыкли… тоже смысла нет.

— А делать-то что теперь будем? — крикнули из толпы.

— Хороший вопрос, — Лёха почесал засохшую на лбу ссадину. — Они предложили и нам отгородиться стеной и закрыть сюда доступ. А про поляну забыть. Только мы с пионерами считаем, что так от Чёрного не получится защититься. В общем, мы предлагаем разыграть козырь, который очень редко использовался одарёнными нашего города, но он точно использовался и доказал свою эффективность. Короче, мы предлагаем освятить улицу.

На лицах детей появилось непонимание. Они начали перешептываться. Лёха поморщился и попросил бывшего Судью ума:

— Слава, объясни ты. Я всех деталей не знаю.

Слава с готовностью кивнул и принялся рассказывать.

— Друзья, ритуал очень старый. Есть информация, что в нашем городе его применяли дважды. Возможно, ещё наши родители, но не при нас, это точно. В Доме пионеров находится подробная инструкция по проведению ритуала. Мы добудем её в два счёта. Мы изначально хотели предложить этот ритуал улице, но опасались, что октябрята и детсадовцы выступят против. Поэтому, признаюсь, суд хотел ограничить в правах воинов, чтобы обеспечить себе все полномочия для него. Мы испугались. Да, мы испугались, но не думайте — мы боялись не только за себя. Мы боялись за всех! Раньше мы интуитивно знали, как нам побеждать чудовищ, а то, что сейчас пытается прорваться на улицу, — это вообще нечто иное. И этому чудовищу нужно дать самый суровый отпор. Если сейчас воины не возражают?

— Не возражаем, — кивнул Лёха и добавил, обращаясь к толпе детей: — Я этой дряни даже в состоянии рыцаря не смог нанести значительный ущерб. Он хуже призраков из детского сада «Ромашка». Он одновременно живой и неживой. Обычное наше оружие ему не причиняет вреда. Заговоры не помогают. Ничего не помогает. Да вы и сами пробовали на нём свои приёмчики... Что уж мне тут говорить...

— Да ладно, Лёш, не накручивай себя. Королей — вон сколько было! И все они были воины, так и то только совместными силами прогнали Чёрного. Без нас бы они тоже слажали, — задорным голосом крикнула со своего места Чекушина.

В толпе засмеялись. Послышались крики:
— Точно!
— Не такие уж Короли и сильные!
— На одного нашего сразу пятьдесят рыл набежало!
— Тоже мне — вояки! Брат рассказывал, раньше каждую неделю с ними дрались. Улицы всегда были сильнее Конфетных королей!
— Суворова улица маленькая, но она никогда не поддастся: ни Королям, ни Чёрному! Верно, пацаны?
— Лёха, мы в тебя верим!
— Говори, чего делать надо?

Дети с улицы Суворова разом воспрянули духом. В них закипела, забурлила жажда отмщения. Они были готовы драться. На их улицу пришёл неведомый враг. На их родную землю. Им плевать уже было на свои недавние страхи перед жуткими тенями, выползавшими из сада, на ушибы, ссадины и синяки, на разорвавшуюся в недавнем бою одежду. Проблемы улицы решаются силами самой улицы, и сейчас улица была готова на всё.

— Друзья, пожалуйста! — Слава предостерегающе поднял руки. — Дайте нам сказать... Пожалуйста! Нам потребуется участие каждого из вас, но ритуал будут проводить только воины и пионеры. Это для вашей же безопасности!

— А ещё нам для ритуала потребуются игрушки! — крикнул Лёха.

Дети разом затихли.

— Да. Игрушки. От каждого из вас по одной. Только вы должны будете отдать самую любимую свою игрушку и... больше вы их никогда не увидите.

— Ой! — сказал в тишине кто-то.

— Согласен. Очень печально расставаться с любимой игрушкой. Той самой, которая была с вами с самого начала, — с печалью в голосе произнёс Слава. — Но по-другому никак.

— Я против! Вы не понимаете, что творите! Вы что, настолько их не цените? — возмущённо выкрикнул со своего места какой-то чернявый пухлый мальчишка.

— Ааа, Буржуй, — проворчал с досадою Лёха. — Так и знал, что ты развоняешься.

— Лёша, это оскорбительно! Я не воняю, я говорю, как есть: нельзя уничтожать любимые игрушки! Они — часть нас! Часть нашей души! Они растут вместе с нами! Это всё равно что убить котёнка! Маленького щенка! Это изуверство! — восклицал Буржуй.

— Ладно. Я тебя понял, — покачал головою Лёха и предложил: — Давайте проголосуем. Пусть улица сама решит, что для неё лучше.

— Согласен, — кивнул Слава и объявил:

— Друзья! Кто за то, чтобы отдать свою любимую игрушку для проведения ритуала освящения? Поднимите руки!

*****

Решение было принято практически единогласно. Против выступили только Буржуй и ещё одна маленькая девочка лет пяти, которая очень жалела свою любимую куклу, но и её очень быстро переманили на свою сторону другие детсадовцы.

«Мы тебе другую куклу подарим, хорошо? А хочешь, мы все по игрушке подарим, и ты сама выберешь, какую хочешь?» — пообещали они ей, и она уступила. Оставшись в одиночестве, Буржуй помрачнел и опустил голову.

— Ребята. С этого момента я, как воин, объявляю на улице Суворова чрезвычайное положение, — сообщил присутствующим Лёха. — Никто сегодня ночью не должен ложиться спать. Сейчас вы отправитесь по домам и займётесь своими делами, но к вечеру вы должны будете принести на детскую площадку свои игрушки, и после этого будете ждать завершения ритуала.

— А с родителями и роднёй чего делать будем? — спросили из толпы.

— Родителей и НЕПов на ночь придётся усыпить. Ночью улица будет погружена в сон, но вы будете бодрствовать. По возможности, сбейтесь в группы. Старшие присматривают за младшими. Младшие ночуют группами, не менее шести человек в каждой.

— Так в школу же всем завтра. Мы так к урокам не подготовимся, — неожиданно вспомнил кто-то.

— Это мы возьмём на себя, — махнул рукой пионер Слава. — Завтра в школе будут отменены уроки в связи... ну, скажем... дезинсекцией. Будут травить тараканов. У нас есть время и возможность разыграть подобный спектакль. А перед остальными пионерами города мы отчитаемся сами. Думаю, они войдут в наше положение после того, как мы им всё расскажем. Вы, для вида, сходите в школу и вернётесь назад, чтобы спокойно выспаться перед занятиями во вторник.

— Школа, конешно, выкрутится. А нам как в детский сад идти? — возмутился лохматый и шепелявый детсадовец.

— Да!!! — хором закричали самые маленькие. — Не хотим в детский сад! Хотим каникулы!

— Ой, блин! Ну, тише, малышня! Вы чего? Вы же всё равно в обед в детском саду спать будете, — схватился за голову Лёха. Малышня кричала так громко, что у него разболелась голова.

— Мы не хуже вас!
— Прогуливать, так всем вместе!
— Хотим каникулы!

— Давайте я, что ли, в «Сказке» карантин организую? — предложила красивая девочка-целитель.

— А ты... сможешь? — с надеждой в голосе спросил Лёха.

— Конечно. У меня там мама врачом работает. Сегодня наведу морок, и неделю в детский садик будет не попасть. Все воспитатели выйдут на борьбу с ветрянкой, — пожала плечами красавица.

— Спасибо, Таня, — поблагодарил её Лёха и откашлялся. — Хотя неделя — это... многовато будет?

— Не-ет! В самый раз! Верно? — с победоносным видом закричал лохматый шепелявый мальчишка, и его крик подхватили остальные детсадовцы.

*****

Колька шёл последним, пристроившись за Анькой и её братьями. Впереди шли Лёха и Пыня, на ходу обсуждая вопросы по организации безопасности во время проведения ритуала. Они покинули поляну и теперь просто шли через сад по утоптанной дорожке, усыпанной прошлогодней хвоей, по направлению к выходу. Под ногами хрустели шишки. Колька хотел было на ходу сорвать с шиповника приглянувшуюся ему спелую ягоду, но не успел.

Впереди, в кустах акации, послышался треск, и на дорожку перед Лёхой вывалился взъерошенный, исцарапанный Буржуй.

— Лёша… Пожалуйста! — взмолился он и кинулся под ноги воинам.

— Пошёл вон! — грубо отпихнул его Лёха. Маленький коллекционер, потеряв равновесие, упал на живот, сделавшись похожим на лягушку. — Всё уже решено. Улица сказала своё слово.

— Это ошибка! Вы не понимаете, как ошибаетесь… Игрушки пострадают... Ни за что... — бормотал Буржуй, вставая на колени и тяжело дыша.

— Люди важнее игрушек, — высокомерно сообщила ему Анька, проходя мимо. — Мы потерпим такую утрату.

— Анечка! — попытался ухватить её за ногу Буржуй, но она не зевала и ловко отвесила ему звонкий щелбан прямо по лбу. Близнецы воинственно заулюлюкали. Им тоже хотелось подраться. Буржуй не ответил и лишь покорно опустил голову. Анька, устыдившись, накинулась на своих братьев и заставила их бежать вперёд, под защиту воинов.

Колька замер перед коллекционером. Остальные уже давно прошли мимо, а Буржуй по-прежнему отказывался подниматься с колен и продолжал так стоять с низко опущенной головой. Кольке стало его неимоверно жалко, и он принялся помогать коллекционеру встать на ноги.

— Отстань, — отбивался Буржуй. — Какая разница. Всё равно уже всё решено... Чего им моё мнение... Профукают игрушки — и ладно…

— Да не злись ты. Лёха тебя выслушает, я тебе обещаю, — уговаривал его Колька.

— Выслушает... Как же... Рыцари всегда презирали коллекционеров. Этот такой же... Рыцарь твердолобый... Ему лишь бы правила соблюдать.

Кольке быстро надоело возиться с Буржуем. Он оставил попытки поднять его и предупредил:

— Не хочешь — как хочешь. Я сто раз просить не буду. Я Олегу пообещал, что Лёха тебя выслушает.

При упоминании Олега Буржуй яростно сверкнул глазами и, подпрыгнув, ухватил Кольку за руку.

— Что же мы стоим-то тогда? Айда — воинов догонять! У нас, звездец, как мало осталось времени!

*****

Они догнали воинов у ворот городского сада возле скульптуры медведя вырезанного из дерева. Колька так запыхался, что даже не обратил на эту скульптуру почти никакого внимания. Ну, подумаешь, медведи на воротах стоят. Где им ещё быть? Не на поле же?

Лёха и Пыня начали возмущаться. Называли Буржуя скопидомом и жадиной. Говорили, что тот готов пойти на всё ради своих сокровищ. Но когда Колька сообщил про Олега и то, что это была его личная просьба, притихли. Стали очень серьёзными.

— Что конкретно тебе он сказал? — потребовал объяснений у коллекционера Лёха. — И не темни мне, гад! Если ты предашь улицу, мы тебе жить не дадим. Ты нас знаешь.

— Он пришёл ко мне утром после трагедии, когда пионеры уже разошлись от дома Вики, и стал спрашивать про обряд освящения, — поведал Буржуй.

— Так. Дальше?

— Ну, я рассказал ему всё, что знаю, а я знаю всё, если дело касается игрушек. Когда обряд свершится, улица будет в безопасности…

— Ну, вот и хорошо. Значит, будем проводить обряд. Чего сопли-то зазря разводить? — обрадовалась Анька.

— Нет! Не хорошо! Вовсе не хорошо! — взвыл Буржуй. — Вы — дураки! Идиоты! Нельзя его проводить!

— А ну, повежливее, тут девочка! — пригрозил ему Лёха. — А то я тебе быстренько нос набекрень сворочу.

Буржуй испуганно втянул голову в плечи, а тут ещё и близнецы вылезли.

— Пусти нас, Лёха! Щас мы ему за Аньку... Вот только скажи ещё чего!

— Не суетитесь, братики. Я его и сама могу в асфальт закатать, — ласково улыбнулась Анька и многообещающе захрустела пальцами.

— Ребят, да выслушайте вы его... Вы чего? — расстроился Колька, глядя, как окружённый со всех сторон Буржуй вновь упал на колени.

— Ладно. Только из уважения к нашему Открывашке, так и быть — мы тебя прощаем, — снисходительно сообщила Чекушина. Она отогнала своих, готовых кинуться в драку близнецов, и те, насупившись, встали у неё за спиной, держа наготове пластиковые совочки. — Говори уже. У нас и так мало времени.

— Да. Олег сказал то же самое, — буркнул в ответ, продолжавший стоять на коленях, коллекционер. — Времени мало, а ночь всё ближе…

— Говори! — Лёха не выдержал и, ухватив Буржуя за шиворот, рывком поднял его на ноги.

Буржуй всхлипнул и принялся быстро рассказывать.

— Я ему всё рассказал про ритуал. Пока рассказывал, он всё думал и крутил свой кубик-рубика. Все любимые игрушки будут уничтожены и улица освятится, это правда, но не всё так просто, увы. Мы защитим улицу, но не самих себя. Мы не будем в безопасности, стоит лишь нам переступить границу двора. Это зло везде! Повсюду! Оно будет продолжать преследовать нас. В школе, на природе, на любой другой улице... Ритуал нам ничем не поможет. Вы пойдёте в ближайший магазин за хлебом, и оно настигнет вас там. Как вы защититесь от этого на другой улице? А?

Последние слова маленький коллекционер сказал с такой яростью, что воины отшатнулись. Буржуй опомнился, вздохнул и уже тихим голосом продолжал говорить:

— Вот и Олег оказался напуган этим парадоксом. «Проблемы улицы решаются силами самой улицы» — так у нас говорят? То есть внутри улицы? Так? Но Чёрный человек — это не тот случай. Проблема будет решена внутри улицы, но снаружи она всё равно будет для нас проблемой.

— Обалдеть. Выходит, мы ничего не можем противопоставить Чёрному, — протянул Пыня и покосился на товарищей, ожидая поддержки.

— М-да. Не вовремя Олег нас покинул. Придётся искать другой путь, — задумчиво кивнул Лёха и, сделав несколько шагов в сторону выхода, добавил: — Ладно. Спасибо за информацию, Буржуй. Пойдём мы.

— Чего спасибо? Я ещё не договорил, — обиделся тот. — Олег-то нашёл решение.

Школьники уставились на него в изумлении, а коллекционер, завладев всеобщим вниманием, победоносно усмехнулся.

— У Олега с собой была любимая игрушка. Какая она, по-вашему? Что она умеет делать?

— Так, его кубик-рубика никто в руках не держал. Олег никому не позволял его собирать, — задумался Лёха. — Говорил, что он помогает ему думать…

— Кубик-рубика перебирает варианты, балда! Ему его Оле-Лукойе подарил, уж я-то знаю! — вскипел Буржуй и схватился за голову.

Лёха, Пыня и Анька неуверенно переглянулись. Да ладно? О таком они даже и не знали. Олег никогда им не рассказывал о своей игрушке. Просто таскался с нею повсюду. Колька, который в принципе считал, что Оле-Лукойе — это какой-то персонаж из сказок, вообще ничего не понимал и удивлялся просто за компанию.

Буржуй многозначительно высморкался.

— Да. Олег перебрал многочисленные варианты исхода и взял с меня клятву исполнить его поручение, но для того, чтобы убедиться, ему пришлось побывать в квартире Вики Самойловой. Он нанял Скользящего из переулков и попал туда, не привлекая внимания. Изучил всё и перед судом успел сказать мне, что — всё правильно. Ошибки нет. У нас есть возможность победить Чёрного.

— Почему же он сам мне не сказал? — с горечью прошептал Лёха. — Почему только тебе? Ведь вы даже не дружили?

Коллекционер в ответ демонстративно пожал плечами и ответил:

— Наверное, потому, что если бы он сразу тебе сказал, то ты бы отказался. Ты и сейчас откажешься, когда я тебе расскажу о плане Олега... Хотя тут... в присутствии товарищей… Я с удовольствием посмотрю, как ты будешь отказываться... Сейчас мы все узнаем, кто тут из нас настоящий друг? Готов ли ты, Лёша, пойти на всё ради своей улицы и своих друзей. Не струсишь ли? Олег, вот, не струсил... Всем ради нас пожертвовал…

— Ну, не тяни, Буржуйчик! — взмолилась Анька, в нетерпении пританцовывая на месте. — Лёха всё сделает, обещаем!

— А если не сделает? — с хитрым видом прищурился коллекционер.

— Тогда я его лично убью!

— О. Ну, хорошо. Олег сказал, что Лёха должен пойти к Мокрой Вороне на Спортивную улицу и помириться с ней. А уж Ворона сможет… Вот чёрт! Я так и знал! Держите его!

Буржуй закричал слишком поздно. При упоминании Мокрой Вороны храбрый и не знающий страха рыцарь ордена Манной каши рванул без оглядки. Колька, Анька и близнецы от удивления пораскрывали рты и не успели сказать ни слова. Не растерялся только один Пыня.

Лёха не успел пробежать и десяти метров, как впечатался в невидимую стену и медленно сполз по ней вниз, потеряв сознание. Когда школьники к нему подошли и перевернули, то обнаружили на его лбу здоровенных размеров лиловую шишку.

— Я же говорил, он не согласится, — вздохнул Буржуй.

— Ещё не вечер. Согласится. Это у него от радости ум за разум зашёл, — голос Чекушиной отдавал сталью. Она склонилась над Лёхой, убедилась, что с ним всё нормально, и скомандовала:

— А ну, Колька! Пыня! Придержите его за ноги! Щас я ему внушение сделаю!

автор - Василий Кораблев

предыдущая часть - Воин с улицы Суворова глава 1

Колька не боялся быть избитым. Он боялся потерять в драке свои новые очки. Оправа была из заграничного пластика, дужки очков — с пружинками. В СССР таких и не делали. Кому охота ходить в уродливых квадратных очках, закрывающих почти всё лицо? Вот и Колька не хотел. Эти очки всего месяц назад ему подарил его дед — капитан дальнего плавания. А до этого Колька бегал в позорных старых очках, перемотанных синей изолентой. Как же он их ненавидел! Только другие варианты, которые ему предлагала мама в магазине «Оптика», были ещё ужаснее. Северный климат города Новопетровск, где он имел несчастье родиться, сурово относился к Колькиному здоровью. Мальчик всё детство страдал от простуды и никогда не расставался с носовым платком. Сопли текли постоянно.

Родители переехали в этот маленький город из-за него, здешний климат был намного мягче. Поначалу он так был счастлив, он надеялся начать жизнь с чистого листа, но когда Анька обозвала его соплёй, Колька понял, что всё — конец! Прозвище к нему снова вернулось.

Они устроились во дворе на качелях. Сидений было все три. Кольку усадили в центральное, а Олег и вовсе остался стоять, услужливо качая Чекушину.

— …А что я должен был подумать? — говорил Колька. — В Новопетровске такие порядки: там всем новеньким одарённые устраивали прописку. Я сменил школу после второго класса и пережил травлю. Там неважно, кто ты и с какой улицы. Первые несколько недель тебя будут проверять на «вшивость»: бить, устраивать засады, ябедничать. Бывало, что и болезнь насылали.

Если выдержал всё нормально, то класс принимал к себе. Иначе можно запросто было стать чмом. А их все чморят: и одарённые, и НЕПЫ.

— Бедненький… Ты прости меня, пожалуйста, за пощёчину и за то, что Соплёй назвала, — пожалела его Анька. — Я честно не знала, что прозвище снова прилипнет.

— Да чё уж, — Колька дёрнул плечом. — Видимо, это судьба.

— Это верно. С прозвищами оно всегда так. Мне иногда кажется, что они, как живые существа, живут вместе с нами и сами выбирают своих носителей, — подтвердил Олег.

— В странном городе ты жил. Разве у вас не было тех, кто следил за порядком? Не было пионеров? — удивлялся Лёха.

— Были пионеры, и очень много, но они, как правило, были ничем не лучше. Так же дрались, помыкали НЕПами и чморили всех, кто не соглашался с общими правилами. У нас там вообще улицы не дружили… Все держались за банды. Если банда сильная, тогда тебя никто не тронет, ходи по улице спокойно. А ещё нужно было платить своей банде дань. Деньгами, услугами или ещё чем. А, да… и пионерам тоже надо было платить.

— А им, в таком случае, за что?

— Как за что? — не понял Лёшкиных слов очкарик. — За защиту же. Пока не стал пионером, платишь за защиту.

— А от чего защита-то? — изумился Лёха.

— Так… от пионеров… А у вас разве не так?

Одноклассники из четвертого «Б» недоумённо переглянулись. Платить пионерам за то, чтобы они никого не обижали? Да такое никому и в голову прийти не могло. Пионеры всегда были правильными. Даже порой чересчур. Мозги промыть, заставить что-нибудь сделать — это они, конечно, умели. Но вообще-то для того они и организовывались. Пионеры должны людям помогать. Всем без исключения. Металлолом собирать, газеты старые, навещать одиноких стариков. Иногда решать вопросы с чрезмерно расплодившимися чудовищами, оказывая помощь улицам. Ведь они все были с улиц. Они жили все вместе, тут по-другому нельзя. А так — паразитировать на других, вымогать деньги… Да такое даже Заводская себе не позволяла, хотя там в последнее время много приезжих. Всякие приезжают. Не такие, как все, но и там — приходи в любой двор, играй, никто плохого слова не скажет.

— Нет. У нас тут всё по-другому. Пионер — всем детям пример. Видимо, ваши пионеры плохой пример другим подавали, — объяснил Лёха.

— Да, но ведь вы и не пионеры, — возразил Колька.

— Нас в конце четвёртой четверти принимать будут, и то сейчас строго по желанию. Хочешь — иди, а хочешь — не иди. Мне, например, и так ответственности хватает. Олежке вот, наверное, будет интересно?

— Да. Любопытно будет поучаствовать, — Бармин задумчиво почесал затылок. — В Доме пионеров обещали компьютерный класс организовать… Впрочем, мы отошли от темы. Коля, ты видел тоже, что и мы. Ты правильно отреагировал на угрозу, я бы хотел знать…

— А… а разве это не вы мне проверку устроили? — удивился очкарик. — Я думал, что это вы нагнали морок, чтобы испытать мою храбрость. В Новопетровске такое часто делали. Я новенький и сразу подумал, что если оборву его, то смогу завоевать ваше уважение. Вы поблагодарили меня на перемене, а на уроке рисования я увидел, как вы подставили своего товарища, и поэтому решил убежать.

— Кстати, по поводу подставленного товарища! Вон, Пыня плетётся. Надеюсь, классная руководительница не отвела его к директору, — посмотрев в сторону вздохнула Чекушина.

Пыня шлёпал домой, низко опустив голову. Вид у него был самый несчастный.

— Пыня! Иди к нам! — замахали ему одноклассники.

— Ой, Пынечка! Прости! Прости меня, такую-сякую! — Анька спрыгнула с качелей и зашарила в своём портфеле. — Вот! Это тебе! Ты настоящий герой и воин улицы. Не то что другие, некоторые.

Она протянула Пыне леденец — красного петушка на палочке. От такой неожиданности тот даже попятился.

— Возьми. Мой фант для героя. Ты заслужил.

— А нам? — возмутился Лёха.

— Вам?!! — обожгла его взглядом Анька. — Сказала бы я… чего вам…

Она приобняла растерявшегося Пыню и звонко чмокнула его в щёку, а потом торжественно вручила свой фант. Пыня покраснел.

— А ну…?!! — зыркнула с угрозой в голосе в сторону качелей Анька.

Её поняли мгновенно, и Олег с Лёхой дружно начали поддакивать.

— Да! Да! Пыня молодец! Герой! Настоящий воин Суворова! Не подвёл товарищей! Честь тебе и хвала! Уважуха тебе от всех нас и в особенности от девочек!

Последние слова были сказаны с некоторой издёвкой. Анька поняла и нахмурилась, а Пыня совершенно растаял.

— Да ладно, обошлось. Только родителей в школу вызовут. Рогатку отдать пришлось, — сообщил он. — Если мой батя узнает… мне, наверное…

— Торт купят или ещё чего, — задумчиво перебил Олег. — У тебя папа — мастер спорта по стрельбе. Я помню, как он возмущался, что ты не умеешь стрелять из рогатки. А тут первый выстрел — и в яблочко. Да ещё соседние улицы узнают, что Пыня — парень не промах. Хе, это здорово поднимет авторитет Суворова.

— А действительно, мы же, получается, в выигрыше, — Лёха наморщил лоб. — Поднять авторитет маленькой улицы всегда полезно.

— Ой, а вы всё про авторитет. Что с бедою делать будем? — возмутилась Чекушина.

— Так это не вы морок навели, это действительно какое-то чудовище? — встрял в разговор Колька.

— Да не морок это. При мороке иллюзия спадает и всё. То, что мы видели, это полноценное «титло». Предвестник, — с досадой попытался объяснить Олег.

— Титло? — не понял Колька.

— Ооооо. Щас объясню. Дай свой альбом, — тоном уставшего человека попросил Бармин.

Колька с готовностью покопался в своём портфеле и, достав альбом, продемонстрировал рисунок.

— Видите! Я рисовал совершенно другое. Горы и море. Я летом к бабушке езжу на море, а дедушка мой — капитан. Я хотел ещё пароход нарисовать, но потом начался морок.

— Не верь глазам своим.

Олег забрал у него альбом. С видом фокусника ещё раз показал всем картинку, попросив запомнить рисунок, и торжественно произнёс:

— Я помню!

Его указательный палец правой руки коснулся альбомного листа, и Колька, увидев, как изменился рисунок, в ужасе зажмурился. Пыня ушёл в защиту, Чекушина попятилась, а Лёха сплюнул и предложил сжечь рисунок — нечего такую пакость с собой таскать.

— Придётся нам тогда у всех рисунки сжигать, — ухмыльнулся Олег. — Как вы все знаете, это титло, поэтому поясню для Сопли… Тьфу… То есть для Коли.

Колька вздрогнул, а Олег тем временем продолжал:

— Титло. Это предзнаменование плохого события, которое очень скоро произойдёт или происходит в данный момент. В основе слова лежит древний символ, который раньше рисовали над буквами. Титло над буквой обозначало определённую цифру. В нашем случае титло похоже на проклятье, однако само по себе вреда не несёт. Если всё оставить, как есть, и ничего не делать, титло может обрести полноценную форму. И тогда… Мы можем не уберечь себя от того нарисованного существа в окошке.

— Такого прежде никогда не было. Это что-то новенькое. Титло появляются регулярно, но обычно понятно, что оно такое и откуда. Жаль, Драгуна на улице нет. Может быть, он знает, что это за дрянь такая к нам проникнуть пытается, — пожаловался Лёха.

— Вы с Пыней воины, вам и ответ держать, — ответил Олег. — Надо всех одарённых опросить. Что другие видели? Может, в последнее время случилось что-то необычное? Нужна информация, улики. По картинкам и жутким словам, произнесённым Артемьевой на первом уроке, мы ничего не поймём… Дети леса! Ха! Нас явно пытаются напугать!

— Напугать? Похоже на работу Буки. Только всех Бук мы ещё в детском саду перебили, — пробормотал Лёха.

— Были и другие детские сады, например, «Ромашка», — возразил Бармин.

От его слов школьники разом поёжились.

— Ты дурак? Такие слова вслух произносить? Уговор между улицами забыл? — моментально разозлилась Чекушина.

— А? А что за «Ромаш…» — поинтересовался ничего не понимающий Колька.

— Заткнись, Сопля!!! — хором ответили ему все и начали переглядываться.

Колька испуганно заморгал. Лёха не выдержал первым.

— Извини, Коль. У нас не принято обсуждать один детский сад. Сгорел он давно. Сгорел. Тебе лучше не знать о нём. Мысли, они, бывает, материализуются.

— Да. Я понял, — Колька согласно кивнул. — Вы мне, на всякий случай, местные правила расскажите, а то ещё чего ляпну случайно.

— Кстати. А что у тебя за способность? Мы за разговорами забыли спросить? Ясно, что ты не из Скользящих. Они сквозь щели проникать умеют, текучие, как ртуть, а у тебя какая тогда? — вспомнил Лёха.

— У меня? Я… это… умею… — замялся Колька.

Чекушина засмеялась.

— Ой, не скромничай. Стесняется он! Я ж говорю: нашей улице счастье привалило. У нас теперь собственный Открывашка появился!

И она затанцевала вокруг качелей, пародируя ворону из мультфильма про домовёнка Кузю:

— Счастье! Нашей улице счастье привалило! Какое счастье!

Она пыталась заставить танцевать Пыню, тормошила, изображала цыганочку, и тот, не выдержав своего смущения, бросился от неё наутёк. Олег с Лёхой и даже Колька дружно покатились со смеху.

— Эх! Сбежал кавалер! — похвалилась Анька и погрозила вслед убегающему Пыне. — Слышь? Найду — убью!

У Пыни аж пятки засверкали, что только добавило остальным веселья.

— Открывашка, прекрасно. И как это я сам не понял! — хихикал, вытирая слёзы, Олег.

— Лопухи мы. Вот чего! — соглашался улыбавшийся Лёха.

— Ребят, а что в этом такого-то? У нас это считалось слабой способностью, — Колька переводил свой взгляд от одного к другому и искренне недоумевал.

Лёха ободряюще хлопнул его по плечу и сказал:

— Да не переживай ты так. Не бойся. Открывашка в наших краях редкий зверь. Мало у нас таких. Так что ты у нас приживёшься. Ты даже не представляешь, сколько от тебя может быть всякой пользы.

*****

Они сговорились встретиться вечером после того, как Пыня и Анька опросят других детей с улицы. Олег умотал к себе домой, предварительно наказав Лёхе проверить Колькины способности в действии. Да Лёхе и самому очень хотелось испытать, и для этого он пригласил Кольку к себе.

Колька с любопытством изучил Лешкину трёхкомнатную квартиру, обошёл каждую комнату, заглянул в ванную и в туалет. Нетерпеливый Лёха аж взмок от любопытства.

— Ну же, где?!! — спрашивал он каждые несколько минут.

Колька отвечать не торопился. Его больше интересовала Лёшкина комната. Нечасто ему доводилось бывать в гостях у других ребят и уж тем более у своих одноклассников. А ещё у нового товарища было много разных интересных игрушек.

— Может, лучше поиграем? — с надеждой в голосе предложил он и кивнул в сторону Лёшкиной комнаты.

— Так мы вроде и щас играем? Разве нет? Ну, я тебя очень прошу: найди мне в квартире двери! — Лёха, изнывая, переминался с ноги на ногу.

— Эх! Мне тебя особенно порадовать нечем. Дверь всего одна. Там, в прихожей. В кладовке. Только сомневаюсь, что там есть что-то интересное, — признался Колька.

Лёха молодым вепрем кинулся в прихожую. Осмотрел кладовку, ощупал стену и потребовал:

— Открывай!

— Лёх, я в Новопетровске жил в многоэтажном доме. Там двери повсюду, на каждом этаже есть, но они бракованные. Только пыли наглотаемся зря. Хорошие двери всегда на уровне земли или ниже.

Храбрый воин Суворова после таких слов призадумался. Хорошая способность у этих Открывашек, полезная. Вот бы так каждый умел. Но раз Колька говорит, что там мусор, то, скорее всего, он прав. Грязь потом в квартиру нести — мамка ругаться будет. Заставит веником подметать. С другой стороны — почему бы им в этом не убедиться лично? А может, там что-то интересное? Лёха всегда мечтал иметь собственную тайную комнату или коридор в параллельный мир.

Открывашки умели такое делать. Они находили скрытые двери и открывали их для всех желающих, а если надо — закрывали. Одарённые в его городе обожали Открывашек. Это вам не чудовищ побеждать. Найти новый мир, где живут люди, и вынести оттуда игрушку или сладости. Это ли не счастье? Это ли не приключение?

Говорили, что в каком-то городе Открывашка нашёл проход к морю и вышел на песчаный тропический остров, а там круглый год солнце, пляж, купайся до посинения и даже пальмы с кокосами. А вдруг это его шанс и Колька найдёт такое место? Прямо у Лёхи в квартире. Да это какой праздник у детворы будет! Для всего Суворова праздник!

— Давай, попробуем. Я спать теперь не смогу, если не узнаю — что там? — решился он.

Колька в ответ демонстративно пожал плечами, одной рукой прикоснулся к стене, а другой взял Лёху за руку.

*****

Больше всего это место напоминало каменный коридор, построенный внутри панельной пятиэтажки. Слабый тусклый свет пробивался сквозь щели в плитах на потолке, отчего казалось, что коридор подсвечен. Колька двигался по коридору очень осторожно, переступал через строительный мусор и обломки кирпичей и шёпотом просил Лёху поднимать ноги повыше. Он оказался прав: пыли тут действительно было много. Минут через пять они вывалились из стены на лестничную площадку соседнего подъезда.

— И всё? — разочарованно протянул Лёха. Он очень расстроился.

— Увы, — Колька развёл руками. — Я же говорил.

Он огляделся и добавил:

— Кажется, это мой подъезд.

— Ага. Ты же из второго? Значит, твой.

— Тогда давай вернёмся к тебе. Заберу свой портфель, а то мне домой надо.

— Лады. Вечером жди нас у себя. В гости придём. Поговорим о деле, — кивнул ему Лёха.

— Хорошо, — улыбнулся Колька.

Леха даже удивился — чего это он так весь засветился от счастья?

*****

Ему всё стало понятно, когда вечером они дружной весёлой толпой пришли к новенькому в гости. Колькина мама, увидев, сколько пришло гостей, буквально рассыпалась в благодарностях и всё хвалила, хвалила их, засмущав просто до глубины души.

— Ах, сколько друзей пришло! Я так рада, так рада! — восклицала она, прижимая руки к груди. — Да ещё и с девочкой!

Позади неё прятался красный, как рак, Колька и умолял маму уйти.

Олег, Лёха, Пыня и Анька, не ожидав такого приёма, мялись в дверях и переглядывались. Причём Анька первая взглядом предлагала дать дёру, пока не поздно.

«Мама его, явно ку-ку! Спасайтесь! Бежим»! — яростно подмигивала она другим.

«Как бежать-то? Пыня дверь закрывал. Она на замок захлопнулась!» — в панике моргал глазами Олег.

«Ах, Пыня? Я закопаю тебя в песочнице, подлый трус! Вытолкните его вперёд! Пожертвуем Пыней!»

Пыня даже не успел сказать «здрасьте», как вдруг внезапно сплотившийся за его спиной коллектив взял и отправил его на съедение в пасть чудовища. Кто-то так наподдал ему под зад коленом, что он по инерции сделал несколько шагов вперёд и даже умудрился вежливо поклониться. Колькина мама восторженно ахнула.

— Мы щас. Я мячик забыла! Мы отойдём на минуточку! — сыграла отвлекающий манёвр Чекушина, а Олег навалился на ручку двери и попытался её открыть.

— Дети, а вы будете пирожные с чаем? Я эклеров купила. Коля сказал, что друзья придут, и я купила вам целую коробку! — сообщила Колькина мама.

Паника разом стихла. При слове «эклеры» школьники из четвертого «Б» провели экстренное перемигивание и согласились на мирные переговоры.

*****

В Колькиной комнате было устроено чаепитие. На расписанном под хохлому столике в центре стояла открытая картонка, полная вкусных пирожных, а вокруг неё пять белоснежных чашек с горячим чаем.

— Коля, предложи друзьям стульчики! Анечка, тебе нужна салфетка? Я сейчас повидло яблочное принесу, печенье, или вы конфеты будете? Да, это Колин дедушка! Борода и усы у него настоящие. Честно-честно!

Колина мама носилась вокруг них словно вихрь. Её было не унять.

Четвертый «Б» с независимым видом изучал обстановку в комнате, бросая жадные, голодные взгляды в сторону эклеров. Они тосковали и не решались начать чаепитие без официального разрешения.

Лёха помог Коле принести стульчики. Они были тоже расписаны под хохлому и оказались для четвероклассников низковаты. Пока они за ними ходили, Олег с любопытством осмотрел Колькину личную библиотеку. Нашёл несколько интересных книжек и полностью дистанцировался от внешнего мира. Анька и Пыня, тем временем, разглядывали фотографии в рамочке, висевшие на стене.

На фотографиях были пляж и пальмы, белоснежный красавец-пароход, а с самой крупной строго смотрел на ребят седой пожилой мужчина с пышными закрученными вверх усами и бородой.

— Мам, ну уйди уже! Ко мне друзья пришли, не к тебе! — стонал Коля. Ему было крайне неудобно перед гостями излишнее внимание матери.

— Ну я вам только ещё варенья «крыжовова» положу и всё. Оно с грецкими орешками. Вы такое пробовали? — упиралась мама.

Лёха почесал затылок, посмотрел на ломившийся от сладостей стол и пришёл к выводу, что пора применить приём специально для надоедливых взрослых. Он подошёл к Колиной маме сзади и, достав из кармана коробочку с игрой «пятнашки», начал играть тихо, приговаривая:

20-й магазин — выбросили крепдешин,
15-й магазин — только кофе один.
10-й магазин — выбросили сатин,
5-й магазин — в очереди постоим.

Заговор был верный и очень древний. Им, наверное, ещё Лёшкины родители пользовались. На Колькину маму подействовало моментально. Она на несколько секунд оцепенела, потом пришла в себя, с удивлением оглядела ребят и сообщила, что ей срочно нужно в магазин. Колька вытаращил глаза — такого способа усмирить маму без помощи папы он ещё и не видывал. Мама испарилась за пять минут. Фантастика! Да что ещё эти местные умеют?

— Между прочим, без согласования с пионерами применение «пятнашек» строго запрещено, — строго заявила Чекушина.

— Наябедничаешь? — спросил Лёха и угрожающе шмыгнул носом.

— Договоримся, — Анька состроила ему рожицу.

— Ребята, пожалуйста, не ссорьтесь! Лучше ешьте пирожные! — испугался намечающегося конфликта Коля.

*****

За чаем с пирожными разговор пошёл веселее. Олега отогнали от книжного шкафа и заставили сидеть вместе со всеми.

— Я, наверное, первый начну? — предложил Лёха.

— Угу… мням-ням… — согласились с ним.

— И так! — объявил Лёха. — Я и Пыня обошли пионеров и заглянули к воинам с улицы Спортивной. Пообщались. Как и предполагал Олег, другие улицы не видели титло, а если и видели, то совершенно не помнят об этом. Пионеры передают пламенный привет. Они тоже все уроки икали от страха и отгоняли титло как могли. Пионеры очень рады, что у нас появился свой Открывашка, но при этом просили проверить нашего новичка.

— Как это — проверить? — испугался Колька.

— Да не бойся ты, — успокаивающе махнул рукой Бармин. — Они всё правильно говорят. Надо убедиться в твоей невиновности. Ты на улице новенький и титло появилось в одно время с тобой. Плюс ты двери открываешь, значит, случайно мог открыть такую, где пряталось чудовище. Случаи бывали.

— Я? Я всего четыре открыл. Я толком и не пытался. Переезжали ведь… суматоха. Мне было не до дверей.

— Да никто тебя ни в чём не обвиняет, — сообщил Лёха.

— Пока что! — многозначительно добавил Бармин.

Колька после этих слов задумался и почесал затылок.

— У меня всё, — Лёха развёл руками.

— Ага. Спасибо. В свою очередь я пообщался с умными людьми на Чкалова, кинул весточку на Пионерскую и Заводскую. В других школах всё хорошо. Значит, искать нужно на Суворова, — поведал Олег и передал слово Чекушиной.

Она вздохнула, нехотя отложила недоеденный эклер и начала рассказывать.

— В нашем детском саду «Сказка» тихий час был испорчен. Дети ревели и не хотели спать. На занятиях лепили деревья, домик и множество чёрных фигурок. Воспитательнице они говорили хором — это дети леса, а в домике их отец. Ясно дело, воспитательница ничего не помнит, как и дети не с нашей улицы, а вот мои маленькие братишки обо всём мне рассказали и всё спрашивали: когда мы пойдём на праздник?

— Таааак. Фигура чёрного человека в окне начинает потихоньку обретать ясность, — загадочно протянул Олег и спросил: — А девочек опросила?

— А как же, — Анька пожала плечами. — Девочки с Суворова очень недовольны воинами, охраняющими покой улицы. Все они, во главе с Танькой Рогожиной, так и говорят: Пыня — лопух, Лёха — тупой и, если бы тут сейчас был Драгун, такого бы позора никогда не случилось.

— Так и сказали? Кажется, ты преувеличиваешь, — надулся Лёха. — Таня бы так никогда не сказала.

— Сам у неё спроси! Беее! — дерзко показала язык Чекушина.

— Вот и спрошу. Врунья. Врунья — на горшке колдунья!

— Чё сказал? Ты мне тут свои приёмчики детсадовские брось! Орден манной каши давно в унитаз слили! Кончилось ваше время! — в один миг психанула Чекушина.

Они оба повскакивали со своих мест, едва не уронив столик. Столовые приборы жалобно зазвенели. Колька и Олег не удержались, их стульчики опрокинуло неведомой силой, и они кубарем покатились по полу. Не растерялся только один Пыня: он грудью навалился на стол, пытаясь спасти пирожные.

— Никогда оно не кончится! Никогда! Ты не была в нашем детском саду. Ты ничего не знаешь!

— Ой, куда уж нам, «деревенским», супротив городских-то! Мы ж, «деревня» неумытая, нас папы с мамами не обхаживали, сопельки не вытирали, игрушечками не ублажали.

— Забери свои слова обратно! — требовал красный от гнева воин.

— Сначала свои забери!

Лёха и Анька кружили вокруг стола, словно дуэлянты перед решающей схваткой. У Кольки сами собой на голове зашевелились волосы. Слышались электрический треск и щелчки. В воздухе запахло озоном.

— Хватит! Хватит! — взвыл Олег, держась за голову. Во время падения он ушибся о край письменного стола. — Вы всю квартиру сейчас разнесёте. Хватит ссориться по пустякам. Заклинаю вас именем…

Дуэлянты мгновенно опомнились и тут же прекратили испепелять друг друга гневными взглядами. Напряжение спало. Пыня облегчённо выдохнул и прекратил защищать столик. Вздохнув с видом монашки, Анька первая протянула Лёхе мизинчик.

— Мирись-мирись — никогда не дерись?

— Если будешь драться, я буду кусаться, — пообещал Лёха, протягивая свой, и они помирились на мизинчиках.

— Ну, вот и хорошо, — примирительным тоном подвёл итоги Олег. — Давайте съедим по эклерчику и продолжим.

Некоторое время снова царило молчание. Дети сосредоточенно ели. Нельзя было покидать дом, не доев всё вкусное, — хозяева могут обидеться.

— А сколько моей мамы не будет дома? — посмотрев на настенные часы, вспомнил Колька. — Разве магазины ещё работают?

— «Пятнашки» дают гарантию где-то на час. Она побегает по городу, вспоминая, зачем ей нужно в магазин, а потом решит, что просто ошиблась. Средство верное, — чавкая, отозвался Лёха.

— Так уже скоро час будет.

— Значит, скоро придёт.

— Хмм. Пока её нет… Где находятся двери, которые ты открыл, Коля? — спросил Олег.

— Две тут. В моей квартире. Одна в гараже, когда от вас убегал, и одна в Лёшиной, — перечислил с готовностью тот.

— Показывай! — потребовала Чекушина.

Первая дверь оказалась в комнате родителей Коли. Она спряталась за платяным шкафом. Лёха первый сунул туда свой нос и тут же, чихая, выскочил.

— Мдя, — посмотрев следующей, разочарованно произнесла Анька. — А я думала, там интересненько.

Комната была очень пыльной. Там не было окон. Только старые матрасы на полу, серые от скопившегося на них толстого слоя пыли.

Олег заглянул последним. Пощупал рукой матрас, перепачкался и, недовольно покачав головой, предложил идти к следующей двери.

Следующая оказалась в ванной. Колька раздвинул настенную плитку руками и сообщил:

— Эта поинтереснее будет. Тут старые вещи есть.

Дети зашли в комнату. Она тоже не имела другого выхода, но тут на стенах были обои. Стояли две заправленные кровати и несколько ящиков с игрушками в самом углу.

Анька присела возле игрушек, покопалась в хламе и, выудив пачку фотографий, удивлённо захлопала глазами:

— Дети. На фотографиях школьники. Только всё старое. Как странно.

— Я слышал о таких комнатах. Это храм забытых вещей. Сюда уходят умирать старые игрушки и брошенные вещи, когда про них все забывают, — припомнил Лёха.

— Это кладбище, — задумчиво произнёс Олег.

— Угу, — грустно подтвердил Пыня и предложил: — Может, возьмём какую игрушку на память?

— Нельзя. Нам нельзя нарушать их покой, — тихим голосом отозвался Лёха.

В полном смущении они вышли из ванной комнаты. Колька провёл рукой по стене, запирая дверь. Анька тихо вздохнула и сказала, что ей уже пора. Следом за ней домой засобирались и остальные.

— Ну куда вы. Может, ещё чаю? — предлагал Коля.

— Неее. Щас мама твоя придёт, не хотим, чтобы нас как котят затискали, — отказался Олег. — Хотя, может, Пыня?

Пыня не стал отвечать и только отрицательно покачал головой.

Лёха уходил самым последним. На прощание он протянул Кольке маленького железного солдатика.

— Дарю.

— Ого. Спасибо, — улыбнулся, принимая подарок, Колька.

— Воины улиц дарят их всем одарённым, как символ защиты. Они действительно защищают, только этот особенный. Он у меня с детского сада. С тех времён, когда все уважали наш орден. Рыцари манной каши менялись ими в знак особого расположения. И пусть Анька говорит, что хочет… — Лёха замялся и добавил: — Я решил подарить его тебе в знак дружбы… Ну или как? Друзья?

— Конечно, друзья! — обрадовался Колька и ещё раз поблагодарил. — Спасибо!

Лёха махнул ему рукой на прощанье и выбежал на лестничную площадку. Спускаясь по лестнице, он едва не столкнулся нос к носу с Колькиной мамой, но вовремя среагировал и слился с тенями возле почтовых ящиков.

Прячась в тенях, он неожиданно вспомнил, какое счастливое лицо было у Кольки, когда они пришли в гости. Он был им так рад. И с такой тоскою смотрел им вслед, когда они уходили. Выходит, у Коли совсем не было друзей. В каком же ужасном городе он родился?

*****

Колька впервые за долгие годы уснул счастливым праведным сном. Перед тем как лечь, он долго играл с железным солдатиком. Солдатик был простой, советский, в руках у него был автомат. Колька чувствовал, что от солдатика исходит некая сила, словно далёкий троюродный брат приехал в гости и они играют. Такой брат, который намного старше и сильнее, но при этом очень добрый и снисходительный. Колька не мог с ним расстаться. Он поставил его возле своей кровати на стульчик, выключил свет, и в темноте ему казалось, будто бы солдатик светится. И свет от него такой мягкий, тёплый, убаюкивающий…

Кольке приснился странный сон. Он увидел себя со стороны, спящим в кровати, и что из его школьного портфеля выбралась чёрная когтистая рука. Рука когтями заскребла по линолеуму и поползла в сторону кровати, а потом из портфеля вылез тот самый чёрный человек, которого он нарисовал в своём альбоме. В другой раз Колька испугался бы такого сновидения, закричал бы, заплакал, но в этот раз ему было не страшно. Он с любопытством наблюдал, как чёрный человек склоняется над ним, спящим, как пытается до него дотянуться. И Кольке вдруг стало смешно. Он догадался, почему у чёрного ничего не получается. Сон мальчика охранял солдатик.

Чёрный человек ничего не мог ему сделать. Солдатик сиял во тьме, и Чёрный человек бесился в бессильной ярости. Свет не подпускал его близко, не давал причинить вред мальчику. Колька не выдержал и засмеялся. Кто бы ты ни был — ты дурак! Обвели тебя, Чёрный, вокруг пальца!

Чёрный неожиданно оглянулся. Казалось, он услышал, как Колька смеётся над ним. Он оставил бесплодные попытки прикоснуться к спящему мальчику и, шагнув к окну, резко раздвинул шторы. Тут уже Кольке стало не до смеха. Чёрный человек протянул свои руки в сторону окон соседнего дома и исчез, а через секунду его силуэт мелькнул — там, среди окон. Колька хотел помешать ему, он рванул следом, но только больно ударился лбом об оконное стекло. В ушах у него зазвенело, тело закрутило, и он почувствовал, что куда-то летит.

автор Василий Кораблев

Лёшку Иванова прямо с утра кольнуло в сердце нехорошее предчувствие. Что-то не так. Да ещё встал не с той ноги.

За завтраком он умудрился пропустить утренний ритуал размазывания манной каши и съел её машинально. После чего сам помыл за собой посуду, вызвав неподдельный испуг у мамы.

— Лёшенька, ты не заболел? Давай пощупаю лобик.

Лёшка уставился на чистую тарелку, которую только что лично протёр кухонным полотенцем, и побледнел. Такой оплошности с ним давно не случалось.

— Домашнее задание задали сложное... Всю ночь не спал... Думал... — в страхе промямлил он и побежал собираться в школу.

Его мама задумчиво слушала, как он гремит и носится в своей комнате — там словно начался ураган. А потом вдруг опомнилась:

— В субботу? У тебя же сегодня только чтение и рисование? С тобой точно всё в порядке?

Он не услышал её. Хлопнула входная дверь, и Лёшка побежал вниз по лестнице, размахивая портфелем. Он жил на третьем этаже во втором подъезде. Выскочив на улицу, он глубоко вздохнул и огляделся: светило яркое сентябрьское солнышко; деревья во дворе уже подёрнулись жёлтой листвой. Мимо него пробежал, блеснув стёклами очков, какой-то незнакомый вихрастый парнишка.

Лёха нахмурился. Новичок. Как его там? Колька? Даже не поздоровался... Он же вроде нормальный, а правила улицы не соблюдает, да ещё и учится с ним в одном классе. В 4-м «Б».

Лёха посмотрел, как новенький бежит, как торопится не опоздать на урок, и дал себе зарок — растолковать новому соседу по улице Суворова местные правила. Нельзя так нагло пробегать мимо воинов улицы и не здороваться с ними. На улице все должны друг друга знать.

Он по привычке сел новичку на хвост и пошёл за ним след в след. Если бы это был НЕП, то уже сейчас мальчишка ударился бы в панику, начал бы оглядываться, сбавил бы шаг, но новичок словно не чувствовал под собой ног. Всё бежал и бежал. Лёху это позабавило. Смотри-ка, и не боится? Интересно, какая у него способность?

Они пересекли улицу. Школа была всё ближе и ближе. Вон оно, трехэтажное здание — рукой подать.

Увлекшись охотой, Лёха сначала и не заметил этого опасного рисунка на асфальтовой дорожке, ведущей в школу. Зато рисунок очень даже заметил его, и Лёха, споткнувшись на ровном месте, больно ударился головой о железную ограду школьного сада.

— Ааааах, ты ж!!!

Лёха вскочил на ноги, потирая ушибленный лоб, и застыл как вкопанный, увидев под ногами рисунок.

Чья-то детская рука нарисовала жёлтым мелом контуры домика, крыльцо и трубу, от которой волнистой линией шёл дымок. Но не это так напугало его. Окно! Окно в домике было заштриховано, оставив внутри только небольшую асфальтовую черноту, из которой на него смотрел чёрный человек.

Лёха, не отводя взгляда, осторожно обошёл рисунок и попятился, пока рисунок не исчез с его глаз. Намёк на асфальте был яснее некуда — беда пришла. Вот только какая? Чего ждать и от кого?

Тут он вспомнил, что до начала уроков оставалось всего пять минут, и заторопился в школу.

*****

По классу разносился зловещий шёпот. Учительница, Валентина Леонидовна, вызвала к доске Таньку Артемьеву, и та читала вслух отрывок из книги. Лёха вертел головой и всё не мог понять: что происходит? Кто-то ещё из воинов улицы Суворова заметил надвигающуюся угрозу? Вон — Пыня сидит. Вдавил голову в плечи и только глаза из школьной курточки сверкают. Боится, что его тоже к доске вызовут? Других воинов Суворова в классе нет. Он перевёл взгляд на сидевшего во втором ряду Олега Бармина. Тот усмехался и был занят своим кубик-рубиком. Он всегда его крутит, на любом уроке и перемене. Учительница давно смирилась, потому что Олег — гений математики и учится на одни пятёрки. Что ему этот урок чтения? — если он его дословно повторить может. Память у него фотографическая.

— ...Маленький домик под красной черепичной крышей... — прочитала вслух Артемьева. Лёха помотал головой. Что? Он прослушал?

— ...Мы пришли к нему в его домик и улеглись на столе. Он взял самый длинный и острый нож. Мы видели, как блестит лезвие в свете яркой полной луны. Мы были почти готовы... — продолжала читать вслух его одноклассница.

«Что? — ужаснулся Лёха. — Про что она там читает? Её вообще слушают?»

Он посмотрел на Валентину Леонидовну. Учительница, казалось, не замечала ничего подозрительного в словах девочки. Проверяла у себя за столом классный журнал и рассеянно кивала в такт Танькиному голосу.

— Пир для детей леса! — восклицала Артемьева. — Пир для тех, кто смотрит в окна голодными глазами! Сладкое кушанье из наших сердец и печени!

— Пир! — хором произнёс класс. — Пир для детей из леса!

У Лёхи наступил приступ паники. Его одноклассники хором начали повторять за Танькой слова из книги. Только на лице у Олега появилась горькая улыбка. Лёха заметил, как его руки всё быстрее и быстрее крутят кубик-рубик.

«Пыня, помоги!» — Иванов кинул полный надежды взгляд на своего соседа в среднем ряду, но тот не откликался. Пыня ушёл в себя. Спрятался, словно улитка в раковину.

Предатель! Трус! Хотя, о чём он? Пыня всего лишь числился воином. В драке от него никакого толку нет. Так, вместо щита использовать. Пока его какая-нибудь тварь ест и давится — нанести вовремя смертельный удар. Вот и всё, на что он годится.

Эх, знать бы ещё, кто это? Кто осмелился напасть на основу основ, их родную вторую школу, и так нагло морочить одарённым головы. Непы-то что? Они и не вспомнят, но одарённые — они тоже попали под удар и ничего не соображают?

Лёха взглядом искал поддержки, пока не заметил трясущегося от страха новичка. Как его? Коля? Точно! Коля потел и постоянно снимал свои очки, нервно протирая их мягкой тряпочкой.

Голос Таньки тем временем стал совершенно зловещим. В классе, несмотря на утро, понемногу темнело. От классной доски вверх к потолку поднималась высокая тень и ползла по стенам, намереваясь опутать всё. Лёха сам не заметил, что задрал голову и начал смотреть, как она движется там, огибая круглые плафоны светильников.

Нужно было что-то срочно предпринимать. Но что? Как разбудить впавших в транс одноклассников?

— ...Мы накормим всех голодных плотью своей! Наши жизни и их жизни будут навсегда сплетены вместе! Пир для детей леса!!!

— Пир для детей леса!!! — хором повторил класс.

«Таня! Заткнись!» — не выдержал и уже хотел заорать во весь голос Лёха, но тут раздался громкий хлопок, и все словно очнулись.

— Коля Сидоров! Прекрати хулиганить! — ожила и встрепенулась учительница.

— Я случайно. Я хотел муху пеналом убить... Большая такая... — пролепетал новенький.

В классе все грохнули от смеха: и мальчики, и девочки. Танька Артемьева стояла красная до корней волос.

У Лёхи моментально отлегло от сердца. Гнусное наваждение спало. Класс развеселился. Начали отпускать шуточки про муху и Таньку, и кто из них громче жужжит.

Олег повернулся к Лёхе и кивнул в сторону новенького — мол, во даёт!

Лёха в ответ показал ему большой палец, а смущённый очкарик под хихиканье одноклассников начал собирать разлетевшиеся по полу писчие принадлежности. Учительница поставила Артемьевой пятёрку, и её сменил Хлебников с каким-то рассказом про охоту.

Остаток урока Лёха провёл как на иголках, но больше ничего не произошло.

*****

На перемене Лёха первым делом сбегал в туалет, а когда вернулся — у класса его поджидал Бармин. Он заставил Иванова отойти с ним в сторону.

— Я, вообще-то, тороплюсь, — недовольно заметил Лёха.

— Можешь не торопиться уже, — спокойным голосом отозвался Олег разглядывая кубик-рубика.

— Олег, мне другим воинам сказать надо. Это же нападение средь бела дня!

— Ты ещё не понял? Это видят только те, кто с Суворова. Для остальных всё прошло фоном. Никто не заметил беды.

— Олежа, блин! А ты тогда как запомнил?

— Я помню всё и никому не позволю стирать себе память. Это вы живёте во власти ложных воспоминаний, а я каждый момент сохраняю в памяти. Поэтому такие штуки я тоже не забываю. Ты лучше подумай: от кого может исходить такая угроза?

— Не знаю, — Лёха надул губы и задумался. — У нас, на Суворова, воинов всего трое. Надо бы…

— Про Пыню забудь. Он от страха ушёл в защиту, и из него теперь слова не вытащишь. Кроме него и новичка угрозу видела Анька Чекушина, но она зеркалит.

— Да она — девчонка. Чего с неё взять, — вздохнул Лёха.

— А Драгун уехал на неделю, — подсказал Олег, — поэтому ты один за всю улицу отвечаешь.

— Я такое один не потяну. Ты мне поможешь?

— Я? — удивился Олег. — Я всего лишь жалкий статист и наблюдатель. Это вы защитники. Сам знаешь, в драках с потусторонними силами от меня толку нет.

— Эх ты, а ещё друг называется…

— Ну, знаешь. Правила улицы забыл? — обиделся Олег и процитировал:

«Проблемы внутри улицы — решаются силами самой улицы».

— Блин! Ну не такие же!

— Такие, такие, — ехидно закивал Олег. — Неважно какие. Я могу только свидетельствовать, что они порождены внутри улицы Суворова. Заметь, не на Спортивной, не на Чкалова и вовсе не на Заводской.

— Тоже мне математика. Заводские в третьей учатся, а чкаловские в первой. Так-то и я догадался.— Вот и я про то. Вздумаешь визжать на Спортивной — «спасите-помогите!» — привлечёшь нездоровое внимание к улице. Я же знаю, что ты к Свисту собрался бежать в соседний класс. А ему только повод дай: Драгуну нос утереть и вашу улицу должниками сделать. Забыл, кто такие должники?

— Умеешь ты, Олег, поддержать в трудную минуту. Спасибо, — настроение у Лёхи окончательно испортилось, а хитрый статист, заметив болтавшегося в школьном коридоре новичка, не терял времени даром и рукой подзывал к себе.

Очкарик Коля, робко моргая, подошёл к ним. Лёха первым протянул ему руку, поздоровался и поблагодарил.

— Да я-то чё, ничё, — скромно потупился новенький.

— Ты видел? — поинтересовался у него Олег.

Очкарик испуганно поднял голову и снова заморгал.

— Чего?

— Как себя класс вёл? — продолжал допрашивать Олег.

— Ребят, я только муху хотел прибить... муху…

— Нам-то не ври. Мы же знаем, ты нормальный, — вмешался Лёха. Его голос утонул в громком школьном звонке. Очкарик трусливо оглянулся и побежал в класс.

— Ладно, после рисования с ним побеседуем. Ох, чувствую, непростой урок будет, — протянул Олег.

*****

Олежкины слова оказались пророческими. Урок рисования начался нормально, все ходили набирать воду в баночки, мочили кисточки. Учительница, пользуясь тем, что рисование любили все, задала рисунок на свободную тему. И тут началось. Лёха к своему ужасу нарисовал в альбоме тот самый домик, который увидел утром на асфальте. И судя по тому, что он увидел у других — они все рисовали один и тот же рисунок. Домик, а в окне чёрный человек. Он в раздражении выдрал из альбома лист и, скомкав его, начал новый: хотел нарисовать космонавта, планету Марс и инопланетян, и ведь нарисовал, но, когда снова взглянул на рисунок, там был всё тот же самый проклятый домик, и человек в окне показался ему намного реалистичнее.

Снова по классу пополз зловещий неясный шёпот. Лёха закрыл уши руками, но не тут-то было. Его начали закидывать бумажками. Он развернул одну, потом вторую — одно и то же. Домик.

— Дети! Посмотрите, какой прекрасный рисунок нарисовал Петя! — звонко воскликнула Валентина Леонидовна. — Посмотрите, какие он использовал яркие краски! А кто у тебя там, в окне, Петенька?

Лёха бросил косой взгляд на рисунок тупого Непы, Петьки Зелинского, и горестно скривился. Петя приволок большой альбомный лист, на таком впору было целый чертёж нарисовать, и сейчас гордый стоял рядом с учительницей, сияя, как начищенный пятак.

«Эх, я бы тебе харю кирпичом-то почистил, гадский Петя!»

Лёха еле сдерживался от негодования. Петя нарисовал очень большой дом, и оттуда сейчас, сквозь лист бумаги, пытался прорваться в класс страшный чёрный человек. Ну, конечно. Смотрите на него. Зовите. Пусть он запомнит каждого из вас. Он ждёт вас на пир. Он накормит вами своих детей леса. Что же это за дети такие? С какой вы улицы?

Умом Лёха понимал, что пока он не выяснит причину появления этих загадочных явлений, пырять складным ножом чёрного человека бесполезно. Нож вообще не вариант. Сюда бы рыцарей из детского сада. Орден манной каши, в своё время, мог разобраться с любой страхолюдиной или чудовищем. Всё пошло бы в дело: кубики, игрушки, даже обыкновенный карандаш, а если бы враг проник в спальню... Ого-го бы что с ним тогда сделали. А тут какая-то гадина приползла в класс, и ничего с ней нельзя поделать. Наводит морок на всех, даже на одарённых. Скорее бы урок кончился.

Валентина Леонидовна, тем временем, при помощи всё того же Пети прикрепила на классную доску его рисунок, чтобы все могли им полюбоваться.

Лёха увидел, как ему предупреждающе машет Олег. До этого его друг вёл себя очень спокойно, но как только рисунок начали разворачивать, занервничал не на шутку.

«Диверсия, — знаками показывал Олег, — уничтожь рисунок, пока не поздно».

«Чем?» — молча развёл руками Лёха.

«Рогаткой! Пустая ты голова! Рогаткой!» — жесты Олега были весьма красноречивы.

Лёху два раза просить не надо. Он прищурился и, мстительно улыбнувшись, запустил руку в карман портфеля. Когда сидишь один на последней парте, да ещё в третьем ряду, никто не помешает совершить возмездие. Тем более сейчас, когда весь класс пребывал в трансе и дети смотрели только на учительницу, заканчивающую возиться с картиной. В качестве снаряда он выбрал самую жирную масляную краску. Красную. А уж запустить её из рогатки так, чтобы она никого не забрызгала по дороге, Лёха умел, как никто другой. Злые языки, правда, хвалили Батона из 4В. Якобы Батон считался самым остроглазым и ловким на улице Чкалова. Но то Чкалова — она улица большая. А на Суворова — Лёха лучший стрелок. Если надо, кто угодно даже на Спортивной подтвердить может.

Он выждал момент. Тут главное — не подставить под удар любимую учительницу, а вот Петем пожертвовать можно. Давно у Лёхи на Петю кулаки чесались, а в открытую наказывать было нельзя. Ещё не дай бог пионеры узнают. Начнётся преследование. Среди улиц бить и унижать НЕПов считалось плохим поступком, но сейчас-то, чего? Дело благородное. Он детей защищает. Вот он — момент! И Лёха выстрелил.

Валентина Леонидовна отступила от рисунка в сторону, взмахнула рукой, собираясь ещё раз при всех похвалить рисунок, и тут в самом центре, на месте, где у домика было окошко, появилось сочное красное пятно.

Учительница ахнула. Дети ожили и засмеялись. Басом заревел Петя, лицо которого забрызгало красной краской.

— Абстракционизм! — закричал кто-то. — Лови Пикассо!

— Кто это сделал? Хулиганы! Я требую, чтобы тот, кто совершил этот хулиганский поступок, немедленно признался! — пылала праведным гневом учительница.

«Вот сейчас меня и сдадут. Или что, портфель заставят выворачивать», — обречённо подумал Лёха. Все в классе знали, что у него есть рогатка. Да и сама Валентина Леонидовна... Знала. Вон как зыркает. Указку в руку взяла…

— Я в последний раз спрашиваю! Иначе пеняйте на себя! Я…

— Это Пыня... То есть... Валентина Леонидовна — это Ванька Пантелеев из рогатки стрелял. Проверьте сами, у него в портфеле рогатка! — неожиданно для всех, и даже Лёхи, выкрикнул со своего места Олежек.

В классе повисла гробовая тишина. Все ученики повернулись к побледневшему от такой клеветы и ужаса Пыне. Все знали, какой он был тихий и добрый мальчик.

— Ванечка, это правда? Это действительно ты испортил рисунок? — не поверила своим ушам Валентина Леонидовна.

— Он. Я сама видела! — крикнула, подняв руку, Чекушина. — Да все видели, ведь правильно?

Класс загудел. Школьники спорили и ссорились между собой, выясняя, кто же из них видел, а кто не видел.

— Тихо! Тихо! Тишина!!! — потребовала Валентина Леонидовна и, когда класс успокоился, она обратилась к Пантелееву:

— Ваня, встань, пожалуйста!

Пыня поднялся со своего места. Бледный, оскорблённый до глубины души предательством своих товарищей. Он не знал, как ему поступить и что дальше делать. Он хотел было открыть рот и вставить слово в свою защиту, но Лёха и Олег показали ему кулаки, а Анька демонстративно провела пальцем по шее. Пыня испугался ещё сильнее и только выдавил из себя тихое: «Извините».

— Нет, так не пойдёт. Ты сейчас же извинишься перед Петей, перед всем классом за свой поступок, а потом возьмёшь тряпку и смоешь всю краску, — потребовала суровая Валентина Леонидовна.

— Изв... Петя. Изв... — пробормотал Пыня. — Я больше так не...

— Молодец какой! Дневник на стол! Останешься после уроков! Да, и рогатку неси.

Пыня покачнулся от горя. Ему не жаль было рогатки, которой он и пользоваться толком-то не умел, но сам факт того, что скоро в дневнике появится жуткая, леденящая кровь надпись о вызове родителей в школу... Первая за год. На его глазах сами собой появились слёзы.

Он нёс рогатку и дневник, словно на казнь, под ободряющие выкрики одноклассников и злобное шипение Петьки Зелинского, обещающего скорую месть после школы.

Лёха призадумался. Петька Ваньке не соперник, хотя от этого тупого НЕПа можно любой каверзы ждать: подножки или плевка на спину, но драться с Ванькой... Петька просто разобьёт кулаки и вывихнет себе кисти рук, плюс вмешаются пионеры. Сотрут Петьке лишнюю память и возьмут на заметку всех свидетелей. Ну это, если Петя совсем будет дурак и заявит о драке официально. Хотя, тоже неплохо. Если Петька месяц проваляется в больнице, Ваньке за такое только спасибо скажут.

Тут прозвенел звонок. На сегодня уроки закончились. Школьники зашумели, начали собираться, относили к Валентине Леонидовне альбомы, и она всем ставила только хорошие оценки. Кроме Пыни, стоявшего, опустив голову, у доски, которому мстительный Петя уже успел дать тычка, но великий защитник этого даже не заметил. Больно было только самому Пете, убежавшему в школьный туалет умываться.

Олег отстоял очередь к учительнице, попутно заглядывая в альбомы одноклассников. Лёха замыкал очередь.

«Чего он там высматривает? — думал он, стараясь при этом не смотреть на Пыню. — И так понятно, что всё это был морок. Стоило мороку пасть, и рисунки у всех стали другие. Цветочки, ёлочки, зайчики всякие. Мама на фоне радуги. Нету там больше страшного домика».

Олег получил свою пятёрку в альбом и встал за спиной у Лёхи. Тот досадливо показал ему свой рисунок. Космическую ракету на фоне Марса. Олег одобрительно кивнул.

— Молодец, Лёша. Я, ведь, признаться, на тебя сначала подумала, — вздохнула грустная Валентина Леонидовна. — Спасибо. Честная пятёрка.

От этих её слов Лёхе стало невыносимо стыдно. Он слышал, как сопит носом его бесчестно опозоренный товарищ, но ничего не мог с этим поделать. Улица решила — Пыня прости. Сознаться сейчас в преступлении было ещё опаснее.

— Лёха! Олег! Не стойте столбом! Новенький — дёру дал! — закричала от дверей Чекушина.

Олег первым бросился на её крик. Лёха замешкался, запихивая непослушный альбом в портфель, и случайно выронил свою рогатку прямо под ноги Пыне. Лёха замер, поднял глаза на своего товарища, ища поддержки, но натолкнулся лишь на ледяное презрение. Всё же Пыня был воином, а воины своих не сдают, и он ногой подтолкнул рогатку обратно к хозяину.

Лёха судорожно затолкал рогатку обратно. Ф-фу. Никто не заметил и припустил догонять Олега. Разогнавшись в коридоре, он случайно толкнул Зелинского, выходившего из туалета, и тот кубарем полетел обратно.

— А ну, стой! — закричал ему вслед случившийся рядом бдительный пионер Славка, но воина, преследующего свою цель, было не остановить. Славке достался только ветер.

Лёха выскочил из дверей школы. Анька и Олег стояли возле забора и крутили головами, выискивая новичка.

— Убежал? — крикнул им, подбегая, Лёха. — Может, он домой чешет?

— Нет, растворился на ровном месте. Представляешь? — задумчиво ответил Олег.

— Да ну?

— Эх, мальчишки. Обдурил он вас, а вы и рты пораскрывали. Ну, щас я его найду. От меня не спрячешься, — хихикнула Анька, доставая из карманчика чёрного фартука маленькую пластмассовую пудреницу с зеркальцем.

Олег с Лёхой только переглянулись и согласно вздохнули. Если чего или кого искать, то тут девчёнки всегда первые. Только их редко просят, за их «не хочу» да «не буду». Фанты за помощь требуют вечно, услуги всякие. Хорошо, что Анька на их стороне. Безвозмездная помощь от девочки дорогого стоит.

Анька поколдовала с зеркальцем и решительно указала пальцем на угол Пионерской улицы.

— Не знаю, как он так быстро бегает, но там он. Вниз по улице, у гаражей.

— Гаражи на Осипенко? — уточнил Олег.

— Ага.

И они побежали. Добежали до гаражей, обыскали их и нашли только кучу строительного мусора, старую автомобильную шину и ящик пустых бутылок.

— М-да, — изрёк своё мнение Олег, косясь при этом на Аньку.

Она заметила его взгляд и вспыхнула.

— Вы что думаете, я вру? Зырьте!

Она подошла к гаражу, находившемуся в середине, и постучала в дверь.

— Коляя. Выходи. Мы знаем, ты в гараже сидишь.

Из гаража донёсся отчётливый шум. Там что-то упало и звякнуло.

— Да ладно? Он что, из Скользящих? — удивился Лёха.

— Нееее. Не Скользящий. Но я вам так скажу: нашей улице счастье привалило, — ответила Анька. Она приложила ухо к двери и прислушалась. — Он затих. Ждёт, пока мы уйдём.

— Так мы же ему не враги? — удивился Лёха. — На улице все дружат. Чего он нас боится-то?

— Вот выманим его и узнаем: почему? Меня этот очкарик уже порядочно раздражать начал, — пробурчал недовольный Олег.

— Меня тоже, — согласно кивнула Анька, — пусть он и с нашей улицы, но новенькому надо показать, чего мы стоим. Мне так-то домой надо, братишек кормить. Я не могу с ним долго возиться.

— Я могу бомбу-вонючку применить. У меня есть, — предложил Лёха.

Анька оглянулась и, убедившись, что на улице поблизости никого нет, решила:

— Нет. По-другому поступим. Обведите пока гараж мелом и оставьте на правой стене свободное место. Он к вам сам в руки выскочит.

— А ты чего задумала? — с подозрением спросил Лёха.

— Женские хитрости. Мальчишкам не понять. Я за гаражами спрячусь, а вы не вздумайте подглядывать... Если жить хотите.

— Точно! — поддержал её идею Олег. — Действуй, Аня! Лёха, мелки есть?

Лёха вспомнил, что мелок у него оставался только синий, а для ритуала нужен был обязательно белый. Неясно почему, но белый обязательно. От синего эффект был слабее. Он не помнил: взял он с собой мелки или нет, и начал сосредоточенно копаться в портфеле.

Олег посмотрел на его возню, вздохнул, достал из своего целую коробочку и молча протянул свежий белый мелок.

— Ого. Богатство! — оценил мелок Иванов.

— Не облизывайся. Порисуешь и отдашь.

— Я поменяться могу.

— Фигу. Свои надо иметь.

Переругиваясь, они за пять минут обвели мелом гараж, причём лезть в росший позади репейник пришлось именно Лёхе, и он выбрался оттуда весь в колючках.

— Готовы? — крикнула им Чекушина.

— Да!

Лёха и Олег заняли свой пост у пустого участка стены и принялись ждать. До них донеслось Анькино бормотание:

— Ищу... Ищу... Ищу... Найду!
— Ищу... Ищу... Ищу... Найду!

В гараже опять послышались шум и возня. Потом загремело упавшее железо.

— Фирменный приёмчик Чекушиной, — захихикал Олег, — бегай не бегай, а сам себя в ловушку загнал.

— Да. Не завидую я ему, — согласился Лёха, — помнишь, как она своих младших братьев тогда напугала? Пожарные с лестницей приезжали, чтобы их с дерева снять.

— Я всё помню. Она раскрашивает лицо помадой и корчит страшные рожи в зеркало, и через любое другое зеркало проецирует на своих врагов. Не дай бог мне увидеть!

— Брр, — поёжился Лёха, после чего спросил, — а новенького как она прихватила?

— Он же в очках. Забыл?

— Найду... Найду... Найду... Убью!!! — завыла на всю улицу Анька.

— Аааа, — догадался Лёха.

— Ааааааа!!! — закричал новичок, появляясь прямо из стены. Он ломанулся напролом, но Лёха не зевал, сшиб и повалил прямо на землю.

— Отпустите!!! Я вам ничего не сделал!!! На помощь!!! — визжал, обезумевший от страха, очкарик, пытаясь вырваться.

— Ты чего? Дурило? Ты нас испугался? Мы же соседи твои... Просто поговорить хотели... — взывал к нему Лёха.

— Да он умом тронулся. Анька нагнала страху, — качал головой Олег.

— А ну, хулиганы, прекратите бить мальчика! — возмущённо закричала какая-то проходившая мимо женщина с полной сумкой продуктов.

— Да, это одноклассник наш. Мы играем. Извините нас, тётя — Анька появилась как нельзя вовремя. Она на ходу вытирала лицо платочком.

— Не знаю я их!!! Не знаю — пустите, гады!!! — продолжал вырываться Коля.

— Быстро за шкирку его и валим. Улица-то не наша! — прошипела Чекушина, не забывая улыбаться подозрительной женщине.

— Пошли, до дома тебя проводим. Да не ори ты, — Лёха и Олег подхватили очкарика под руки и потащили на Суворова. Они совсем забыли про свои портфели. Анька нагнала их через пару сотен метров и устроила выговор.

— Впервые в жизни я за пацанами их сумки ношу! — возмутилась она. — Девчонки увидят, и позор мне на всю оставшуюся жизнь!

Друзья ойкнули и начали извиняться. Они ослабили хватку, и очкарик решил снова воспользоваться моментом.

— Помо... — начал было он, и тут Анька, на глазах у всех, отвесила ему звонкую пощёчину.

— Заткнись! Что ты за мужик-то такой! Ведёшь себя, как сопля!

Повисло молчание. Поднялся небольшой ветер, и где-то высоко в небе загрохотало. Все поняли, какое тайное волшебство случилось сейчас. Беда ли, счастье ли, или ещё какой знак судьбы, но это дошло даже до новенького. Он обрёл прозвище, и оно прилипло к нему навеки.