Серия «Жизнь по Слову»

Как я это понял, то сразу почувствовал себя свободным. Не зря ведь написано «истина сделает вас свободными». И это мгновенно сняло с меня все волнение и все переживание, ведь совершенная любовь изгоняет страх.

И даже если я не сдам, то ничего страшного, ведь Бог все содействует как благу. В чем здесь ошибка? В чем проблема? Стихи из Библии повторены чуть ли не слово в слово правильно. Смысл связанный.

Человеку этому помогло успокоиться. В чем проблема? Вы скажете, он же использовал стихи вне контекста. Да и что? Какая разница? Это же ему помогло и даже, может быть, укрепило его веру в Бога.

А что если «все могу, выкрепляющий меня Господи» подумает пьяный водитель, садясь за руль? Что если Бог содействует все как благу, скажет пастор семье, у которой недавно умер ребенок? Мы интуитивно чувствуем, что здесь что-то не так. И проблема не в стихах и не в Библии, проблема в том, как используется контекст. Потому что контекст — это не одна строчка до и после.

У контекста есть уровни. Сначала ближайший контекст, то есть смысловой блок, потом книга, потом другие книги того же автора, потом завет и, наконец, вся Библия. Чем шире контекст, тем яснее смысл.

И мы разберем каждый из этих уровней. Проблема современных христиан лежит в том, что мы забыли, чем являются книги Библии. Большинство библейских книг были написаны и сохранены как цельные литературные произведения, предназначенные для чтения как единое целое.

Читатели должны понимать предложения и отрывки в соответствии с замыслом и аргументацией книги. Смысл содержится не в отдельных стихах, а в том, как они функционируют в общем ходе мысли. Когда мы цитируем отдельный стих или часть стиха, мы нарушаем ход мысли автора.

Ход мысли — это последовательность взаимосвязанных идей, которые автор организует для передачи своей мысли. Люди общаются не набором случайно выбранных мыслей, а объединенными идеями. Представьте, если бы я в разговоре начала говорить что-то вроде «Представь себе, я такое вчера услышала — Дима снова забыл купить колу, не стой на проходе», «Зачем есть неспелые бананы, если можно немного подождать», «Вадим, знаешь, кто залил моющее средство в посудомойку?», «Коту утром стало плохо», «Алея ходит в блестках, хотя мерим в садике».

Люди так не общаются. Обычно все предложения в абзаце развивают одну общую тему, каждая продолжает мысль предыдущего, и вместе они создают единый поток мысли, который передает смысл. Поэтому каждое предложение должно пониматься в свете окружающих идей.

Идей, не стихов, а идей, в контексте хода мысли автора. Любое толкование текста, нарушающее принцип контекста, вряд ли может быть истинным. Оно игнорирует нормальный способ, которым люди пользуются, чтобы общаться.

Именно так и появляется привычка выдергивать отдельные библейские фразы и строить на них доктрины, не обращая внимания на литературный контекст. Сколько вы можете припомнить доктрин, которые строятся на одном единственном стихе, выдернутом из контекста, или даже с части стиха, или даже на одном слове? Может для кого-то это прозвучит возмутительно, но отдельные стихи не содержат независимые выражения истины. Поэтому, я повторюсь, наше цитирование их без контекста, смыслового блока, может привести к потере мысли автора.

А зачем нам этот стих, если мы и люди, слышащие нас, неправильно поймут то, что имел в виду Бог? Оно, правда, того стоит? Мы должны понимать стихи как части более крупных смысловых блоков, в которых они находятся. Ирония в том, что обычно полезные деления на главы стихи в наших библиях становятся одним из препятствий для правильного толкования писания. Мы должны помнить, что этих делений не было в оригинальных документах.

Изначально текст оригиналов не содержал пунктуации. Деление на предложение о добавлении запятых происходило при переводе на другие языки, исходя из контекста. Деление же на стихи, главы и вообще появилось намного позже, хотя они были введены для нас с благими намерениями.

Даже беглые чтения Библии показывают, что граница стихов и глав часто расставлены неудачно. Новые стихи начинаются посреди предложения, а смена глав иногда прерывает мысль внутри абзаца. Ссылки на главы и стихи помогают нам быстро находить отрывки, но, к сожалению, они также способствуют распространенной практике возводить отдельные стихи в ранг самостоятельных единиц мысли.

То есть и читатели склонны воспринимать каждый стих как завершенное выражение истины, оторванное от того, что стоит до него или после. Скажите честно, были ли вы на разборах слова, где всё время было посвящено только одному или нескольким стихам? Конечно, вы скажете, прежде чем разбирать этот стих, мы прошлись по окружающим стихам. Но разве так работает контекст? Прежде чем разобрать отдельный стих, нужно сначала понять тему всего отрывка, увидеть, как разворачивается мысль, где начинается и где заканчивается аргумент.

Будучи оторванными от контекста, отдельные стихи могут приобретать значения, которые их авторы никогда не имели в виду. Это представляет серьёзную опасность, потому что в изоляции один стих может казаться вводящим в заблуждение. Например, «Истина делает вас свободными» и «Бог содействует всё ко благу» имеют правильный смысл только тогда, когда мы знаем, кто говорит и в каком контексте.

Если ваш перевод делит текст по стихам, значит, нам нужно самим сесть и проделать эту работу, искать естественные границы абзацев, то есть находить предложения, которые объединены одной темой.

Давайте сделаем это вместе. Если есть возможность, возьмите в руки вашу рабочую Библию, где вам не жалко подчеркивать.

Когда мы читаем абзац из Писания, наша задача не разбирать каждое слово отдельно, а увидеть, как построена мысль автора. Для этого нужно сделать очень простую вещь — найти главное утверждение и всё остальное читать как пояснение к нему. Почти каждый абзац работает именно так.

Сначала автор говорит главную мысль, а потом добавляет детали. Когда, почему, с какой целью, при каком условии, кому это относится. То есть это не новые идеи, а уточнения, не отдельные стихи, готовые для цитирования по отдельности, а подводящие предложения для объяснения главной мысли или аргумента.

Шаг №1. Поиск главного предложения. Спроси себя, если оставить только одну фразу, в чём будет основной призыв или утверждение.

Например, давайте откроем послание Иакова 1 главу и прочитаем первых 8 стихов. Иаков, раб Бога и Господа Иисуса Христа, двенадцатиколеном находящимся в рассеянии, радоваться. «С великой радостью принимайте, братья мои, когда впадаете в различные искушения, зная, что испытание вашей веры производит терпение.

Терпение же должно иметь совершенное действие, чтобы вы были совершены во всей полноте, без всякого недостатка. Если же у кого из вас недостаёт мудрости, допросит у Бога, дающего всем просто и без упрёков, и дастся Ему. Но допросит с верою, немало не сомневаясь, потому что сомневающийся подобен морской волне, ветром поднимаемым и развиваемым.

Да не думает такой человек получить что-нибудь от Господа. Человек, с двуящимися мыслями, не твёрд во всех путях своих». Если оставить только одну фразу, в чём будет основной призыв или утверждение? Ответ «С великой радостью принимайте» — это центр.

Шаг №2. Поиск дополнений. Теперь смотри, что отвечает на вопросы «когда?», «почему?», «зачем?», «при каком условии?», «для кого?».

Это почти всегда второстепенные элементы. Например, когда впадаете в различные искушения, это вопрос «когда?». Или «испытание вашей веры производит терпение» — это ответ на вопрос «почему?».

Задайте вопросы и попытайтесь ответить отдельными стихами. Если они всё ещё уточняют и объясняют главное предложение, значит, они являются второстепенными. Их можно цитировать, учитывая главное предложение, потому что это не новые отдельные мысли, это раскрытие одной и той же.

Шаг №3. Проверка. Очень полезный приём. Что останется, если убрать эту часть? Если смысл всё ещё есть, значит, это пояснение. Если фраза разваливается, то это ядро.

Шаг №4. Блок готов к интерпретации. Когда ты нашёл главную мысль, увидел все её уточнения, понял, как они связаны, тогда ты обнаружил смысловой блок. Не один стих, не половина стиха, а целая законченная мысль.

Именно её и нужно интерпретировать вместе. Это и есть ближайший контекст. Но если вы пользуетесь современными переводами, например, таким как новый русский перевод, у меня для вас отличные новости.

Вместо вас переводчики сами поделили предложения и абзацы, и смысловые блоки. Теперь новый стих не обрывает предложения, абзацы поделены по смыслу, и даже смысловые блоки не только помечены, а и названы короткими заголовками. Да что говорить, даже начало новой главы, наконец, не нарушает смысловой абзац.

Но если вы любите не просто регулярно читать Библию, но и садиться, и серьёзно изучать её, то всё равно шаг за шагом проходите по стихам, находите, какие предложения являются главными, а какие второстепенными. Я уверена, вы обнаружите много чего интересного, что постоянно не замечали, и разложите многие сложные темы у себя в голове по полочкам. Может быть, это и поможет людям перестать пользоваться Библией как справочником или цитатником.

Кто знает, посмотрим, может быть, эта, правда, вредная привычка станет просто пережитком прошлого. Тебе не нужно быть экспертом по грамматике и проводить часы для простого чтения и понимания стихов в контексте. Для правильного чтения достаточно задавать простые вопросы.

Что главное, а что объясняет, где мысль начинается и где она заканчивается. Поэтому если ты хочешь цитировать Библию или строить проповедь на каком-то тексте из Писания, то должен понимать не один стих, а целый смысловой блок. И если уже и цитировать, то цитировать мысль целиком, а не вырывать отдельную фразу, чтобы случайно не ввести других в заблуждение.

Потому что именно главная идея блока определяет значение каждого отдельного предложения. Например, фраза «...всё содействует ко благу», если разобрать весь смысловой блок, становится ясно, что «всё» — это не то, что люди сейчас имеют в виду. Речь идет о скорбях, гонениях, лишениях, страданиях, вызванными служением.

Уж точно не о сдаче экзамена или удачной сделке. А истина сделает вас свободными — это не про любую вдохновляющую мысль или не про эмоциональную удовлетворенность. Иисус говорил о свободе от рабства греха через истину о Нём Самом.

А совершенная любовь изгоняет страх — это не любой страх или стресс, а страх перед наказанием и Божьим судом. «Всё могу в укрепляющем Меня Господи» — тут Павел говорит не о безграничных возможностях, а о способности выстоять в трудностях и лишениях ради служения. Если внимательно почитать смысловые блоки этих мест, становится понятно, что при учете хода мысли автора эти стихи, значит, совсем не то, к чему мы уже привыкли.

Я понимаю, что даже вне контекста такие слова могли лично вас сильно поддержать, но подумайте, разве не гораздо больше утешения и уверенности даёт именно то, что Бог на самом деле хотел сказать, а не то, что мы случайно в них вложили?

Кстати, пока мы в теме ближайшего контекста, есть также то, что не все до конца знают — это правило применения контекста к отдельным словам. Если коротко, у большинства слов больше одного значения, и только контекст решает, какое из них правильное. В обычных условиях наш разум автоматически выбирает то значение, которое лучше всего соответствует данному контексту.

Поэтому никто не вправе произвольно выбирать то значение многозначного слова, которое им больше всего нравится. Каждый термин должен пониматься в соответствии с значением, согласующимся с другими идеями, выраженными в ближайшем контексте. Буквы и слова из Писания не имеют никакой силы без смысла, заложенного в них автором.

Это не магические символы, которыми, произнося их в правильном порядке, можно колдовать или, как модно сейчас говорить, программировать реальность. Не физическая книга важна, не её современные тонкие почти прозрачные страницы или древние листы папируса, не изысканные рисунки ручной работы благоговейных мужей или ручной работы принтера, не твой понятный и доступный современный перевод или непонятный, но почитаемый древний перевод, не сами чернила или звуки слов, даже если они пропеты суперкрасиво, отражаясь эхом в пещерах Иерусалима. Это всё неплохо, я не против всего этого, но только смысл, заложенный автором, Но на практике мы теряем из виду, что имеет реальную значимость, мы будто склонны обожествлять всё подряд, что связано с писанием, и отдельные слова не исключение.

Например, проповедник может сосредоточиться на одном конкретном переводе слова и выстроить вокруг него всю свою проповедь, даже если другие переводы передают мысль немножко по-другому, из-за чего его проповедь потеряла бы уже свою убедительность. Или кто-то обращается к оригинальному языку, перечисляет все возможные значения слова, а затем выбирает не то, которое лучше всего соответствует контексту, а то, которое поддерживает его собственный аргумент. Или же опирается на этимологию, на то, что слово когда-то означало исторически, или как его можно поделить, вместо того, чтобы спросить, как автор действительно использует его именно в этом месте.

Такие распространенные ошибки ставят с ног на голову отношение к Библии. Вместо того, чтобы позволить контексту определять значение, значение навязывается тексту, то есть мы уже не слышим мысли автора, то, что он хотел сказать, то, что Бог хотел сказать, а слышим просто мысли проповедников. В итоге их идеи прикрываются авторитетом Библии, не подтверждаясь при этом реальными библейскими значениями.

Я не говорю, что они и мы делаем это специально, но неосознание ошибки не освободят нас от ответственности или последствий, и это то, что обычно называется манипуляция или абьюз писания.

Второе по важности уровень контекста — это контекст всей книги. Ни один отрывок не существует сам по себе, каждая из них — часть более крупной мысли, которую автор последовательно развивает на протяжении всей книги.

Это значит, что смысл отрывка не может противоречить основной теме книги. Наоборот, именно тема книги определяет и ограничивает его значение. Но часто отдельные стихи читаются изолированно, как будто это универсальные утверждения, применимые к любой ситуации.

Их вырывают из аргументации автора и превращают в самостоятельные принципы. Когда же мы читаем стих в контексте всей книги, становится ясно, какую роль он на самом деле играет. Контекст либо подтверждает привычное понимание стиха, к чему мы уже привыкли, либо показывает, что он означает не совсем то, что в него обычно вкладывают.

Например, давайте откроем книгу Иеремии 29 главу 11 стих.

Ибо только я знаю намерения, какие имею о вас, говорит Господь, намерения во благо, а не на зло, чтобы дать вам будущность и надежду.

Этот стих очень часто воспринимают как личное обещание каждому христианину, что Бог обязательно устроит тебе хорошую жизнь, или Бог приведет тебя к успеху, или у тебя обязательно будет благополучное будущее. Иногда это превращается почти в гарантию комфорта и благополучия.

Но, прочитав всю книгу, вы увидите, в чем тут проблема. Этот стих — часть письма, который Бог через Еремию отправляет израильтянам, находящимся в Вавилонском плену. И вот, что Бог говорит прямо перед этим стихом. Когда исполнится вам в Вавилоне 70 лет, тогда я посещу вас.

70 лет. Это означает, что большинство людей, которые читали это письмо, умрут в плену. Они не увидят исполнение этого обещания лично.

Обещание относится к народу в целом и к будущему восстановлению, а не к твоей счастливой жизни или, как минимум, финансовой стабильности. К сожалению, конечно. Книга Еремия — одна из самых тяжелых книг Библии.

Сам Еремия страдал, был отвергнут, брошен в яму и прожил жизнь без внешнего успеха в современном, да ни в каком смысле этого слова. И тем не менее, он был постоянно полностью в Божьей воле. Поэтому, чтобы понять контекст книги, нужно задать эти три вопроса.

Первый. Какова цель или главная тема автора? Зачем автор написал эту книгу? Чего он хотел достичь? Иногда автор говорит об этом прямо. Например, Лука ясно формулирует свою цель в начале Евангелия.

Он хочет дать упорядоченное и достоверное описание, чтобы читатель мог убедиться в надежности того, чему его научили. Это сразу показывает нам нечто важное. Цель Луки — не просто рассказать историю, а он хотел дать уверенность.

Поэтому каждая история и каждая деталь служат этой цели. Даже когда автор не формулирует цель прямо, мы можем обнаружить её, наблюдая, какие темы он подчёркивает или поднимает снова и снова. Например, в послании к Галатам Павел многократно защищает истину о том, что человек оправдывается верой, а не делами закона.

Это показывает, что это одна из главных тем всего послания. И именно эта тема должна направлять наше понимание отдельных отрывков. Например, возьмём Галатам 6.8. «Сеющий в Духа, от Духа пожнёт жизнь вечную».

Если читать этот стих изолированно, может показаться, что жизнь вечная — это результат действий человека или поведения. Он что-то делает, например, сеет, и из-за этого он пожинает вечную жизнь. Но в контексте всего послания Павел доказывает, что оправдание происходит не через дела, а через веру только.

Поэтому здесь он говорит не о том, как бы получить спасение, а о том, как выглядит жизнь человека, который уже принадлежит Христу. Контекст всей книги ограничивает смысл стиха и не позволяет понимать его как учение о спасении через дела. Не отдельные отрывки создают главный смысл книги, а главный смысл книги направляет понимание отдельных отрывков.

Вопрос второй. Какова структура книги? У каждой книги есть ход мысли. Идеи развиваются по логике, шаг за шагом.

Это значит, что расположение отрывка имеет значение. Спросите себя, в каком разделе книги находится этот отрывок? Какая тема здесь обсуждается? Как этот раздел связан с общей мыслью книги? Отрывок должен пониматься так, чтобы это согласовалось с мыслью раздела и с мыслью всей книги. Например, один из лучших возможных примеров — Сэндвич Марка.

Буквально показывает, что расположение отрывка — это часть смысла, а не просто порядок событий. Откроем Марка 11, 12, 25. Проклятие смоковницы и очищение храма и посмотрим на структуру.

Иисус проклинает смоковницу, то есть смоковница выглядит здоровой, но не имеет плода. Потом Иисус очищает храм, то есть он сгоняет продающих и говорит, что храм стал вертепом разбойников. И третье — ученики видят, что смоковница засохла.

Это и есть Сэндвич — смоковница, храм, смоковница. Если читать только историю о смоковнице, она выглядит слегка неловко. Марк даже уточняет, ибо еще не было время собирания смоков.

Тогда почему Иисус проклинает дерево, если еще не в сезон или не время? Ответ становится понятен только тогда, когда мы видим, что эта история обрамляет очищение храма. Смоковница — это не просто дерево, это иллюстрация храма. Что означает эта структура? Это то, что смоковница выглядит живой снаружи, но бесплодна.

Так же и храм. Он внешне активен, религиозная деятельность продолжается, но нет настоящего плода праведности. В результате у смоковницы и у храма суд.

Смоковница засыхает. Это символ суда над храмовой системой. То есть структура сама объясняет смысл.

Если убрать храм из середины, мы потеряем ключ к пониманию смоковницы. И если убрать смоковницу, мы потеряем значение очищения храма. Марк специально расположил эти истории вместе, чтобы они интерпретировали друг друга.

Третий вопрос. Что еще эта книга говорит на эту тему? Авторы часто возвращаются к одним и тем же темам несколько раз. Эти параллельные места помогают прояснить друг друга.

Например, если вы хотите понять, что Иаков имеет в виду под словом «вера», во второй главе вам нужно также посмотреть, как он использует это слово в первой главе и в других местах своего послания. Но здесь есть важное предупреждение. Сначала нужно понять каждый отрывок в его собственном контексте и только потом сравнивать его с другими.

Нельзя просто переносить значение одного отрывка на другой без оснований. Цель — не смешивать тексты между собой, а позволить автору объяснить самого себя.

Итак, вывод.

Чтобы правильно понять любой отрывок, нужно понимать книгу, в которой он находится. Нужно задать эти три вопроса. Какова цель автора? Как этот отрывок вписывается в структуру книги? И что автор говорит на эту тему в других местах? Потому что каждый отрывок — это часть более широкой мысли.

И только увидев эту мысль целиком, мы можем правильно понять сам отрывок.

Перед тем, как начать читать книгу в библии, сядьте, ознакомьтесь с её контекстом. Кто написал, кому, когда, какие темы поднимаются, с какой целью она была написана. Потом вы садитесь и читайте книгу полностью, сами и желательно за один присест или ставите себе аудиоверсию.

Потом садитесь, разбирайте тот стих, который вас интересует. И проделав работу над всем стихом, поняв его контекст, вы сможете правильно его цитировать.

И последний уровень контекста — это контекст всей библии. Библия — это не случайный набор не связанных или случайно выбранных книг. Хоть и есть те, кто это утверждает, но мы пока не будем обращать на них внимание.

Несмотря на то, что у неё много человеческих авторов, она рассказывает одну общую историю — историю Божьего плана спасения. Это значит, что вся Библия создаёт более широкий контекст, который помогает нам глубже понять отдельные отрывки. Но здесь важно соблюдать баланс.

С одной стороны, Библия едина, с другой стороны, каждый автор писал в своё время, в своей аудитории и со своей конкретной целью. Поэтому мы не должны ожидать, что каждый автор будет говорить об одной теме одинаковыми словами или с одинаковым акцентом. Но мы можем ожидать, что правильно интерпретированные места в Библии не будут противоречить друг другу, и истина, сказанная в одном месте писания, будет согласоваться с истиной, сказанной в другом месте.

Есть три уровня, на которых контекст всей Библии помогает нам понимать определённое место. Первый — это другие книги того же автора. Если вы хотите понять, что Павел имел в виду под словом «вера» в послании к римлянам, логично посмотреть, как он использовал это слово в послании к галатам или эфесянам, но остерегаться сравнивать его употребление этого слова с тем, как использует его, к примеру, Пётр.

Один и тот же автор, как правило, использует слова и идеи последовательно, а он объясняет сам себя лучше, чем кто-либо другой. Второй уровень — это другие книги того же Завета. Например, книги Нового Завета были написаны в один исторический период и отражают одну и ту же реальность — жизнь и смерть, воскресение Иисуса Христа.

Поэтому они часто дополняют и поясняют друг друга. То же самое относится и к книгам Ветхого Завета, которые отражают общую историю Израиля и Божьего Завета с его народом. Третий уровень — это связь между Ветхим и Новым Заветом.

Новый Завет постоянно опирается на Ветхий Завет. Он использует его язык, его категории, его образы. Например, когда Иисус говорит о своей миссии, он цитирует пророка Исаию.

Это показывает, что Новый Завет продолжает и раскрывает то, что было начато в Ветхом. Но здесь есть очень важное предупреждение. Мы не должны навязывать новозаветное значение ветхозаветному тексту, игнорируя его первоначальный смысл.

К сожалению, этому правилу не все придерживаются, поэтому многим людям не удается обнаружить важные истинные о Боге и его отношении к народу в Ветхом Завете. Сначала нужно понять, что текст означает для своей первоначальной аудитории, и только потом мы можем увидеть, как он связан с более широкой историей всей Библии и какую значимость он имеет для нас сейчас. Иначе мы своими благими намерениями не даём Старому Завету говорить самому за себя.

Итак, вывод. Вся Библия создаёт единый контекст, который помогает нам лучше понимать отдельные отрывки. Но правильный порядок всегда один и тот же.

Сначала ближайший контекст, потом контекст всей книги и только потом контекст всей Библии. Контекст всей Библии не заменяет другие уровни, он дополняет их. И когда мы используем это правило, мы начинаем видеть не только отдельные места, но и целостную картину того, что Бог говорит через всё своё писание.

Итак, у меня для вас две новости. Одна плохая, другая хорошая. Начну с плохой.

Мы не уважаем Библию. Мы не уважаем Библию достаточно сильно, чтобы не манипулировать ею. Поэтому вот моё предложение.

Может, не будешь цитировать Библию вообще, пока не будешь знать тему книги или понимать смысловой блок, в котором этот статус стоит. Если ты не понимаешь, почему автор написал это, какую мысль раскрывал, является ли это предложение главным или второстепенным, кому и в какой ситуации это относилось. Пожалуйста, не цитируй.

Сначала разберись. Я знаю, это радикально, но манипулировать Библией, не уважать её и называться христианином ещё более радикально.

Хорошо.

А теперь хорошая новость. Я верю, что грядут перемены. Больше людей начинают интересоваться герменевтикой.

Молодые жаждут знаний, и даже люди в возрасте тоже открыты переменам. Так что время пришло для всех остановиться и пересмотреть свои ошибки.

А что думаешь ты? Считаешь ли ты, что контекст пренебрегается слишком уж страстно в наши дни? Или ты не заметил в своём окружении такой вредной привычки? Скажи честно, как много раз ты применил неправильно всё могу, выкрепляющее меня Господи? Поделись этой статьёй с тем, кто любит цитировать Библию в непопад, или с тем, у кого эта тема тоже уже сильно наболела. Ставь обязательно плюсик, в комментариях, если хотел бы пройти библейские курсы.

Просто поразительно, откуда Феофил Арсентьевич и его семья брали силы на всё это. Особенно теперь, когда после двух лет разлуки они снова оказались разлучены: жена не смогла поехать за мужем в Херузы. Опять годы разлуки, опять тяжёлый труд на ниве Божьей. За эту деятельность его уже собирались отправить в Сибирь, но в 1894 году на престол взошёл Николай II и в связи с коронацией объявили амнистию. Ссылку в Сибирь отменили, но пятилетнюю ссылку заменили на восьмилетнюю.

И Бабиенко, и царская полиция прекрасно понимали: как только пройдут торжества по случаю коронации, ссылка в Сибирь, а то и каторга, снова станет реальной угрозой.

Именно в этот момент Феофил Арсентьевич знакомится с богатым иностранным предпринимателем — англичанином доктором Бедекером. Бедекер был очень состоятельным человеком: владел, в частности, медными шахтами в Африке и хотел вкладывать капиталы в быстро растущую экономику России времён премьер-министра Петра Столыпина. При этом он был глубоко верующим человеком и принадлежал к одной из протестантских церквей Великобритании.

Познакомившись поближе с Бабиенко, увидев его честность, полную незаслуженность ссылки и страшную перспективу, которая ждала его после окончания торжеств, Бедекер предложил ему бежать из России в Румынию. В те годы Румыния была довольно свободной в религиозном отношении страной.

Бабиенко не сразу согласился на это великодушное предложение. Он чувствовал огромную ответственность за своих соотечественников, у него была любовь к родной земле. Он вообще не был из тех, кто ищет лёгкой жизни и спокойствия. Но в то же время он хорошо знал слова Христа, которые Тот сказал апостолам: «А если кто не примет вас и не послушает слов ваших, то, выходя из дома или из города того, отрясите прах от ног ваших» (Матф. 10:14).

Он выдержал долгие годы ссылки, гонений, разлуки с семьёй. И теперь, стоя на пороге новой, ещё более долгой и суровой ссылки, он понял, что оказался именно в том положении, когда учеников выгоняют из города. К тому же перед Богом он нёс ответственность и за свою семью, за воспитание детей, которых он почти не видел.

После долгих молитв и размышлений он принял предложение Бедекера. Тот дал ему подробную карту маршрута и деньги на дорогу. Вместе с Феофилом Арсентьевичем в путь отправились его старшая дочь и сын Феофил. Жена Екатерина с маленькими детьми осталась пока в Ставрополе: дальнее путешествие с малышами в неизвестность было слишком опасным.

В своих воспоминаниях сын Феофила Арсентьевича — Феофил — рассказывает, как они ехали в большом крытом вагоне, а сзади к нему был прицеплен маленький вагон с лошадью.

Перед самым отъездом стало известно, что в Болгарии несколько протестантских церквей купили участок земли специально для людей, преследуемых в России по религиозным мотивам. Поэтому Бабиенко решил изменить маршрут и направиться не в Румынию, а в Болгарию.

Попав с помощью денег Бедекера в Румынию, Бабиенко с детьми за неделю в вагоне добрался до Болгарии. В пути маленький Феофил с восторгом смотрел на Балканские горы, на чудесные фруктовые деревья, которыми была полна Болгария. В воспоминаниях он описывал свои детские впечатления тех лет: «Там росли груши, замечательные груши, и сливы, и виноград, отличный виноград на дикорастущих лозах».

Но уже через четыре дня вся семья заболела малярией. Болезнь была тяжёлой и длилась до ноября 1897 года. Сил хватало только на то, чтобы выжить, поэтому урожай с посеянных весной пшеницы и ячменя так и не удалось собрать.

Немного поправившись, Феофил Арсентьевич продал лошадей и фургон и решил уехать обратно в Румынию. Он купил билеты на пароход, который шёл через Константинополь (Стамбул) в румынский порт Констанцу.

Обустроившись на новом месте, он вызвал из Болгарии сына Феофила, который оставался на попечении старшей сестры, а вскоре и жену с остальными детьми, которые всё ещё были в России.

В Констанце дети ходили в школу. Директором этой школы был Герман Фест — немец русского происхождения, баптист по вероисповеданию. Он тоже не раз подвергался преследованиям в России за веру и в своё время вынужден был уехать.

Именно эта скромная школа стала первым «университетом» для будущего выдающегося проповедника Феофила Феофиловича Бабиенко. Школа была создана в первую очередь для армянских детей-сирот — их родителей в те годы жестоко убивали в Турции, которая тогда называлась Османской империей.

Кроме обычных предметов, в школе учили румынский и немецкий языки — они потом очень пригодились Бабиенко в его проповеднической работе.

Семья жила в Румынии до 1903 года. Потом они решили переехать в Канаду — туда их пригласили друзья Петерсоны, тоже соблюдавшие четвёртую заповедь как и все остальные, добрые адвентисты, которые жили в провинции Саскачеван.

На первый взгляд всё это выглядит как сплошной калейдоскоп переездов и перемещений без всякого смысла. И действительно, часто в жизни мы именно так и воспринимаем события: печалимся, не понимая, почему всё пошло не так, как мы планировали. Но Бог знает лучше, что пойдёт нам во благо, и поэтому вчерашнюю печаль может обратить в радость — если мы, конечно, полностью вверяем себя в Его руки.

В семье Бабиенко мы видим именно такой особый Божий план: Болгария оказалась не тем местом, где им суждено было остаться, и семья вскоре её покинула. В Румынии дети получили знание языков. А потом — далёкий американский континент, где должно было произойти становление будущего апостола Китая, Польши и Прибалтики — Феофила Феофиловича Бабиенко.

Итак, семья направилась в Голландию, чтобы оттуда на пароходе плыть в Америку.

Но при проверке и досмотре на границе возникли неожиданные проблемы. Пограничник не разрешил ехать жене Феофила Арсентьевича, заявив, что у неё «бедные глаза». Семья сначала совершенно не поняла, что это значит. Расстроенные, они решили, что с матерью останется младший сын Арсентий, а Феофил Арсентьевич с другим сыном Феофилом и дочерьми поедет в Канаду и потом уже вызовет жену.

Только позже Бабиенко узнали: таким хитрым образом пограничник вымогал взятку, очень тонко намекая на деньги — «бедные глаза». Как видим, некоторые особенности пересечения границ остаются неизменными веками.

Пароход отплыл из голландского порта и увёз Бабиенко с детьми на далёкий американский континент.

*Друзья, если вы испытываете побуждение более глубокого изучения Библии, то приглашаю вас познакомиться с библейскими курсами, на различные актуальные темы. Для этого нужно поставить плюсик в комментариях или выразить своё желание любым другим способом.

В октябре 1819 года совет отправил в Гонолулу целую миссию во главе с очень энергичным человеком — Хайрамом Бингхемом. К 1825 году американская миссия уже захватила на островах огромную власть. Отто фон Коцебу, немецкий путешественник, писал о Бингхеме: «вмешивается во все внутренние дела, от него исходят все новые предписания… Особое внимание привлекают торговые дела, в которых он весьма заинтересован… приходится глубоко сожалеть, что духовное и телесное благополучие этого добродушного народа оказалось в неумелых руках столь бездарного сумасброда» (Коцебу О. Е. Новое путешествие вокруг света. М., 1959. С. 266).

Через несколько лет один американец прямо называл Бингхема и его компанию фокусниками, которые из-за кулис дёргают за ниточки правителей-марионеток. Миссионеры с фанатичным рвением набросились на местные обычаи. Они навязывали островитянам, всегда жизнерадостным и свободным, чужие строгие правила, заставляли соблюдать жёсткую сектантскую дисциплину. При этом сами потихоньку прибирали к рукам все природные богатства Гавайев. По сути, миссионеры стали той «пятой колонной», которая подготовила присоединение островов к Соединённым Штатам.

К середине XIX века, как точно подметил финский учёный Коскинен, на Таити, Гавайях, островах Тонга, Самоа и Фиджи появились «протестантские королевства», а на Мангареве и Увеа — «католические теократии». Миссионеры из Лондона, Бостона и Парижа были одновременно апостолами и лоцманами колониализма. Именно они наложили на таитян и гавайцев, тонганцев и фиджийцев тяжёлое ярмо. Когда эти разведчики и резиденты империалистических держав закончили свою работу, началась уже открытая, тотальная колониальная экспансия в Южные моря. Англия, Франция, Германия, Япония и США просто поделили между собой архипелаги и острова Океании (Свет Я. М. История открытия и исследования Австралии и Океании. М.: Мысль, 1966. С. 241-245).

Новая Зеландия попала в орбиту колониальной экспансии позже Австралии, Таити и Гавайев. В 1808 году «папа» австралийских евангелистов, капеллан Сэмюэл Марсден, отправил первую миссию на Северный остров. В 1814 году он сам высадился в бухте Бей-оф-Айлендс и за два железных топора купил участок земли, который стал опорной базой миссионеров-евангелистов. Эти братья-стяжатели за следующие двадцать пять лет «скупили» за топоры, гвозди, шерстяные одеяла и дешёвые бусы 386 875 и 3/4 акра земли — это около 96 680 гектаров. При этом они оказались никудышными «ловцами душ»: за те же четверть века окрестили всего-навсего сто пятьдесят одного маори. Как и на Таити, миссионеры разжигали межплеменные войны. При их поддержке вождь племени нгапухи Хонги-Хика в 1820 году съездил в Лондон, раздобыл там огнестрельное оружие и потом использовал его в кровавых усобицах, которые охватили весь Северный остров. Миссионеры были крепко связаны с Сиднеем и Лондоном и регулярно слали туда отчёты о маорийских делах (Свет. Указ. соч. С. 259).

Аборигены Австралии ещё не достигли той ступени хозяйственного развития, когда их можно было бы выгодно эксплуатировать. Поэтому они стали колонистам просто «лишними» на собственной земле, как только туда проник капитал и капиталистические отношения. Началось зверское истребление австралийцев — их фактически объявили вне закона. Колонисты охотились на них ради забавы, стреляли из ружей. Овцы быстро стали постоянным поводом для стычек. Для аборигенов, никогда не знавших скотоводства и не понимавших, что такое частная собственность, овцы были законной охотничьей добычей. Но за каждого барана белые мстили жестоко: снаряжали карательные отряды, убивали в джунглях любого встречного аборигена.

Коренным жителям ничего не оставалось, кроме как уходить с исконных земель, где тысячелетиями жили и умирали их предки, и прятаться в пустыне. Те, кто пытался остаться, ничего хорошего не дождались: колонизаторы систематически уничтожали их. Использовали неизвестное аборигенам огнестрельное оружие, а ещё и подлые способы — разбрасывали отравленную еду, которую голодные люди съедали и умирали в страшных мучениях. «Культурные» колонисты нередко устраивали настоящие облавы: нападали на беззащитные стойбища и убивали всех подряд — женщин, детей, стариков.

Колониальная администрация придумала ещё один способ истребления — создание «туземной полиции». Её организовали в 1837 году в Виктории как эксперимент и набирали туда людей подкупом, обманом и спаиванием. Используя межплеменную вражду, власти посылали эти отряды в дальние районы против враждебных племён. Поощряемая белыми, «туземная полиция» творила любые бесчинства. В 1839 году её распустили, но в 1842 году создали заново, и она просуществовала до 1853 года.

Сами колонисты по жестокости часто не уступали этой «полиции». В 1879 году Николай Николаевич Миклухо-Маклай, живший тогда в Сиднее, писал: «В северной Австралии, где туземцы еще довольно многочисленны, в возмездие за убитую лошадь или корову белые колонисты собираются партиями на охоту за людьми и убивают, сколько удастся, черных, не думая о том что, оттесняя с каждым днем туземцев из более плодородных местностей, они ставят их в положение или голодать, или убивать скот белых взамен растений и животных, уничтоженных или ставших редкими вследствие овцеводства и плантаций у белых» (Миклухо-Маклай Н. Н. Собр. соч. Т. II. М.-Л., 1950. С. 442).

Один из самых известных случаев — так называемая Фрэзерская резня. Осенью 1857 года двое англичан с фермы Фрэзер-Харм в Квинсленде приехали в соседнюю туземную деревню Кунгарри. Мужчины были на охоте. Англичане выгнали из хижин всех женщин, выбрали двух девушек и изнасиловали их. В ту же ночь аборигены убили одного из насильников и ещё нескольких белых. Тогда со всех сторон к Фрэзер-Харм потянулись «белые мстители». Они перебили всех жителей Кунгарри и соседних деревень — всего около двух тысяч человек. При этом резня называется Фрэзерской не потому, что убили тысячи аборигенов, а потому, что погибло несколько англичан.

Известный шведский путешественник Бенгт Даниельсон, автор замечательных книг об Океании и Австралии, приводил в своих очерках не менее ужасные примеры. Один антрополог в 80-е годы XIX века спросил у овцевода в Австралии, не знает ли тот места захоронения аборигенов. «А сколько человек вам надо?» — поинтересовался фермер. «Как можно больше». Фермер кивнул, взял винтовку, сел на лошадь. Антрополог заподозрил неладное и осторожно спросил про черепа. Фермер бодро ответил, что черепа пока ещё на плечах у туземцев, но всё будет в порядке — он отличный стрелок. И очень удивился, что антрополога такой способ не устроил.

Неудивительно, что к концу XIX века почти всё коренное население Австралии было истреблено (Свет. Указ. соч. С. 304-306).

Конечно, в истории были и настоящие, искренние миссионеры и евангелисты, которые действительно несли язычникам свет Евангелия. Но таких чистых сердцем и бессребреников было очень мало. Добрые плоды их труда вырастали из личных отношений с Богом, а не из политики церквей Европы. Ни одна европейская церковь не вела целенаправленной проповеди Евангелия. А если и вела — мы уже видели, как именно и ради чего.

К сожалению, и на родине Бабиенко, как он знал не по слухам, присоединение разных народов и племён к христианской вере тоже часто шло насильственным путём.
Продолжение следует...

Тараща была маленьким местечком, где новости разлетались мгновенно. Представьте, какой стыд и позор чувствовала эта семья в глазах соседей. В глазах всех жителей они стали семьёй государственного преступника, человека, который якобы подрывал духовные основы страны. Это страшное испытание навалилось именно тогда, когда Бабиенко и его близкие начали менять свою жизнь по воле Бога и по Его Слову. Многие на их месте сломались бы, начали роптать, отказались от своих убеждений. Но они не могли этого сделать. Ведь это были не просто их личные взгляды — это было то, что прямо говорил Бог на страницах Библии.

Конечно, ни сам Феофил Арсентьевич, ни его родные не понимали, почему именно сейчас на них обрушилось такое горе. Но если Бог допустил это, значит, у Него была какая-то цель. Бабиенко хорошо помнил слова апостола Павла: «Вас постигло искушение не иное, как человеческое; и верен Бог, Который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так чтобы вы могли перенести» (1 Кор. 10:13). Он знал и историю из Библии о том, как много веков назад под стены Иерусалима подошло огромное войско ассирийского царя Сеннахериба. Это случилось именно в то время, когда иудейский царь Езекия проводил политику, угодную Богу. Казалось бы, Езекии впору было роптать и возмущаться. Но вместо этого он сказал народу: «Будьте тверды и мужественны, не бойтесь и не страшитесь царя Ассирийского и всего множества, которое с ним, потому что с нами более, нежели с ним; с ним мышца плотская, а с нами Господь Бог наш, чтобы помогать нам и сражаться на бранях наших. И подкрепился народ словами Езекии, царя Иудейского» (2 Пар. 32:7-8).

Такие нашествия Сеннахериба случаются и в нашей духовной жизни сегодня. Силы зла пытаются прорваться через испытания, искушения, через бедность или богатство, через неудачи или славу. Но если мы доверяем Богу, то можем одержать такую же победу, как Езекия давным-давно. Бабиенко знал это и крепко верил в это. Хотя для него, конечно, было огромным ударом расставание с семьёй и отправка в чужой Ставропольский край.

Место ссылки выбрали не просто так. В царское время Кавказ и Сибирь были любимыми местами для изгнания. Особенно на Кавказ часто отправляли тех, кто думал иначе в духовных или политических вопросах. Во-первых, Кавказ недавно вошёл в состав империи и его нужно было заселять. Во-вторых, долгая Кавказская война сделала этот край опасным — смерть подстерегала на каждом шагу. В-третьих, там жили народы, которые почти не говорили по-русски или говорили плохо, и власти считали, что "раскольники" там не навредят. Плюс много немецких колонистов, которые приехали ещё при Екатерине Великой (1762–1796 годы) и получили большие льготы. Проповедь среди немцев правительство почти не волновала — главное, чтобы "зараза" не дошла до славян.

Когда Бабиенко прибыл в Ставрополь, он сразу почувствовал руку Божью. Начальник полиции там оказался очень порядочным человеком. Феофил Арсентьевич попросил у него Библию — и тот дал! Это было настоящим чудом в тех условиях. Эта Книга стала для него огромной поддержкой в заточении. Два года он провёл в тюрьме, свято соблюдая Божью субботу — в этот день он не делал никакой работы.

В воспоминаниях его сына этот период описан очень кратко. Отец и сам почти не рассказывал подробностей — не считал, что делает что-то героическое. Он просто оставался верен Богу, и всё. Но если подробных рассказов самого Бабиенко о тюремной жизни в царское время до нас не дошло, то старый христианский журнал «Благая весть» за 1917 год сохранил воспоминания другого служителя — Н. Г. Лабренца. Его тоже осудили на тюрьму по наущению государственной церкви. Эти воспоминания ярко показывают, что такое была царская тюрьма и какие муки — и телесные, и душевные — приходилось терпеть узнику, особенно если он был невиновен.

Лабренц писал: «Осенью 1914 года был я призван на военную службу. Во время войны эта служба, как всем известно, — дело кровавых подвигов. Но так как я по характеру своему не в состоянии пролить крови, не только человеческой, но какой бы то ни было твари (не говоря уже о учении Великого Галилейского Страдальца о любви и несопротивлении злу), — то я просил назначить меня в санитарный отряд. Санитаром мог бы я днем и ночью работать, идти в самый губительный огонь, спасая раненых и облегчая их страдания. Старое же правительство не сочло нужным удовлетворить мою справедливую просьбу, и предало меня за мои религиозные убеждения суду. Откровенно говоря, мне стоило немало волнений и душевных мучений решиться отстоять свою духовную свободу, тем более, что мое начальство пообещало мне за мое „упрямство» всяких благ, вроде: расстрела, повешения, каторги с кандалами в темных душных рудниках, за непосильной изнурительной работой и т. д. По неопытности своей я все принимал за чистую монету и этим, конечно, мало способствовал душевному равновесию и спокойствию. Как только мне удалось, наконец, принять окончательное решение идти на все ради истины — я обрел в душе своей мир, чудный мир! То был обещанный Спасителем мир, который, действительно, несравненно выше всякого разумения! Наши слова слишком холодны и ничтожны, и перо бессильно, описать всю полноту и глубину этого дивного божественного мира. Будь я в состоянии выразить звуками это широкое, охватывающее все существо чувство, то получился бы великолепнейший шедевр музыкального творчества. Право, из-за такого высокого душевного наслаждения, стоит кое-что претерпеть. Во всяком добром поступке сокрыта самая щедрая награда, и поэтому, творящий добро, уже здесь на земле, не взирая на все страдания и лишения, обретет в сердце своем царство небесное. В подробностях моего следственного заточения до суда, допроса и самого суда, мне теперь неудобно вдаваться. Поэтому, желающим узнать все эти детали, могу частным путем сообщить их. Суд состоялся 24-го декабря 1914 г. Бесцеремонное старое правительство приговорило меня за мои религиозные убеждения, основанные единственно на учении Иисуса Христа, — к лишению всех прав и преимуществ, ссылке в каторжные работы, сроком на 4 года, с вечным поселением в суровой Сибири, после отбытия срока моего наказания. Некоторое время просидел я в следственной тюрьме. Был ясный и морозный день января 1915 года, когда меня отправили в настоящую каторжную тюрьму. Сопровождавший меня конвой не знал, к сожалению, хорошо месторасположение тюрьмы, вследствие чего мне пришлось несколько лишних часов прощеголять по многолюдным улицам столицы в качестве арестованного солдата. Отовсюду устремлялись на меня то любопытные, то презрительные (редко сочувственные) взгляды прохожих. „У меня такой же, как этот, сидит в тюрьме», довольно громко жаловалась одна бедная старушка, указывая на меня. Шагая таким образом, я невольно вспомнил моего Спасителя, Который тоже добровольно шел позорной дорогой на Голгофу пролить Свою невинную кровь за меня. Его любовь придавала мне новые силы, и я с радостным, бодрым сердцем зашагал вперед, теперь уже мало обращая внимание на толпу. Пусть люди смеются надо мной, пусть меня презирают, но Ты, мой дорогой Спаситель, радуешься, видя меня по дороге к Тебе! Ради Твоего учения, ради Тебя я с радостью все принимаю! Занятый этими и подобными мыслями, я совсем не заметил, как мы прошли длинный ряд улиц и переулков, и вдали на синем фоне ясного морозного вечера ярко обрисовывалось красное здание тюрьмы, освещенное холодными лучами заходящего солнца, отчего оно казалось еще краснее и угрюмее. Это красное, громоздкое здание темницы со своими железными решетками и темными случайно освещенными солнцем окнами, походило на налитое кровью, плотно упитанное лицо пьяного мясника, впившегося осовелыми глазами в свою несчастную жертву. Нередко и раньше случалось мне быть вблизи какой-нибудь тюрьмы, но тогда она не производила на меня особого впечатления. Теперь же, когда мне через несколько минут предстояло расстаться с вольным воздухов и скрыться на годы за этими толстыми стенами, скрывающими в своем безмолвии целое море человеческих страданий, — теперь только я вдруг понял значение слова „свобода», и понял, что означает ее потерять. Как умирающий юноша, полный желания жить, хватается всеми силами души за каждую последнюю секунду, стараясь ее удержать и как можно дольше продлить, — так я, с тоской на душе, жадно впивался глазами в высокое бледно-голубое небо, и мысленно прощался со всей окружающей природой. Мы пришли к воротам тюрьмы. Маленькая железная калитка отворилась, словно пасть сказочного красного дракона, и я исчез за нею, исчез из мира живых и вольных людей, и вошел в таинственное, незнакомое для меня царство страданий и преступлений, где меня ожидали много интересных приключений и переживаний. О чем я думал, входя в темницу, — я себе отчета дать не могу. Все мои мысли, все мое внимание сосредоточилось на одном пункте: что ожидает меня?! Я совсем не заметил, как меня, вместе с конвоем, пропустили через несколько железных дверей и первое, что неприятно поразило мой взгляд — были толстые решетки за всеми окнами и суровые лица тюремщиков. Внутренняя жизнь человека неизбежно со временем накладывает свою печать на лицо человека. Принял меня рослый армейский офицер, с таким же красным лицом, а в особенности носом, как кирпичные стены тюрьмы. Кровью налитые глаза его смотрели зло и сурово. Пока он молча заносил мои бумаги в список заключенных, я успел поближе осмотреться и разглядеть, что приемная служит в одно и то же время тюремною церковью; половина приемной была завешана фиолетовой занавесью, за которой находились алтарь и другие предметы церковного богослужения, стоило только вынести конторку, скамейки, отдернуть занавесь — и готова церковь. Не ожидал я в доме преступлений и жестокостей найти место, посвященное Любви и Всепрощению. Но это явление припомнило мне обещание Спасителя быть везде со своими последователями, а с Ним лучше в темнице, чем без Него в пышных палатах! Конвой получил расписку и ушел, оставив меня среди тюремщиков, которые начали меня расспрашивать. Между ними выделялся особенно один из старших надзирателей. Никогда я не забуду этого маленького, крепкого старика с тяжелым неприятным взглядом; постоянно им подавляемый гнев, кипевший неустанно в его душе против узников, придавал лицу его странное выражение; казалось, будто воротник его слишком узок и давит шею, так как жилы на висках были у него слегка надуты, ноздри оттопырены, а белки глаз испещрены кровяными жилками, — точь-в-точь снятый с петли удавленник, не успевший еще окончательно удавиться. Описание это не преувеличено. Редко встречаются в тюрьме благообразные типы. Удавленник посмотрел на меня своими туманными глазами исподлобья и кинул мне сквозь зубы, скорее выдавливая, нежели выговаривая, — „идем!» Я последовал за ним в рядом лежащую комнату для переодевания и обыска. Свои вещи нужно было отдать на хранение в цейхгауз, а взамен их надеть арестантский „костюм», о привлекательности которого нечего говорить. Желая, наверное, меня несколько развлечь и скрасить неприятное ощущение при виде чрезвычайно грязной и грубой рубахи и других невзрачных предметов каторжанского туалета, этот господин усладил мой слух следующими словами: „ты что же и в тюрьме думаешь соблюдать свои идеи? Нет, голубчик, тут мы тебя скоро обломаем! В случае твоего непослушания мы, так сказать, для первого знакомства посадим тебя в холодный карцер на хлеб и воду, а после и розгами угостим…» Под этим утешением я оделся в сырую, шершавую одежду. С непривычки грубая рубаха терла кожу. Это, кажется, старик заметил и как-то странно улыбнулся углами рта. Ему словно нравилось видеть меня в неприятном положении. Не желая доставить ему это низкое удовольствие, я подавил свое омерзение и последовал за надзирателем, который повел меня теперь в какой-то погреб с низкими сводами и несколькими боковыми проходами. Скоро мы остановились в одном квадратном помещении, с многими пронумерованными дверьми. В одном углу горела маленькая керосиновая лампочка, распространявшая тусклый свет, отчего помещение казалось еще таинственнее и походило на средневековый погреб для пыток. После мне пришлось сюда несколько раз спускаться и на „уединение и размышление», как это заключенные называют сидение в карцере за пронумерованными дверьми. Из одного ящика старик достал со звоном и шумом пару ножных кандалов, чтобы ими украсить мои ноги; кандалы состояли из 2-х толстых железных колец, соединенных цепью. Кольца складочные и поэтому концы их заклёпываются, таким образом кандалы оставались на ногах днем и ночью, в бане и на прогулке, — везде приходилось их тащить, бренча звеньями цепи. Когда старик приделывал мне кандалы, обходясь со мною при этом как кузнец с лошадью, оковывая ее, — то мне не хотелось верить явной действительности и скорее чудилось, что читаю роман из жизни первых христиан. Но вот, наконец, кандалы прикованы к ногам, я встаю со скамейки, намереваясь ходить. Не успел я, однако, сделать первое движение, как зазвенели острым звоном кандалы на моих ногах, и я невольно вздрогнул и остановился. В этот тяжелый для меня момент пронеслись в моей памяти чудные слова: «блаженны изгнанные за правду, ибо их есть царство небесное… радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах!» (Матф. 5: 10, 12). В Священном Писании много чудных обещаний и изречений, но самые отрадные для нас те, которые мы можем в нужную минуту применить к себе лично. Дух Святой, ниспосланный Христом Утешитель, напоминает нам за каждым актом послушания Богу, данные Им соответствующие обещания. Но обещания Его, повторяю, только после послушания приобретут могучую силу, изгоняющую всякий страх и превращающую наши надежды на спасение — в уверенность. Ужасны страдания, причина которым грех, и бесконечно благословенны и даже приятны страдания, вызванные любовью и послушанием к Богу нашему! Из погреба мы поднялись в третий этаж. Из каждого коридора доносилось до меня лязгивание многих кандалов. Слышалось, будто кто-то вращает гигантский шар, наполненный пустыми бутылками, которые, ударяясь одна об другую, звенят и трескаются. Это шагали сотни каторжан в своих общих камерах. Я сказал „общих» камерах в отличие от „одиночек», где сидят по одному, между тем как в общих помещаются от 60 человек вместе. В такую общую камеру направляли и меня теперь. Было ровно 6 часов вечера, когда меня ввели в общую камеру. Это было довольно большое, светлое помещение, с двумя окнами. Посередине камеры стояли в один ряд два стола, по бокам которых расположены были тяжелые скамейки. А вдоль боковых стен плотно приподняты были 24 койки. Койки эти состояли из рам, обтянутых парусным сукном. К стенам их приделали таким образом, чтобы можно было вечером их опустить, а утром опять прислонить обратно. Благодаря этому выигрывалось большое пространство для гуляния по камере. Тут же в камере, где спали, кушали и жили, находился ватер-клозет и умывальник. Освещалась камера двумя электрическими лампочками, свет которых тускло отражался на черном навощенном полу. И потому я чувствовал себя несколько разочарованным в своем представлении о каторжанской камере. При моем появлении все маленькое население камеры со звоном и лязгом устремилось на меня, жаждя услышать что-нибудь новое. Ведь я же был „свежий» человек, только что пришедший с воли. Все спешили ко мне, как будто боясь, что я из „свежего» сейчас превращусь в „своего», и очарование момента рассеется. Со всех сторон посыпались на меня вопросы: „ну, что новенького слышно на воле?..» „Как долго, приятель, гостить-то будешь?..» „А за что в нашу семью угодил?..» „Ты какой губернии будешь», спрашивал другой, и, получивши неудовлетворительный ответ, равнодушно отошел в сторону. Что это был за пестрый народ! Тут встретил я людей почти всех национальностей великой России, разного звания и степени развития, серого мужичка и интеллигента, иные сидели за конокрадство, подделку монет, грабеж, убийство, шпионаж, другие за свои религиозные или политические убеждения, были также дезертиры, сделавшее самовольную отлучку и другие тяжелые преступления. И вот всех этих людей, со столь разнообразными характерами и мыслями, смешали в одну кучу и совершенно обезличили: со всеми тюремная администрация (по крайней мере той тюрьмы) обращалась одинаково и держала при одних условиях. Можно себе легко представить, как многие из заключенных себя чувствовали при таком принужденном общежитии! Со мною быстро познакомился один эстонец, умевший хорошо объясняться по-русски. Его громадная фигура, истинно богатырского сложения, бросилась мне с самого начала в глаза (однако без всякого вреда для оных). Он был приговорен на 13 лет каторжных работ за убийство, совершенное на самом деле не им, а его близким другом из мести. И вот, щадя своего друга, у которого была семья, он покорно принял на себя павшее роковым образом на него подозрение. „Я знаю, тюрьма для меня — гроб. Мне теперь уже скоро 50 лет, и разве мне отсидеть такой большой срок?» — говаривал он мне иногда грустно. После я поверил его невиновности, и мы друг друга полюбили. Теперь он вкратце посвящал меня в тайны тюремной жизни. Наш тихий разговор (громко разговаривать воспрещалось) прервал резкий свисток и окрик надзирателя на коридоре: „становись на поверку!» „Сейчас начнется вечерняя проверка… станем в ряды», сказал мой новый приятель, быстро став со всеми остальными вдоль одной стены. То же и я послушно проделал. В тюрьме вечером и утром проверяется число заключенных. Для этой цели по всем камерам проходит один из помощников начальника тюрьмы, в сопровождении нескольких надзирателей. Так вот при их появлении дается свисток, и все, построившись, стоят не смея пальцем шевелить. Помощник вошел, между тем как вооруженные револьверами надзиратели остались у открытой решетчатой двери, готовые каждую минуту броситься на помощь проверяющему арестантов. Церемония эта напомнила мне укротителя львов в клетке зверей, окруженной вооруженной толпой служителей. Впрочем, такая предосторожность необходима, т. к. тюремная хроника изобилует случаями нападения с кровавыми последствиями. Этот раз все обошлось благополучно, помощник вышел, и двери захлопнули, мы же остались еще спокойно стоять, ожидая пока он обойдет все камеры коридора. Тогда надзиратель командует: „на молитву!» В это время на площадке двух смежных коридоров поются особыми арестантскими голосами „Отче наш…» и „Спаси Господи люди Твоя…» Мне кажется, что я никогда не забуду первую вечернюю молитву в тюрьме. От всей души повторял я мысленно: „да придет царствие Твое…» Как жаждала этого царства мира и любви, истомившаяся долгими годами заключения и унижения, душа узника. В звуках знакомой молитвы слышались скорбные, мучительные нотки. Нервы мои были сильно напряжены пережитыми волнениями дня, и поэтому я воспринимал и слышал больше, чем это удается в спокойном состоянии духа. Звуки простой молитвы, слышанной мною раньше сотни раз, открывали мне теперь тайные двери к внутренней жизни узников, и я ужаснулся, почуяв неожиданно целое море жестоких страданий, а самое ужасное — безнадежность и тупое, убивающее уныние и мучительное отчаяние… После молитвы сейчас же все должны ложиться спать и прекратить всякие разговоры. Сон — благодетель узника. Во время сна он забывает свое печальное положение и духом переносится туда, где днем часто мысленно бывает — на волю к родным! Ночью я случайно проснулся и первым долгом, конечно, убедился, что не на своей кровати дома сплю, а на жесткой койке, да при том еще не один: какой-то маленький народ давал мне самым чувствительным образом знать о своем существовании, искусав мне для первого знакомства все бока. Интересную картину представляла из себя камера ночью: все тихо, только изредка бормочет кто-нибудь в беспокойном сне непонятные слова. Лунный свет таинственно освещает предметы и спящих узников. Вот, напротив меня, лежит один политический, еще совсем молодой человек. Рот его чуть-чуть улыбается, душа отдыхает во сне. Ноги, словно змея, обвила блестящая цепь. Жуткая картина, и я, закрыв глаза, старался снова заснуть» (Лабренц Н. Г. Мои приключения на каторге. // Благая весть, 1917. № 6. С. 116-117, № 7. С. 136-138, № 8. С. 154-156).

Лабренцу повезло больше, чем многим: он вышел живым из тюрьмы во время Февральской революции 1917 года. Похожее пережил и Феофил Арсентьевич. Через два года, и здесь тоже явно видно Божье провидение, его освободили из тюрьмы. Оставшиеся пять лет заключения заменили на ссылку в самом Ставрополе — с запретом отлучаться дальше пяти километров от города и с обязательной отметкой в полицейском участке каждый четверг.

Выйдя на свободу, Бабиенко думал только об одном: есть ли ещё люди, которые разделяют те же библейские взгляды, что и он. И слова Спасителя «Ищите и найдете» вскоре сбылись в его жизни.