В XVIII веке в Европе существовал странный парадокс: если у тебя нестерпимо болел большой палец на ноге, ты мог считать, что жизнь удалась. Подагра была официальным маркером статуса, за что и получила прозвище «болезнь королей». Бедняки ею не болели — у них просто не хватало денег на «входной билет» в мир этой болезни.
Механика подагры проста и беспощадна. При употреблении большого количества красного мяса, дичи и субпродуктов (печень, почки) в организме распадаются пурины. Побочный продукт этого процесса — мочевая кислота.
В норме почки выводят эту дрянь. Но если рацион состоит из пуринов чуть более чем полностью, система дает сбой. Концентрация кислоты в крови зашкаливает, и она начинает выпадать в осадок. Но не в виде песка, а в виде тофусов — микроскопических кристаллов моноурата натрия, острых, как бритва.
Эти «иглы» вонзаются прямо в суставы. Организм воспринимает их как инородное тело и включает иммунный ответ на максимум. Сустав раздувается, краснеет и начинает «гореть». Боль при подагре описывали как ощущение, будто палец зажали в тиски и медленно закручивают их до предела.
Свинцовый фактор и португальское вино
Подагру называли «королевской» не только из-за мяса. Огромную роль сыграл технический прогресс и... свинец.
В Британии того времени аристократия массово перешла на португальский портвейн. Чтобы вино не кисло при перевозке и оставалось сладким, в него часто добавляли «свинцовый сахар» (ацетат свинца). Плюс вино часто хранилось в свинцовой посуде и хрустале с высоким содержанием металла.
Свинец — это киллер для почек. Он вызывал хронический нефрит, почки переставали фильтровать мочевую кислоту, и та мгновенно кристаллизовалась в суставах. Именно поэтому британская элита поголовно хромала. Это был побочный эффект любви к дорогому алкоголю и мясному рациону.
Трость как инструмент маскировки
В обществе, где статус определялся осанкой и статью, хромать было унизительно. Появиться на балу с костылем — значит признать себя дряхлым калекой. Чтобы скрыть физическую немощь, аристократия превратила трость в обязательный аксессуар.
Трость выполняла важнейшую задачу — она позволяла переносить вес тела с горящего сустава на руку, сохраняя при этом видимость вертикального положения и достоинство. Это была легализация костыля: если человек идет с палкой, потому что болен — это жалко, если с тростью из эбенового дерева с золотым набалдашником — это престижно.
Дошло до того, что в Лондоне ввели лицензии на ношение трости. Был разработан жесткий этикет: как ее держать и под каким углом выставлять. Это была целая наука маскировки того факта, что внутри сустава джентльмена сейчас буквально рассыпано битое стекло.
Лечение того времени было под стать болезни. Врачи предлагали прикладывать к ноге сырое мясо, мазать сустав собачьим жиром или делать кровопускание. Самое абсурдное, что подагру считали... полезной. Бытовало мнение, что она «вытесняет» более опасные болезни: мол, пока у тебя горит палец, у тебя не случится апоплексический удар. На деле же монархи и лорды умирали от отказа почек и сердечных патологий, вызванных тем самым нарушением обмена веществ.
Как и в случае с сифилисом и париками, европейская мода того времени была огромной ширмой. Пышные наряды скрывали язвы, пудра — бледность от потери крови, а изящные трости — тот факт, что «элита мира» едва держится на ногах из-за любви к стейкам и портвейну.