В этой главе Бродяга, Ворчун и Араб спускаются на дно высохшей реки – на Кладбище Великанов. Их ждет встреча с призраком Генерала Рихтера и страшная правда о спящих титанах. Можно послушать аудио (выше) или читать текстом (ниже).

Ржавые Боги: Пробуждение

Ночь перед перевалом выдалась тяжелой. И дело было не в пронизывающем холоде или ночных тварях — сегодня Пустошь казалась пугающе тихой. Дело было в странной тоске, что невидимым саваном нависла над скалами. Она резала сердце и наполняла его необъяснимой тревогой.

Я подошел к Арабу. Парень спал, свернувшись калачиком у едва тлеющих углей костра. Его веки беспокойно дрожали, а руки вцепились побелевшими пальцами в полы дедовской куртки. Его крупно трясло, но не от ночного холода.

— Кошмары? — тихо спросил я, расталкивая парня.

Малец поднял веки. Медленно его взгляд приобрел осмысленность. Вопреки ожиданиям, в глазах не было вчерашней затравленности. Там застыло пугающее, кристально чистое понимание.

— Я видел их, Бродяга. Во сне, — его голос дрогнул, но тут же окреп, наливаясь странной, незнакомой силой. — Они ждут. Я чувствую это... Сегодня всё изменится. Для меня всё закончится... или начнется заново.

Дрожь пробежала вдоль позвоночника и подняла шерсть на загривке. Даже меня, бывалого сталкера, пробрало — столько уверенности было в словах оборванца. Я похлопал мягкой лапой по плечу Араба.

— Твоя жизнь уже изменилась, парень, — я постарался сделать улыбку максимально мягкой, — ровно в тот момент, когда ты отвернулся от животного существования и выбрал путь человека. И не важно, заберет смерть твое тело сегодня или годами позже.

Массивная тень отделилась от скалы. Ворчун неслышно подошел к нашему угасающему костру и глухо выдохнул. Старый ящер опустил свою тяжелую, усеянную шипами голову и мягко, почти бережно ткнулся сухим носом в плечо парня. Араб благодарно прижался щекой к жесткой чешуе мутанта, и нервная дрожь, бившая его тело, начала утихать.

— Выдвигаемся, — скомандовал я, поднимаясь на лапы.

Мы начали подъем на перевал. Прямо по курсу, из-за горной гряды, медленно и величественно выкатывалось утреннее солнце. Его первые лучи прорезали густой пыльный туман, заливая отвесные скалы раскаленной медью и багрянцем.

Ворчун шел первым. Он уверенно прокладывал путь среди истертых древними ветрами валунов. Блики ржавого рассвета плясали хищный танец на его толстой броне. Я следовал за ним, лапы мягко ступали по каменной крошке и не поддавшимся времени скальным плитам.

Замыкал Араб. Я обернулся и мысленно усмехнулся. Вчера по этим камням карабкался запуганный тощий парнишка. Сегодня за моей спиной шел человек, готовый встретить свою судьбу. Его шаг стал размеренным и удивительно твердым, а тяжелая сумка мерно била по бедру в такт уверенному ритму его нового пути.

Наконец-то мы вышли за гребень. И тогда мы увидели их...

Время будто застыло. Мы замерли на краю обрыва. Внизу раскинулось высохшее русло реки, настолько широкое, что его противоположный берег терялся в песчаной дымке. И всё это необъятное пространство было завалено гигантскими телами.

Титаны.

Их величественная броня, когда-то отлитая из непобедимых сплавов, теперь кровоточила рыжей трухой. Ветер Пустоши завывал сквозь пробоины корпусов, играл на оборванных кабелях и мертвых гидравлических венах, как на струнах гигантского, жуткого инструмента.

Мои усы приподнялись в ироничной усмешке. К счастью или нет, но здесь не было никакой мистики. Лишь суровая физика мертвого мира.

Мы начали спуск. Чем глубже мы погружались в сухое русло, тем плотнее обхватывал нас тяжелый металлический вой. Он становился ниже и давил не громкостью, а своим мертвым весом. Мелкая, назойливая вибрация щекотала вены и оседала глухой тяжестью где-то под ребрами. Такая без следа проглотит даже шаги твоей собственной смерти.

Я покосился на Араба. Глаза парня были широко распахнуты, а в зрачках отражался крах всего, во что он верил с самого детства.

— Вот они, твои Титаны, — мой голос прозвучал глухо, мне пришлось рычать, чтобы перекрыть завывания ветра. — Твои Боги, не ведающие смерти.

Араб сглотнул, не в силах оторвать взгляд от проржавевшего насквозь стального черепа гиганта, который уткнулся пустыми глазницами в иссохшую землю.

— Как же так... Дед говорил...

— Твой дед говорил красивыми метафорами, малец, — я остановился и похлопал лапой по броне ближайшего остова. С него посыпалась бурая пыль. — Никакая сталь не спасет от конца, если внутри не осталось ничего настоящего.

Я посмотрел парню прямо в глаза.

— Настоящий Творец находится далеко за пределами всей этой возни. И перед Его абсолютным оружием — неумолимым Временем — одинаково бессильны и наша плоть, и эти стальные гиганты, и, — я стряхнул рыжую пыль с лапы и усмехнулся, — даже ржавчина.

Мы пошли дальше. Гул становился всё плотнее. Ворчун повел носом по ветру, его тяжелый хвост тревожно забил по песку на нашем пути. Я повел ушами и прислушался. Сквозь хор мертвецов пробился еще один звук. Низкий, ритмичный. Живой.

Мы завернули за изгиб русла. Там, в углублении скалы, будто на каменном троне, сидел исполин. Его рука покоилась на рукояти огромного меча, глубоко вогнанного в песок. А броня была подозрительно целой.

Внезапно монотонный гул разорвал испуганный вскрик. Араб подпрыгнул на месте, дико закрутился и начал лихорадочно срывать с плеча брезентовую сумку.

— Жалит! Бьется, зараза! — завопил он, сдергивая лямку и отшвыривая сумку на потрескавшуюся землю.

Я мгновенно подобрался. Когти, в ожидании чего угодно, тихо вышли из подушечек.

Но из недр сброшенной сумки не вылез очередной мутант. Вместо этого плотная ткань мелко задрожала на камнях, а сквозь прорехи пробился холодный, пульсирующий свет. Древний плеер, который парень активировал своей кровью у костра, вибрировал так, что мелкий песок вокруг сумки пошел мелкой рябью.

Устройство ожило. Оно жадно откликалось на невидимый сигнал, исходивший от спящего в скале гиганта.

Пробуждение: Прерванный выбор

Свет от плеера стал нестерпимо ярким. Тонкий луч прорезал пыль, поднятую ветром со дна каньона, ударился об иссушенные камни и развернулся в воздухе дрожащей проекцией.

Перед нами возникло суровое, мужественное лицо. Глубокие морщины, жесткая линия подбородка и пронзительный взгляд, который, казалось, сканировал каждого из нас.

Ворчун глухо зарычал, пятясь назад. Старый ящер с явным подозрением покосился на этого мерцающего призрака прошлого. Магия мертвых технологий была чужда мутанту, привыкшему к честным законам плоти и крови.

— Анализ ДНК завершен... Авторизация... — сухой, прерываемый цифровым скрежетом, голос вырвался из динамика. — Я — Генерал Рихтер, куратор проекта «Исток».

Вдруг лицо голограммы дрогнуло, и в ее глазах появилась пугающая, абсолютно живая осмысленность.

— Ты выжил... — голос призрака потеплел, из него ушли помехи статики. Взгляд застыл на оборванце. — Мой мальчик. Мой внук.

Араб отшатнулся.

— Внук?.. Но... я... я помню деда совсем другим.

Призрак грустно склонил голову.

— Потому что я давно мертв. Перед тобой лишь нейро-слепок, искра моего подлинного сознания, запертая в кристалле памяти, — Генерал тяжело выдохнул. — А тот, кого ты помнишь... это был мой лучший механик. Человек чести. Тот, кого ты называл дедом, спас тебе жизнь. Я приказал ему унести тебя, когда всё началось. Слушай внимательно, пока хватает энергии.

Генерал обвел взглядом Кладбище павших мехов и высохшее дно под нашими ногами.

— Твоя мать... моя дочь... вышла замуж за ученого. Вместе они создали программу «Исток». Они нашли способ пробудить глубинные воды и оживить это мертвое русло. Эти Титаны создавались не для войны. Это были стражи «Истока», хранители проекта, пока вода не напоит землю. А после — их пилоты должны были снять броню и стать первыми фермерами на этой возрожденной части мира.

Генерал горько усмехнулся.

— Но кто захочет менять броню Бога на крестьянскую лопату? Пилоты вкусили власть. Они поняли, что энергия «Истока» может питать их машины практически вечно. Они не захотели возвращать реку и служить миру. Они захотели безраздельно править пустошью. Твоих родителей убили первыми. Подло, в спину.

Араб зажал рот грязной ладонью. Его мир, выстроенный на сказках о светлых Богах, рушился с оглушительным треском. Я же лишь повел ухом. Очередное доказательство того, что сталь не ржавеет сама по себе — сначала сгнивает то, что внутри.

— Действовать надо было быстро, — голос Генерала лязгнул холодным металлом. — Я загрузил в нейросеть титанов код «Ржавчина». Особый цифровой яд. Если бы их помыслы были чисты, вирус бы рассыпался, не причинив вреда. Но он цеплялся за червоточины в сердце. Он раскормил алчность стражей до безумия. Зараженные пилоты больше не хотели делиться энергией друг с другом. Каждый возжелал «Исток» только для себя. И они просто перерезали друг друга в этой долине.

Мерцающий призрак посмотрел на парня.

— Прежде чем активировать «Ржавчину», я передал механику тебя. В твою нервную систему вшит геномный код. Ключ от «Истока» и от последнего уцелевшего Титана. Того, что спит сейчас в этой скале.

— Зачем? — хрипло выдавил Араб. — Почему ты не уничтожил его вместе с остальными?

— Потому что ярость сжигает, но не строит, — тихо ответил Генерал. — Чтобы возродить этот мир, недостаточно просто уничтожить тех, кто сгнил изнутри. Кто-то должен вспахать мертвое русло. Оружие должно стать плугом. А «Истоку» нужен новый, чистый хранитель.

Изображение начало мигать и растворяться. Заряд иссякал.

— В проекте «Исток» дремлет сила великого океана, внук. Точно так же, как в крошечном, невзрачном семечке заложена мощь столетнего дерева. Но чтобы дерево проросло, кто-то должен взять на себя смелость бросить его в землю. Выбор за тобой.

По голограмме пробежали искры статики, она вспыхнула и погасла. Лицо Генерала растаяло в пыльном воздухе каньона.

Плеер в руках Араба дважды коротко пискнул, и бездушный механический голос произнес:

— Внимание. Протокол активирован. Запустить систему?

Пробуждение: Нападение фанатиков

Мои усы дернулись в ироничной усмешке. Я обнажил клык и посмотрел на опешившего парня:

— А времени на подумать тебе не оставили... да, малец?

Араб сглотнул, всё еще сжимая в дрожащих руках металлический корпус плеера.

Но ответить он не успел.

Земля под нашими лапами глухо дрогнула. Мелкие камни посыпались со склонов высохшего русла.

Я зло дернул ухом и поднял глаза.

Сверху, на изломанном краю бывшей реки, вырисовывались десятки мрачных силуэтов. Закованные в грубую броню из кусков ржавой обшивки, они походили на оживших демонов Пустоши. Их лица скрывали глухие маски, сваренные из остатков древних шлемов. В руках дикарей тускло поблескивали самодельные тесаки, цепи и тяжелые гарпуны. Они стояли молча, лишь ветер трепал их грязные лохмотья, да железо зловеще лязгало о железо.

Злость на самого себя накатила плотной, удушливой волной. Как я мог их пропустить?! Я, старый бродяга, читающий Пустошь как открытую книгу! Проклятая акустика этого каньона. Я ведь сам себе сказал, что она поглотит даже шаги смерти. Тяжелый скрежет их брони идеально растворился в низкочастотном вое мертвого железа и ветра.

Враг подошел вплотную. И, судя по хищному лязгу их оружия, они пришли сюда забирать свое.

Глухое бряцание самодельных доспехов стихло. Один из вооруженных дикарей, стоящих на краю каньона, шагнул вперед.

— Отдайте пацана, — прохрипел он из-под маски. — И можете уйти живыми.

В моей голове что-то щелкнуло. Эти ребята не просто так спустились в это мертвое русло. Это обезумевшие потомки зараженных пилотов, они годами молились своим Ржавым Богам, не в силах их разбудить. И теперь пришли за ключом. Им нужна кровь мальца, чтобы вскрыть «Исток» и забрать его энергию.

Мои усы дрогнули. Шерсть на загривке встала дыбом, а когти тихо проскрежетали по древку посоха.

— Уйти живыми? — я обнажил клыки в холодной усмешке, прорычав так, чтобы эхо разнесло мои слова по всему каньону. — В этом мертвом мире никто не уходит живым, приятель. Вопрос лишь в том, кто сгниет первым. А от тебя, — я сморщил нос, — уже пованивает.

Вожак взревел, вскидывая над головой тяжелый гарпун. Толпа фанатиков лавиной хлынула вниз по осыпающемуся склону, отрезая нам путь назад. Облако песка, поднявшееся под их ногами, казалось, застилало сам горизонт. Воздух вновь наполнился лязгом железа, хрипом и отборной бранью дикарей.

Ворчун не стал ждать команды. Старый мутант глянул на меня, хрипло рыкнул и медленно развернул массивную голову к оборванцу. В его желтых, холодных глазах сейчас читалось одно — уверенность. Старый вояка сделал свой выбор.

Оглушительный, утробный рев ящера сотрясает стены старого русла. Ворчун рвет с места. Родное дитя Пустоши, он будто летит над песком. Толпа дикарей стремительно приближается. Мгновение — и огромное тело врезается в плотную стену фанатиков, сминая под собой их первые ряды. Усеянный шипами хвост с хрустом ломает ноги троим нападавшим. Тяжелые челюсти сжимаются на бедре замахнувшегося топором врага. Мотнув головой, ящер отшвыривает тело прямо в ржавый борт ближайшего остова. Добивать смысла нет, яд сделает свое дело.

Задвинув Араба за спину, я оцениваю эту бойню. И понимаю — даже вдвоем мы их не удержим. Я резко оборачиваюсь к застывшему оборванцу.

— К Титану! Живо! — команда с хрипом вырывается из напрягшегося горла.

Я глубоко вдыхаю и выдыхаю. С горячим воздухом из тела уходит напряжение, приходит спокойствие и точный расчет. Реакции обостряются. Крутанув посох над головой, я бросаюсь вслед за ящером.

Я становлюсь тенью. Серым росчерком смерти, танцующим среди неуклюжих, ослепленных жадностью дикарей. Я скольжу под замахами тяжелых тесаков, распарывая сухожилия и вгрызаясь в незащищенные части тела. Мой посох с глухим хрустом ломает кости и пробивает ржавые маски. С когтей капает черная тугая кровь, а в горле застывает ржавый привкус прогорклого металла. На посохе оживают новые боевые отметины.

Но их слишком много. Силы катастрофически неравны.

Пробуждение: Настоящая преданность

Дикари упорно рвутся к Арабу. Поняв, что сквозь ящера им не пройти, один из фанатиков из задних рядов вскидывает тяжелый арбалет и целится поверх наших голов.

Щелк. Густой, пропахший кровью и металлом воздух рассекает тяжелый болт.

Ворчун не успевает отбить его хвостом. И тогда старый, сварливый ящер делает то, что делает настоящий друг. Передние лапы отрываются от земли. Тяжелое тело поднимается на задние, закрывая парня собой и подставляя под удар мягкий, незащищенный чешуей живот. Тот самый, который я грозился вспороть ему при нашей первой встрече.

Уши режет влажный, тошнотворный звук разорванной плоти. Болт входит почти по самые стабилизаторы. Бронированный гигант издает булькающий хрип и оседает на передние лапы, заливая песок густой темной кровью.

Я оборачиваюсь. Араб так и стоит на месте. Глаза парня расширены от первобытного ужаса. Мир вокруг него словно останавливается: летящая пыль, оседающий на землю Ворчун, рычащая орда. Ступор сковывает его ледяной хваткой, он сжимает плеер побелевшими пальцами, парализованный страхом. Он никуда не бежит.

Рыча от ярости, я с размаху всаживаю посох в грудь нападавшему, отшвыриваю второго мощным ударом задней лапы и, расчистив вокруг себя кровавый полукруг, снова разворачиваюсь к оборванцу.

— Выбирай! — ору я, голос срывается на хрип. — Хватит быть куском мяса! Активируй его и БЕГИ!

Наши взгляды встречаются. И в этот момент в глазах запуганного оборванца что-то надламывается. Затравленный мальчишка умирает, оставляя место человеку, принявшему свою судьбу.

Большой палец Араба с силой вдавливает кнопку подтверждения на плеере.

Древняя технология мгновенно отзывается. Сквозь грязную кожу на шее и висках парня проступает густая, черная паутина — геномный ключ активирует код предка в его крови. Араб кричит, но не от боли, а от дикой, пульсирующей энергии, ворвавшейся в его вены.

Он швыряет тяжелую брезентовую сумку в песок. Разворачивается. И бежит.

Его ноги вбиваются в сухое дно реки, поднимая фонтаны пыли. Он бежит прямо к гигантскому исполину, застывшему на каменном троне.

Брошенный оборванцем плеер ударяется о камни, мигает, и вдруг из его старого динамика, пробиваясь сквозь лязг металла и крики, льются аккорды забытой гитары. Хриплый голос затягивает песнь Ржавых Богов:

«Все, чем владеешь, лишь пепел и дым,

Пустошь тебя не отпустит живым,

Но слышишь, как ветер поет над землей...»

Звук накрывает меня с головой, и я снова ныряю в бой, встречая новую волну фанатиков. Сбоку тяжело, надрывно дышит Ворчун. Умирая, старый ящер из последних сил делает рывок и подминает под свою тушу еще нескольких врагов. Мои когти глубоко входят в чью-то плоть, но в то же мгновение лезвие ржавого тесака обжигает мой бок. Острая боль прошивает тело, заставляя отшатнуться и упасть на одно колено.

Надо мной нависает тень вожака в железной маске. Он заносит оружие для смертельного удара.

И тут я слышу его.

Глухой, утробный гул ударяет в спину с такой силой, что с отвесных скал срывается каменная крошка и дождем сыплется вниз. Это не ветер. Это звук оживающего Бога. Реактор последнего Титана с оглушительным, нарастающим воем просыпается от долгого сна.

От автора:

Спасибо всем, кто осилил этот тяжелый спуск на Кладбище Великанов вместе с нашей стаей!

Мир нашей Пустоши гораздо больше, чем история одного Кота-Философа. Если вам зашла атмосфера мертвых технологий и ржавого постапокалипсиса, приглашаю вас расширить горизонты:

📚 Книга: Прямо сейчас пишется полноценная книга по этой же вселенной. Тот же безжалостный мир, те же суровые законы выживания, но совершенно другие герои со своими тайнами и целями. Погрузиться в историю можно тут: 👉"Мирай. Жить, чтобы умереть".

🐾 Убежище в Telegram: Самое активные члены нашей стаи обитают в Телеге. Там мы обсуждаем теории, я выкладываю аудио на скачивание и спойлеры к новым главам. Заглядывайте на огонек: 👉 Бродяга. Кот-Философ

🎵 Музыка мертвого мира: Помните песню, которая заиграла из древнего плеера в самом разгаре боя? Мы написали её целиком. Полноценный саундтрек и кинематографичный клип выйдут на нашем YouTube-канале уже на днях! Подписывайтесь, чтобы услышать, как звучат Ржавые Боги: 👉 Бродяга на YouTube

Будем рады вашим мыслям, догадкам и отзывам в комментариях. 🔥

Солнце медленно ползло к горизонту. С каждым сантиметром его багряный диск становился всё больше, наливаясь тяжелым, ржавым светом. Песчаные бури — обычное явление для Великой Пустоши — сегодня не тревожили воздух, и небо казалось непривычно чистым.

Хороший знак.

Я лениво потянулся, собрал неказистый мусор, оставшийся от нашего привала, и закопал его в песок. Ворчун приоткрыл один желтый глаз, но, не найдя в моих действиях ничего достойного внимания, снова погрузился в дремоту. А вот наш безымянный попутчик, наоборот, подобрался. Его тощее тело непроизвольно напряглось, а в глазах отразилась внутренняя тревога.

— Как звать-то тебя, смертник? — я отряхнул пыль с лап и посмотрел прямо на парня.

Оборванец вздрогнул.

— А-араб я... — он медленно поднялся. Тревога в его взгляде сменилась угрюмой решимостью.

Араб. Надо же. В нашем выжженном мире все нации давно сплавились воедино под этим безжалостным светилом. Остались только выжившие и те, кто перешагнул за грань.

— Араб? — недоверчиво переспросил я.

Парень коротко кивнул. Я прищурился, разглядывая его. Молодой. Под слоем въевшейся грязи угадывалась гладкая, хоть и темная, задубевшая от мутаций кожа. Он явно понятия не имел ни о каких нациях старого мира. Звук для него был просто звуком.

— Ну, Араб так Араб, — я обнажил клык в усмешке и протянул ему лапу. — Бродяга.

Этот древний жест оказался ему знаком. Заметное облегчение скользнуло в его тихом выдохе, и он с готовностью ответил крепким рукопожатием.

Пора было выдвигаться. У нас оставалось не больше пары часов до того, как ночные твари покинут свои норы. Идти сквозь ущелье, напичканное ловушками, было чистым самоубийством, равно как и карабкаться по отвесным скалам, к которым упрямо вела моя карта.

Я вздохнул и еще раз сверился с маршрутом. Что ж, в обход так в обход.

— Поднимайся, дружище, — я мягко похлопал по покрытому шрамами боку Варана. — Дорога ждет.

Ворчун приоткрыл глаза и с шумом выдохнул. Он плавно, с пугающей для его габаритов грацией, поднялся на лапы и тяжело повел шипованным хвостом. Голова ящера качнулась в сторону ущелья, которое уже стремительно тонуло в густом сумраке, а затем повернулась ко мне. В немигающем взгляде застыл немой вопрос.

Я показал влево, определяя новый маршрут. И мы двинулись вдоль изломанной, отвесной линии гор.

Так и шли: мы с Ворчуном чуть впереди, Араб в нескольких шагах позади. Ящер больше не ворчал в сторону оборванца, но его демонстративный игнор был красноречивее любых слов. А когда Пустошь начала оживать, и горячий, еще хранящий дневной жар ветер разнес первые утробные звуки выбирающихся на поверхность хищников, мне показалось, что старый вояка даже довольно усмехнулся.

К счастью для парня, вскоре мы вышли к крутой, но вполне сносной горной тропе. Я дал ящеру знак и пропустил его вперед. Для своей огромной массы и почтенного возраста этот бронированный монстр лез по камням с удивительной, почти кошачьей ловкостью. А вот Араб, привыкший к горизонтальным плоскостям городских руин, быстро выдохся. Он то и дело спотыкался, глотал пыль, а объемная брезентовая сумка, что висела через плечо, явно сковывала его движения. Варан, вынужденный сбавлять темп, периодически оглядывался, утробно шипел и крайне недовольно ворчал на нашу двуногую обузу.

Наконец тропа вывела нас на небольшое скалистое плато. Последние мелкие камни осыпались под подошвами парня и ухнули во мрак, растворившись в доносящихся снизу звуках ожившей Пустоши. Плечи Араба тяжело вздымались. Ему отчаянно нужен был отдых.

— Привал, вояки, — я опустился на плоский валун и принялся за костер. Воздух с уходом солнца стремительно остывал. Огонь согреет и отобьет аппетит у ночных тварей.

Вскоре жаркие лепестки пламени затрепетали отражениями на грубом камне. Ворчун выразительно, с явным презрением, глянул на запыхавшегося парня и демонстративно улегся на другом краю плато. И почти сразу оттуда донесся короткий визг и влажный хруст чьего-то панциря. Ящер умудрился одним неуловимым движением поймать неудачливого ночного скалолаза и уже мерно орудовал тяжелыми челюстями. Его желтый глаз, скользнувший по нашему попутчику, по-прежнему не выражал ничего, кроме нескрываемого чувства превосходства.

Араб же не замечал ни иронии во взгляде хищника, ни его сытого ужина. Его тощее тело мелко подрагивало, скудное тряпье то и дело трепали резкие порывы остывшего ветра. Парень потянулся к своей уцелевшей сумке, вытащил из неё огромную, явно не по размеру куртку и накинул на плечи. Закутавшись в толстую ткань по самый нос, он подсел ближе к огню и наконец-то замер, перестав стучать зубами.

Я разложил скудные припасы на земле, открутил крышку фляги и сделал небольшой глоток. Куртка нашего попутчика привлекла мое внимание. Плотная, со множеством карманов, она была густо заляпана въевшимися маслянистыми пятнами, а на сгибах затерта до дыр.

В дрожащем свете костра на левой стороне груди проступили выцветшие трафаретные буквы старой нашивки: «А.Р.А.Б.». А чуть ниже, едва читаемым техническим шрифтом: «Аварийно-Ремонтная Автономная Бригада».

Смех застыл в горле вместе с не проглоченной водой. Так вот откуда у оборванца такое имя. Прозвавшие его не подозревали ни о нациях, ни о связанных с ними условностях. Обычная аббревиатура древних механиков стала именем.

— Давно носишь? — я посмотрел, как парень осторожно, почти с нежностью разглаживает грубую ткань на рукаве. — Что за куртка?

В темных глазах оборванца заплясали отблески костра. Он вскинул подбородок.

— Это от деда. — На запыленном лице Араба мелькнула неподдельная гордость. — Он служил Им...

Парень осекся и тревожно посмотрел в сторону ущелья. Налетевший порыв ветра принес с собой неясный гул. Тяжелый, вибрирующий металлический стон, переходящий в тоскливый хрип. Скала под лапами едва заметно вздрогнула.

— Богам... — одними губами прошептал он. Его остекленевший взгляд застыл на мраке впереди нас.

Ну вот, притопали.

Нет, служить Богам — дело, безусловно, правильное. Только вот, насколько я знаю, Богам давно закрыта дорога в наш мир.

— Просвети-ка, пожалуйста, — я развернул пачку самодельных сухарей и протянул несколько штук парню. — О чем ты?

Араб принял сухари, но есть не спешил. Парень замер, явно решая, стоит ли говорить.

— Ты сочтешь меня сумасшедшим, — медленно начал он. — Но там... по ту сторону гор, за руслом высохшей реки, действительно живут Титаны. Могучие существа, которые не знают смерти.

— Сумасшедшим? — я коротко хмыкнул. — Знаешь, весь мой опыт в этом выжженном мире говорит об одном: чем безумнее звучит мысль, тем больше к ней стоит прислушаться. Титаны, говоришь?

И тут в моей голове что-то щелкнуло. Я ведь тащился в этот проклятый сектор не просто так. На моей карте здесь зияло огромное белое пятно, которое выжившие называли «Кладбищем Великанов». Я давно охотился за слухами об этом месте. Я должен был проверить каждую аномалию.

И сейчас всё сложилось в единую картину: Великаны, Титаны, Ржавые Боги. И дед, который якобы служил этим Богам, а на деле был простым механиком. Это было одно и то же. Судя по дрожи земли, мы стояли на самом пороге этого белого пятна. Цель была совсем рядом.

— Что еще говорил твой дед? — мои усы непроизвольно дернулись от напряжения. Я склонился ближе к Арабу, напрочь забыв о сухарях.

— Когда я родился, он уже был древним стариком, — парень усмехнулся, и в этой усмешке скользнула обычная, простая любовь к предку. — А когда я подрос, он уже не говорил. Он просто пел…

Тут оборванец снова полез в свою безразмерную сумку и достал оттуда небольшое, странное устройство. Оно отдаленно напоминало древний аудиоплеер. Плавным движением парень выдвинул из корпуса небольшую иглу и привычно уколол себе мизинец.

Ого. Мои глаза невольно расширились. Что еще за сюрпризы скрывает этот тощий оборванец? Биометрические технологии, завязанные на ДНК, были давно забыты. Только Высшие под своими куполами еще владели их жалкими остатками, потому их чистая алая кровь была ценнее фильтрованной воды.

Капля крови напитала устройство. Механизм едва слышно щелкнул, на корпусе тускло мигнули диоды, а из маленького динамика пробилось слабое шипение статики.

— Не боишься показывать мне такую штуку? — в моем голосе прорезались рычащие нотки охотника, который понимает цену этого устройства.

— Нет, — Араб беззаботно рассмеялся, и в свете костра мелькнули его мелкие, потемневшие зубы. — Она работает только от моей крови.

Всё верно. Я мысленно кивнул. Так и должно быть. Малец оказался прямым потомком тех, кто обслуживал Титанов. Работенка не из простых, секреты такого уровня доверят не каждому. Вот и внедрили жесткую защиту через геном.

Сквозь треск помех из крохотного динамика наконец пробился чистый звук. Я ожидал чего угодно: безжизненного голоса системы безопасности, зашифрованных кодов управления Титанами, да хоть визга сирены... Но это оказалась песня.

Настоящая, живая песня. Воздух вокруг костра, привыкший лишь к вою ветра и рыку хищников, вдруг наполнился глубоким перебором гитары и хриплым, надрывным мотивом, от которого защемило в груди.

Араб прикрыл глаза и тихо подхватил знакомые ему с детства слова. Я замер. А дед-то оборванца оказался не дурак. Я не знал, была ли это просто песнь потерянной души, или в эту меланхоличную рифму действительно был зашит код управления спящими исполинами, но слова цепляли за самое сердце.

«Ржавые Боги... забытых времён, Рухнул ваш трон и потерян закон. Всё, чем владеешь — лишь пепел и дым...»

Земля снова глухо дрогнула. Ворчун, всё это время дремавший в стороне, тяжело поднял свою массивную голову. Открыв оба глаза он в упор уставился на поющего парня.

Я напрягся. Казалось, сейчас из пасти мутанта вырвется яростный рык, и он разорвет того, кто посмел нарушить тишину. Но вместо этого Ворчун медленно поднялся и шагнул к Арабу.

Парень на секунду замер, оборвав песню. Огромный хищник приблизился вплотную, шумно выдохнул и... просто лег рядом. Он прижался к парню своим горячим боком, предлагая тепло, которого тому так не хватало. Тяжелая шипованная голова опустилась на песок у самых ног Араба. Варан приоткрыл глаза, ожидая продолжения.

И Араб, положив ладонь на жесткую чешую монстра, снова запел:

«...Не строй себе рай на этой земле. Ты вечный странник... в чужой броне».

Глядя на эту невероятную картину — тощего оборванца в дедовской куртке и смертоносного мутанта, объединенных одной песней в этом умирающем мире, — я думал о деде Араба. Старик пел не машинам. Он пел о том, что любые технологии, идеальные бункеры Высших и даже наши тела — лишь временная «чужая броня». И свободен лишь тот, кто это понимает.

А гул вдали становился всё громче. Ржавые Боги просыпались. Скоро, совсем скоро нам пора будет идти им навстречу.

Это продолжение, начало здесь:

Часть 1. Солнце не выбирает

Часть 2. Клетка инстинктов.

Часть 3. Выбор сердца

Часть 4. Жернова судьбы

🎬 За кулисами Пустоши:

Этот проект растет с каждым днем, и самое крутое — он интерактивный. Каждый может сделать свой вклад в историю. Так имя Араба в этом рассказе родилось прямо из комментария.

Если вам зашла атмосфера умирающего мира и суровой философии — жду вас в моем Telegram-канале. Заходите на огонек. Обсудим, что за Титаны спят за перевалом. Самые безумные идеи обязательно постараюсь вплести в следующую часть!

Жернова судьбы

Бетонные развалины с их грубой дракой за мясо остались далеко позади. Впереди распахнулась Великая Пустошь — бескрайний океан песка, ржавчины и спекшегося шлака.

Шел седьмой день пути.

Мутант, чья природа требовала убивать, почему-то не бросил меня. Песчаные бури содрали с его каменной чешуи запекшуюся кровь, а время милостиво зализало рваные раны. За эти дни мы притерлись друг к другу. Варан научился сдерживать инстинкты и подстраиваться под мой неспешный кошачий шаг. А я… я научился слушать его немое недовольство.

Мы устроились на привал, пытаясь спрятаться в тени невысокого бархана. Ящер недовольно щурился на ядовитое солнце, что било прямо в его узкие зрачки.

— Чего опять ворчишь? — Я протянул варану банку довоенных консервов. — Будешь?

Жестянка была мятая и ржавая, но пахло из нее вполне прилично. Тяжелый вздох вышел из самых недр чешуйчатого брюха ящера. Прошло не меньше тридцати секунд, пока длинный раздвоенный язык вылез из пасти и скрылся в банке.

Я так и прозвал его Ворчуном. Не ради смеха. Кому здесь смеяться? А потому, что в имени крылась вся его суть — тяжелая, вековая усталость от этого сломанного мира. Хоть варан не издавал ни звука, я шерстью чувствовал каждую его мысль.

Однажды, когда на горизонте мелькнула стая его сородичей, готовых сожрать друг друга за глоток черной крови, он лишь презрительно фыркнул, поднимая облачко горячего песка. В такие моменты в его мутных желтых глазах читалось отчетливое и снисходительное: «Мельчает нынче мутант. Ни достоинства, ни выдержки. Эх… вот в наше время…»

Как-то к вечеру поднялась песчаная буря. А когда она улеглась, мы поняли, что немного сбились с пути. На горизонте проступил силуэт города. Огромный потрескавшийся купол возвышался над барханами, словно потухший глаз гигантского пустынного червя. Вокруг него, цепляясь за ржавую обшивку уцелевших стен, лепились грязные окраины — черные не только от копоти, но и от мутировавшей крови их обитателей.

Ворчун остановился. Его массивный хвост метнулся в мою сторону, инстинктивно задвигая меня себе за спину. Широкие ноздри втянули воздух со стороны поселения, тяжелая голова брезгливо дернулась.

И тут я был с ним полностью согласен.

Я не любил города. Вся эта иллюзия спасения, за которую люди добровольно отдавали последние остатки своей человечности. А в центре, под спасительными фильтрами, прятались они — Высшие. Те, кому повезло сохранить генетику. Их чистая, алая кровь и коды предков гарантировали доступ к древним системам, что еще оберегали города.

Только вот, как нашептала мне однажды одна очень старая песчаная ящерица, всё это чушь. Хваленые технологии давно мертвы. Они прогнили так же, как и сердца их владельцев.

Ворчун шумно выдохнул, отворачивая тяжелую морду от купола.

— Идем, — тихо сказал я, поправляя лямку походного мешка. — Честная жестокость Пустоши мне тоже милее, чем их лицемерная защита.

Мы сменили курс и пошли в обход, оставив убогий город гнить дальше.

Но больше всего Ворчуна раздражали не пыльные бури и не зловоние мертвых городов. Его выводило из себя чужое присутствие за нашей спиной.

Тот самый оборванец со дна бетонных руин тащился следом уже который день. Он умел ходить бесшумно, как и положено тем, кто привык выживать среди мутировавших хищников. Его подошвы мягко ступали по барханам, силуэт скользил, сливаясь с рельефом. Обычный путник никогда бы его не заметил. Но для моих кошачьих ушей и звериных сенсоров ящера каждый его шаг был отчетлив: легкое шуршание осыпающегося песка, едва уловимый хруст спекшегося шлака, сбитое дыхание.

Парень держал дистанцию примерно шагов в сто. Достаточно далеко, чтобы не спровоцировать бросок мутанта, но достаточно близко, чтобы не потерять нас из виду.

Тощий, обгоревший под ядовитым солнцем, замотанный в выцветшее тряпье. Он шел, низко опустив голову, и периодически перекидывая свою единственную ценность — тяжелый кусок ржавой трубы с намотанной на конец синей изолентой.

Ворчуна это бесило неимоверно. Время от времени он резко останавливался, разворачивался и издавал низкий, угрожающий рокот. В этом рыке я отчетливо слышал: «Давай я его сожру. Один укус, и этот оборванец перестанет портить мне нервы».

Но я каждый раз успокаивающе касался его изувеченной морды.

— Пусть идет, — качая головой говорил я. — Он сделал свой выбор.

Ящер недовольно фыркал, поднимая облачко пыли, но не спорил. Мы шли дальше, а едва уловимый шелест песка за спиной возобновлялся.

На десятый день Пустошь решила напомнить, кто здесь диктует правила.

Солнце стояло в зените, превращая песок в раскаленное стекло. Мы подошли ко входу в узкое ущелье. Ветер здесь не гулял. Мелкий белый песок лежал ровным ковром, а от тишины звенело в ушах.

Я принюхался. Ничего. Ни запаха черной крови, ни пульса живых существ. Абсолютная, стерильная пустота. Это пугало. Но заветная, мягкая тень, что легла на узкую полоску песка, так и манила к себе.

Я сделал шаг.

И вдруг воздух уплотнился, став вязким и тяжелым, словно остывающий мазут. В нос ударил резкий запах жженого металла, а уши уловили высокий, сверлящий мозг писк на самой грани слышимости. Инстинкты скрутили внутренности тугим узлом.

— Стой!!! — дикий, истошный вопль разорвал тишину.

Я замер. Лапа зависла в миллиметре от ровного, неестественно белого песка. Тело окаменело, мышцы свело судорогой.

Сзади меня, задыхаясь и хрипя, остановился наш оборванец. Не теряя ни секунды, он швырнул вперед свое единственное сокровище — тот самый тяжелый кусок ржавой трубы.

Железяка пролетела, еле заметно коснувшись кисточки на моем ухе. Едва она пересекла невидимую черту над песком, пространство лопнуло.

Древняя военная ловушка сработала безупречно. Ослепительная синяя вспышка разорвала воздух и поглотила металл. От трубы не осталось даже пыли. Жар опалил морду, на мгновение ослепив и напомнив: «Смерть может забрать тебя в любой момент».

Тишина вернулась. Охранная ловушка сожрала ложную цель и удовлетворенно затихла. А я обернулся и посмотрел на парня. Только что он добровольно отдал свое оружие, чтобы защитить меня. Я спас Варана, а меня спас этот оборванец. Жернова судьбы сделали очередной оборот.

Парень сидел на песке, обхватив голову трясущимися руками, не веря, что мы остались живы. Ворчун нервно переступил лапами, опасливо косясь на белую полосу. Адреналин медленно отпускал мое скованное судорогой тело.

Я просто кивнул парню и дал знак устроить привал прямо здесь, на безопасной границе.

Мы молча ждали, когда солнце станет мягче, делили консервы и чистую воду. К вечеру поднялся ветер. Он прошел сквозь ущелье и принес с собой странный, низкий гул. Металлический стон будто рвал паутину мироздания и звал куда-то.

Парень медленно поднял голову, вслушиваясь в горизонт.

— Боги… — прошептал он сухими губами. — Ржавые Боги снова дышат.

— Кто? — я не поверил своим ушам и переспросил. — Кто?

Для тех, кому зашел сеттинг ржавых пустошей, мутантов и остатков великих технологий: у меня есть роман «Последний Праведник». Лор и вселенная те же самые, но герои и масштаб событий совершенно другие.

А для тех, кто хочет не только читать, но и участвовать в творении истории заглядывайте в Телеграм канал.

Инстинкты или разум? Голод плоти или свобода сердца?

История о том, как израненный мутант-Варан столкнулся с толпой обезумевших от голода стервятников. И о моем выборе.

Я объединил записи об этом дне в один большой аудиовизуальный рассказ. Надевайте наушники. Включайте видео, слушайте, как звучит Пустошь, и делайте свой выбор.

От автора: Привет! Проект «Бродяга. Кот-Философ» — это попытка создать глубокую постапокалиптическую вселенную с кинематографичным визуалом и звуком. Если вам заходит эта суровая атмосфера, буду рад видеть вас у нашего костра в Telegram.

Там идет живое обсуждение, я публикую рассказы и музыку в аудио формате, которые можно скачать и слушать в удобном для себя месте. В том числе и эту историю.

Выбор сердца

Я бесшумно спрыгнул вниз. Лапы мягко коснулись крошек бетона ровно между израненным ящером и толпой. Признаюсь: появление вышло эффектным. Я выпрямился и едва заметно ударил древком посоха о землю.

Глаза оборванцев округлились. На мгновение замерев, они отшатнулись, крепче сжимая свои ржавые куски арматуры.

— Отойди, мутант! — прохрипел один из них, судя по всему, вожак. — Это наше мясо.

— Мутант? — я тяжело вздохнул и укоризненно покачал головой. — Можно просто Бродяга. И, в отличие от вас, я сегодня хотя бы умывался.

Я спокойно оперся на посох. Варан за моей спиной издал глухой, угрожающий рык: он был готов к последнему броску. Не оборачиваясь, я протянул свободную лапу и мягко положил ладонь на его жесткую, покрытую шрамами морду.

— Тише, старина. Оставь их.

Зверь, секунду назад готовый рвать глотки, шумно выдохнул и покорно замер. Толпа оборванцев оцепенела. В мире, где милосердие давно сгнило под песком, это зрелище ломало все их инстинкты.

Над утренней Пустошью пронесся суетливый шепот людей, прерываемый лишь тяжелым хрипом Варана.

Я едва заметно качнул посохом в сторону раненого зверя.

— Вы думаете, это добыча?

Вопрос повис в напряженной тишине.

— Нет. Это ваша смерть, — мой голос прозвучал абсолютно ровно. — Посмотрите на его чешую. Это ожоги от кислотной слизи, а кровь уже почернела и стала густой, как старый мазут. Ящера спасает лишь то, что он сам по природе ядовит. А вы? Люди. Венец творения. Где ваш разум?

Я обнажил клык в кривой усмешке.

— Съешьте это мясо, и к закату выплюнете собственные разложившиеся внутренности.

Оборванцы неуверенно переглянулись.

— Вы готовы рисковать жизнями ради отравленного куска, когда вокруг и так полно еды?

Я указал посохом на соседний гребень бархана.

— Пустошь уже накрыла стол. Там, в руинах, осталось немало туш ночных хищников. Выбирайте те, что не сочатся ядом, и забирайте. Зверь убивает из-за инстинкта. У него нет выбора. А вы люди. Не мы зажгли искру жизни в этом теле, и не нам ее гасить. Утолите голод тем, что уже мертво. Но возьмите ровно столько, сколько сможете унести. Жадность здесь не прощают.

Обещание легкой добычи сработало не сразу. Я кивнул в сторону руин, где недавно наблюдал пиршество ночных хищников. Оборванцы неуверенно отступили на пару шагов, а затем развернулись и, отталкивая друг друга, кинулись вверх по склону.

Вскоре их суетливые шаги и тихая ругань скрылись за бетонными остовами стен.

Я отвернулся и зашагал к выходу из мертвого города. Впереди лежал долгий путь на восток.

За спиной раздался тяжелый шорох камней. Я остановился.

Варан не ушел. Огромный израненный ящер, прихрамывая, брел следом. Он остановился в паре шагов от меня. Дыхание с тяжелым хрипом вырывалось из его глотки, израненные бока глубоко вздымались, а лапы слегка подрагивали от пережитого напряжения. Варан посмотрел на меня своими мутными зрачками и медленно опустил тяжелую голову, словно признавая во мне вожака.

Я задумался. Мотивы Варана были мне понятны, но кем он станет в пути? Защитником или обузой? Впрочем, размышлять об этом было поздно. Мой выбор был сделан еще до того, как лапы коснулись бетонной крошки между ним и его палачами.

— Решил стать частью стаи? — я усмехнулся в усы. — Что ж. Пошли. Только чур на привалах не храпеть.

Мы двинулись к выходу из города. Уже поднимаясь по насыпи, я услышал неясные крики и глухие удары. Я обернулся. Наверху, среди руин, уже началась жестокая грызня за мертвое мясо. Грустно, но вполне ожидаемо. Жадность брала свое.

Но один из оборванцев остался внизу.

Молодой, изможденный парень с куском ржавой трубы в руках не побежал за остальными. Он стоял посреди пустого бетонного провала и неотрывно смотрел нам вслед. В его воспаленных глазах горел голод. Но не зов плоти, не животное желание набить желудок. В них читалась глубокая, внезапно проснувшаяся тоска. Он и сам не понимал, почему тоскует. Но где-то на самом дне его сердца робко зашевелилось давно забытое чувство. Осознание того, что он только что упустил нечто гораздо более важное, чем желание выжить.

Я улыбнулся. У этого бедолаги, единственного из всех, был шанс. Шанс вспомнить, каково это — быть человеком.

Я отвернулся. Солнце окончательно поднялось над Пустошью и осветило нам дорогу.

P.S. Проект «Бродяга» — это не только рассказы. Это глубокий визуал, анимации и музыка. Весь мультимедийный контент, я публикую в своем Telegram-канале. Заглядывайте, у нас атмосферно.

Ночь в Пустоши меняет правила. Кем бы ты ни был днем: путником, охотником или беглецом, с заходом солнца ты резко превращаешься в чью-то еду. Как только раскаленный диск скрывается за горизонтом, пески оживают. Все те твари, что прятались в убежищах от зноя, покидают норы и начинают охоту.

Я шел по развалинам мертвого города. Бетонные скелеты высоток торчали из барханов, словно надгробия прежнего мира. За обвалившимися стенами кипела чужая жизнь: она шуршала жесткой чешуей, скрипела битым стеклом под тяжелыми лапами и громко чавкала горячей, свежей плотью. Мои глаза ловили каждую тень во тьме, уши читали каждый звук, сам же я скользил сквозь руины, абсолютно невидимый для их слепого голода. Пустошь ужинала. Ступать приходилось бесшумно. Любой шорох под лапой мог стать приглашением к столу, где главным блюдом окажешься ты сам.

Звуки ночной охоты нарастали с каждым шагом. Улица впереди кишела голодными тварями, превращая дальнейший путь в неоправданный риск. Когти привычно впились в бетон. Я ловко вскарабкался по остову лифтовой шахты на верхние ярусы здания и замер на небольшом карнизе. Внизу расцветала смерть, а здесь гулял лишь холодный ветер. Путь до утра был закрыт. Я устроился на жестком камне, и за неимением лучшего занятия мои мысли сами собой потекли к недавнему соседу по тени. К Варану.

Обычно такие твари не бродят поодиночке. В их стаях царит строгая иерархия, продиктованная жестокими законами выживания. Пара тяжеловесов в центре, свора мелких загонщиков вокруг и непременно крылатый разведчик, высматривающий добычу с высоты.

Почему он был один? Изгнанник, не уступивший власть молодому вожаку? Или последний уцелевший из вырезанного кем-то выводка?

Некоторые глупцы верят, что в глазах старых мутантов прячется мудрость Пустоши. Чушь. Мудрость рождается только в сердце, свободном от страха и голода. Сердце же хищника наглухо заковано в клетку инстинктов. То, что я видел в его мутных зрачках под крылом джета, не было мудростью. Это была глухая, въевшаяся годами усталость. Просто душа, запертая в довольно неплохую машину убийства, которая смертельно устала бежать по этому бесконечному кругу.

Ближе к утру звуки ночного пиршества стихли. Уступая место дневному жару, насытившиеся твари зарывались глубоко в остывший песок. Небо на востоке набухло кроваво-ржавым пузырем и брызнуло багровым светом. Наступил рассвет.

Я потянулся, разминая мышцы, и осмотрел руины внизу. Чисто. Сделав пару глотков воды, я бесшумно спрыгнул вниз и двинулся в сторону выхода из города. Но стоило мне добраться до гребня бархана, наметенного прямо поверх рухнувшей эстакады, как я замер.

Уши уловили новый звук. Не вой мутанта, не предсмертный хрип чьей-то жертвы и даже не шепот ветра. Это был глухой лязг железа и отрывистые гортанные крики.

Внизу, в провале обрушившегося подземного перехода, шел бой.

Я оперся на посох. Кошачье зрение с легкостью пробило утреннюю дымку, выхватывая внизу знакомый силуэт. Так и есть: трехметровый ящер был наглухо зажат в бетонный угол. Мой вчерашний знакомый.

Зверь был тяжело ранен, причем задолго до этой встречи. На его боку зияли глубокие рваные борозды от чужих когтей, из них толчками выходила темная, почти черная кровь. Часть костяной чешуи на морде оказалась оплавлена едкой слизью. Очевидно, ночью он пережил по-настоящему страшную схватку.

А сейчас его окружили люди.

Я прищурился, пытаясь рассмотреть детали. Неужели мои слова «не попадаться Падальщикам» стали пророческими так быстро? Нет. Настоящие рейдеры пустыни действуют иначе: слаженно, жестко и бьют наверняка. Эти же бросались на зверя в слепой, истеричной жестокости.

Обычные оборванцы, человек пятнадцать. Голод выгнал их из укрытий слишком рано в надежде урвать объедки со стола ночной Пустоши, а вместо этого они наткнулись на израненного гиганта.

Их тактика была трусливой и подлой. Пока одни отвлекали зверя спереди, истошно вопя и размахивая грязным тряпьем, другие подбегали со спины, с размаху били ржавыми кусками арматуры прямо в открытые раны и тут же в панике отскакивали назад.

А ящер молчал.

Он понимал, что это его последний бой. Тяжелый хвост больше не мог сбивать с ног в полную силу, запас яда иссяк еще во тьме, а лапы едва держали массивное тело. Но в каждом движении Варана сквозило угрюмое достоинство старого воина. Он не суетился, не тратил драгоценные крохи энергии на рык или страх. Он стоически принимал удары, копя силы для единственного разящего выпада, чтобы забрать с собой хотя бы пару мучителей.

Я тяжело выдохнул. Перед Пустошью все равны: и эти люди, опустившиеся до уровня бешеных шакалов, и этот израненный зверь, молча принимающий свой конец. Пески примут любую дань. Но я провел в Пустоши достаточно времени, чтобы знать наверняка: она любит честность.

А в этой бойне ее не было.

Я покрепче перехватил посох. Когти на свободной лапе непроизвольно вышли из подушечек...

Закон выживания гласит: не лезь не в свое дело. Но наше странное перемирие с ящером почему-то стало весить больше, чем вопли обезумевших людей.

— Ну что, Бродяги, — я прищурился, глядя на экран старого коммуникатора. — Пустошь подкидывает выбор.

Чью сторону займем? Голосуем в комментариях:

1️⃣ Вмешаться и помочь Варану. (Честность стоит больше, чем кусок мяса. Но придется потратить силы).

2️⃣ Пройти мимо. (Оставить Варана людям. Они накормят свои семьи, а мы не станем ломать чужие пищевые цепочки).

Больше артов, историй и музыки — в авторском ТГ-канале.

Для любитей погрузится в ЛОР надолго — книга "Мирай. Жить, чтобы умереть"