Прошлый год для меня оказался очень плодотворным на иллюстрации к книгам. На днях прислали авторский экземпляр ещё одной: "Ямал - от мамонтов до атомного ледокола".
Книжка в стиле Pop Up - с окошками, бумажными фигурами. У меня это практически первый опыт такой книжки (на самом деле - второй, но первая книжка так до сих пор не добралась до печати, хотя работать над ней начали года три назад).
Обложка.
Не успел поставить книжку, чтобы сфотографировать, как тут же пришла Муха, чтобы обтереться об неё. С другой стороны - она мне в работе всегда помогает )))
Маяты с книжкой было множество. То местные малые народы докапывались до одежды, узоров... Да до всего они докапывались: даже до сидящих на нартах людей (мол, неправильно сидят, так только покойников возят) Но в целом - опыт прикольный ))) Я б ещё что-нибудь такое сваял, если бы кто предложил.
Разворот про Ледниковый период
Не всё и у меня получилось - всё же рисовать подобные вырезки довольно сложно.
Разворот про животный мир Ямала
Какие-то развороты получились очень неплохо, например, про животный мир самому нравится. Да и про народы Ямала неплохо получилось, даже несмотря на то, что много пришлось переделывать.
Народы Ямала
Народы Ямала вблизи
А какие-то я бы и переделал.
Обдорский острог - не самый удачный, на мой взгляд, разворот. Пустоват, нужно было побольше деталей на фоне сделать. Ну это мне минус - поторопился, ну и галочка на будущее.
Прикольный разворот с городами Ямала вышел
И даже нашлось место для моей любимой геологии:
К сожалению, тираж книги всего 500 экземпляров, так что в свободную продажу скорее всего не попадёт. Разойдётся где-нибудь в Салехарде через музей или администрацию. Я и на авторский-то не особо надеялся, но прислали. За что им огромная благодарность.
P.S. Для тех, кто ждёт рассказы про геологию - скоро будет, просто похвастаться тоже хочется :-) Читайте, смотрите, комментируйте - всегда приятно с вами общаться.
В любой инструкции по технике безопасности чёрным по белому записано: «Нельзя становиться на поваленные деревья!» Смысл этого запрета очень простой: деревья могут быть влажными, слой коры или мха на поваленном дереве может сорваться под ногой, гнилое или трухлявое дерево может проломиться под ногами… В общем сверзиться с валёжины можно по самым разнообразным причинам, в чём я убедился на собственном опыте в начале своей геолого-геофизической карьеры (можете прочесть об этом в моей истории Сага о рваном сапоге). Вот только что нам было делать, если все наши геофизические профили пересекали широченную полосу ветровала, тянущуюся вдоль всего восточного склона хребта Золотой Камень? Шириной эта полоса была метров 500 и представляла из себя очень серьёзную полосу препятствий. Один раз сходив с нами на профиль, начальница предложила выпиливать в завалах проходы, но тут я наотрез отказался: бензопилы у нас не было, а выпиливать двуручной пилой двух и трёхэтажные завалы – это значит завалить всю остальную работу. Так что мы ограничились расчисткой там, где это было возможно, а там где нет – понаделали троп прямо по лежащим деревьям, нарушая при этом инструкции по ТБ.
За первый же месяц настолько привыкли бегать по валёжинам, что научились пролетать ветровал практически без остановок. И что самое интересное – без падений и травм. Акробатике в поле научаешься очень быстро. Хотя, тут нам просто повезло: ветровал был довольно свежий и лежащие деревья ещё не успели покрыться слоем мха и прогнить. Хороший мы получили навык, но был в нём один существенный недостаток: народ так привык бегать по деревьям, что просто-напросто перестал следить за тем, куда можно становиться, а куда - нет…
В самом начале сентября мы начали отрабатывать самый дальний профиль в этом сезоне. Только по дороге до него нужно было добираться около 4 км, да и что это была за дорога! Колеи в полметра глубиной, залитые водой или затянутые грязью; брошенные по обочинам штабеля брёвен, колёса, тросы и ещё какие-то железяки, оставленные лесовозами и заросшие густым кустарником. Мы практически сразу же решили отрабатывать профиль с выброса, лишь бы не ходить каждый день по этому кошмару. Лучше уж пару дней у костерка поспать, чем пять дней по этой дороге ходить – времени на подходы больше потратили бы, чем на самой работе. А на выбросах всегда хорошо работается. Хотя бы потому что всё равно больше заняться там не чем.
Вечно довольный Слива за катушкой
К этому выбросу мы подготовились серьёзно: взяли с собой двухместную брезентовую палатку, которую отдали нашим «старичкам»: Юре Новикову и Константину Константиновичу. Для остальных сделали навес из жердей и куска полиэтиленовой плёнки, под который набросали пихтового лапника. В отличие от еловых и сосновых, пихтовые иголки мягкие и не колются. Пихтовыми вениками у нас вообще в банях парятся, бывает – не хуже берёзовых, кстати, получается. Для сна набрали себе брезентовые чехлы от геологических спальников – тащить тяжеленные ватные спальники никому, конечно же, не хотелось, ну а чехол хоть какое-то тепло даёт. Перед навесом выложили костёр-нодью: сложенные друг на друга длинные бревна, под которыми разводится огонь. Такой костёр может гореть потихоньку всю ночь и за ним не нужно всё время следить – около него даже зимой не замерзнешь.
В общем, подготовились мы на славу, только не учли погоду. А она в сентябре совершенно по-кошачьи непредсказуема. То солнце и жара, как на Черноморском побережье, а то зарядят нудные осенние дожди. Нам, по закону подлости, выпал именно второй вариант.
Хорошо, когда за окном идёт унылый серый дождь, а ты сидишь в тёплой комнате с кружкой горячего кофе или какао, наблюдая, как по стеклу стекают медленные, ленивые капли. И совсем другое дело, когда ты под этим самым дождём сидишь в лесу без кофе с какао, и капли воды стекают уже не по стеклу, а по тебе. Минут двадцать под таким дождём – и вся одежда оказывается насквозь промокшей и ты начинаешь мёрзнуть, поскольку уйти с точки не можешь. Рабочие хоть по лесу бегают с электродами, греются, а тебе нельзя, поскольку обязан на центре сидеть и с прибора показания снимать да записывать. Тяжкая жизнь у оператора-геофизика!
Очень у меня хороший жилет был: тёплый и со множеством карманов, куда можно было и инструмент сложить, и спички и даже кусок полиэтилена от дождя в большой карман на спине.
Профиль наш проходил вдоль речки Ошмасской Рассохи, прямо вдоль склона. Очень крутого склона, практически каньона. Из-за постоянной мороси трава и деревья на склоне стали скользкими, так что поскользнувшись можно было легко улететь вниз к реке. О чём я и предупредил своих работяг, настоятельно рекомендовав глядеть под ноги и не спешить на переходах. Естественно, мне тут же ответили, что мы тут, мол, не маленькие, начальник, всё понимаем!
На очередной точке рабочие начали расходиться от центра, время от времени втыкая электроды в землю. Я брал отчёты и при этом пытался развести маленький костерок из мелких веток, чтобы хоть немножко согреть замерзающие от дождя и холода пальцы. Мерно скрипели катушки, разматывая провода, как вдруг одна из катушек взорвалась диким свистом – провод с неё начал разматываться с огромной скоростью. Кто-то полетел вниз! Ещё ничего не успев обдумать, я заорал сидящему на катушке Лёхе:
– Тормози!
О великий и могучий геофизический сталисто-медный провод облегчённый ГСМПО! Сколько раз он выручал нас в лесу! Из него мы делали растяжки для палаток, мерные шнуры и антенны для радиосвязи. Он был намотан на электроразведочных катушках и его же использовали в качестве электрической разводки на полевой базе. И вот в этот раз он удержал Сливу от падения каньон. И при этом даже не порвался!
Увидев, что Лёха затормозил падение, я побежал к Сливе, чтобы узнать, что же там с ним произошло. Всё же склон был действительно крутой и при падении Слива запросто мог себе что-нибудь поломать.
Как оказалось, мой оптимистичный рабочий несмотря на предупреждения заскочил на лежащую на пути лесину. Естественно, что из-за дождя эта валёжина оказалась сырой и очень скользкой, так что Слива покатился по ней вниз как по снежной горке. Сложно сказать, как далеко он бы уехал, если бы Лёха не успел его тормознуть. Отвесив Сливе леща от избытка чувств, я вернулся обратно: приключения приключениями, но работу за нас никто делать не будет. Остаток дня прошёл без особых происшествий, всё же волшебная рыба лещ иной раз помогает гораздо лучше любых слов.
А вообще осенью в северных лесах бывает не только мокро и холодно, но и очень красиво.
На следующий день, отработав профиль, мы вернулись обратно, где нас «обрадовали» новостью – в стране случился дефолт. Вообще то он ещё в августе приключился, но до нас эти новости дошли только в начале сентября. Что это такое мы ещё не знали, но ничего хорошего ждать явно не стоило. Народ как-то очень дружно засобирался домой, хоть я их и предупреждал, что делать в городе пока точно нечего. Лучше было бы пересидеть месяц в поле: тут хоть заработать можно, а вот в городе ещё не известно, когда деньги выплатят - дефолт всё же.
Так и вышло. Зарплату они ждали почти полтора месяца и получили её уже вместе с нами, когда остававшиеся геологи и геофизики выехали с поля в конце октября 1998 года. Да и что это уже была за зарплата! Если в начале полевого сезона я собирался с полевых денег купить хороший компьютер (Pentium-II 400 Гц, Riva TNT, винт на целый Гиг, звуковуха – ну вы понимаете), то в конце 1998 года на заработанные деньги мне с трудом удалось купить дохленький целерон и винт на 256 Мб. Ну а на видео и звуковую карту я зарабатывал ещё 4 месяца… Весёлое было времечко, кто бы спорил…
Последнее фото моей бригады: Юра Новиков, Константин Константинович, Дима-вычислитель, Лёха и Слива возле ещё одного каньона, которых в тех местах хватает.
А так каньон выглядит в живую. Всё же видео этим очень хорошо.
Лёха после поля устроился работать в мостостроительный отряд (в то время как раз начали строить Красавинский мост через Каму), Слива вернулся обратно в армию на контракт, ну а Юра Новиков и Константин Константинович стали костяком моей геофизической бригады на несколько следующих лет. Ну а Дима-вычислитель ещё раз приезжал к нам в поле, но его у меня утащила начальница в свою бригаду. Потом он окончил университет и наверное сам стал каким-нибудь начальником.
***
Ну вот и рассказана ещё одна история, закрыта ещё одна страница воспоминаний. Читайте, пишите комментарии, критикуйте, советуйте - ваши комментарии помогают мне писать лучше. Да и наталкивают, порой, на новые воспоминания .
Помнится, в армии командир роты любил повторять фразу: «Уставы в армии написаны кровью». Ну если с уставом караульной и гарнизонной службы, особенно в части особых обязанностей часового, я с ним был полностью согласен, то насчёт строевого устава всё же сомневался: чьей кровью его писали? Разве что от смозоленных ног после занятий строевой подготовкой, называемой нами «шагистикой». Но не об это речь. Техника безопасности в поле пишется той же самой кровью, что и армейские уставы: кровью тех самых дурней, что запихивают то, что не нужно, туда куда не стоит или идущих там, где ходить не следует. Именно поэтому любые полевые работы всегда начинаются с инструктажа по ТБ, который я проводил среди своих рабочих не один десяток раз. Правда, в каждом сезоне обязательно находились нарушители. Не был исключением и сезон 1998 года.
История первая
Первой нарушила технику безопасности наша повариха. Готовя обед, она ошпарила ногу кипятком, и не придумала ничего лучше, как полечиться бабушкиными средствами – намазала ногу растительным маслом, да ещё при этом никому ничего не сказала. Несмотря на то, что в аптечке у меня в обязательном порядке были противоожоговые средства: без них в поле никак нельзя, всё же костры и печи к этому обязывают. Да и вообще, одно из главных правил техники безопасности гласит: «В случае недомогания немедленно сообщите начальству». Итогом бабушкиного лечения стало заражение крови и 2 месяца лечения в больнице города Красновишерска.
Ну а мы остались без повара в самый разгар сезона. Так что пришлось каждый день оставлять одного рабочего в качестве дежурного по столовой.
Один из дежурных на кухне. Фото самой поварихи у меня не сохранилось. А может быть и не было - очень уж недолго она у нас проработала.
Прямо скажу - это не самый лучший вариант: во-первых, потеря даже одного рабочего сильно сказывается на работе бригады, а во-вторых, к нашему глубокому сожалению далеко не все рабочие умели готовить. Поэтому кулинарные шедевры вроде рыбного вермишеле-картофельного кашесупа, хоть и разнообразили наше меню, но особой радости не вызывали.
А это наша столовая. Ну и я в качестве радушного хозяина - это к нам геологи в гости пришли. С Кваркуша спустились. Плёнку с этой фотографией обнаружил в своих неотсканированных архивах буквально пару дней назад. О сколько нам открытий чудных...
Правда, случались и неожиданные сюрпризы. Как-то раз, возвращаясь с профиля, мы учуяли доносящийся из лагеря божественный аромат – от кухни до нас долетел запах настоящего мясного бульона! Возле плиты с гордым видом расхаживал Лёха - один из дембелей, устроившихся ко мне на работу в том сезоне.
– Сегодня у нас на ужин утиный суп! – Лёха открыл кастрюлю с супом.
– Откуда дровишки, Лёха? – заорали мои работяги, подходя к кухне. – Охотники подарили?
– Сам подбил, - разулыбался повар. – Пошёл за водой, а там утка по воде плавает, ну я в неё камень и кинул. Правда, пока из воды вытаскивал, полные сапоги воды набрал, зато суп с настоящим мясом.
– Ты в армии, часом, не снайпером служил? – поинтересовался Юра Новиков, усаживаясь с тарелкой супа за стол.
– Да не, пограничником на заставе.
– Ну всё, Лёха, быть тебе нашим добытчиком!
Лёха, как настоящий ниндзя-снайпер, прячет своё лицо под капюшоном. Ну вообще-то это он так от комаров, но всё-же
Добытчиком нашим Лёха не стал, хоть и пытался ещё пару раз повторить свой снайперский бросок, зато вспоминали мы эту историю ещё долго.
История вторая
С тех самых пор, когда меня чуть было не унесло течением на реке Кутим, к переправам через горные реки я относился очень осторожно (об этом я писал в своей истории Переправа, переправа...). Так что во время инструктажа по технике безопасности в своей бригаде я на переправах всегда особо останавливался.
Переходить горные реки с сильным течением – весьма опасное занятие. Сильный поток может легко сбить человека, унести вниз по течению и совсем не факт, что у человека хватит сил справиться с течением. Поэтому всегда есть два обязательных правила: переходить реку с шестом – слегой и идти немножко против течения. В таком случае потоку сложнее сбить человека с ног.
Но, как говорится, гладко было на бумаге… На которой все расписались за полученный инструктаж. Жизнь довольно быстро расставила всё по своим местам.
В один из рабочих дней двое моих рабочих Лёха и Слива (он сам так представился в первый же день, ну и остался Сливой на весь сезон) отправились готовить старую лесоустроительскую просеку под геофизический профиль. Мы вообще регулярно пользовались их просеками: зачем пробивать свою, если уже есть готовая? Разве что очистить её от нависающих веток да от наросшего молодняка, расставить пикеты и профиль готов!
Перед выходом я выдал бойцам топоры для расчистки профиля, 50-метровый мерный шнур и кроки с нанесённым на них профилем.
Кроки – это по сути просто лист бумаги с нарисованным на ней планом профиля и окружающей действительностью в виде речек, гор и других достопримечательностей, с которыми рабочие могут столкнуться во время работы. Ну не карту же им выдавать? Её и не всякому инженеру выдавали - секретность в ту пору ещё никто не отменил.
На кроках я нанёс и две речки, которые моим работягам придётся форсировать. Одна из них – Рассоха, меня не пугала. Странная это речка: она практически не имеет постоянного русла и течёт там, где ей заблагорассудится – сегодня там, завтра здесь, а то и вовсе разливается метров на сто по всей долине ну и по этой причине мелкая, хоть и широкая. Зато вторая из речек Пеля могла стать довольно серьёзным препятствием для нашей бригады: воды в ней было примерно по колено в сухое время, но из-за дождей она легко поднималась до пояса и выше. А крупные и скользкие валуны, щедро рассыпанные по всему руслу реки, делали переход через неё весьма сложным.
О чём я и поведал своим лесорубам, не забыв напомнить базовые положения из инструкции по ТБ. Выслушав меня внимательно ребята покивали головами, мол, всё поняли, и отправились в лес. Вторая бригада ушла на другой профиль, не такой опасный, как этот, ну а я отправился ремонтировать электроразведочную станцию своей начальницы. Что, кстати, было ненамного легче, чем рубить профиль: попробуйте-ка паять резисторы и конденсаторы, когда из всего электричества в наличии имеется только печь с углями и медный костровой паяльник. Но что-то я отвлёкся…
Решил выложить небольшой кусочек с ремонтом аппаратуры в полевых условиях. Может кому интересно будет. Тут мне Саня Накоряков активно помогает - он в армии электронщиком служил на РЛС, в аппаратуре, пожалуй, получше меня разбирался.
Вечером Лёха со Сливой завалились в командирский дом, сияя растянутыми до ушей улыбками.
– К пустой голове руку не прикладывают, - буркнул я.
– Ща в столовую схожу, наполню! – ещё сильнее разулыбался Слива. Уж чего-чего, а покушать он, как настоящий боец (хоть и демобилизованный) был завсегда готовый.
– А ты чего это, юморист, такой мокрый? – спросил я, разглядывая бойца.
– А это он в Пеле искупался, - влез в разговор молчавший до сей поры Лёха.
– Упал, что ли?
– Ага. Два раза. И туда и обратно когда шли, - сказал Слива.
– Да, блин, Слива! Я же объяснял!
– Так я так и пошёл – навстречу течению. А там камень. Здоровенный такой! Ну я на него и влез...
– Зачем!?
– Ну так вышло. Само. Я влез, а когда слезать начал – меня течение и понесло – быстро так. Вот Лёха за капюшон поймал. Обсушились да дальше пошли, - Слива был, как всегда, полон энтузиазма и оптимизма.
Великий оптимист Слива на переправе.
Да ёлы-палы! То, что с ним произошло, было мне совершенно ясно. Слива, забравшись на камень, решил спуститься с него не в сторону течения, а по нему. Кажется, что так легче, вот только повернувшись спиной к потоку воды он тут же получил удар водой под коленки и получилась самая настоящая подсечка (дети в школе очень любят такие подсечки делать, весело им, ага). Из-за этого он и упал. Ну а дальше дело техники – потоком воды его подхватило и понесло. И неизвестно сколько бы его так могло тащить, если бы поблизости не оказалось Лёхи.
Переправляемся через Пелю во время работы - Сливу, похоже, ничего не исправит )))
Ну и видео, как снималась эта фотография. Вот такая она - река Пеля.
– Ох, блин, Слива! А обратно-то как в воду упал?
– Да фигня! Через Пелю прошёл, поскользнулся да обратно бухнулся, - заржал Слива.
– Ладно, идите в столовую, - отправил я ребят. – Профиль-то хоть полностью доделали?
– Ага! Вот только на гору еле выбрались – сами как верёвки стали: ноги подгибаются, мотыляет обоих. Зато обратно вниз живо сбежали.
Вернув рюкзак с топорами и мерным шнуром, парни убежали в столовую – головы наполнять. Слушая их удаляющийся жизнерадостный смех, я в очередной раз подумал, что рабочие мои ещё самые настоящие дети. Даже если успели отслужить в армии и завести своих собственных детей.
***
Ну вот, написан очередной рассказ из моей геофизической жизни. Вообще я долгое время был уверен, что ничего особого со мной и не происходило: вот у Куваева - там да, события! Или у Федосеева - вот там действительно приключения, а у меня так, ерунда одна. Почти как на заводе, просто вместо стен цеха вокруг лес стоит. О чём тут рассказывать-то? А оказалось, что есть о чём - даже сам не ожидал, сколько вспомнилось и вспоминается. Начал сканировать свои старые плёнки, что ещё не обрабатывал, и неожиданно наткнулся на пару плёнок, отданных мне в своё время геологами... и как будто дверь в прошлое распахнул. Я же этих кадров вообще никогда не видел, а тут такое погружение! Вот, спешу записать. Так что читайте, смотрите, комментируйте, критикуйте и спрашивайте - с удовольствием читаю все ваши комментарии и стараюсь всегда на них отвечать.
P.S. Кстати, как вам видеовставки? Стоит так делать или нет?
В древние времена пришли с запада давние враги манси. Хотели они отнять у манси оленьи пастбища и места, богатые зверем и рыбой. Много дней шли и остановились на плоской горе у реки Ниолс лагерем, чтобы отдохнуть. Налетел туман, а как сошёл - оказалось что стойбище мансийское совсем рядом. Вскочили враги, натянули свои луки... Вдруг за Ниолсом грохот раздался. Это проснулся Хусь-Ойка, увидел врагов и заколдовал их. Хотят они стрелять, а не могут тетиву спустить. Разбудил Хусь-Ойка одноглазую гору Сампал-Чахль. Глянул Сампал-Чахль на врагов - и окаменели они. Так и стоят каменные 77 тысяч лет на горе Мунин-Тумп.
Мунин-Тумп. На вершине его выстроилась каменная армия
А это - Хусь-Ойка (Слуга-Старик), тот что не дал врагам пройти.
Мунин-Тумп в переводе с манси значит "Каменная гора" (Мунин-камень, Тумп - гора с плоской вершиной). Русские охотники прозвали эту гору - Армия. Стоит она в верховьях реки Вишеры, в труднодоступных местах Северного Урала. Сейчас здесь раскинулся Вишерский заповедник, но в начале 80-х годов никакого заповедника в этих местах не было, зато в окрестностях горы расположились геологи Мойвинского геолого-съёмочного отряда.
Останцы Мунин-Тумпа с другого ракурса.
На реках Ниолс и Хальсория были построены большие полевые базы с бревенчатыми домами, складами и банями. Но начиналось всё с обычных палаточных лагерей, построенных на берегах горных речек.
Полевой лагерь на Хальсории.
Отсюда геологи ходили в маршруты по окрестным горам и рекам.
Геологи у костра. Второй слева, тот что разглядывает камень - будущий главный геолог "Геокарты" Георгий Георгиевич Морозов. Сзади слева в очках - Тимур Валерьянович Харитонов, известный пермский "алмазник".
Забирались в горы и даже делали радиометрическую съёмку. Радиометрией заведовала жена Владимира Яковлевича Ольга Леонидовна (она-то и отдала мне эти слайды на сканирование).
Лохматый Георгий Георгиевич на снимке сидит в обнимку с не менее лохматой собакой начальника партии - Чапой. Собакой глупой, трусливой но очень ласковой. Чапа была легендой Мойвинского отряда, поскольку ездила с Виктором Яковлевичем в поля с самого раннего детства и до самой своей смерти в 1997 году, когда она сбежала в лес из полевой базы в Золотанке. Очень сложно было представить начальника без неё.
Мойвинские богатыри. Вот только не спрашивайте, почему парень слева одет в армейскую гимнастёрку времён Великой Отечественной войны. Сам не знаю, где он её нашёл.
Как-то раз во время геологического маршрута по Мунин-Тумпу Георгия Георгиевича застал сильный дождь. Гера тут же запрятался под один из останцев, пережидая обрушившийся на него ливень. Покуривая, он заметил, что Чапа вытащила из-под соседнего камня какую-то круглую штуковину и начала катать её по земле. Заинтересовавшись, Гера поднялся, подошёл поближе к Чапе и обомлел: с земли на него уставился пустыми глазницами почерневший от времени человеческий череп. Отобрав его у собаки, Георгий Георгиевич прикопал его у скалы - негоже собакам с черепами играть.
Гера с Чапой
Кто это был? Какой-нибудь беглый каторжник или сбежавший из зоны зек? Северный Урал всегда "славился" своими каторгами и зонами. А может это был какой-нибудь манси, заснувший на Мунин-Тумпе последним сном, или ещё какой-нибудь безвестный оленевод или охотник? А может быть кто-то гораздо более древний? В одной из последних поездок по Вишерскому заповеднику геологи нашли в тех местах настоящее кресало времён викингов, тысячелетней давности. Вот как оно там оказалось?
Вот такое кресало (фот из интернета). У тестя были нормальные снимки на телефоне, да что-то не удалось найти (4 тысячи фотографий - замучаешься искать)
Ну и напоследок ещё несколько фото с Мунин-Тумпа.
Ну а для тех, кто любит видео, могу предложить посмотреть небольшой видеофильм, снятый замечательным кинорежиссером и оператором Михаилом Заплатиным. Он практически первым снял кинофильм про Мань-Пупу-Нёр, он же и "открыл" миру Мунин-Тумп в далёком 1966 году.
Ну а я прощаюсь с вами до следующего поста. Читайте, смотрите, пишите комментарии - я всегда с удовольствием общаюсь с вами!
Меня часто спрашивают, чем я занимался во время камеральных работ. Ну чем-чем: ремонтировал аппаратуру, ездил в командировки, обрабатывал геофизические материалы, сидел в архивах, осваивал компьютер... Вот об одной из командировок я решил рассказать.
Перекусить в обед можно, наверное, где угодно: можно, например, съесть шашлык в забегаловке на рынке если, конечно, ты человек рисковый, а если сибарит – то лучше всего отобедать в старом ресторане с богатой историей. Студенты и самозанятые фрилансеры предпочитают в кафешки с выпечкой, главное чтобы был столик, на который можно было бы ноутбук поставить. Но это если живёшь и работаешь в городе, а где обедать тем, кто работает в полях, лесах и горах нашей необъятной Родины? Ресторанов в лесу нет. Да и кафе с шашлычными под ёлками я как-то ни разу не встречал за все годы работы в полевой геофизике. Так что приходится выкручиваться. Есть одно негласное правило среди практически всех геологов и геофизиков, с которыми мне когда-либо доводилось работать: для обеда обязательно выбирается особое место. Красивое. Желательно с хорошим обзором. Тогда и чай из котелка становится ароматнее, и надоевшие за пару месяцев работы в поле тушёнка с сухарями съедаются несравнимо легче. А уж если есть неподалёку полянка с мягкой травкой, на которую можно завалиться после перекуса, то значит что место для обеда было выбрано просто идеально. Правда, даже в самом идеально подобранном месте для перекуса скрываются порой очень большие сюрпризы…
***
Первый же полевой сезон 1996 года, который я отработал в Мойвинской геологосъёмочной партии на севере Пермского края, наглядно показал, что весь мой предыдущий опыт, заработанный за 5 лет работы в Архангельске, никуда не годится. Ну не весь, конечно! Всё же умения командовать рабочими, вести лагерную бухгалтерию и строить лагеря никуда не делись, но вот аппаратура… С аппаратурой был полный провал. В Новодвинской геофизической экспедиции к услугам геофизиков были большие лаборатории, заставленные самой разнообразной аппаратурой, а ещё там сидели умные дяди всегда готовые «оживить» практически любой геофизический прибор.
В «Геокарте», куда я устроился после Архангельска, лабораторий не было. И умных дядей с крутой аппаратурой тоже не было. Зато в каждой партии было полно геофизических приборов разной степени убитости, над которыми все тряслись и уж точно не готовы были никому их отдать. Даже на время. В Мойвинской партии с этим делом было даже хуже, чем у других, в чём я, собственно, и убедился во время полевого сезона 1996 года. Три электроразведочных прибора оказались практически полностью нерабочими, а магнитометры требовали замены рабочей жидкости и полной проверки.
Всё эти проблемы, естественно, были свалены на меня начальницей: ну не ей же с аппаратурой бегать, тем более что появился подчинённый. С магнитометрами я разобрался довольно быстро, съездив в Екатеринбургский политех, где познакомился с замечательным разработчиком магниторазведочной аппаратуры Володей Сапуновым. Он отремонтировал все наши магнитометры, причём бесплатно. Относительно, конечно, всё же он выпросил у меня один из старых нерабочих магнитометров на запчасти: не такая уж большая плата за три рабочих прибора. Без приключений, конечно, не обошлось – для начала оказалось, что бдительные вахтеры разрешали заносить в лабораторию магнитометрии всё что угодно, но вынести из неё хоть что-то без кучи сопроводительных документов оказалось нереально. А поскольку всё делалось в обход начальства, то никаких документов у нас не было. Так что свои магнитометры я забирал из окна лаборатории под радостный свист проходящих студентов. Зато минуя бдительную охрану. Таскаться с магнитометрами по Екатеринбургу тоже оказалось весьма интересным занятием: два длинных деревянных ящика защитного цвета в моих руках вызывали нездоровый интерес у всех встреченных милицейских нарядов, а люди в трамвае как-то очень дружно освободили заднюю часть салона, куда я зашёл туда со своими чемоданами.
Вот так выглядит ящик магнитометра ММП-203. К сожалению я не нашёл его фото в закрытом виде, но выглядит он примерно как ящик от гранатомёта. Не удивлюсь, если их делали по одному шаблону )))
Но если с магнитометрами проблемы были решены, то электроразведочной аппаратурой намечались большие проблемы. Имевшиеся в наличии АЭ-72 давно уже получали прогулы на ближайшей свалке и выглядели настолько прибитыми жизнью, что при взгляде на них хотелось залиться горючими слезами. Но, как известно, слезами горю не поможешь, поэтому пришлось браться за паяльник и тестер. Итогом моих мучений стали два с половиной рабочих автокомпенсатора (третий вроде бы даже работал, но очень уж ненадёжно). Это, конечно, было большим прорывом по сравнению с 1996 годом, когда у нас в поле не оказалось ни одного рабочего прибора, но двух аппаратов было явно не достаточно для работы двух электроразведочных бригад. Именно по этой самой причине начальница приняла решение отправить меня на кафедру геофизики в Пермский университет с просьбой об аренде хотя бы одного электроразведочного прибора.
На дворе стоял июнь, а это значит, что весь преподавательский состав кафедры геофизики вместе с аппаратурой отправился на летнюю учебную практику в Предуралье: учебную базу университета, расположившуюся на берегу Сылвы, замечательной Пермской реки. Так что пришлось мне собираться в новую поездку, благо до Предуралья из Перми можно было добраться за каких-то 2,5 часа на электричке. В помощники ко мне напросился мой бывший рабочий Костик, на зиму устроившийся работать охранником в «Геокарте».
Костик на фоне Ермака (не покупайте китайские слайд-сканеры - сканируют они быстро, но как же они портят фотографии!)
До Предуралья мы добрались без проблем, вот только там моя дипломатическая миссия потерпела полное фиаско: находящиеся практически в той же стадии безденежья, что и геофизики Геокарты, преподаватели наотрез отказались отдавать нам свою аппаратуру даже на время. А Лариса Алексеевна Герша́нок, преподавательница магниторазведки, под шумок попробовала выцыганить у меня хотя бы один рабочий магнитометр. В общем-то я своих старых преподавателей прекрасно понимал: надеяться на то, что нас в ближайшее время завалят новой геофизической аппаратурой было как минимум самонадеянно, так что за свои старые приборы все держались прямо мёртвой хваткой.
Предуралье - полевая база Пермского университета. В здании с башенками, прозванном "Пентагон" проходила и моя практика по геофизике, а жили мы в длинном доме. что стоит на переднем плане.
Сидеть в Предуралье в ожидании вечерней электрички смысла особого не было, поэтому я предложил Костику дойти до одной из самых главных достопримечательностей реки Сылвы – горы Ермак. От Предуралья до Ермака всего километра три – вообще не расстояние для бывалых геофизиков.
Так камень Ермак выглядит с реки. Слева сам Ермак, правее - Ермачиха, а самая правая скалка называется Ермачок. Фото сделано гораздо позже, фотографии из той поездки очень убитые.
Когда Ермак отправился на разборки с Кучумом, то в первый год по ошибке вместо Чусовой пошёл по Сылве. Поняв, что промахнулся с реками, Ермак не стал возвращаться на Чусовую, а зазимовал на Сылве, в районе города Кунгура, которого в то время ещё и не было. Это общеизвестный факт. А вот по легенде он выставил наблюдательный пост именно на этой самой скале, названной впоследствии его именем.
Ермак Тимофеевич
Сложно сказать, добирался до этой горы Ермак или нет, но вид с неё действительно просто замечательный. Так что перекус мы решили устроить прямо на вершине скалы, разве что поднялись чуть выше самой скалы. Сейчас на вершине горы сделали наблюдательную площадку, но в 1997 году никаких площадок там не было, так что сидеть на самой макушке Ермака было не очень уютно.
Вид с Ермака на Сылву и окружающую действительность.
Я разложил на земле газетку и начал выкладывать на неё из рюкзака захваченный из дома перекус: термос с чаем, полбатона белого хлеба и кусок свежайшей молочной колбасы, только утром купленной в магазине… Неожиданно колбаса покатилась вниз по склону, видимо я очень «удачно» умудрился положить её на нашу скатерть. С воплями мы кинулись за ней, да куда там: колбаса практически сразу набрала какую-то космическую скорость и буквально через мгновение исчезла за краем скалы.
Это было очень обидно. Особенно из-за того, что в то время я не слишком часто мог себе позволить побаловаться колбаской – зарплата у меня была не то, чтобы совсем маленькая, но очень уж нерегулярная. Вздохнув, я глянул вниз, в тайной надежде на то, что колбаса после полёта осталась целой. Напрасно – полёт с 40-метровой высоты самым пагубным образом сказался на её состоянии. Слетев со скалы колбаса буквально взорвалась, раскинувшись мясными ошмётками метров на 10 вокруг. Собирать там явно было нечего, зато какой праздник мы совершенно нечаянно устроили для обитавших в этих местах мышей и птиц! Ну а нам с Костиком только и оставалось, что залить горе чаем из термоса и заесть его хлебом. Не пропадать же хлебу, даже если положить на него уже нечего.
Вот с этой скалы и улетела наша колбаса.
P.S. Если интересно, то могу рассказать ещё парочку историй из камеральной жизни геофизика. Ну и как всегда: пишите, спрашивайте, критикуйте - мне всегда интересно с вами общаться.
Совершенно неожиданно на слайдах Виктора Яковлевича мне попались геофизики. То ли маршруты совпали, то ли ещё по какой причине, но было приятно посмотреть на своих собратьев по электроду ))
С Женей Носовым я познакомился в далёком 1986 году, когда в свой самый первый полевой сезон искал золото на Ниолсовской площади в верховьях реки Вишеры. Одно время наши бригады жили на одной базе, а Женя Носов спал прямо подо мной, на нижнем ярусе нар. Ох и храпел же он! Но геофизик он был замечательный, да человек прекрасный.
В правой руке Женя тащит батарею, в левой - стульчик и молоток, чтобы забивать электроды в землю. Хотя там виднеется керамический горшочек неполяризующегося электрода - его-то уж точно в землю не забить. Может он молотком ямки для электрода выкапывал?
А вот что за прибор у него - даже я не скажу. Что-то уж совсем древнее, вроде ЭП-1. А вот метод я, пожалуй, разгадал - скорее всего это СЭП (симметричное электропрофилирование). Чем-то он напоминает ВЭЗ, о котором я здесь уже неоднократно рассказывал, только с одним-единственным фиксированным разносом. Удобно, быстро - но вот информации СЭП даёт очень мало, поэтому и отказались от него в конце 70-х годов.
А вот на электродах бегает мой будущий тесть, а тогда ещё простой студент на практике. Судя по фотографиям, успел и в геофизике поработать, и геологией позаниматься.
Анатолий Яковлевич - будущий открыватель месторождений, прекрасный геолог и мой тесть.
Как он кропотливо образцы собирает. Ну и неудивительно - есть что пособирать-то!
Цитрин - жёлтый кварц. В верховьях Вишеры как раз в те годы было найдено месторождение цитрина, сейчас, правда, это территория Вишерского заповедника, так что разработка его заморожена. Ну а мы вернёмся обратно в горы:
С гитарой в маршрут: вот это я понимаю - Романтика! С большой буквы и никак иначе!
На заднем фоне - гора Хус-Ойка, что в переводе с манси означает Слуга-старик. Когда-то русские перепутали название горы со словом Хосуй (Муравей), поэтому и перевели гору и хребет как Муравьиный Камень. А вообще - именно в этих самых местах я постигал азы геологии в своём первом полевом сезоне. И кто знает, может быть именно под этим камнем мы сидели холодным июльским днём, а вот по тому снежнику скатывались вниз на пробных мешках.
Хребет Хомги-Нёл, год 1986. Примерно с одной точки снято!
Ну и ещё немножко фотографий людей. Кого-то из них я знал, кого-то нет. Многие уже ушли, но память о них осталась жить в этих снимках.
Они нашли друг-друга! Коля Борисов, заводной и очень весёлый мужик и его лошадь с грузовым седлом.
Хотел бы назвать это фото - "рабочее собрание", да очень они там все весёлые. Кстати, в банке на переднем плане - яблочное повидло. Привозили таких монстров в поля - надолго такой баночки хватало.
Коля Борисов со студентками.
В маршруте.
8 августа. Неожиданный снегопад.
Но это не повод огорчаться!
Ну и последнее фото в сегодняшней подборке. База геологов на фоне Муравьиного Камня.
Ну вот, ещё одну серию фотографий выложил. Смотрите, читайте, пишите комментарии и спрашивайте - всем постараюсь ответить обязательно!
Первое, с чего начиналась работа на любой новой площади - строительство полевой базы. Со складами, баней и жильём для рабочих и ИТР. На базе можно было отдохнуть, затариться продуктами, инструментом или полевой одеждой. Да и просто попариться в нормальной бане!
Портрет пилы в интерьере
В мае, зачастую ещё по снегу, в поле завозили рабочих и начиналась великая стройка.
Утепление стен дедовскими методами.
Естественно, что в ней принимали участие в строительстве не только рабочие. Геологи с геофизиками участвовали в этой работе наравне с прочими. Чаще всего в свободное от работы время.
Игорь Борисович с пилой и гитарой. Очень неожиданное сочетание )))
А ещё база - это центр притяжения всех новостей полевой жизни. Там даже стенгазеты выпускали!
Написано: "Уже утро! Десять часов - рабочее время! Из палатки никто не показывается. Там спит Татьяна Геннадьевна Татьянникова - член дробильного цеха. Она спит и спит, когда за это время можно сделать 80 пакетов! раздробить почву в 80 мешках!!! Позор засоням!"
А вот и сама нарушительница рядом со своим начальником, будущим директором "Геокарты".
А ещё на полевую базу прилетали вертолёты.
С подарками:
Игорь Борисович привёз вкусняшки и газеты.
И даже с урной для выборов:
Конечно, не только стройкой и выборами занимались в поле. Занимались и обычными для всех геологов делами. Ходили в маршруты:
Кто-то рога сбросил
Классический перекус на маршруте
Перекур с дремотой. Судя по размерам рюкзаков - какой-то многодневный маршрут.
Готовили обеды:
Жарили пирожки (прям захотелось вот таких полевых пирожков с грибами, с запахом леса и дыма)
Плавали по горным рекам
И просто радовались жизни, сидя на берегу.
Но вот наступала осень, выпадал снег и полевой сезон заканчивался до будущей весны.
Прощай поле, здравствуй камералка!
***
Уф! Наконец-то закончил сканировать слайды Виктора Яковлевича - 3 месяца работы и 1732 слайда. Просто офигеть можно! Давненько я так много не сканировал. А тут ещё жена потихоньку свои слайды подсовывать начала - а там тоже геология, поля. поля... В общем: "и снова бой, покой нам только снится"
Читайте, смотрите, пишите комментарии - мы с вами всегда замечательно общаемся!
Кваркушская площадь – здоровенный кусок земной поверхности растянувшийся на 50 километров с запада на восток и на 70 с гаком – с севера на юг. Почти в самом центре площади вольготно раскинулось плато Кваркуш с его знаменитыми Жигаланскими водопадами и горой Вогульский Камень. Но Кваркушской площадью его зовём только мы – геологи. Геодезисты придумали ему более простое с их точки зрения название: лист масштаба 1:200000 P-40-XXXV. Сшит этот лист из 16 листов масштаба 1:50000, на каждом из которых в разное время были проведены геолого-съёмочные работы. Так что к 1995 году геологическая карта Кваркушской площади выглядела как лоскутное одеяло, сшитое белыми нитками из разноцветных кусочков ткани. И вот в этом как раз и заключалась работа Мойвинской геолого-съёмочной партии: собрать из этих кусочков красивый и аккуратный узор новой сводной геологической карты.
Естественно что нашлась работа и для нас – геофизиков. Тем более что в западной части площади геофизические работы практически не проводились: геологам, проводившим съёмку в южной части площади в 1949 году было, видать не до геофизики, а начальник отряда, работавшего в центральной части в начале 60-х годов, к геофизике относился строго отрицательно, рассчитывая только на шурфы, скважины и опробование. Так что работы у нас было непочатый край.
***
Летом 1998 года наш геофизический отряд был десантирован на место бывшей колонии, стоявшей у пересечения реки Пели этой самой дорогой. В то время там ещё стояли относительно целые бараки и даже один двухэтажный дом с панорамными окнами, в котором жили 2 дедка-сторожа со своими собаками. Дедки милостиво разрешили нам поселиться в домах «ежели пакостить не будете по домам». Да какое там пакостить, когда мы три дня потратили только на то, чтобы привести эти дома в порядок: латали крыши, ремонтировали полы, ставили нары, кровати и печи.
Поселение Пеля. Слева сзади дом сторожей с панорамными окнами, в доме справа жили рабочие, а на переднем плане - наша кухня и летняя столовая.
Народу в отряд набрали не просто много, а очень много: всё же в этом сезоне предполагалось закрыть геофизическими работами очень большой участок площади, поэтому были набрано 15 человек на электроразведку ВЭЗ, 3 магниторазведчика, да плюс к ним ещё и повариха – такую ораву попробуй-ка прокорми! На первом же общем собрании всю компанию разбили на бригады и поделили между собой весь участок. Мне досталась северная часть участка; Валере Лунтеру (недавно принятому на работу геофизику) поручили отрабатывать юг; Владу, бывшему студенту и свежеиспечённому геофизику досталась вся магниторазведка, а в центральной части, самой ближней к базе, оставалась работать начальница. Ну на то она и начальница, чтобы выбрать себе самый вкусный кусочек. И пошла работа…
Константин Константинович после встречи с мошкой на профиле.
***
В бригаду ко мне снова пришёл Константин Константинович и привёл с собой очередного друга-бича Юру Новикова, ещё я взял в бригаду двух только что дембельнувшихся из армии бойцов Лёху и Сливу и студента Диму вычислителем.
Моя бригада в полном составе: Юра Новиков, Константин Константинович, Дима-вычислитель, Лёха и Слива.
Вычислитель сидит в центре установки с журналом, записывает отсчёты, которые я снимаю с прибора, а затем, вооружившись калькулятором, рассчитывает значение удельного сопротивления для каждого разноса (всего на точке их 15) и строит по ним в журнале кривую ВЭЗ. Всё это может делать (и делает, когда припрёт) сам оператор, но с вычислителем получается гораздо быстрее. Если, конечно, вычислитель хороший…
Вычислителем Дима был нормальным, так что бригада из-за него не простаивала, да и рабочие подобрались один другого краше, так что работа у нас закипела. В тот год я впервые опробовал систему, которую назвал «20 точек в день». Вообще работа в полях чаще всего соответствует поговорке: «Бери больше – кидай дальше, пока летит - отдыхай». И всё бы хорошо, но через три-четыре дня такого интенсива народ перестаёт нормально работать: рабочие еле ползают по профилю, вычислитель начинает путаться в записях – в общем, сплошное мытьё и катанье. Так что решил я работать планово: каждый день в обязательном порядке делать 20 точек (или 1 километр профиля). Ни больше и не меньше. Но ежедневно, не взирая ни на что. Примерно так я в 1993 и 1994 годах работал в сейсморазведке, ну и решил опробовать подобную систему здесь. И неожиданно оказалось, что она прекрасно работает: буквально через пару недель мы обогнали все бригады по объёму работ, при том что работали спокойно и без вечного аврала.
Вторым новшеством стали полноценные обеды на профиле. Обычный перекус на профиле – это банка тушёнки или рыбы на двоих да банка сгущёнки на троих. Всё это очень быстро приедается до такой степени, что к концу сезона на любые консервы и смотреть-то не хочется. Да и недёшево такой перекус обходится. И вот через несколько рабочих дней Юра Новиков предложил:
– Слышь, Иваныч! А давай мы на профиле обед готовить будем?
– Это как? – удивился я. О таком мне даже слышать не приходилось, чтобы бригада на профиле обеды готовила. Очень уж это необычно и долго… Наверное.
– А что такого? – продолжил Юра. – Один уходит за пару точек до обеда, готовит поляну, а пока вы две точки без него сделаете, как раз супешник сварганит.
Юра Новиков на катушке.
Поначалу я сопротивлялся, слишком авантюрно это звучало, но потом всё же решил попробовать – и не прогадал. Теперь на перекусе нас ждал сытный, горячий обед при том что времени на него мы не тратили совершенно – пока мы делали две точки, один из рабочих готовил какой-нибудь простенький обед. А это очень большой бонус в работе: просто повалятся полчасика у костра после сытного перекуса. Через некоторое время Лунтер в своей бригаде тоже начал готовить обеды на профиле и только начальница по старой доброй привычке продолжала ходить на профиль с тушёнкой.
***
Работа шла своим чередом. Каждый день мы отрабатывали новый километр профиля – и с каждым отработанным километром всё дальше и дальше приходилось нам ходить из лагеря к месту работы. И вот наконец настал тот день, когда до места работы нам пришлось добираться по 2-3 часа только в одну сторону. Причём не по асфальтовой дороге, а по буреломам и буеракам. Понятно, что такие хождения взад-вперёд никого не радуют. Поэтому было решено отрабатывать дальний кусок профиля с выброса.
Выброс – это когда бригада геофизиков или геологов устраивает временный лагерь вдали от базы чтобы не терять время на подход к работе.
Прикинув оставшийся объём ВЭЗ, я решил, что мы легко справимся с ней за два дня интенсивных работ с одной ночёвкой. На улице стоял август с прекрасной погодой, поэтому лишними вещами мы себя обременять не стали, отказавшись даже от 2-спальной брезентовой палатки – ну кому хочется тащить лишних 10 кг груза, тем более что обратно придётся нести на себе с профиля кроме неё ещё и всё железо: катушки, провода, батареи.
Удивительный это был профиль. От дороги, соединяющей Пелю и Золотанку он медленно поднимался в гору, проходил через широкую полосу ветровала, а затем резко взмывал вверх к вершине хребта Золотой Камень. И вот когда мы, высунув языки, выбрались на самую вершину хребта, то совершенно попали… в болото!
Акчимское болото. Впереди слева гора Золотой Камень.
Да, на самой вершине хребта, которая в этом месте превращалась в плато, практически полностью занятое огромным и очень сложно проходимым Акчимским болотом. Из болота вытекало несколько речек, тащивших в себе чуть ли не всю таблицу Менделеева, а в самом центре его торчала гора под очень немудрёным названием – Золотой Камень. Ага, в тех местах есть аж две горы, одно урочище и целый хребет с таким названием. То ли геодезисты поленились придумать что-то более оригинальное, то ли местные в давние времена особо с названиями не заморачивались.
Вот как раз в этом самом болоте наш профиль и заканчивался. Стоянку мы решили устроить на реке Акчим, которая тоже вытекала из болота, но в ней хоть вода была проточная. Да и берега её были залесённые и сухие – то что нужно для временного лагеря. Разместились мы под старой раскидистой елью: в случае дождя её ветви хоть немного, но должны были спасти нас от непогоды. Побросав под ней принесённое барахло, мы отправились на работу. Сейчас нам было уже не до плана: чем больше сделаем – тем быстрее вернёмся в лагерь. Так что работу в этот день мы заканчивали уже в сумерках.
Вечером, поев и отдохнув, народ разбрёлся устраивать себе лежбище. Бойцы с Димой-студентом развели здоровый костёр, в котором нагрели себе камней и потом проспали на них всю ночь. Мы же с Костей и Юрой устроились под ёлкой в корнях, предварительно натаскав к костру побольше дров, чтобы хватило на ночь.
Уснули все быстро: всё же большой переход и весь день на ногах усыпляет получше любого снотворного. Но вот под утро стало заметно холодать – от болота потянуло таким холодом, будто и не лето вокруг, а самая настоящая поздняя осень. Я, поначалу вольготно расположившийся в ложбинке меж двух огромных корней, потихоньку влез на один из этих корней и каким-то невероятным образом умудрился на нём расположиться, стараясь не касаться остывшей земли. Как ни странно, но на корне спать было довольно тепло, хоть и не очень удобно, так что с утра я с большим трудом сумел разогнуться. Костя с Юрой спали чуть ли не в обнимку, едва не забравшись в костёр с ногами. Да и Лёха, Слива и Дима под утро тоже успели продрогнуть, так что завтракали мы часов в 5 утра, после чего радостно рванули на работу: всем хотелось побыстрее согреться!
Хмурое утро по-геофизически. Сидеть в болоте не очень-то удобно, поэтому я стою за прибором, который поставил на стульчик вместе с батареей.
Если честно, то так себе получилась эта ночёвка. Как бы сказал Дерсу Узала по этому поводу: «Другой раз тут моя спи не хочу!» Ничего особо интересного мы там не нашли, никаких необычных аномалий, разве что определили глубину болота, которое оказалось хоть и не слишком большим но очень глубоким, аж 50 метров болотных отложений! С другой стороны это были первые геофизические съёмки на Акчимском болоте, куда и геологи-то добраться не могли, очень уж гиблые эти места.
В том сезоне мы ещё ходили на выбросы, но уже не так по-разгильдяйски, как в первый раз. Всё же опыт – великая вещь, особенно если не забывать им пользоваться! Даже если он нарабатывается через синяки и шишки.
Рискну выложить кусочек видео. Собственно всё, что рассказано, было снято на видеокамеру. Оператор из меня оказался так себе. да и качество оцифровки не очень, но хотя бы можно глянуть. как это всё выглядело вживую ))
