Человек-паук в новой обёртке
Надо сказать, получилось не хуже оригинала (олды помнят!)
0 просмотренных постов скрыто
Ночью разбудили детей и уехали. Что заставило семью бежать из Германии на белорусский хутор
Двадцать лет назад Ирина и Виталий уехали из России. Выбрали Германию — страну, олицетворявшую стабильность и процветание. За это время в семье появились две дочери. А жизнь в Германии изменилась настолько, что «лучшее будущее» осталось в прошлом. Дошло до того, что семья была вынуждена буквально бежать из страны под покровом ночи. Теперь они строят новую жизнь на белорусском хуторе, где оказались по воле случая.
«Всё перевернулось с ног на голову»
Чтобы понять причины, по которым Ирина и Виталий в начале двухтысячных сделали выбор в пользу Германии, стоит посмотреть на ситуацию их глазами и окунуться в то время.
— Ближе к двухтысячным годам все стали отходить от девяностых, которые обрушились на все страны бывшего СССР. Какой-то конкретной политики у России не было. Мы с Ирой уже окончили университет, наш путь только начинался. В принципе мы могли в профессии там состояться, но все равно не понимали, к чему идет страна, что будет впереди, — воспроизводит мысли, тревожившие его в те годы, Виталий.
Почему именно Германия? Все просто: Ирина — этническая немка. Несколько лет они с Виталием ждали вызов и в конце концов уехали. Тогда Германия впечатлила контрастом.
— Любая семья, которая туда приезжала, сразу получала большие подъемные — до 10 тысяч дойчмарок (на те времена). И вот представьте: в России — безденежье, задержки заработной платы, рост цен, а в Германии — стабильные цены, высокие зарплаты, можно сразу получить жилье и устроиться на работу, — рассказывает Виталий.
Но ситуация в нынешней Германии не сравнима с той, двадцатилетней давности. Немецкое общество приняло новые ценности, которые людям со славянским менталитетом тяжело понять.
— Все перевернулось с ног на голову. Раньше можно было выходить из дома в любой пункт и даже не задумываться о безопасности. Но обострилась миграционная составляющая. Сейчас есть районы, в которые полиция боится заходить, особенно это касается таких крупных городов, как Берлин и Франкфурт, — описывает ситуацию Ирина. — Не очень уж благополучной в экономическом плане стала Германия. Когда мы только приехали, цены были такими, что можно было получать приличный доход и еще откладывать деньги. В последнее время это невозможно вовсе, люди живут в долг.
Болячки и кровь из носа
А еще в Германии очень просто лишиться родительских прав. Дети считаются собственностью государства. Быть может, об этом не прочитаешь в каком-либо законе, но прочувствуешь на себе. И сейчас причин, по которым ребенка могут изъять у родителей, стало больше.
— Государство оказывает большое давление на воспитание детей. В садике после каждых выходных малыши собираются в кружочек. Садится воспитатель и начинает вызнавать, что у каждого ребенка происходило дома. Не из благих побуждений, — уточняет Ирина, — а для того, чтобы узнать, что происходит в семье, что говорят родители по тому или иному поводу. А в девяти-десятилетнем возрасте в школе наших детей обязали ходить на уроки сексуального воспитания, где рассказывали все от и до. Мы со славянским менталитетом сразу сказали: наши дети на эти уроки не пойдут. Те, кто там давно живет, предупредили: «Не вздумайте этого делать — детей могут вмиг забрать».
Под угрозой жизни в приюте дети Виталия и Ирины действительно оказались, но привела к такой ситуации коронавирусная пандемия. Тогда в школе было принято решение о том, что дети обязаны постоянно ходить в масках. Альтернатива — дистанционное обучение. Причем многие родители поначалу склонялись к такому варианту.
— На дистанционное по итогу мы и перевелись. Одно время так занимались все ученики. Потом их отправили в школу, но обязали ходить в масках целый день, — вспоминает Ирина. — Затем ввели тесты на коронавирус 3–4 раза в неделю. Однако опасность теста в том, что это не просто ватная палочка, а на нее нанесен какой-то гель.
— Да, мы хотели узнать состав. Нет, никто ничего не рассказал, — подхватывает Виталий.
Семья ведет канал в ютуб «Безмолвный хутор», где рассказывает о своей жизни в Синеокой. Как показывает количество просмотров под каждым видео, многих людей интересует возможность переезда к нам из стран Европы.
— У меня есть двоюродная сестра, которая работает в больнице в Германии и тогда тестировалась каждый день. И у нее были болячки под носом. Она говорила: «Помимо болячек у меня постоянно кровь из носа течет», — раскрывает опасность немецкого тестирования на коронавирус Ирина.
Без стукачества и шума на уроках
Последствия настигли не согласных с мнением школы родителей неожиданно. Как-то дочери пришли домой и рассказали, что им предложили уйти в приют.
— Наши дети учились дома и приходили в школу сдавать тесты. Возвращаются домой, рассказывают: «С нами завуч разговаривала, сказала, что, если вы захотите уйти в хайм (приют. — Прим.), вам там будет хорошо», — шокирует Ирина.
— Нам, главное, ничего не говорили. Мы созванивались, договаривались, они нас понимали, что мы переживаем за здоровье своих детей, — подтверждает Виталий.
История повторилась и после следующего похода девочек в школу. Ирина спрашивала классного руководителя напрямую, зачем с ее детьми проводят подобные провокационные разговоры. В ответ отговорки, мол, школа только предлагает, но ни на чем не настаивает.
В такой ситуации оставаться в стране было опасно. Тем более Ирина и Виталий знают реальные ситуации, когда немецкое государство разлучало детей и родителей. Поэтому они собрали вещи, сели с дочерьми в машину и ночью покинули страну.
— Мы вообще планировали, что покупаем хутор, я езжу, реставрирую его, а Ира остается, дети продолжают учиться в Германии. Но вот эта ситуация заставила нас поменять планы, — отмечает Виталий. — Вещи мы по ночам грузили, чтобы соседи не могли на нас настучать. Старое доброе немецкое стукачество расцвело в ковидные времена. Детям ничего не говорили, просто их разбудили и сказали: «Нам надо уезжать». Это был учебный год, если бы нас на трассе остановила полиция, нам бы грозило от трех тысяч долларов штрафа до тюремного срока.
Но еще одну опасность потерять детей Ирина и Виталий миновали и наконец-то оказались на белорусском хуторе. На самом деле изначально хутор они выбирали в России. Однако при просмотре объявлений их взгляд обязательно цеплялся за те домики, которые находились в Беларуси. В конце концов супруги подумали: «Почему бы и нет?» Наша страна стала для них абсолютно новым местом, а образ жизни изменился кардинально.
— Хочется дать напутствие всем белорусам, которые по тем или иным причинам задумываются о переезде в Европу. Помните: вы живете в родной стране — чистой, свободной, среди искренних и добрых людей. Как бы вам ни казалось, что в Беларуси что-то не так, куда бы вы ни уехали, важно понимать одно: там вы всегда будете чужими.
Виталий, эмигрант из Германии
— Дочерям сейчас 18 и 20 лет. В начале, когда мы приехали сюда, им ужасно не понравилось. Там подружки, теннис, школа, а тут даже нет цивилизации. Но потом, когда они пошли здесь в школу, их все восхитило, — начинает Ирина.
— Им, допустим, нравилась тишина на уроке. Сегодня в Германии из-за мигрантов, представляете, какая вакханалия стоит в классе. Я не говорю, что каждый класс там такой, но есть прецеденты. А здесь благодаря тому, что учитель — авторитет, уроки нормально проходят, — продолжает Виталий.
Беларусь стала для семьи настоящим открытием. И речь даже не о масштабных делах, а о деталях. Например, еда. По признанию Виталия тут у них случился настоящий кулинарный шок. Просто в Германии не найти продуктов, которые действительно имеют вкус.
Или возьмем отзывчивость людей. Белорусы могут буркнуть вначале, однако потом помогут и все объяснят. Но главное — чувство свободы, когда ты на своей земле занимаешься своим делом и не боишься смотреть в завтрашний день.
Показать полностью
4
Microsoft из 90-х удивляет: компания выпускала ролики «Sexy Software» для продвижения Windows 95
Сегодня Microsoft ассоциируется с корпоративным стилем, строгими презентациями и серьёзным маркетингом. Но в 90-е компания могла позволить себе куда более странные и экспериментальные идеи.
Например, серию рекламных роликов под названием Sexy Software.
Что это вообще было
В этих видео модель в откровенном образе объясняла зрителям возможности новой на тот момент Windows 95. Формат выглядел как смесь рекламного ролика и странного обучающего шоу.
Через такие видео пользователям показывали:
— как пользоваться интерфейсом Windows
— как работают новые функции системы
— чем она отличается от предыдущих версий
Маркетинг тогда был куда смелее и иногда откровенно абсурдным.
Почему это выглядит дико сегодня
В 90-е индустрия технологий только начинала выходить в массовую культуру, и компании экспериментировали с подачей.
Сегодня представить подобную рекламу от Microsoft почти невозможно — бренд давно стал максимально корпоративным и осторожным.
Поэтому такие ролики сейчас воспринимаются как странный, но любопытный кусочек истории IT-индустрии.
Ностальгия по эпохе Windows 95
Windows 95 стала одной из самых важных операционных систем в истории. Именно она принесла знакомые сегодня элементы интерфейса: кнопку «Пуск», панель задач и современную модель работы с окнами.
А маркетинг вокруг неё оказался не менее необычным.
Показать полностью
До-исторический Сега платформер - The Flintstones!
Оригинальный картридж The Flintstones на Sega Genesis
платка
скриншоты
В The Flintstones основные герои это Фред и его дубина ;)
Sega Genesis картридж оригинальный, но без мана 😒
Сюжет: бесконечные просьбы соседей что-то найти...
Пост в ВК Коллекционеры видеоигр
👆 Публикуй свою коллекцию! Подключайся к сообществу и хвастай, чем новым пополнился ;)
Показать полностью
6
Забавный сериал из 90-х «Чародей». Самой крутой там была Ашка. После школы бежали домой, чтобы успеть. Раньше, если серию пропустишь, то всё
Дети 90-х, возможно, многие его вспомнят этот сериал, если не сам сюжет, то хотя бы Ашку, это там такая чародейка была, и её специфическое движение руками друг об друга, чтобы вызвать электрический разряд.
Сейчас это всё смотрится очень забавно и нисколько не страшно, а в детстве вызывало неподдельные эмоции интереса и некого трепета, пред её крутостью.
После школы его смотрели, если успевали, смотря, в какую смену учились. Помню, прям бежишь после уроков, чтобы успеть. В прихожей бросаешь портфель, разуваешься еле как, ещё и этот дурацкий шнурок, как назло, запутался. Поэтому так стягиваешь ботинок, и он стягивается вместе с носком. Прям в одежде и в шапке бежишь в зал, включаешь телевизор и – Ура! Там только началась вступительная заставка. Успел.
Потом сидишь и смотришь на полу возле кресла в одежде. И только когда начнётся первая реклама, то можно быстренько пойти и верхнюю одежду снять.
Раньше пропустить серию - означало, что ты пропустил её навсегда. Ты же не знал, что когда-то появится DVD с сериалом целиком. И уж тем более не мог предположить, что будет какой-то там скоростной интернет, где бесплатно можно будет найти почти все фильмы мира.
Сериал сняли в 1995 году Австралия совместно с Польшей. По-английски он называется «Spellbinder» («Заклинатель»), а по-польски «Dwa światy», дословно — „Два мира“. Сериал состоит из 26 серий.
Все действия разворачиваются в двух параллельных мирах: в Австралии, а конкретно в Сиднее 90-х годов, и в Стране Чародеев, в основном там происходит вся движуха. По быту Страна Чародеев напоминает средневековье, только у них там есть технологии на основе электромагнитных источников энергии. И эту физику Чародеи выдают за магию перед простыми людьми, те их боятся за это. Ещё в их мире когда-то произошёл техногенный катаклизм, и многие земли стали непригодны для проживания.
Самая лютая Чародейка там тётя Ашка, так её зовут. И, конечно, тётей я её мягко назвал, тётка она, причём вредная, хотя и по-своему крутая. =) Её сыграла австралийская актриса Хезер Митчелл.
А всё началось с того, что трое школьных друзей Пол, Алекс и Катрина с классом приехали на экскурсию в лагерь, чтобы посмотреть солнечное затмение. Учительница показала им в горах пещеру, в которой, якобы, водятся призраки и возникают странные вспышки света.
Детям не терпелось изучить пещеру и, естественно, ночью, когда ж ещё. Парни решили напугать девчонок и натянули возле пещеры трос, чтобы типа по нему вылететь как приведения. И этот трос, будь он неладен, каким-то макаром открывает проход в параллельный мир к Чародеям.
Ну и Пол оказывается в том загадочном мире один. Там он сразу встречает свою сверстницу — молодую крестьянку Риану. Спасает её маленького брата, который чуть было не утонул. А затем и всю деревню от нападения «диких» — людей, изгнанных регентами, которые вынуждены промышлять разбоем. Регенты — это такие верховные Чародеи (их в сериале трое).
Ну, а дальше завертелось: Пол знает слишком много того, что этому миру несвойственно, и этим он привлекает к себе внимание «крутой» Ашки. И начинаются всякие приключения с погонями.
В итоге доприключались до того, что Ашка попадает в наш мир. Здесь она накуралесила, но в итоге всё равно добро победило, её отправили назад в параллельный мир. Наши победили! Это, если совсем уж вкратце. =)
В 1997 году вышло продолжение или, как сейчас модно говорить - сиквел «Чародей: Страна Великого Дракона». Его снимали уже совместно и с Китаем.
Там был мальчик император с погонялом «Великий Дракон». Он был такой весь упрямый и глупенький, и многих подбешивал. Но постепенно он становился мудрее. У продолжения так же было 26 серий. На DVD он вышел только в 2007 году. А всё это время, так и получалось, что если серию пропустил, то жди 10 лет, чтобы опять её посмотреть. =)
Лет семь назад я решил вновь пересмотреть этот сериал и посмотрел оба сезона. Могу сказать, что смотрел его с улыбкой. То, что в детстве казалось крутыми спецэффектами, сейчас выглядит очень забавно. Но, тем не менее, есть у сериала какой-то свой шарм.
И тем, кто смотрел его ещё в 90-х, будучи ребёнком, сериал станет хоть ненадолго машиной времени туда - прямиком в детство... =)
А вы смотрели сериал «Чародей»? Помните Ашку?
Быть Добру, Друзья!
Показать полностью
5
1
Фрагмент третьей главы романа "Эхо си-диеза"
— Название должно быть… типа… абстрактное, — Сова выдохнул клубы дыма от «Примы», зажатой в уголке губ. Тусклая лампочка, болтавшаяся на потолке, как повешенный на нитке, резала ему глаза. Он щурился, пытаясь разглядеть реакцию в полумраке. — Как «Кино» или «Аквариум». Слово, блин, или словосочетание, чтоб цепляло. Чтоб смысл был, но не прямой. Как… ну… намек, а не лозунг.
иллюстрация сгенерирована нейросетью
В 1992-м подвал гудел. Не просто гудел – он фонил, как старый магнитофон «Электроника», который сейчас надрывался в углу. Из его трещащих динамиков рвался дуэт: голос Егора Летова, сплетенный с пронзительным вокалом Янки Дягилевой. Слова били по ушам, отскакивая от влажных бетонных стен:
Деклассированных элементов первый ряд
Им по первому по классу надо выдать всё
Первым классом школы жизни будет им тюрьма
А к восьмому их посмертно примут в комсомол
Четверо пацанов – Маха, Сова, Фазер и Савва – развалились на драной софе цвета то ли грязи, то ли запекшейся крови, вытащенной с помойки и поставленной у края мусорной ямы. Оттуда несло плесенью и чем-то ржавым, будто дом истекал железом. Жук, Фунтик и Мопс балансировали на шатких стульях, тоже явно отправившихся на тот свет раньше срока. Глобус и Фикус устроились на ящиках – один пластиковый из-под стеклотары, второй деревянный, без всякой маркировки, но крепкий, превратив их в троны. Напротив, как скелет доисторического зверя, торчала регулировочная арматура отопления, покрытая рыжей коррозией. Провод от «Электроники» тянулся к лампочке под потолком, как пуповина. На стене – граффити: кривое «Гр.Об.» рядом с кровожадным «Slayer» и обрывок «Комсомолки», прилепленный к стене.
Глобус, теребя пустую пачку «Селигера», хмыкнул, кивнув в сторону магнитофона:
— Комсомол. Коротко, жёстко. Как в песне. Точняк.
Савва, с «Примой» в руке, тянулся к Махе. Губы его кривились в карикатурном кавказском акценте, пародируя Абдуллу из «Белого солнца пустыни»:
— Махмуд, поджигай! – выкрикнул он, явно довольный собой.
Маха, патлы которого падали на глаза, нехотя копнулся в кармане, достал свой верный Zippo, которому (вместе с товарищем Суховым), он был обязан своим прозвищем. Чиркнул. Пламя выхватило из темноты его лицо – сонное, но с искоркой азарта. Все заржали. Пустые бутылки звякнули в такт смеху. Маха поднес огонь к сигарете Саввы. Тот затянулся, лицо его светилось от предвкушения новой байки, которая вот-вот сорвется с языка. Запах дешевого табака и теплого пива смешивался с сыростью подвала. Под ногами хрустел липкий пол, усеянный окурками и осколками стекла.
— Ага, Комсомол, – Маха с сарказмом плюнул на пол, будто выплевывая само слово. – Деклассированные элементы, блин. Без цитат из песен, Глобус. Мы ж не Летов, стиль можем сменить, а все потом будут ржать над нами. «Великие октябри» на детском утреннике, б*ь.
Жук, сидевший на шатком стуле, вдарил по струнам своей расстроенной гитары. Звук был похож на кошку, попавшую под колесо. Он перебил всех:
— Коммунизм! Коротко, дерзко. Как лозунг! Ба-бах!
Сова фыркнул, дым вылетел у него из ноздрей, как из паровоза:
— Есть уже, дебил. Та же сибирская тусовка Летова. Забей. Ищет пацан велосипед квадратный.
Савва, держа бутылку «Жигулевского», захохотал так, что пиво расплескалось ему на колени.
— Перестройка давай! – выкрикнул он, отряхиваясь. – Прямо в духе времени, пацаны! Как Горбач с телевизора! Гласность, ускорение, пьянство!
Фазер, копошившийся у магнитофона в проводах, будто хирург у открытого сердца, бормотал, не отрываясь от своего дела:
— Перестройка – лажа полная. Как лозунг с митинга. К тому же прошло уже все это. Горбач щас где? И какая на хер перестройка сейчас? Название должно быть в фазе, пацаны, в фазе! – Он ткнул пальцем в воздух, как капитан Кирк, указывающий курс «Энтерпрайзу». – Синхронно, четко!
Смех снова грянул, гулкий, подвальный. Стены, казалось, содрогнулись от их голосов. Маха замахал руками, пытаясь утихомирить этот разноголосый оркестр:
— Пацаны! Пацаны! Тише! Давайте…
Но его никто не слушал. Запах плесени и сигаретного дыма сгущался, превращаясь в видимую пелену. Холодный ветерок из широкой щели пробирал до костей, напоминая, что за стенами этого хаоса – февраль, и мир там большой, холодный и совсем не абстрактный.
Магнитофон щелкнул. На смену «Великим октябрям» пришла знакомая какофония «Гражданской Обороны». Голос Летова теперь звучал как прокурор, обвиняющий их лично:
И день и ночь по улицам шатаются толпы -
поганая молодёжь
Они блюют портвейном на почтенных граждан -
поганая молодёжь
Они ломают окна и втыкают члены -
поганая молодёжь
Они орут истошно — кушать невозможно -
поганая молодёжь.
Слова били в такт спору. На ящике из-под стеклотары валялась смятая пачка «Примы», рядом – обрывок газеты с карикатурой на Горбачёва. Фунтик, сидя на своем шатком троне-стуле, чиркнул спичкой о коробок. Огонек дрогнул, осветив его сосредоточенное лицо. Он закурил новую сигарету, выдохнув струю дыра в потолок, где копоть смешивалась с тенями.
— Гласность, пацаны, – произнес Фунтик с неожиданной серьезностью, будто защищал диссертацию. – А что? Перестройка закончилась, а гласность - осталась. Все могут говорить, что хотят. И петь тоже. В тему. Политически. Прям в тему эпохи. – Он сделал паузу, впитывая одобрительный кивок Глобуса. – Коротко, понятно, всем ясно, кто мы есть.
Мопс, отгрызая огромный кусок от черствого батона (крошки, как конфетти, посыпались на липкий пол), фыркнул так, что чуть не подавился:
— Гласность? Серьёзно, Фунт? – Он ткнул батоном в сторону воображаемого телевизора. – Из каждого утюга эта хрень по телику сколько я себя помню с первого класса! «Гласность дала», «Гласность показала»… Надоел уже, этот собачий пердеж в лифте! Мы ж группа, а не съезд народных депутатов!
Маха, развалившись на софе, как римский патриций на пиру, стукнул кулаком по продавленному подлокотнику:
— Во-во! Эта «гласность» меня по телевизору уже за***ла! – заорал он поверх Летова. – Съезды КПСС, перестройка, гласность – достали! Как заезженная кассета! Нам нужно что-то… не от мира сего! Как… как инопланетяне прилетели и назвали группу!
Сова, прищурившись потягивал пиво из бутылки:
— Вот в том и суть, Махмуд, – процедил он сквозь дым. – Название должно бесить. Раздражать всех. Как песок в трусах. Как вот Летов сейчас. Чтоб услышали – и вздрогнули. «Гласность»… – Он поморщился. – Слишком уж… легально. Как разрешение. От детской комнаты милиции.
Мопс, все еще давясь смехом и крошками, подхватил, махая батоном, как дирижерской палочкой:
— Двадцать восьмой съезд КПСС! Вот это да! – выкрикнул он. – Круто звучит, пацаны! Точняк! «Группа „28-й съезд КПСС“»! Это ж символ! Конец эпохи! Как… как надгробная плита на могиле совка! – Он гордо выпрямился, ожидая оваций.
Все замолчали на секунду, переваривая. Даже Летов в магнитофоне как будто притих. Фикус, не обращая внимания на хаос, скрипел карандашом по страницам своей потрепанной тетради. Он методично записывал ВСЕ предложенные названия. Услышав «28-й съезд…», он хмыкнул, не отрываясь от строк:
— Съезд? – пробормотал он. – Это ж символ, пацаны. КПСС сдохла, а вы – её могильщики. Типа… археологи от панка. Раскапываете труп и тырите кости на сувениры. – Он поставил галочку напротив варианта Мопса.
Глобус, ставя пустую бутылку «Жигулевского» на пол с таким видом, будто устанавливал памятник, кивнул:
— Двадцать восьмой съезд – норм. Конец коммунизма. Символично. Звучит… весомо. Как кувалдой. По этой... Как ее.. Стене. Как у Пинк Флойд. Только ваша стена – в головах.
Какое-то время подвал гудел, как растревоженный улей. Спор разгорелся с новой силой. Сторонники «Гласности» (Фунтик, Глобус) яростно спорили с адептами «28-го съезда КПСС» (Мопс, частично Сова). Жук бессмысленно бренчал на гитаре, пытаясь сыграть что-то эпическое, но получались лишь обрывки «Всё идет по плану». Фазер запутался в проводах магнитофона так, что казалось, вот-вот родит электросхему.
Маха морщился, как от зубной боли, нервно теребя свой Zippo. Щелк-чик, щелк-чик. Пламя вспыхивало и гасло, ритмично освещая его лицо.
— Достали! – рявкнул он, перекрывая гул. – Достали эти лозунги бессмысленные! Это ж не митинг на площади 50-летия Октября, а группа! Нам имя надо, а не политическую программу! Чтоб звучало! Чтоб запоминалось! Чтоб… чтоб как понос – неожиданно и мощно!
Фазер, наконец вынырнув из клубка проводов с торжествующим видом первооткрывателя, предложил:
— А может, не спорить? – Он воздел руки, как мессия. – Гласность двадцать восьмого съезда! Компромисс, пацаны! Два в одном! И политика, и… и съезд! Полный фарш! Типа… Синтез!
Савва, только что отхлебнувший из бутылки, фыркнул пивом прямо на свои колени. Он вскочил, отряхиваясь, и тут же впал в образ, пародируя горбачевскую манеру, растягивая слова:
— Това-а-арищи! – закатил глаза, изображая вдохновение. – Гла-а-асность два-а-адцать восьмо-о-ого съе-е-езда, блин! Утвержда-а-аем! Единым поры-ы-вом! – Он помахал рукой, как будто приветствуя восторженные овации несуществующего Пленума.
Смех взорвал подвал. Жук дернулся и выронил свою гитару. Она грохнулась на бетон с душераздирающим дребезгом. Бутылка из рук Саввы полетела вниз, ударилась о пол и разбилась, пиво бурой лужей растекалось по бетону, смешиваясь с крошками и окурками. Запах сырости, табака и теперь еще пива стал густым, почти осязаемым. Холодный воздух из щели колол щеки, но жара спора и смеха была сильнее. Жук, поднимая гитару, ударил по струнам, выдавая кривой, режущий слух аккорд, и заорал сквозь смех:
— Компромисс? Это ж плакат на заборе, Фазер! «Сдаём макулатуру – получаем гласность съезда»! Ты охренел совсем! Группа «Бюрократический Коллапс»!
Фикус, сидевший на ящике, оторвался от тетради и посмотрел на них с выражением человека, наблюдающего за взрывом сумасшедшего дома. Он морщился, листая страницы с бешено растущим списком безумных названий.
— Вы охренели? – спросил он с ледяной вежливостью . – «Гласность двадцать восьмого съезда»? Это как записывать-то? Три этажа названия! В афише не влезет! В газету объявлений – только заголовком! Это ж не имя группы, а диагноз!
Лампочка под потолком, и без того полумертвая, вдруг затрепетала. Тени заплясали на стенах, покрытых граффити «Гр.Об.» и «Slayer», будто сами буквы ожили в эпилептическом припадке. Маха, словно пробудившись от транса, вскочил с софы. Патлы липли ко лбу. Он чиркнул Zippo. Пламя выхватило его лицо из полумрака – скулы напряжены, глаза горят лихорадочным блеском подозрения, что в этом безумии есть смысл.
— Гласность двадцать восьмого съезда… – он произнес медленно, ухмыляясь, как будто разгадывал шифр. – …в до-миноре. – Он сделал паузу для драматизма, глядя на их растерянные лица. – Мы ж про музыку тут собрались, а не про политику! А на улице, блин, п****ц. Мажором не пахнет. Минор – наше всё. Как жизнь.
Жук, все это время бездумно бренчавший, резко провел по струнам, фыркнув:
— Угу. До-минор. Класс. Давай ещё нотный стан прикрепим к названию. Си-диез, б***ь! Чтобы вообще полный пакет! – Он дернул гитару, издав скрежещущий звук.
Сова, докурив «Приму» до того момента, как уголек стал обжигать губы, швырнул окурок на пол и наступил на него каблуком с презрением:
— У «си» нет диеза, идиот, – процедил он сквозь зубы, будто объяснял очевидное младенцу. – Такого звука не существует в природе. Это как… как квадратная сфера. Физически невозможно. Написать можно - услышать нельзя. Там вместо диеза нота «до» следующей октавы.
Маха замер. Пламя Zippo дрогнуло в его руке. Глаза расширились. Он хлопнул себя по лбу ладонью так, что звук щелчка эхом отдался в подвале.
— Жук! – заорал он, и в его голосе была чистая, неразбавленная эйфория. – Ты… ты гений! Полнейший, безбашенный гений! Гласность двадцать восьмого съезда в си-диезе! То, чего не существует! Пойди туда, не знаю куда! Найди то, не знаю что! – Он задрал голову, будто обращаясь к потолку подвала, как к небесам, и процитировал Филатова голосом, полным пафоса, который тут же съехал в истерический хохот:
Исхитрись-ка мне добыть
То-Чаво-Не-Может-Быть!
Запиши себе названье,
Чтобы в спешке не забыть!
Хохот подхватили все. Не просто смех – это был рев освобождения, катарсис после тупика спора. Савва, подпрыгнув, размахивал пустой бутылкой, как знаменем:
— Это оно, пацаны! Точно! Как взрыв! То, чего нет! Абсолютно точно!
Фикус, сидя на ящике, морщился, листая свою тетрадь. Его лицо выражало чистейший ужас.
— Вы окончательно охренели? – спросил он ледяным тоном. – «Гласность двадцать восьмого съезда в си-диезе»? Это как записывать-то? Три этажа названия плюс нотная грамота! В афише места не хватит! В памяти – тем более! Это же не имя, это – приговор стенографисту!
Сова отмахнулся, как от назойливой мухи:
— А мы сократим. До сути. До ядра.
Фикус поднял брови:
— Как?
Глобус, молчавший последние минуты, вдруг встал. Лицо его было сосредоточенным, как у сапера, разминирующего бомбу. Он подошел к относительно чистой части стены, где плесень еще не съела штукатурку, и поднял с пола здоровенный обломок белого силикатного кирпича. Начал рисовать:
— Гла.С. – вывел он угловатые буквы. – Как «Гражданка» – «Гр.Об.». А у вас – «Гла.С». Гласность… Съезда. – Он показал на «С».
Маха, словно его ударило током, подскочил к стене. Вырвал обломок кирпича у Глобуса.
— Точняк! – закричал он. – А по-английски можно как… писаться! Типа «Стекло»! Как KISS! Гласность, Съезд. Си! – Он с азартом дописал «SS» рядом с «Гла». Потом добавил «Gla» в английском написании. Потом зачеркнул, оставив только «ГлаSS».
Фунтик, скептически наблюдавший за художествами, покачал головой:
— Съезд по-английски convention или congress, гений, а не «Си». И «Си» – это «Би».
Жук, не вставая со стула, прокричал сквозь гул:
— Да по хер! Звучит-то как? «Гласс»? «Гласс Би»? Прикольно! А можно вообще, чтоб не звучало! Чтоб загадка! Как шифр у шпионов! Г28С! – Он ткнул пальцем в воздух. – И попробуй догадайся, что это! Точняк!
Мопс, до этого жующий батон, вдруг оживился. Он подскочил к стене, выхватил кирпич у Махи.
— Жук, гений! – завопил он. – Г28С-Си-диез! Кстати, звучит офигенно! Г28С-Си-диез! – Он начал выводить на стене рядом с «ГлаSS»: Г28С-Си-диез
Савва, не отставая, втиснулся между ними, вырвав кирпич у Мопса.
— Можно еще и с диезом! – заорал он. – Там решеточка такая, диез обозначает! – Он с азартом зачеркнул надпись «диез» и дорисовал рядом с «Си» значок #. Получилось: Г28С-Си#
Жук, не выдержав, вскочил и подбежал к стене. Он схватил кирпич у Саввы.
— Си? Как там по-аглицки? – пробурчал он. –"Си" – это «Би». Которая как наша В? – Он зачеркнул "-Си" жирной линией и вывел рядом: B. Получилось: Г28СB#
Он отступил на шаг. Обломок кирпича с глухим стуком упал на пол. Все замерли, уставившись на стену. На влажной, покрытой плесенью и старыми граффити поверхности, белели угловатые, небрежные, но четкие буквы и знак, нарисованные обломком кирпича:
Г28СB#
Книга полностью написана и опубликована на Author.today - https://author.today/work/520539 и на Литрес https://www.litres.ru/72868022/
Показать полностью
1
Танк для президента
19 августа 1991 года Москва проснулась под "Лебединое озеро". По всем каналам крутили балет. И это было не спроста. Потом дикторы объявили, что действующий президент СССР Горбачев болен. Вся власть перешла к ГКЧП.
А в столице — танки. Люди выбегали на улицы и не понимали, что происходит. Телевидение молчало, радио врало, газеты не печатались.
Ельцин, Хасбулатов, Силаев лихорадочно писали обращение к народу. Связи с внешним миром почти не было.
К Белому дому ехали колонной, с президентским флажком на машине. Танки уже стояли на площади. Кантемировская и Таманская дивизии. Военная техника заполнила центр. Но солдаты выглядели растерянными, а офицеры не знали, что делать.
Ельцин вышел из здания и направился прямо к танкам. Охрана засуетилась. Коржаков и Золотов побежали следом. Борис Николаевич был без бронежилета и оружия.
Но он полез на броню. Снизу подталкивали Коржаков с Золотовым, сверху кто-то тянул за руки.
Танк был под номером 110. Таманская дивизия, подразделение майора Евдокимова.
Ельцин встал на башню, развернул мятый листок и начал читать. Голос перекрывал гул моторов и шум толпы: "Граждане России! В ночь на 19 августа отстранен от власти законно избранный президент страны. Мы имеем дело с антиконституционным переворотом. Телевидения мне не дают, радио не дают — поэтому я зачитываю обращение!"
Он объявил решения ГКЧП незаконными, призвал военных не участвовать в перевороте, потребовал вернуть Горбачева. Тысячи людей, собравшихся у Белого дома, взорвались аплодисментами. Кричали "Ельцин! Ельцин!", плакали, обнимались. Кто-то полез на танк следом — депутат Виктор Миронов, Вячеслав Брагин, журналисты. Коржаков с Золотовым встали по бокам, прикрывая спиной президента от возможных выстрелов.
Механик-водитель танка, как вспоминал потом Виктор Золотов, попытался нырнуть в люк. Золотов наступил ему на бушлат и сказал коротко: "Сиди здесь". Парень сидел и не шевелился.
Речь длилась несколько минут. Но эти минуты стали поворотными. Человек на танке, без оружия, без серьезной охраны...
Позже один из руководителей КГБ Николай Леонов скажет точную фразу: "Власть валялась на мостовой, и первым, кто ее подобрал, оказался Ельцин".
Иногда у политиков бывает свой звездный час. Для кого-то это трибуна съезда, для кого-то подпись под договором. А для Ельцина — танк под номером 110 принадлежности Таманской дивизии прохладным утром августа, когда страна висела на волоске.
В этой истории есть странная симметрия и параллель. За 74 года до "ельцинского" танка был броневик. Тоже площадь, тоже толпа, тоже человек, который поднимается на броню, потому что других трибун у него нет.
3 апреля 1917 года на Финляндском вокзале Петрограда Ленин вернулся из эмиграции. Его встречали рабочие, солдаты, матросы. И среди встречающих стояли броневые машины. Ленин поднялся на одну из них и произнес пылкую речь. Фраза из нее: "Да здравствует социалистическая революция!" вошла в историю.
Про броневик Ленина мы знаем все — марку, тип, год выпуска, даже номер.
А про танк Ельцина? Танк номер 110, Таманская дивизия...
Что это была за машина?
Известно, что в тот день в Москву входили танки двух типов — Т-72 и Т-80. На вооружении Таманской дивизии тогда состояли Т-80УД — дизельная версия "восьмидесятки", выпускавшаяся в Харькове. Эти машины считались элитными, стояли на вооружении "придворных" дивизий и в начале 90-х были одними из лучших в мире. Быть может, именно на таком и стоял Ельцин.
Странное дело. Человек на танке — образ, который обошел весь мир. А танк остался почти неизвестным.
Ленин и Ельцин. Две эпохи, две бронемашины. Одна известна "до заклепки", другая — лишь предположительно. Броневик стал экспонатом в музее. Танк же уехал в воинскую часть и растворился среди сотен таких же.
Но оба в нужный час оказались той самой точкой опоры, с которой можно перевернуть историю.
Познавательный контент в канале ТехноДрама
Показать полностью
1
Эти "святые" 90-ые
Был у меня в 90-е приятель, Серёга, капитан запаса, из ДШБ (десантно-штурмовой батальон). Был, потому что я уехал давно из этого города, надеюсь, Серёга жив и здоров.
Мы тогда оба были "временно холостыми", у обоих супруги в отъезде были, ну, отдыхали, как могли.
Как-то вышли мы с ним из кабака, по поводу возникшего в зале конфликта с ребятами, которые тогда начали чувствовать себя хозяевами жизни. А мы-то - два скромных технаря, даже без стволов, как тогда многие ходили, просто отдохнуть решили. Серёга держится спокойно, я, наоборот, подпитой же, на кураже, пытаюсь дёргаться. Ну и четверо их, нас двое, но, мы-то, ого-го!
Сразу нас бить не стали, начали претензии выставлять.
Серёга мне ещё на выходе сказал:
- Говорить буду я.
Ну он постарше меня лет на 10, да и по званию тоже, я молчу.
А он внимательно выслушал, потом достал из кармана скромную гранату Ф-1, продемонстрировал оппонентам и, вытащив чеку, сказал:
- Ребята, нас бить не рекомендуется, вдруг у меня рука разожмётся.
И такое благолепие вдруг наступило, мир-дружба-жвачка. Нас до гардероба проводили, две бутылки коньяка и кучу жратвы с собой дали, пообещали, что наш счёт оплатят, если только мы оттуда свалим, и такси вызвали.
После этого Серёга мне и сказал:
- Фигня все эти пистолеты, граната - вот вещь.
Показать полностью