В полку легенд стало меньше. В небесном полку легенд прибавилось. С сегодняшнего дня боле не с нами старый и верный товарищ Лемми Килмистера Фил Кэмпбелл. Его гитара будет всегда звучать в наших сердцах
Бокалы ввысь, джентльмены!
Учредителями СРК стали областной комитет ВЛКСМ, областной совет профсоюзов и Управление культуры Свердловской области. Официально СРК был открыт в ДК им. Свердлова 15 марта 1986 года.
Известные участники:
Наутилус Помпилиус, Чайф, Настя, Смысловые Галлюцинации, Агата Кристи, Урфин Джюс и многие другие.
— Название должно быть… типа… абстрактное, — Сова выдохнул клубы дыма от «Примы», зажатой в уголке губ. Тусклая лампочка, болтавшаяся на потолке, как повешенный на нитке, резала ему глаза. Он щурился, пытаясь разглядеть реакцию в полумраке. — Как «Кино» или «Аквариум». Слово, блин, или словосочетание, чтоб цепляло. Чтоб смысл был, но не прямой. Как… ну… намек, а не лозунг.
иллюстрация сгенерирована нейросетью
В 1992-м подвал гудел. Не просто гудел – он фонил, как старый магнитофон «Электроника», который сейчас надрывался в углу. Из его трещащих динамиков рвался дуэт: голос Егора Летова, сплетенный с пронзительным вокалом Янки Дягилевой. Слова били по ушам, отскакивая от влажных бетонных стен:
Деклассированных элементов первый ряд
Им по первому по классу надо выдать всё
Первым классом школы жизни будет им тюрьма
А к восьмому их посмертно примут в комсомол
Четверо пацанов – Маха, Сова, Фазер и Савва – развалились на драной софе цвета то ли грязи, то ли запекшейся крови, вытащенной с помойки и поставленной у края мусорной ямы. Оттуда несло плесенью и чем-то ржавым, будто дом истекал железом. Жук, Фунтик и Мопс балансировали на шатких стульях, тоже явно отправившихся на тот свет раньше срока. Глобус и Фикус устроились на ящиках – один пластиковый из-под стеклотары, второй деревянный, без всякой маркировки, но крепкий, превратив их в троны. Напротив, как скелет доисторического зверя, торчала регулировочная арматура отопления, покрытая рыжей коррозией. Провод от «Электроники» тянулся к лампочке под потолком, как пуповина. На стене – граффити: кривое «Гр.Об.» рядом с кровожадным «Slayer» и обрывок «Комсомолки», прилепленный к стене.
Глобус, теребя пустую пачку «Селигера», хмыкнул, кивнув в сторону магнитофона:
— Комсомол. Коротко, жёстко. Как в песне. Точняк.
Савва, с «Примой» в руке, тянулся к Махе. Губы его кривились в карикатурном кавказском акценте, пародируя Абдуллу из «Белого солнца пустыни»:
— Махмуд, поджигай! – выкрикнул он, явно довольный собой.
Маха, патлы которого падали на глаза, нехотя копнулся в кармане, достал свой верный Zippo, которому (вместе с товарищем Суховым), он был обязан своим прозвищем. Чиркнул. Пламя выхватило из темноты его лицо – сонное, но с искоркой азарта. Все заржали. Пустые бутылки звякнули в такт смеху. Маха поднес огонь к сигарете Саввы. Тот затянулся, лицо его светилось от предвкушения новой байки, которая вот-вот сорвется с языка. Запах дешевого табака и теплого пива смешивался с сыростью подвала. Под ногами хрустел липкий пол, усеянный окурками и осколками стекла.
— Ага, Комсомол, – Маха с сарказмом плюнул на пол, будто выплевывая само слово. – Деклассированные элементы, блин. Без цитат из песен, Глобус. Мы ж не Летов, стиль можем сменить, а все потом будут ржать над нами. «Великие октябри» на детском утреннике, б*ь.
Жук, сидевший на шатком стуле, вдарил по струнам своей расстроенной гитары. Звук был похож на кошку, попавшую под колесо. Он перебил всех:
— Коммунизм! Коротко, дерзко. Как лозунг! Ба-бах!
Сова фыркнул, дым вылетел у него из ноздрей, как из паровоза:
— Есть уже, дебил. Та же сибирская тусовка Летова. Забей. Ищет пацан велосипед квадратный.
Савва, держа бутылку «Жигулевского», захохотал так, что пиво расплескалось ему на колени.
— Перестройка давай! – выкрикнул он, отряхиваясь. – Прямо в духе времени, пацаны! Как Горбач с телевизора! Гласность, ускорение, пьянство!
Фазер, копошившийся у магнитофона в проводах, будто хирург у открытого сердца, бормотал, не отрываясь от своего дела:
— Перестройка – лажа полная. Как лозунг с митинга. К тому же прошло уже все это. Горбач щас где? И какая на хер перестройка сейчас? Название должно быть в фазе, пацаны, в фазе! – Он ткнул пальцем в воздух, как капитан Кирк, указывающий курс «Энтерпрайзу». – Синхронно, четко!
Смех снова грянул, гулкий, подвальный. Стены, казалось, содрогнулись от их голосов. Маха замахал руками, пытаясь утихомирить этот разноголосый оркестр:
— Пацаны! Пацаны! Тише! Давайте…
Но его никто не слушал. Запах плесени и сигаретного дыма сгущался, превращаясь в видимую пелену. Холодный ветерок из широкой щели пробирал до костей, напоминая, что за стенами этого хаоса – февраль, и мир там большой, холодный и совсем не абстрактный.
Магнитофон щелкнул. На смену «Великим октябрям» пришла знакомая какофония «Гражданской Обороны». Голос Летова теперь звучал как прокурор, обвиняющий их лично:
И день и ночь по улицам шатаются толпы -
поганая молодёжь
Они блюют портвейном на почтенных граждан -
поганая молодёжь
Они ломают окна и втыкают члены -
поганая молодёжь
Они орут истошно — кушать невозможно -
поганая молодёжь.
Слова били в такт спору. На ящике из-под стеклотары валялась смятая пачка «Примы», рядом – обрывок газеты с карикатурой на Горбачёва. Фунтик, сидя на своем шатком троне-стуле, чиркнул спичкой о коробок. Огонек дрогнул, осветив его сосредоточенное лицо. Он закурил новую сигарету, выдохнув струю дыра в потолок, где копоть смешивалась с тенями.
— Гласность, пацаны, – произнес Фунтик с неожиданной серьезностью, будто защищал диссертацию. – А что? Перестройка закончилась, а гласность - осталась. Все могут говорить, что хотят. И петь тоже. В тему. Политически. Прям в тему эпохи. – Он сделал паузу, впитывая одобрительный кивок Глобуса. – Коротко, понятно, всем ясно, кто мы есть.
Мопс, отгрызая огромный кусок от черствого батона (крошки, как конфетти, посыпались на липкий пол), фыркнул так, что чуть не подавился:
— Гласность? Серьёзно, Фунт? – Он ткнул батоном в сторону воображаемого телевизора. – Из каждого утюга эта хрень по телику сколько я себя помню с первого класса! «Гласность дала», «Гласность показала»… Надоел уже, этот собачий пердеж в лифте! Мы ж группа, а не съезд народных депутатов!
Маха, развалившись на софе, как римский патриций на пиру, стукнул кулаком по продавленному подлокотнику:
— Во-во! Эта «гласность» меня по телевизору уже за***ла! – заорал он поверх Летова. – Съезды КПСС, перестройка, гласность – достали! Как заезженная кассета! Нам нужно что-то… не от мира сего! Как… как инопланетяне прилетели и назвали группу!
Сова, прищурившись потягивал пиво из бутылки:
— Вот в том и суть, Махмуд, – процедил он сквозь дым. – Название должно бесить. Раздражать всех. Как песок в трусах. Как вот Летов сейчас. Чтоб услышали – и вздрогнули. «Гласность»… – Он поморщился. – Слишком уж… легально. Как разрешение. От детской комнаты милиции.
Мопс, все еще давясь смехом и крошками, подхватил, махая батоном, как дирижерской палочкой:
— Двадцать восьмой съезд КПСС! Вот это да! – выкрикнул он. – Круто звучит, пацаны! Точняк! «Группа „28-й съезд КПСС“»! Это ж символ! Конец эпохи! Как… как надгробная плита на могиле совка! – Он гордо выпрямился, ожидая оваций.
Все замолчали на секунду, переваривая. Даже Летов в магнитофоне как будто притих. Фикус, не обращая внимания на хаос, скрипел карандашом по страницам своей потрепанной тетради. Он методично записывал ВСЕ предложенные названия. Услышав «28-й съезд…», он хмыкнул, не отрываясь от строк:
— Съезд? – пробормотал он. – Это ж символ, пацаны. КПСС сдохла, а вы – её могильщики. Типа… археологи от панка. Раскапываете труп и тырите кости на сувениры. – Он поставил галочку напротив варианта Мопса.
Глобус, ставя пустую бутылку «Жигулевского» на пол с таким видом, будто устанавливал памятник, кивнул:
— Двадцать восьмой съезд – норм. Конец коммунизма. Символично. Звучит… весомо. Как кувалдой. По этой... Как ее.. Стене. Как у Пинк Флойд. Только ваша стена – в головах.
Какое-то время подвал гудел, как растревоженный улей. Спор разгорелся с новой силой. Сторонники «Гласности» (Фунтик, Глобус) яростно спорили с адептами «28-го съезда КПСС» (Мопс, частично Сова). Жук бессмысленно бренчал на гитаре, пытаясь сыграть что-то эпическое, но получались лишь обрывки «Всё идет по плану». Фазер запутался в проводах магнитофона так, что казалось, вот-вот родит электросхему.
Маха морщился, как от зубной боли, нервно теребя свой Zippo. Щелк-чик, щелк-чик. Пламя вспыхивало и гасло, ритмично освещая его лицо.
— Достали! – рявкнул он, перекрывая гул. – Достали эти лозунги бессмысленные! Это ж не митинг на площади 50-летия Октября, а группа! Нам имя надо, а не политическую программу! Чтоб звучало! Чтоб запоминалось! Чтоб… чтоб как понос – неожиданно и мощно!
Фазер, наконец вынырнув из клубка проводов с торжествующим видом первооткрывателя, предложил:
— А может, не спорить? – Он воздел руки, как мессия. – Гласность двадцать восьмого съезда! Компромисс, пацаны! Два в одном! И политика, и… и съезд! Полный фарш! Типа… Синтез!
Савва, только что отхлебнувший из бутылки, фыркнул пивом прямо на свои колени. Он вскочил, отряхиваясь, и тут же впал в образ, пародируя горбачевскую манеру, растягивая слова:
— Това-а-арищи! – закатил глаза, изображая вдохновение. – Гла-а-асность два-а-адцать восьмо-о-ого съе-е-езда, блин! Утвержда-а-аем! Единым поры-ы-вом! – Он помахал рукой, как будто приветствуя восторженные овации несуществующего Пленума.
Смех взорвал подвал. Жук дернулся и выронил свою гитару. Она грохнулась на бетон с душераздирающим дребезгом. Бутылка из рук Саввы полетела вниз, ударилась о пол и разбилась, пиво бурой лужей растекалось по бетону, смешиваясь с крошками и окурками. Запах сырости, табака и теперь еще пива стал густым, почти осязаемым. Холодный воздух из щели колол щеки, но жара спора и смеха была сильнее. Жук, поднимая гитару, ударил по струнам, выдавая кривой, режущий слух аккорд, и заорал сквозь смех:
— Компромисс? Это ж плакат на заборе, Фазер! «Сдаём макулатуру – получаем гласность съезда»! Ты охренел совсем! Группа «Бюрократический Коллапс»!
Фикус, сидевший на ящике, оторвался от тетради и посмотрел на них с выражением человека, наблюдающего за взрывом сумасшедшего дома. Он морщился, листая страницы с бешено растущим списком безумных названий.
— Вы охренели? – спросил он с ледяной вежливостью . – «Гласность двадцать восьмого съезда»? Это как записывать-то? Три этажа названия! В афише не влезет! В газету объявлений – только заголовком! Это ж не имя группы, а диагноз!
Лампочка под потолком, и без того полумертвая, вдруг затрепетала. Тени заплясали на стенах, покрытых граффити «Гр.Об.» и «Slayer», будто сами буквы ожили в эпилептическом припадке. Маха, словно пробудившись от транса, вскочил с софы. Патлы липли ко лбу. Он чиркнул Zippo. Пламя выхватило его лицо из полумрака – скулы напряжены, глаза горят лихорадочным блеском подозрения, что в этом безумии есть смысл.
— Гласность двадцать восьмого съезда… – он произнес медленно, ухмыляясь, как будто разгадывал шифр. – …в до-миноре. – Он сделал паузу для драматизма, глядя на их растерянные лица. – Мы ж про музыку тут собрались, а не про политику! А на улице, блин, п****ц. Мажором не пахнет. Минор – наше всё. Как жизнь.
Жук, все это время бездумно бренчавший, резко провел по струнам, фыркнув:
— Угу. До-минор. Класс. Давай ещё нотный стан прикрепим к названию. Си-диез, б***ь! Чтобы вообще полный пакет! – Он дернул гитару, издав скрежещущий звук.
Сова, докурив «Приму» до того момента, как уголек стал обжигать губы, швырнул окурок на пол и наступил на него каблуком с презрением:
— У «си» нет диеза, идиот, – процедил он сквозь зубы, будто объяснял очевидное младенцу. – Такого звука не существует в природе. Это как… как квадратная сфера. Физически невозможно. Написать можно - услышать нельзя. Там вместо диеза нота «до» следующей октавы.
Маха замер. Пламя Zippo дрогнуло в его руке. Глаза расширились. Он хлопнул себя по лбу ладонью так, что звук щелчка эхом отдался в подвале.
— Жук! – заорал он, и в его голосе была чистая, неразбавленная эйфория. – Ты… ты гений! Полнейший, безбашенный гений! Гласность двадцать восьмого съезда в си-диезе! То, чего не существует! Пойди туда, не знаю куда! Найди то, не знаю что! – Он задрал голову, будто обращаясь к потолку подвала, как к небесам, и процитировал Филатова голосом, полным пафоса, который тут же съехал в истерический хохот:
Исхитрись-ка мне добыть
То-Чаво-Не-Может-Быть!
Запиши себе названье,
Чтобы в спешке не забыть!
Хохот подхватили все. Не просто смех – это был рев освобождения, катарсис после тупика спора. Савва, подпрыгнув, размахивал пустой бутылкой, как знаменем:
— Это оно, пацаны! Точно! Как взрыв! То, чего нет! Абсолютно точно!
Фикус, сидя на ящике, морщился, листая свою тетрадь. Его лицо выражало чистейший ужас.
— Вы окончательно охренели? – спросил он ледяным тоном. – «Гласность двадцать восьмого съезда в си-диезе»? Это как записывать-то? Три этажа названия плюс нотная грамота! В афише места не хватит! В памяти – тем более! Это же не имя, это – приговор стенографисту!
Сова отмахнулся, как от назойливой мухи:
— А мы сократим. До сути. До ядра.
Фикус поднял брови:
— Как?
Глобус, молчавший последние минуты, вдруг встал. Лицо его было сосредоточенным, как у сапера, разминирующего бомбу. Он подошел к относительно чистой части стены, где плесень еще не съела штукатурку, и поднял с пола здоровенный обломок белого силикатного кирпича. Начал рисовать:
— Гла.С. – вывел он угловатые буквы. – Как «Гражданка» – «Гр.Об.». А у вас – «Гла.С». Гласность… Съезда. – Он показал на «С».
Маха, словно его ударило током, подскочил к стене. Вырвал обломок кирпича у Глобуса.
— Точняк! – закричал он. – А по-английски можно как… писаться! Типа «Стекло»! Как KISS! Гласность, Съезд. Си! – Он с азартом дописал «SS» рядом с «Гла». Потом добавил «Gla» в английском написании. Потом зачеркнул, оставив только «ГлаSS».
Фунтик, скептически наблюдавший за художествами, покачал головой:
— Съезд по-английски convention или congress, гений, а не «Си». И «Си» – это «Би».
Жук, не вставая со стула, прокричал сквозь гул:
— Да по хер! Звучит-то как? «Гласс»? «Гласс Би»? Прикольно! А можно вообще, чтоб не звучало! Чтоб загадка! Как шифр у шпионов! Г28С! – Он ткнул пальцем в воздух. – И попробуй догадайся, что это! Точняк!
Мопс, до этого жующий батон, вдруг оживился. Он подскочил к стене, выхватил кирпич у Махи.
— Жук, гений! – завопил он. – Г28С-Си-диез! Кстати, звучит офигенно! Г28С-Си-диез! – Он начал выводить на стене рядом с «ГлаSS»: Г28С-Си-диез
Савва, не отставая, втиснулся между ними, вырвав кирпич у Мопса.
— Можно еще и с диезом! – заорал он. – Там решеточка такая, диез обозначает! – Он с азартом зачеркнул надпись «диез» и дорисовал рядом с «Си» значок #. Получилось: Г28С-Си#
Жук, не выдержав, вскочил и подбежал к стене. Он схватил кирпич у Саввы.
— Си? Как там по-аглицки? – пробурчал он. –"Си" – это «Би». Которая как наша В? – Он зачеркнул "-Си" жирной линией и вывел рядом: B. Получилось: Г28СB#
Он отступил на шаг. Обломок кирпича с глухим стуком упал на пол. Все замерли, уставившись на стену. На влажной, покрытой плесенью и старыми граффити поверхности, белели угловатые, небрежные, но четкие буквы и знак, нарисованные обломком кирпича:
Г28СB#
Книга полностью написана и опубликована на Author.today - https://author.today/work/520539 и на Литрес https://www.litres.ru/72868022/
В данном посте публикую отрывки из "Пятиречья" Озаровской, а также немного информации из интернета. Ниже будут рассмотрены темы: О. Озаровская как артистка и педагог, её вклад в искусство исполнения былин, примеры влияния былинных напевов на музыку.
Молодая Ольга Эрастовна... пробовала свои силы в самодеятельном исполнительском творчестве. Ее особенно привлекало искусство звукоподражания, имитации чужой речи.
Она дебютировала в театре «Кривое зеркало» с исполнением юмористических зарисовок из театрального быта столицы.
Вскоре со всей серьезностью встал перед ней вопрос о репертуаре, и это обстоятельство привело Озаровскую на эстраду. Покинув театр, она выступала с чтением классики и народных сказок. Именно в этих программах наиболее полно проявилось ее артистическое дарование, и она заняла положение одной из ведущих рассказчиц.
В это же время Ольга Эрастовна начала серьезно заниматься педагогической деятельностью: в 1911 году, переехав в Москву, она организовала там Студию живого слова. Выходят из печати первые книги О. Озаровской — «Мой репертуар» (1911) и не потерявшая значения по сию пору «Школа чтеца. Хрестоматия для драматических, педагогических, ораторских курсов» (1914). В предисловии говорилось, что «Школа чтеца» систематизирует не виды поэзии, а работу учащегося», реализует задачу «дать в систематической группировке тот материал, на котором может наивыигрышным образом отточить свое оружие чтец-художник». В книге были четко сформулированы творческие принципы обучения декламационному искусству, и автор ее получила признание как педагог-новатор.
Актриса и педагог, Озаровская все более сосредоточивала внимание на устно-поэтическом творчестве народа.
[В общем, если вкратце, то Озаровская посчитала, что произведения фольклора нужно озвучивать, исполнять, что лучше видеть живые выступления, чем просто читать книжки с фольклором. Поэтому она решила набраться опыта и начала ездить по разным местностям. С этого и началась её работа над фольклором, описанная в предыдущем посте об Озаровской. Были очень тесно переплетены между собой её собирательство сказок и искусство декламации, живого исполнения, выразительности и артистизма. В 1916 году даже вышла из печати книга «Бабушкины старины», часть материалов из которой, кстати, была озвучена на фонографе (как и ожидалось от Озаровской). Ну и собственно влияние на музыку. Рябинины, Щеголенок, Федосова, Кривополенова — люди из народа, помнившие обширнейшие тексты былин от своих предков и даже перенимавшие традицию сказывания былин по наследству — исполняли их на сценах, и этими былинными исполнителями были вдохновлены композиторы-классики — моё примечание].
«Ольга Эрастовна поставила себе очень трудную, но чрезвычайно важную задачу — «воспринять интонационные оттенки и мелодику крестьянской северной речи, проанализировать ее на основе декламационного искусства и перенести свое достижение в этом деле на пользу сцены и школы»,— писал крупнейший советский фольклорист Ю. Соколов, видевший в Озаровской прежде всего педагога и актрису [это тоже касается исполнения былин. Озаровская послужила посредницей между старушкой Кривополеновой, сказительницей былин, и сценой, где эти былины и были исполнены этой самой старушкой. Каким образом? Нашла эту старушку и привезла на шоу талантов. Шучу, там по-другому это называлось. Кому интересно, см. пост про Озаровскую и Кривополенову — моё примечание].
Правильнее сказать, что она [Озаровская — моё примечание] делала сокровища народной поэзии достоянием широких масс через эстраду и в то же время, собирая фольклор, достигала углубленного понимания эстетической его значимости как искусства исполнительского, звучащего.
Бесспорных успехов она достигла в изучении диалектных особенностей и интонационного звучания северной народной речи.
Известно, что О. Озаровская долго не оставляла концертной деятельности, пока были силы вела декламационный семинар, писала воспоминания.
Ее личный фольклорный архив был передан в дар Рукописному хранилищу при фольклорной секции института Академии наук в Ленинграде (Пушкинский Дом). Признанный авторитет в фольклористике А. М. Астахова в одном из обзоров новых поступлений хранилища отнесла собрание Озаровской к числу тех, которые «представляют совершенно исключительную ценность. Собрание представляет ряд записей северных былин, песен и причитаний...» («Советский фольклор», АН СССР, М.; Л, 1936).
Влияние на музыку чуть подробнее
Озаровская выступила посредницей между старушкой-сказительницей Кривополеновой и эстрадой, познакомила Россию с искусством былинных напевов. Кроме того, «речитативы северных былин «осели» в русской симфонической музыке. Достаточно напомнить о прямом цитировании северных былинных напевов.
Источник:
Озаровская и Север // Озаровская О. Э. Пятиречие / [Сост.: Л. В. Федорова]. — Архангельск: Сев.-Зап. кн. изд-во, 1989.— 336 с.
Далее сведения из интернета
Примеры былинных напевов в классической музыке: в опере «Борис Годунов» М. П. Мусоргского, опере «Садко» Н. А. Римского-Корсакова, «Фантазии на темы былин Т. Г. Рябинина» А. С. Аренского. Также это сочинения А. П. Бородина, А. К. Глазунова, Ю. А. Шапорина и др.). Былинные напевы использованы в ряде произведений русских и советских композиторов (оперы “Снегурочка” Римского-Корсакова, “Былина про Ленина” Попова, Эпическая поэма Голынина и др.)
Источник:
(ещё здесь объясняется сам термин — былинные напевы).
Советую ознакомиться с видео
Пример исполнения былин вообще ("Былины как жанр русской музыки". автор : Лариса Басова), короткое видео.
Как былину исполняют на гуслях (короткое):
Добрыня: былина в исполнении Рябинина (ноты и мелодия), коротенькое совсем:
Конкретные примеры влияния былинных напевов в музыкальных произведениях:
- Опера "Борис Годунов", идёт несколько часов.
Выделение реплик, содержащих остро характерные интонации народного говора — у Митюхи, 1-й бабы, 2-й бабы и т. п. (сведения из Вики). Видео найдёте сами.
- Опера "Садко" — опера на основе одноимённой былины. Тоже видео долго идёт. Его найдёте сами.
Употреблены мелодии-попевки народного склада, интонирующие игру Садко на гуслях. Данные мотивы, постепенно увеличиваясь в динамике, начинают изображать и пляски всего подводного царства, резко обрываемые аккордом tutti: это момент обрыва струн гусель Садко (инфа из Вики).
Артист Давид Касич полностью исчез из медиапространства, оставив фанатов в состоянии неопределенности и тревоги. Затишье наступило после тяжелого удара - смерти его близкого друга. С тех пор артист не выходит на связь, а его соцсети хранят пугающее молчание.
Журналисты из родного города Давида провели собственное расследование и выяснили шокирующие детали: даже самые близкие друзья не знают, где он находится. Но больше всего пугает полная неизвестность относительно его физического и психологического состояния. Никто не может подтвердить, в порядке ли он и не требуется ли ему помощь.
Ситуацию осложняет затяжной творческий кризис. У Давида давно не было концертов, что, по мнению экспертов, указывает на серьезное финансовое неблагополучие. Масла в огонь подливают слухи о многомиллионных долгах, которые накопились у артиста за последнее время. Совокупность личной трагедии и финансового краха заставляет поклонников строить самые мрачные прогнозы.
Официальные представители Давида ситуацию пока никак не комментируют.
Давид Касич и его фанаты
Авторские постеры Давида Касича,которые он раздавал на концертах поклонникам.
Привет! Я Татьяна Васильева. На тин вистле для танцоров играет ученик моего полного курса по тин вистлу Илья Зырянов
