Есть такая игра Teenage Mutant Ninja Turtles: Shredder’s Revenge в стиле псевдоретро. То есть вышла она всего четыре года назад, но вдохновлена мультсериалом 1987 г. про черепашек-ниндзя (в игре даже присутствует озвучка от прежних актеров) и аркадными beat’em up 1990-х гг. Для пущей ностальгии обернуто все это пиксельной графикой и сдобрено отсылками ко всей франшизе.
И есть в этой игре достижение под названием «Who Needs A Dock?», для получения которого финального босса Супер Шреддера нужно победить без получения урона. На нем меня недавно и заклинило.
Ну не чорт ли, посмотрите на него!
Первые штурмовые наскоки показали, что получить ачивку с чужой помощью в режиме аркады или истории затруднительно. Этому мешают то ли баги, то ли патчи. Просто подключиться в последний момент, когда другие игроки уже почти добили супостата, и почивать на лаврах не удалось. Пройти босса самостоятельно без урона тоже проблематично, ибо есть элемент рандома в паттернах его поведения.
Закопавшись в этот вопрос и потратив на все про все не один час, подспудно я задумался, зачем я это делаю. Вроде бы не трофи хантер и все награды стремлюсь собирать не всегда – только для игр, которые особенно понравились или если это сделать не сложно. Shredder’s Revenge – приятная ностальгическая «драчка», но в число фаворитов я бы ее не записал. Но вот, когда наконец босса удалось правильным образом забить и трофей выпал, я открыл для себя и причины этого помутнения (привет, книжка Филиппа К.Дика на полке по соседству). Точнее – вспомнил.
На первой приставке российских детей 1990-х под названием «Денди» (у меня она называлась «Lifa», но как слона не назови… он все равно в Эсватини смотрит) была игра Teenage Mutant Ninja Turtles III: The Manhattan Project. Приобрести тогда эту так называемую «консоль» можно было официально, что расшифровывается как – став пиратом в законе, не особо осознавая это. Картриджи с играми к ней тоже попадались пиратские ломаные. И в чем их ломаность не всегда было сразу понятно – игра на первый взгляд могла быть вполне рабочей.
Черная справа – та самая «Lifa». Другой обман детства (но не настолько, по моему мнению, великий) шел с ней в комплекте, но это уже другая история.
Самый большой, трудноразоблачимый такой обман был связан именно с третьими «Черепашками» или одной ее версией, которая попадалась и мне. Сам по себе путь до первого еще не финального Шреддера был долгим и тернистым. Методом проб и ошибок, выведения тактик и терпеливого их воплощения – что сделать было совсем не просто, учитывая возраст 11 лет, отсутствие сохранений и живучесть боссов – можно было научиться доходить до Шреддера регулярно. Но одолеть его все равно не удавалось.
Тот же чорт, только в 8-битный профиль
И тогда было не понять, почему так происходило. Никаких гайдов, никакого интернета, максимум – дворовые легенды от друзей по обмену «кассетами» – картриджами. Казалось, что это ты чего-то не понимаешь и делаешь не так, не может же Шреддер быть реально непобедимым. Поэтому попытки повторялись снова и снова. Тем более что игра в целом очень нравилась и была одной из самых эффектных и технически продвинутых на «Денди» – со своим подобием коротких анимированных вставок и боевых выкриков в меню, приятной графикой и прекрасной музыкой. Начальный уровень на пляже – одна из самых ярких устойчивых ассоциаций с летом, свободой, с самим детством.
Слоняться целый летний день по дворам, а потом зайти вот на такой пляж - что может быть прекраснее?
Но покончить с первой формой Шреддера и перейти на следующий уровень на самом деле было нельзя из-за хитрой встроенной защиты от Konami, что делала именно этого босса непроходимым, а прежде усложняло прохождение, требуя наносить врагам больше ударов. Узнать об этом, конечно, удалось намного позже уже с появлением интернета, когда детство не в глубине души, но закончилось. Но восприятие Шреддера в итоге такое и закрепилось: как того самого гада, что посмел покуситься на твое счастливое детство, показать, что что-то в нем было неидеально, недостижимо.
Поэтому, когда уже в серьезном возрасте я снова встретил этого босса в новой игре, этот подзабытый образ и всплыл. И активировал режим берсерка: уж теперь-то надо не просто его побить, но еще и без урона, и чтобы плашку выдали и зафиксировали это в вечности. Еще и в название игры себя, видите ли, пропихнул. На самом деле это никакая не «месть Шредера», а большая и праведная «месть Шредеру». Справедливость восстановлена, и детство снова выглядит безоблачным.
Я даже подумал, не русские ли были среди разработчиков этой новой Shredder’s Revenge, и в память об этом неубиваемом боссе детства трофей сделали таким замороченным, если не багованным? Но нет, Tribute Games – канадская студия, основанная бывшими сотрудниками Ubisoft, и русского следа не обнаружено. Чуть напоминающий о нем Мирослав Маринов – болгарский художник, и в захождении не в ту дверь не уличен.
Зато можно призадуматься, какие еще поступки во взрослом возрасте мы совершаем под влиянием эпизодов из детства, не всегда осознавая это.
Вот такая история. Она и другие подобные ей могут лечь в дальнейшем в основу моей работы «Краткая всемирная история видеоигр: российский взгляд», когда она будет обретать окончательную форму: пока готова большая вступительная часть. Другие интересные факты и марафон игр на Dendy-NES – на стадии подготовки.
У меня есть ноутбук, в нём есть DVD-rom, точнее, был. Я его вытащил, чтобы вместо него подсоединить ещё один жёсткий диск, т.к. памяти мне не хватает. Так что устройство, которое меня связывало с дисками, у меня в общем-то есть, но пользоваться им прямо сейчас я не могу.
А ведь ещё не так давно ни один компьютер без дисководов не обходился. Всё было на дисках. И чтобы какую-то информацию передать, болванки записывали. Разные программы были, я пользовался «Nero», на мой взгляд — это самая удобная прога. Ещё можно было штатной виндоусовской программой диски записывать, но там почти не было никаких настроек. И если записываешь аудио-диск, то названия песен никак не подписывались.
Диски записывали часто, чтобы песни на музыкальном центре слушать или в машине на магнитоле. Свои сборники составляли. Для этого покупали болванки CD-R. Я не сразу узнал, но если записывать на болванку CD+R, то потом, если там место осталось, можно ещё что-нибудь дозаписать.
Фирм у этих болванок было много, но несколько были особенно распространены. В наших краях, например вот такие “Verbatim” были ходовыми. У многих в машинах лежал этот диск группы «Verbatim». Классная группа в стиле хардкор. Их альбом «CD-R Extra Protection» вне конкуренции. =)
Вообще я слышал, что их диск стал мультиплатиновым. Было продано несколько сотен миллионов копий. Почти каждый из них был подписан для конспирации маркером разными словами, типа: «Песни», «Любэ» лучшее, «Сборник», «хрень какая-то», и т.п.
Может быть круче только проект «Mirex» в стиле Диско, с альбомом «DVD-RW». Их песня «Track 1» звучала из всех магнитол.
Было ещё два популярных артиста, о которых стоит вспомнить:
«Unknown artist» - раскачивал сабы в багажниках.
И «Без названия - Неизвестен» одно время взрывал чарты...
Я думаю, что все догадались — это просто юмор из двухтысячных. =)
Мы знали порядок всех песен на этих дисках, даже если треки были не подписаны, потому что пока не появились mp3, в среднем на диск помещалось 12-17 песен, в зависимости от их длинны и размера.
И крутились они по кругу. Иногда диски заляпывались, либо как-то неудачно корябались или даже истирались. В общем, внешняя среда могла на них воздействовать, от этого они начинали плохо играть, заикаться, перескакивать или вообще переставали воспроизводиться.
Но было одно чудесное средство, которое и вправду иногда помогало - надо было достать диск из магнитолы и подуть на него. =) Мы так в детстве и с картриджами от "Денди" и "Сеги" делали, когда они переставали работать. Подуешь на него, и иногда начинали работать нормально. Чудеса, да и только.
Но иногда, конечно, не прокатывало, приходилось новый диск записывать. Поэтому дома в запасе лежало ещё парочка болванок.
Так интересно развивалась эта сторона цифрового прогресса: сперва CD-R - примерно 700 мегабайт, потом DVD-R - примерно 4,5 гигабайта, потом появились двухслойные. А затем в битву вошёл Блюрей (Blu-ray) со своими 25-50-100-128 гигабайтами. Но как зашёл, всех распугал, так на этом эпоха дисков и закончилась. Все ушли на флешки и внешние жёсткие диски. А ещё «облака» - интернетные хранилища.
Но магнитолы-то в машинах ещё у многих остались прежние, особенно в иномарках, в которых они заводские штатные. Так что и диски те тоже пока живые, и условная группа «Verbatim» ещё звучит на просторах страны. =)
Открываем редактор и выбираем модель Nano Banana Pro
Копируем и вставляем промпт👇
ПРОМПТ:
A heartwarming, nostalgic scene in a lush, magical forest at dawn. A group portrait where several recognizable, friendly anthropomorphic animal figures are gathered. In the center, a 2D animated character with my facial features, smiling and laughing. Surrounding me are several iconic-style forest friends, rendered with natural fur textures but in a classic animation style: a small mouse wearing vintage red shorts and white gloves, a tall, clumsy dog figure with a green hat, a colorful duck in a sailor outfit. Soft ink outlines, vibrant watercolor background, nostalgic warm sunlight filtering through the trees, cinematic lighting, high quality 2D masterpiece.
Игре “Zuma” (Зума) три года назад исполнилось 20 лет. Я думаю, что любой человек, у которого в середине нулевых был компьютер, играл в неё. Она была почти и на всех офисных компьютерах, да и всех домашних.
И не только молодёжь любила в неё поиграть, но и взрослые люди были не прочь пострелять цветными шарами из лягушки. Так-то это скорее жаба, но слово лягушка мне больше нравится, буду так её называть.
Игра вышла 12 декабря 2003 года, получается примерно через полгода, как у меня появился свой компьютер. Разработчик игры фирма «PopCap Games», которых в последствии выкупила корпорация игровой гигант «EA» (Electronic Arts).
«Zuma» относится к типу «казуальных» игр… вычитал я и понял, что не знаю этого термина. Подумал, может так называют головоломки, но нет, не совсем.
Казуальные игры — это игры, которые отличаются простыми правилами и не требуют от пользователя затрат времени на обучение или каких-либо особых навыков. Многие подобные игры обладают яркой и привлекательной графикой и минимумом текста. А также они относительно дёшевы в разработке.
Например, у той же компании «PopCap» была ранее выпущена игра «Bejeweled» («Три в ряд»), которая как раз яркий представитель казуальных игр. 50 млн проданных копий по всему миру. Она входит в десятку самых продаваемых игр всех времён.
А пасьянс «Косынка» от Microsoft, которая изначально встроена в Windows, сейчас признаётся как первая успешная казуальная игра. В неё с момента выхода играло более 400 млн человек. Наверное, сюда же можно отнести и «Тетрис», но вернёмся к «Зуме».
Правила там элементарно простые: есть лягушка, которая может вертеться и плеваться цветными шарами; есть цветные шары, которые катятся к золотому черепу. Нужно попадать шарами цвет к цвету, чтобы рядом было минимум три одинаковых шара, тогда они взрываются, и цепочка сокращается. Ну, в общем - нельзя чтобы шары доехали до золотого черепа или черепов.
Попадаются и непростые шары в цепочке, а с бонусами, которые дают разные виды «плюшек». Одни откатывают всю вереницу немного назад, другие взрывают всё вокруг в определенном диаметре, третьи замедляют ход шаров, ну и четвертые дают специальный луч, который работает как лазерный прицел. Ещё иногда появляются золотые монеты, попав в которые, даются очки.
Максимально простые правила, все понятно, единственное, только мышкой быстро вращай, да попадай куда следует - всё просто. Но именно эта простота и затягивает, в неё можно было играть часами.
Хотя, не у всех игра вызывала восторг, более того с разработчиками «Зумы» даже судились. И в принципе было из-за чего.
Японский разработчик игр фирма «Mitchell Corporation» заявили, что «Zuma» нарушает право интеллектуальной собственности на их игру «Puzz Loop». Которые они выпустили на игровых автоматах ещё в 1998 году (за пределами Японии её знают как «Ballistic»). В свою очередь «PopCap» утверждают, что Zuma «не точный клон», а лишь развитие оригинальной идеи.
Как по мне, так плагиат на лицо, идею конкретно стырили. Но ничего отсудить им не получилось, потому что в мире бизнеса, у кого больше денег - тот и прав. А у "Electronic Arts" их намного больше.
Так что "Зума" продолжила существовать, а в 2009 году даже выпустили продолжение под названием «Zuma’s Revenge!». Но в неё я уже не играл.
Из простых игр, в которые я тогда играл. Хотя нет, простыми их назвать уже не получится. Назовём их «небольшими». Вот из небольших игр, которые мне тоже запомнились из середины и конца нулевых. Были «Весёлая ферма», где нужно было вести хозяйство, кур выращивать и всё такое. А ещё игра «Как достать соседа» тоже была популярна. В ней нужно было за определенное время вредному соседу в его доме подстроить различные каверзы и при этом не попасться.
Но об этих играх поподробнее как-нибудь в другой раз.
Продолжу потихоньку публиковать фрагменты своего романа "Эхо си-диеза (на аллее дорог жизни)". Роман большой, основной его темой является время и память, он полностью написан и опубликован на паре самиздатовских площадок. События происходят с одними и теми же героями в двух временных плоскостях - в 2025 г., где они мужики под 50 и в 90-х, где они подростки, пытающиеся создать свою группу (эта линия во многом основана на личном опыте автора, то бишь моём). Сегодня - коротенький фрагмент из четвертой главы, в которой у молодых героев в 1996 году начинаются творческие споры.
иллюстрация сгенерирована нейросетью
Мартовский свет лился в комнату Совы, выхватывая из полумрака клубящийся сигаретный дым и летящую с волос перхоть. Воздух был густым, как патока, пропитанный запахом сырого линолеума, сигарет и прогорклого пота, въевшегося в стены панельной четырнадцатиэтажки в Строгино. Динамики магнитофона «Электроника 302», исполнявшего роль комбика, гудели, вибрировали, выплевывая искаженный звук. Провода тянулись от магнитофона к гитаре. Воздух дрожал от грохота, отражавшегося от облупленных стен, покрытых выцветшими обоями с узором.
Сова, в выцветшей до серости футболке и голубых джинсах, терявших цвет на коленях, яростно молотил медиатором по струнам «Урала 650». Его пальцы, красные от нажима, скользили по грифу, оставляя влажные следы. Гитара выдавала звук, похожий на лязг трамвайных рельсов, но для Совы это был гимн свободы. Его немытые волосы прилипали к потному лбу, глаза горели лихорадочным восторгом, смешанным со страхом, что вот-вот все рухнет. Рядом Жук, в черной футболке Metallica с застывшей каменной Фемидой, тряс головой, длинные волосы задевали по деке «Аэлиты» — ее звук, проходя через второй магнитофон, звенел, как пустая консервная банка, брошенная в колодец. Жук двигался, как в трансе, его худощавое тело раскачивалось, а пальцы, покрытые мозолями от струн, выдавливали аккорды с яростью, словно он пытался пробить стену реальности.
На этот раз басовый «Урал 510Л» с толстыми, тугими струнами, от которых ныли пальцы, был у Махи. В черных джинсах, потертых до белесых пятен, и футболке с нарисованным окровавленным, забинтованным черепом, он вдавливал струны, чувствуя липкость ладов под пальцами. Его движения были резкими, почти судорожными, будто он боролся не с гитарой, а с самим собой. Пот стекал по вискам, длинные черные пряди лезли в глаза, но он не останавливался, вгрызаясь в ритм с упрямством, которое граничило с отчаянием. Конь, сосредоточенно выпятив губу, лупил по ведущему барабану и пионерскому, исполнявшему роль бонга. Изредка он цеплял дребезжащую тарелку, насаженную на лыжную палку. Удары Коня были неровными, но яростными, будто он пытался пробить дыру в полу, чтобы сбежать от всего этого хаоса.
Они только что выжали из себя кавер на «Дельтаплан» Автоматических Удовлетворителей — кривой, но полный дикой энергии, — и сразу, без передышки, вгрызлись в свое — в «Алкоголь». Голос Совы, сорванный на хрип, рвал горло: «Алкоголь, алкоголь, алкоголь! Змей зеленый!..» Слова вылетали с надрывом, с болью, с той наивной яростью, что возможна только в семнадцать лет. Жук орал, подпевая, его голос сливался с Совой в какофонию, которая была одновременно ужасной и прекрасной. Маха мотался с басом, его тело раскачивалось, как маятник, в такт тяжелым, глухим нотам, гудевшим в груди. Конь выбивал на бонге что-то отдаленно напоминающее ритм, его лицо было красным от напряжения, пот капал на барабан, оставляя темные пятна. Звучало мощно, грязно, по-своему слаженно — парадокс, рожденный на стыке юношеского задора и жалкого оборудования, которое скрипело, шипело и грозило развалиться в любой момент.
Последний вопль — «Голову срубишь — вырастет две!» — захлебнулся в шипении магнитофонов и долгом, жалобном дребезжании тарелки, которая качалась на лыжной палке, как пьяный акробат. Звук затих, оставив в комнате гулкую тишину, нарушаемую только треском наводок от «Электроники». Воздух был тяжелым, горячим, пропитанным запахом перегретой пластмассы и сигаретного дыма, который лениво кружился в лучах мартовского солнца, пробивавшегося сквозь окно.
— Х-ва-тит! — Маха швырнул бас, не глядя. Инструмент, общий, как и все здесь, заскрипел корпусом по линолеуму, издав жалобный стон. Он смахнул влажные пряди со лба, лицо под длинными волосами было перекошено отвращением, смешанным с усталостью. Его глаза, горящие злостью, метались по комнате, словно искали, на кого выплеснуть этот ком в горле. Отсутствующие передние зубы придавали ему чего-то немного демонического — Меня уже реально тошнит от этих… пародий на Летова! Особенно от этого ублюдского «Алкоголя»! — Он пнул пустую бутылку из-под «Очаковского», валявшуюся у дивана. Та звякнула, ударившись о ножку, и покатилась в сторону кровати. — Мои же слова, а играть — как дерьмо жрать!
Фикус, развалившийся на подоконнике крякнул с ленивой насмешкой. Он держал в руке недокуренную сигарету, дым от которой поднимался к потолку. Лицо выражало смесь скуки и превосходства, будто он видел всё это тысячу раз.
— Ну, Мах, ты прав, материал пора бы освежить. Замылили. Надо что-то… жизненное петь. Про боль, про жизнь… Не знаю, но что-то более понятное… — Его голос был низким, с хрипотцой, как у человека, который слишком много курит и слишком мало спит. Он затянулся, выпустив дым в сторону окна, где за грязным стеклом виднелась серая крыша их школы, где они все когда-то первый раз встретились, покрытая коркой мартовского снега.
— Жизненное?! — Маха крутанулся к нему, как на пружине, его длинные волосы хлестнули по плечам. Глаза пылали, кулаки сжались, будто он готов был вцепиться в Фикуса. — Ты опять про свою блатнятину? Отстань! Я про МЕТАЛЛ! Чистый! Жесткий! Чтоб башню сносило! — Его горящий взгляд под черными прядями уперся в Сову, сидевшего на краю кровати. Маха дышал тяжело, грудь вздымалась, как у загнанного зверя, а пальцы нервно теребили край футболки, пропитанной потом.
Фунтик, аккуратный, как всегда, в своей чистой рубашке с закатанными рукавами, стоял у стены, скрестив руки. Он кивнул, словно взвешивая слова Махи.
— Металл — это да… Серьезно. Энергетика, — произнес он тихо, но с убежденностью, будто говорил о чем-то священном. Его голос был ровным, но в нем чувствовалась тень зависти к этой дикой, необузданной страсти, которую он сам никогда не решался выпустить наружу.
— Энергетика-то энергетика, — Жук флегматично провел пальцем по грифу «Аэлиты», почувствовав шершавость полиэфирного лака, липкого от пота. На его футболке «And Justice for All» богиня Правосудия равнодушно взирала на хаос, будто насмехаясь над их потугами. — Но вот только, — он кивнул в сторону барабанной «установки» Коня: ведущий барабан, пионерский бонг, покрытый облупившейся краской, лыжная палка с тарелкой, которая дрожала, как лист на ветру, — на этом сыграешь что-то вменяемое? Хоть «Seek & Destroy»? А гитары? — Он ткнул медиатором в «Урал» в руках у Совы, потом в свою «Аэлиту». — Железо для панка в лучшем случае, а не для метала. Звенит, как пустые кастрюли. Педальки дисторшна — мечта, а не реальность. Да и комбы наши… — Жук презрительно щелкнул по корпусу шипящей «Электроники», отчего она издала жалобный треск, будто обиженная. — На этом хламе металл не родится. Техники не хватает. И возможностей — тоже.
Сова, до этого молча смотревший на свои пальцы, сжимавшие гриф общего «Урала», поднял голову. Лицо было бледным под выцветшей тканью футболки, глаза — как два колодца, полные усталости и чего-то неуловимого. Костяшки на руке побелели, пальцы так сильно впились в гриф, что казалось, он вот-вот треснет. Его голос, когда он заговорил, был низким, тяжелым, словно слова выдавливались из глубины груди.
— Я играть металл не буду. — Сказал он. — Грохот, скорость… Это не мое. Не нравится. — Он посмотрел прямо на Маху, глаза — две щелочки во льду, холодные и непроницаемые. — Если будете играть металл — я не участвую.
Взгляд Совы был вызовом, но в нем сквозила тень уязвимости, будто он ждал, что его слова разорвут хрупкое единство, которое держалось на этом общем хаосе.
В дальнем углу, на табурете, притулился Фазер. Его свежая, короткая стрижка «под горшок» резко выделялась на фоне шевелюр металлистов, как знак чужеродности. Он молча смотрел в окно, на грязные мартовские крыши, где снег таял, оставляя черные пятна, похожие на следы от пуль. Его пальцы бесшумно отбивали на колене монотонный, навязчивый ритм — техно, чуждое гитарному грохоту, чуждое этой обстановке, этим людям. В этой реальности 1996 года его тело присутствовало по инерции, душа уже витала в другом мире, с другими битами, с другими людьми, где не было места для ржавых струн и лыжной палки с тарелкой. Он не произнес ни звука, но его молчание было громче всех слов — как предвестие раскола, который уже зрел в этой комнате.
Ерунда, все это признаки не только российской жизни, а скорее советской-постсоветской. И это привычки, признак скорее бедности если не нищеты. Ну и без гойды, конечно не обошлось.
Мат - признак и плохого воспитания и наверное не самого высокого ума. Ну да, что хорошего что человек собирает негатив и выплескивает на окружающих. Тут и неспособность сдерживать эмоции и ограниченный словарный запас чтобы сказать другими словами и просто нежелание самоконтроля. Легко вести себя похер на всех, но держать себя в руках при общении даже не самыми приятными в общениями людьми усилия нужны немалые. Особо неприятно когда школотроны малолетки матерятся через слово, нахватавшись у взрослых.
Свежий огурец, в советском прошлом был овощем сезонным. Трудно поверить сейчас, но тогда свежий огурец можно было купить только в сезон, далеко не везде или только под новый год, когда их как говорили- выкидывали в продажу. Свежий хороший огурец, с грядки, вкусен и без соли. И с солью. Насечки явно нужны были только если огурец был суховат, не очень свежий, чтоб он пустил сок.
Корка хлеба всегда вкуснее. Особенно когда не было доступа к выпечке, большая часть населения что-то хрустящее с пропеченной коркой типа пирожков ела нечасто, по праздникам. А в понимании промышленности, а хлеб в магазинах обычно был только государственный, это было непрактично делать хлеб ради корки. Мать ругалась что пока нес хлеб из магаза то отгрызал корку. Но дома каждый пытался съесть горбушку первым. Естественно свежий хлеб вкусен, но с солью он был естественно вкуснее. Это усилитель вкуса, иногда солью можно было убрать негативный, например кислый привкус. Естественно подсолнечное масло из этой же бедняцкой оперы. С хлебом и солью это было вкусно, особенно если масло было не рафинад, что зависело от того какое масло можно было купить, то есть какое было в продаже. Хлеб или батон посыпанный сахаром во времена моего советского детства назывался - Сиротское пирожное. Десерт который можно сделать себе самому, когда захотелось сладенького. От этого и культовая любовь к сгущенному молоку, желание есть его так, ложками. Это от нищеты.
Вытирание грязных рук об одежду - тоже признак бедности. Одноразовые бумажные салфетки появились поздно и только на праздничный стол. Кухонные полотенца старались как можно меньше пачкать, потому что стиральный порошок был плохой, отстирывал плохо, белое белье или белые полотенца чтобы они были белые, приходилось вываривать со средствами на плите. Даже стиральные машины были далеко не у всех. Повседневная же одежда была немарких цветов то есть стирать ее нужно было реже и не до такой уж чистоты. Из сказок то царь Петр1 приказал пришивать пуговицы к манжетам рукавов мундиров, чтобы солдаты не вытирали сопли рукавом. Это все не от богатой жизни.
Чай носили с кухни в другую комнату, потому что телевизор был дорогой, был часто в семье один, а других развлечений на кухне кроме радиоточки не было. Телевизор на кухне могли позволить себе тогда немногие.
Ночью сигнал светофора тогда можно было не ждать потому что машин тогда было на порядок меньше, трафик был значительно меньше, машины были не такими быстрыми - гонщиков было значительно меньше. Более того, машины были громче, их часто можно было услышать раньше чем увидеть. Сейчас - не ждать светофор, это вредный совет, опасный.
Цитаты из советских фильмов - тоже признак бедности. Умные люди цитируют известных философов, писателей и других мудрецов древности. Или известных исторических деятелей. Хоть советских фильмов было много, их при этом было мало. Такой парадокс был в системе что кинотеатров, что телевидения. Хоть и снимали фильмов много, большая часть фильмов была откровенным шлаком, кинотеатры показывали новинки не сказать чтобы часто, на ТВ было 2-3 канала, где хороший фильм был редкостью. На праздники, особенно Новый год, правительство радовало свое население концертами и праздничным набором фильмов. Поэтому хорошее кино было редкостью, хорошие фильмы пересматривали десятки раз. Практически любой иностранный фильм собирал неплохой сбор, только потому что смотреть было нечего.
О! Моя тема. Сколько раз я уже писал про запахи, которые мне, почему-то так хорошо запоминались всегда.
Вот сейчас прочитал эту историю про свежий хлеб, солярку и юного бизнесмена, знакомящегося с "тяготами" жизни, и как-то так отчетливо отозвалось, что у каждого-то эти запахи, это детство, эти тяготы и заботы, впечатления и воспоминания. Да, во многом они пересекаются, часто, в зависимости от характера, вымываются то хорошие воспоминания, то плохие... У меня, вот, как-то не сохранилось отчетливых воспоминаний о трудностях, а детство в 90е было очень не простое у многих.
Вот и сейчас я перебирая в памяти детские воспоминания только логически и по косвенным признакам нахожу моменты, свидетельствующие о тяготах той поры.
Кто как жил, конечно. мы жили не богато. В небольшом селе, в черноземье, сотнях километров от столицы, в сотне километров от областного центра, в пятидесяти от районного... Захолустье. Мой маленький микрокосмос моего детства.
Ну да ближе к теме. Запахи же из детства.
У меня отчетливо перед мысленным взором пробегают самые первые мои воспоминания, которые я могу четко позиционировать теперь в пространстве и времени. Это пыльные зелёные листочки сирени, растущей вдоль дорожки больничного двора в нашем селе. Широкие высокие витражные окна родильного отделения, к которым я - мелкий - подходил и видел как мне оттуда машет мама нежно держа в руках маленький свёрток - сестрёнку.
Помню эти вот листочки, кусты сирени, помню асфальтовую дорожку, папину сильную руку, в которой тонула моя детская ладошка, конец июня, очень тепло или даже жарко, немного неровные прямоугольные (кажется) небольшие стёкла прижатые рассохшимися штапиками. покрытыми многими слоями голубенькой краски... И вот в тех воспоминаниях ещё нет запахов, зато можно туда вернуться, пройтись по той дорожке, посмотреть на те кусты сирени (или уже не те). Забавно. Роддома давным-давно нет в нашем селе, на том месте дом престарелых, кажется. Того витражного окна уж нет, его поглотили ремонты и вентфасады, а до них, кажется, эта часть больничного корпуса вовсе была долгое время в упадке и руинах.
Если стараться вытащить самые ранние яркие запахи из памяти, то это, наверно, запах побелки в ванной. Над кафельными панелями... нет, тогда ещё кафеля не было, его папка лепил к стене уже при мне... тогда просто была побелка, и как же она пахла! Её хотелось лизнуть, что я, порой, украдкой и делал, взгромоздившись ногами на края ванны.
Когда я купался, в ванну набирали горячей воды, дверь закрывали и получающийся от этого пар раскрывал запах штукатурки во всей красе, но почувствовать его можно было только подставив нос вплотную, или лизнув белую шершавую стену. Забавно сейчас вспоминать это.
Трудно отсортировать обонятельные детские воспоминания. Я помню много запахов. Специфический запах ковра на стене у дивана в прихожей. У нас так называлась комната. где стоял телевизор. У телевизора тоже был особенный запах, причем у каждого свой. Сперва телевизор у нас был черно-белый - "Рекорд", с приставкой. Потом появился цветной "Горизонт". Рекорд был ламповый и пах высоким напряжением и немного поджаренной пылью. Горизонт я помню как пах новый, но объяснить этот запах я почему-то не представляю как.
1/3
фото телетехники из детства (взято из интернета, но где-то на чердаке они ещё пылятся)
Помните, как потрескивает кинескоп и шевелятся мелкие невидимые волосёнки на детских руках, когда ведёшь тыльной стороной ладони по экрану?
Черт возьми. почему я всё нюхал в те годы?! Хотя мне кажется мало что с тех пор изменилось. Я четко помню запах ковриков, ковров и полjвичков в нашем доме, помню запах половой краски когда она ещё свежая и не засохла, и когда она уже пару лет на полу.
О, как-то, помнится, родители покрасили вот этой вот половой краской - красновато-буро-коричневой - пол на кухне. Само собой за раз такое проделать нельзя, надо же как-то проходить к печке. Были оставлены непокрашенные дорожки. Я помню, как однажды нечаянно наступил в эту подсыхающую уже краску в махровых носках, и они немного прилипли. Получился своеобразный звук и ощущение. Я не смог удержаться и побегал кругами по недосохшему полу, думая, что никаких следов уже не остаётся. Как же я ошибался!
Оказалось тогда, что следы от махровых носков отчетливо видны некоторой волосатостью, торчащей из краски. Схлопотал я тогда от бабушки. Она у меня прошла всю войну, плен, тяжелые голодные годы, и у неё были своеобразные, по нынешним меркам довольно суровые меры воспитания.
Чем ещё пахло?
Конечно папкин дембельский альбом, и вообще альбомы, которые у нас хранились в нижнем отделении серванта под рюмками и хрустальной утварью. Это сервант сам по себе пах полированным лаком ЛДСП. Но каждое его отделение пахло по-своему. Вот тот ящик, что с фотографиями пах именно фотографиями. Не знаю как объяснить, но те кто нюхал старые фото - все поймёт. Там то ли желатиновый слой, то ли фотобумага, то ли хим-реактивы создавали такой специфический запах черно-белых воспоминаний о местах и людях, которых не знал, или знал. но узнаёшь с трудом, или прекрасно узнаёшь (себя, например), но как-то странно воспринимаешь. Это как смотреть на застывших в янтаре букашек, которые когда-то жили своей интересной жизнью. а потом щелчок затвора на десятилетия или даже больше зафиксировал на этих пахнущих фотохимией глянцевых и матовых бумажках.
Привет. Это я и моя "байковая" машинка с педалями.
И это я. Ем бабушкин борщ с чесноком и хлебом. Вон недоеденный кусочек ядрёного чеснока лежит. Едва заметно.
Боже мой. это было "три тысячи лет назад"! Я помню этот стол, этот холодильник, эту литровую кружку вон на скамейке, этот стул - он цел где-то до сих пор!
Помню ли я запах борща, который готовила бабушка? Запах черного свежего хлеба?
Ладно, вернёмся к серванту. Там было одно очень особенное отделение, куда складывали подаренные коробки конфет, отложенные до какого-нибудь праздника, подаренные гостями шоколадки и прочее. что не полагалось сразу съедать, а нужно было ждать какого-нибудь особого повода, или требовалось есть по чуть чуть за разные заслуги и хорошее поведение.
Ещё в этом отделении стояли какие-то бутылки с вином, и в целом этот ящик назывался у нас "Бар". У него задняя стенка была зеркальная, и в новогодние праздники, когда было большое изобилие конфет, принесённых в подарочных наборах с работы родителями, казалось, что за стеной этих разноцветных нарядных бутылок есть ещё один объём с конфетами и зазеркальный мальчишка с русыми волосёнками смотрит оттуда из глубины, и с наслаждением втягивает носом этот устойчивый конфетный аромат.
Даже в тяжелые времена, когда месяцами задерживали зарплату родителям, когда редко на столе появлялось что-то кроме жареной картошки и маринованных мамой огурчиков из банки, когда конфет и шоколадок в "Баре" давным-давно не водилось, запах там всегда был, и был он праздничный, торжественный, напоминал о новом годе, уюте, гостях, мандаринах...
Наверно пора рассказать про запах Нового Года? Потому что это же мандарины, те самы конфеты, бенгальские огни, запах ёлки... У нас всегда была сосна. Всегда большая, всегда под потолок, но не всегда очень уж пушистая. Зато мы все семьёй наряжали её так плотно и густо гирляндами, мишурой, дождиком, старыми стеклянными игрушками, конфетами на верёвочках, которые постепенно незаметно съедались прямо с ёлки, а висеть оставались бумажки, аккуратно завёрнутые как было.
Я и сестрёнка. А там дядя Лёня сосед думает какой картой ходить. За кадром прямо на полу идёт ожесточенное сражение в "Козла", а папка в промежутке схватил старую "Смену" и сделал кадр. Вон, кстати, сервант виден на заднем плане.
Особенный запах был всегда у застолья. Как-то у нас в традиции было всегда нагромождать на столе огромное количество всякой еды. Если сейчас это какие-то салаты и главное блюдо, то тогда там был и холодец, и селёдка под шубой, и как же без оливье, и гренки со шпротами, и пара банок с компотами, и котлетки мамины!!! Она до сих пор делает такие же, но как-то всё-таки не совсем такие. Как-то раньше, наверно, в них было побольше хлеба, замоченного в молоке и сырой протёртой картошки с чесноком... я точно знаю, потому, что всегда помогал готовить всё это. И вот те котлеты из детства, которые только что со сковородочки, с поджаристой корочкой, на кусочке черного хлебушка... У меня есть гипотеза, что в детстве дети приобретают особенный импринтинг к тому, какие котлеты готовила мама или бабушка. Да и вообще это ко всей еде относится из детства. И вот потом уже все родственники и все застолья у них в гостях делятся на те, которые больше или меньше похожи по котлетному индексу на мамины.
Мне кажется это как своеобразный генотип. Чем дальше родственники, тем сильнее различаются котлеты по вкусу, фактуре, запаху и консистенции. Причем каждому нравится своя классика.
Ладно, как-то новый год у нас съехал на котлеты, а там ведь главное - это мороз и ёлка (ну, в смысле, сосна). Вот есть запахи, которые просто помнишь, а есть такие, что можешь прямо почувствовать сквозь года. Один из таких запахов - это принесённая с мороза ёлка, которая лежит посреди кухни и обтекает от снега, обтаивает. Её морозный аромат раскрывается смолянистой хвоей. Вон оторвалась шишка, берёшь её, нюхаешь, пробуешь зачем-то на вкус... Решаешь, что надо обернуть её в фольгу от шоколадки и повесить обратно на ветку. Хороший повод открыть шоколадку же!
Да, новый год в детстве - это не просто один день. Это настроение, которое длится не одну неделю! Там и зимние морозы, и падающий огромными хлопьями снег, заваливающий улицу и двор, и ослепительно искрящийся колючим заставляющим глаза слезиться светом простор полей и огородов.
Мне всегда казалось, что у мороза и снега есть свой особенный запах. Если мороз сильнее минус пятнадцати, то нос слипается при резком вдохе. Зима в деревне в те годы пахла иначе, чем сейчас. Это и запах просееной печной золы на дороге, и запах соседского хлева. Там корова и в отдельном сарайчике лошадка. Запах кукурузного силоса, немного просыпавшегося с саней этого самого соседа, и запах конского навоза, протаявшего себе ямку в слое снега...
Особенно пахнут сухие дровишки для печки из сарая. Возьмёшь полешко, прильнёшь носом и разбираешь аромат на тонкие удивительно приятные нотки. Дровишки старые, очень сухие, потому что зима выдалась морозная, дошло дело до самых глубоких отделов поленицы в сарае.
Когда дровишки занимаются пламенем в печке от щепок, а те в свою очередь от скомканной газетки "Труд" или "Правда", тонкая струйка дыма выходит из открытой дверцы, щекочет нос, а я мелкий завороженно смотрю из-за бабушкиного плеча на зеленеющие, потом краснеющие на сгорающей газетной бумаге буквы. Щепки потрескивают, тонкие растопочные полешки занимаются робким, ещё не уверенным пламенем, а бабушка уже закрывает и крестит шепча молитву дверцу. Потом эта дверца раскалится до малинового цвета, а лицо будет припекать жаром, если смотреть на эту дверцу с полутора детских шагов.
Ну что, хватит нам уже зимы? Март уже! Всё чаще звенит во дворе капель. Снег уже не такой яркий и выжигающий глаза, а капли срываясь с сосулек выбивают под ними во льду небольшие ямочки, наполненные водой. Время от времен мороз снова прихватывает, но скат кровли, обращенный к солнцу трудно унять, он греется и радует растущими огромными сосульками, урожай которых так красноречиво напоминает о скором тепле и лете.
Я, помнится, аккуратно срывал самые большие, прозрачные и красивые сосульки, и втыкал аккуратно, чтоб не сломать, в большие старые сугробы. Там эти сосульки могли ещё долго лежать, ведь сугроб отражает свет и не даёт им растаять раньше времени.
Не смотря на солнце и капель, на улице может быть и ноль, и небольшой минус. Вязанные варежки примерзают к сосулькам, а они ломаются, и приходится ледяные осколки выкусывать из шерсти, как кошка выкусывает что-то из своего шерстяного бока. Помню ли я запах этих варежек на резинке, сосулек, весенней капели? Конечно!
Потом ещё сильнее припекает и по колеям дорог устремляются ручейки. Это время, когда пора пускать по ним кораблики, сделанные из чего под руку подвернётся. На дне ручейков попадаются красивые разноцветные камушки, блестящие радужной плёнкой кусочки угля, белоснежные кусочки кварца - это "сверкачи". Куски таких камушков покрупнее можно было отыскать в любой куче щебня на улице. Если два таких камушка друг об друга потереть или ударить в темноте, то получится вспышка и вся толща камней осветится загадочной внутренней молнией, а нос уловит странный несильный тонкий палёный запах, будто смолят курицу и от этого горят остатки перьев. Не знаю почему такой запах.
После корабликов. да и вообще после того как придёшь, бывало, из школы по дороге с этими ручейками. как по волшебству карманы оказываются полны разными камешками. Они высыхая уже не такие красивые, но выбрасывать их всё равно жалко. Надо не забыть спрятать от бабушки, ей не жалко. Она будет зашивать порванные карманы, а там целый склад за подкладкой пальто!
Спустя ещё пару недель первые травинки пырея начинают лезть из под отмостки дома. В самых потаённых канавах ещё где-то можно найти клочок снега, но его почти не осталось, почки набухли, а травинки уже лезут из земли радуя своим свежим весенним запахом и весёлой яркой зеленью. В лесу в это время просто море подснежников.
Так. сразу оговорюсь, всю жизнь мы в деревне называли подснежниками пролески - это голубоватые лесные первоцветы. белых настоящих краснокнижных подснежников я тогда и видом не видывал! У нас именно вот такие были подснежники, голубенькие небольшие, с зелеными длинными листочками до клубня, голубенькими небольшими цветочками. У них особенный весенний свежий запах. У всего весной особенный весенний свежий запах! А в лесу от этих наших подснежников всё будто покрыто голубым плотным ковром!
Потом вспоминается первый дождь. Особенно если с грозой. Это не тот мокрый снег или моросящее серое нечто, что бывает порой ранней весной. Это тёплые тугие струи, шум которых так приятно слушать стоя под навесом на крыльце. Дробный грохот этих капель выгоняет из под земли дождевых червей, по вспаханному огороду он шелестит, а в лужах выбивает подпрыгивающие капельки и круглые кратеры на водной поверхности. А потом радуга. Можно ли сказать, что радуга пахнет? Для меня она пахнет... ой, забыл это необычное слово, которое обозначает тот самый запах земли после дождя. Вот так пахла радуга в моём детстве.
Эх, боюсь если такими темпами мы донюхаем до лета, или вообще осени, то такой лонгрид мало кто осилит. Оставим немножко на потом. "Хорошего понемножку", как говорила моя бабушка. Никогда не понимал почему. Но всё же сделаем небольшую паузу в воспоминаниях...
Есть в жизни некоторые действия, благодаря которым сразу можно отличить человека «нашего» от «не нашего». Это всё, конечно, условно и в шутку, но представим, что к нам пробрался разведчик от куда-нибудь из английской стороны. И внешне он похож на русского человека, и язык даже выучил, и идеальное произношение отточил.
Но он всё равно попадётся на мелочах, если не прожил в России хотя бы лет двадцать. Потому что всех тонкостей нашего быта даже мы не помним, они как-то генетически в нас заложены и сами проявляются.
Элементарный русский мат, это отдельный язык, который сложно постичь. Вообще я против мата, особенно публичного на экранах и эстраде. Мат — это отдельный инструмент, для определенных ситуаций, использовать его надо строго по назначению, иначе он теряет силу. Вот упал на ногу кирпич, тут же в теле скапливается большой заряд негативной энергии, её нужно срочно погасить, и вырывается мат, всё - энергия погашена. =)
Но, если разведчик не сильно подготовленный, то мат у него по-любому от кирпича на ноге вырвется не тот, который нужно.
А свежий огурец. Есть у многих из нас такая традиция, огурец не сразу целиком есть, а разрезать на две половинки, сделать насечки, посолить и потереть друг об друга. Так дед делал, так бабушка делала и папа, и мама. И вообще неизвестно сколько поколений в прошлое обладали этим кулинарным знанием.
Я не знаю, будет ли без насечек так же вкусно, потому что я традицию не нарушаю. =)
А два вида наших бутербродов из «того, что было». Сладкий бутер. Берётся плоская печенька на неё мажется сливочное масло, да потолще, сверху другая печенька. Всё - бутер готов. С утра с чаем перед школой или перед работой — это знатный перекус.
Несладкий бутер. Берётся корочка хлеба, лучше чёрного. Натирается зубчиком чеснока, посыпается солью, для истинных гурманов можно немного капнуть ароматного подсолнечного масла. Шикарный перекус - но уже более вечерний. На работу или в школу после такого бутера идти, конечно, можно, но количество желающих с тобой близко общаться, резко сократится. =)
По кухне, точнее по обращению с кухней, тоже сразу можно определить «нашего» и «не нашего». Наш руки когда всполоснёт под краном, потом их вытрет обо что…? Правильно - об штаны или об футболку, мол, зачем полотенце марать.
А если вдруг чай на пол пролил, пока нёс в зал к телевизору, то просто носком вытрет, и будет какое-то время ходить в мокром носке. Вот, кстати на этот случай есть секрет: когда на кухне чай в кружку налили, сахар засыпали, не нужно сразу размешивать, тогда, если по пути он прольётся, то пол не будет липким. =)
Ночью на светофоре пешеходного перехода мы не будем стоять и ждать зелёный, если в округе на сотни метров никого нет. Может и неправильно, но мы так делаем, никому же не мешаем.
А ещё можно проверить разведчика фразочками из советских фильмов. Они у нас тоже где-то в подсознании записаны. Говоришь ему: «Студентка, комсомолка и…». Он должен ответить: «И просто красавица». Если не ответит, то подозрительно.
Всех фразочек быстро не выучишь, их сотни, а то и тысячи. Мы их учим с самого детства, точнее не учим, мы их просто знаем. И так же знаем, что Добро… всегда побеждает зло. Что руссо туристо… облико морале.
Что Россия… священная наша Держава, Россия - любимая наша страна!
