Все мы интуитивно понимаем, что путешествия во времени невозможны. Все, кроме физиков. Современная наука не видит препятствий для существования такого явления. Но что, в таком случае, мешает ученым сделать машину времени.
В книгах и кино путешествие во времени происходит путем телепортации: герой входит внутрь аппарата (или просто нажимает кнопку) и исчезает, чтобы возникнуть в окружении рыцарей, динозавров или советских пионеров. На самом деле все мы путешествуем во времени — как было сказано в телефильме «Гостья из будущего», «год за годом, своим ходом». Но фокус в том, что это движение можно замедлить — и про это вы наверняка слышали.
Кадр из сериала «Гостья из будущего» (1985), киностудия им. Горького
Время течет по-разному
Согласно специальной теории относительности Эйнштейна, течение времени зависит от скорости. Чем быстрее вы перемещаетесь, тем медленнее течет время. А ведь есть еще и общая теории относительности Эйнштейна, согласно которой течение времени замедляется с ростом гравитации.
«Рядом с массивными объектами — у поверхности нейтронной звезды или даже на поверхности Земли, хотя в этом случае эффект крохотный — время течет медленнее, чем вдали от них», — говорит Дейв Голдберг, космолог из университета Дрекселя. Это работает даже на поверхности Земли, хотя эффект и ничтожен.
А вот рядом с нейтронной звездой — плотнейшим объектом во Вселенной после черных дыр — он будет грандиозным. Насколько? Как говорит Голдберг, если бы человек оказался у края черной дыры на несколько часов, на Земле за это время прошла бы тысяча лет. Вернувшись домой, такой персонаж совершил бы настоящее путешествие во времени. «Это реальный эффект, — поясняет ученый, — и это совершенно бесспорно».
Да, про такие путешествие снято и написано немало научной фантастики, хотя вопрос выживания человека в условиях чудовищной гравитации в них обычно обходят стороной. Но как насчет путешествий назад во времени? Уж это-то точно невозможно — или нет? Ученые допускают и такую возможность.
Кадр из фильма The Time Machine (1960), Киностудия METRO-GOLDWYN-MAYER
Назад в прошлое
Первые попытки описать механизм обратного перемещения предприняли в 1970-х — через несколько десятилетий после того, как было обосновано существование явления под названием замкнутая времениподобная кривая. Как поясняет Фабио Коста, исследователь из Северного института теоретической физики, «замкнутая времениподобная кривая описывает траекторию гипотетического наблюдателя, который, всегда путешествуя во времени со своей собственной точки зрения, в какой-то момент оказывается в исходной точке. Это возможно в области пространства-времени, которая искривлена гравитацией и зацикливается сама на себе».
Звучит невероятно? Однако существование таких кривых допустимо с точки зрения общей теории относительности. «Эйнштейн знал об этом предположении и был им обеспокоен», — говорит Коста. Однако, заметим, не опроверг — как и никто другой после него. Есть гипотеза, что теория квантовой гравитации, когда она наконец появится, запретит существование этих взрывающих мозг кривых.
Реплика машины времени на базе автомобиля Delorean из фильма «Назад в будущее»
Пока же ученые время от времени возвращаются к этой теме, пытаясь построить модель машины времени с обратным перемещением. Но, увы, пока ни одной работающей — хотя бы в математическом смысле — концепции не родилось. Мешают нюансы.
Машина времени: почему ее до сих пор не построили?
Для большинства моделей путешествий во времени требуется отрицательная масса. В теории она может существовать, но на практике, увы, примеров не найдено. А без нее невозможна червоточина — туннель в пространстве-времени, соединяющий одну точку космоса с другой и предсказанный общей теорией относительности.
Многие модели перемещения во времени построены как раз на червоточинах или кротовых норах: берете один ее конец, разгоняете его почти до скорости света, и готово — перемещение по туннелю мгновенно переносит вас из настоящего в прошлое или наоборот. С какого конца посмотреть. А еще можно не разгонять один конец тоннеля, а поместить его рядом с мощным гравитационным полем. Эффект будет такой же. Но без отрицательной массы все равно никак. Тоннель из нормальной массы схлопнется из-за гравитации.
Увы, все остальные концепции по поводу обратного перемещения утыкаются в такие же нюансы. Во что-то, что теоретически может существовать, но все-таки не существует. Покойный Стивен Хокинг в 1992 году даже предложил гипотезу о защите времени: «Кажется, существует агентство по защите хронологии, которое предотвращает появление замкнутых времениподобных кривых и, таким образом, делает вселенную безопасной для историков».
Нужно дождаться момента, когда часовая стрелка окажется точно на каком-то делении.
Тогда это означает, что наступил ровно целый час, а значит минутная стрелка в этот момент указывает на 12.
Вот и всё: деление, на которое смотрит минутная стрелка в этот момент, это 12, а дальше цифры расставляются по кругу подряд:
1, 2, 3, ... , 11.
Если же стрелки одинаковой длины, достаточно подождать буквально пару минут и понаблюдать: одна стрелка заметно движется (делает полный оборот за час), а другая практически стоит на месте (оборот за 12 часов). Та, что движется быстрее — минутная. Дальше действуем тем же способом: ждём, когда медленная стрелка станет точно на деление, и смотрим, куда указывает быстрая — там и будет 12.
На одном из занятий математического кружка пятиклассникам предлагалась следующая задача:
На часах, которые ходят точно, оторвались все цифры. Остались только деления без подписей. Как узнать, куда нужно вернуть каждую цифру? (Других часов у вас нет.)
При этом решение, предложенное руководителем кружка, показалось мне не самым удачным:
Решение. За 12 часов маленькая стрелка проходит полный круг. За это время она несколько раз совпадает с минутной. Но только один раз это происходит, когда и минутная, и часовая стрелки показывают на одно и то же деление. Это происходит в 12 часов. Таким образом, можно узнать какое из отмеченных делений соответствует 12. Остальные цифры нужно прикреплять последовательно по ходу часовой стрелки.
А ведь есть более простой способ! Вы догадались, о чём я?
Умные часы CMF by Nothing Watch Pro 2 предлагают широкие функциональные возможности, позволяющие отслеживать активность, следить за здоровьем и поддерживать связь с внешним миром в любое время.
Ключевые особенности:
Эксклюзивный дизайн: Темно-серые, синие, оранжевые и пепельно-серые цвета гармонично сочетаются с эргономичным корпусом. Размеры корпуса составляют 25,5 х 4,5 х 1,36 см (темно-серый и пепельно-серый варианты) и 25,5 х 4,5 х 1,39 см (синий и оранжевый варианты); вес составляет соответственно 48,1 г и 44,4 г.
Интеллектуальность: Интеграция голосового ассистента AI повышает удобство использования и позволяет управлять большинством функций устно.
Спортивные режимы: Поддерживаются 120 видов активности с интеллектуальным распознаванием движений, что помогает фиксировать ваши тренировки независимо от интенсивности и вида нагрузки.
Четкий экран: Яркий 1,32-дюймовый AMOLED-экран отображает четкую картинку с разрешением 466 × 466 пикселей и плотность пикселей 353 ppi, максимальна яркость достигает 620 нит.
Интерфейсы и ПО: Используемое приложение CMF WATCH открывает широкий спектр возможностей, включая установку собственных циферблатов и персонализацию интерфейса.
Автономность: Аккумулятор емкостью 305 мАч способен проработать до 11 суток при умеренном использовании, до 9 дней при активной нагрузке и целых 45,8 дня в режиме энергосбережения.
Мониторинг здоровья: Регулярный контроль частоты сердцебиения, уровень кислорода в крови (SpO₂), умный алгоритм мониторинга сна и другие показатели помогают заботиться о своем здоровье ежедневно.
Водостойкость и пылезащитность: Степень защиты IP68 надежно предохраняет устройство от воздействия воды и грязи.
Навигационные системы: Совместима с GPS, ГЛОНАСС, Galileo, QZSS и Beidou для точного позиционирования и записи маршрутов тренировок.
Эти современные часы предоставляют полный набор инструментов для ежедневного контроля состояния организма и физической активности, совмещенные с элегантным дизайном и удобством использования.
***
Реклама. ООО "АЛИБАБА.КОМ (РУ)" ИНН 7703380158 erid=2SDnjdYD5rH
— Название должно быть… типа… абстрактное, — Сова выдохнул клубы дыма от «Примы», зажатой в уголке губ. Тусклая лампочка, болтавшаяся на потолке, как повешенный на нитке, резала ему глаза. Он щурился, пытаясь разглядеть реакцию в полумраке. — Как «Кино» или «Аквариум». Слово, блин, или словосочетание, чтоб цепляло. Чтоб смысл был, но не прямой. Как… ну… намек, а не лозунг.
иллюстрация сгенерирована нейросетью
В 1992-м подвал гудел. Не просто гудел – он фонил, как старый магнитофон «Электроника», который сейчас надрывался в углу. Из его трещащих динамиков рвался дуэт: голос Егора Летова, сплетенный с пронзительным вокалом Янки Дягилевой. Слова били по ушам, отскакивая от влажных бетонных стен:
Деклассированных элементов первый ряд Им по первому по классу надо выдать всё Первым классом школы жизни будет им тюрьма А к восьмому их посмертно примут в комсомол
Четверо пацанов – Маха, Сова, Фазер и Савва – развалились на драной софе цвета то ли грязи, то ли запекшейся крови, вытащенной с помойки и поставленной у края мусорной ямы. Оттуда несло плесенью и чем-то ржавым, будто дом истекал железом. Жук, Фунтик и Мопс балансировали на шатких стульях, тоже явно отправившихся на тот свет раньше срока. Глобус и Фикус устроились на ящиках – один пластиковый из-под стеклотары, второй деревянный, без всякой маркировки, но крепкий, превратив их в троны. Напротив, как скелет доисторического зверя, торчала регулировочная арматура отопления, покрытая рыжей коррозией. Провод от «Электроники» тянулся к лампочке под потолком, как пуповина. На стене – граффити: кривое «Гр.Об.» рядом с кровожадным «Slayer» и обрывок «Комсомолки», прилепленный к стене.
Глобус, теребя пустую пачку «Селигера», хмыкнул, кивнув в сторону магнитофона: — Комсомол. Коротко, жёстко. Как в песне. Точняк.
Савва, с «Примой» в руке, тянулся к Махе. Губы его кривились в карикатурном кавказском акценте, пародируя Абдуллу из «Белого солнца пустыни»: — Махмуд, поджигай! – выкрикнул он, явно довольный собой.
Маха, патлы которого падали на глаза, нехотя копнулся в кармане, достал свой верный Zippo, которому (вместе с товарищем Суховым), он был обязан своим прозвищем. Чиркнул. Пламя выхватило из темноты его лицо – сонное, но с искоркой азарта. Все заржали. Пустые бутылки звякнули в такт смеху. Маха поднес огонь к сигарете Саввы. Тот затянулся, лицо его светилось от предвкушения новой байки, которая вот-вот сорвется с языка. Запах дешевого табака и теплого пива смешивался с сыростью подвала. Под ногами хрустел липкий пол, усеянный окурками и осколками стекла.
— Ага, Комсомол, – Маха с сарказмом плюнул на пол, будто выплевывая само слово. – Деклассированные элементы, блин. Без цитат из песен, Глобус. Мы ж не Летов, стиль можем сменить, а все потом будут ржать над нами. «Великие октябри» на детском утреннике, б*ь.
Жук, сидевший на шатком стуле, вдарил по струнам своей расстроенной гитары. Звук был похож на кошку, попавшую под колесо. Он перебил всех: — Коммунизм! Коротко, дерзко. Как лозунг! Ба-бах!
Сова фыркнул, дым вылетел у него из ноздрей, как из паровоза: — Есть уже, дебил. Та же сибирская тусовка Летова. Забей. Ищет пацан велосипед квадратный.
Савва, держа бутылку «Жигулевского», захохотал так, что пиво расплескалось ему на колени. — Перестройка давай! – выкрикнул он, отряхиваясь. – Прямо в духе времени, пацаны! Как Горбач с телевизора! Гласность, ускорение, пьянство!
Фазер, копошившийся у магнитофона в проводах, будто хирург у открытого сердца, бормотал, не отрываясь от своего дела: — Перестройка – лажа полная. Как лозунг с митинга. К тому же прошло уже все это. Горбач щас где? И какая на хер перестройка сейчас? Название должно быть в фазе, пацаны, в фазе! – Он ткнул пальцем в воздух, как капитан Кирк, указывающий курс «Энтерпрайзу». – Синхронно, четко!
Смех снова грянул, гулкий, подвальный. Стены, казалось, содрогнулись от их голосов. Маха замахал руками, пытаясь утихомирить этот разноголосый оркестр: — Пацаны! Пацаны! Тише! Давайте… Но его никто не слушал. Запах плесени и сигаретного дыма сгущался, превращаясь в видимую пелену. Холодный ветерок из широкой щели пробирал до костей, напоминая, что за стенами этого хаоса – февраль, и мир там большой, холодный и совсем не абстрактный.
Магнитофон щелкнул. На смену «Великим октябрям» пришла знакомая какофония «Гражданской Обороны». Голос Летова теперь звучал как прокурор, обвиняющий их лично:
И день и ночь по улицам шатаются толпы - поганая молодёжь Они блюют портвейном на почтенных граждан - поганая молодёжь Они ломают окна и втыкают члены - поганая молодёжь Они орут истошно — кушать невозможно - поганая молодёжь.
Слова били в такт спору. На ящике из-под стеклотары валялась смятая пачка «Примы», рядом – обрывок газеты с карикатурой на Горбачёва. Фунтик, сидя на своем шатком троне-стуле, чиркнул спичкой о коробок. Огонек дрогнул, осветив его сосредоточенное лицо. Он закурил новую сигарету, выдохнув струю дыра в потолок, где копоть смешивалась с тенями.
— Гласность, пацаны, – произнес Фунтик с неожиданной серьезностью, будто защищал диссертацию. – А что? Перестройка закончилась, а гласность - осталась. Все могут говорить, что хотят. И петь тоже. В тему. Политически. Прям в тему эпохи. – Он сделал паузу, впитывая одобрительный кивок Глобуса. – Коротко, понятно, всем ясно, кто мы есть.
Мопс, отгрызая огромный кусок от черствого батона (крошки, как конфетти, посыпались на липкий пол), фыркнул так, что чуть не подавился: — Гласность? Серьёзно, Фунт? – Он ткнул батоном в сторону воображаемого телевизора. – Из каждого утюга эта хрень по телику сколько я себя помню с первого класса! «Гласность дала», «Гласность показала»… Надоел уже, этот собачий пердеж в лифте! Мы ж группа, а не съезд народных депутатов!
Маха, развалившись на софе, как римский патриций на пиру, стукнул кулаком по продавленному подлокотнику: — Во-во! Эта «гласность» меня по телевизору уже за***ла! – заорал он поверх Летова. – Съезды КПСС, перестройка, гласность – достали! Как заезженная кассета! Нам нужно что-то… не от мира сего! Как… как инопланетяне прилетели и назвали группу!
Сова, прищурившись потягивал пиво из бутылки: — Вот в том и суть, Махмуд, – процедил он сквозь дым. – Название должно бесить. Раздражать всех. Как песок в трусах. Как вот Летов сейчас. Чтоб услышали – и вздрогнули. «Гласность»… – Он поморщился. – Слишком уж… легально. Как разрешение. От детской комнаты милиции.
Мопс, все еще давясь смехом и крошками, подхватил, махая батоном, как дирижерской палочкой: — Двадцать восьмой съезд КПСС! Вот это да! – выкрикнул он. – Круто звучит, пацаны! Точняк! «Группа „28-й съезд КПСС“»! Это ж символ! Конец эпохи! Как… как надгробная плита на могиле совка! – Он гордо выпрямился, ожидая оваций.
Все замолчали на секунду, переваривая. Даже Летов в магнитофоне как будто притих. Фикус, не обращая внимания на хаос, скрипел карандашом по страницам своей потрепанной тетради. Он методично записывал ВСЕ предложенные названия. Услышав «28-й съезд…», он хмыкнул, не отрываясь от строк: — Съезд? – пробормотал он. – Это ж символ, пацаны. КПСС сдохла, а вы – её могильщики. Типа… археологи от панка. Раскапываете труп и тырите кости на сувениры. – Он поставил галочку напротив варианта Мопса.
Глобус, ставя пустую бутылку «Жигулевского» на пол с таким видом, будто устанавливал памятник, кивнул: — Двадцать восьмой съезд – норм. Конец коммунизма. Символично. Звучит… весомо. Как кувалдой. По этой... Как ее.. Стене. Как у Пинк Флойд. Только ваша стена – в головах.
Какое-то время подвал гудел, как растревоженный улей. Спор разгорелся с новой силой. Сторонники «Гласности» (Фунтик, Глобус) яростно спорили с адептами «28-го съезда КПСС» (Мопс, частично Сова). Жук бессмысленно бренчал на гитаре, пытаясь сыграть что-то эпическое, но получались лишь обрывки «Всё идет по плану». Фазер запутался в проводах магнитофона так, что казалось, вот-вот родит электросхему.
Маха морщился, как от зубной боли, нервно теребя свой Zippo. Щелк-чик, щелк-чик. Пламя вспыхивало и гасло, ритмично освещая его лицо. — Достали! – рявкнул он, перекрывая гул. – Достали эти лозунги бессмысленные! Это ж не митинг на площади 50-летия Октября, а группа! Нам имя надо, а не политическую программу! Чтоб звучало! Чтоб запоминалось! Чтоб… чтоб как понос – неожиданно и мощно!
Фазер, наконец вынырнув из клубка проводов с торжествующим видом первооткрывателя, предложил: — А может, не спорить? – Он воздел руки, как мессия. – Гласность двадцать восьмого съезда! Компромисс, пацаны! Два в одном! И политика, и… и съезд! Полный фарш! Типа… Синтез!
Савва, только что отхлебнувший из бутылки, фыркнул пивом прямо на свои колени. Он вскочил, отряхиваясь, и тут же впал в образ, пародируя горбачевскую манеру, растягивая слова: — Това-а-арищи! – закатил глаза, изображая вдохновение. – Гла-а-асность два-а-адцать восьмо-о-ого съе-е-езда, блин! Утвержда-а-аем! Единым поры-ы-вом! – Он помахал рукой, как будто приветствуя восторженные овации несуществующего Пленума.
Смех взорвал подвал. Жук дернулся и выронил свою гитару. Она грохнулась на бетон с душераздирающим дребезгом. Бутылка из рук Саввы полетела вниз, ударилась о пол и разбилась, пиво бурой лужей растекалось по бетону, смешиваясь с крошками и окурками. Запах сырости, табака и теперь еще пива стал густым, почти осязаемым. Холодный воздух из щели колол щеки, но жара спора и смеха была сильнее. Жук, поднимая гитару, ударил по струнам, выдавая кривой, режущий слух аккорд, и заорал сквозь смех: — Компромисс? Это ж плакат на заборе, Фазер! «Сдаём макулатуру – получаем гласность съезда»! Ты охренел совсем! Группа «Бюрократический Коллапс»!
Фикус, сидевший на ящике, оторвался от тетради и посмотрел на них с выражением человека, наблюдающего за взрывом сумасшедшего дома. Он морщился, листая страницы с бешено растущим списком безумных названий. — Вы охренели? – спросил он с ледяной вежливостью . – «Гласность двадцать восьмого съезда»? Это как записывать-то? Три этажа названия! В афише не влезет! В газету объявлений – только заголовком! Это ж не имя группы, а диагноз!
Лампочка под потолком, и без того полумертвая, вдруг затрепетала. Тени заплясали на стенах, покрытых граффити «Гр.Об.» и «Slayer», будто сами буквы ожили в эпилептическом припадке. Маха, словно пробудившись от транса, вскочил с софы. Патлы липли ко лбу. Он чиркнул Zippo. Пламя выхватило его лицо из полумрака – скулы напряжены, глаза горят лихорадочным блеском подозрения, что в этом безумии есть смысл.
— Гласность двадцать восьмого съезда… – он произнес медленно, ухмыляясь, как будто разгадывал шифр. – …в до-миноре. – Он сделал паузу для драматизма, глядя на их растерянные лица. – Мы ж про музыку тут собрались, а не про политику! А на улице, блин, п****ц. Мажором не пахнет. Минор – наше всё. Как жизнь.
Жук, все это время бездумно бренчавший, резко провел по струнам, фыркнув: — Угу. До-минор. Класс. Давай ещё нотный стан прикрепим к названию. Си-диез, б***ь! Чтобы вообще полный пакет! – Он дернул гитару, издав скрежещущий звук.
Сова, докурив «Приму» до того момента, как уголек стал обжигать губы, швырнул окурок на пол и наступил на него каблуком с презрением: — У «си» нет диеза, идиот, – процедил он сквозь зубы, будто объяснял очевидное младенцу. – Такого звука не существует в природе. Это как… как квадратная сфера. Физически невозможно. Написать можно - услышать нельзя. Там вместо диеза нота «до» следующей октавы.
Маха замер. Пламя Zippo дрогнуло в его руке. Глаза расширились. Он хлопнул себя по лбу ладонью так, что звук щелчка эхом отдался в подвале. — Жук! – заорал он, и в его голосе была чистая, неразбавленная эйфория. – Ты… ты гений! Полнейший, безбашенный гений! Гласность двадцать восьмого съезда в си-диезе! То, чего не существует! Пойди туда, не знаю куда! Найди то, не знаю что! – Он задрал голову, будто обращаясь к потолку подвала, как к небесам, и процитировал Филатова голосом, полным пафоса, который тут же съехал в истерический хохот:
Исхитрись-ка мне добыть То-Чаво-Не-Может-Быть! Запиши себе названье, Чтобы в спешке не забыть!
Хохот подхватили все. Не просто смех – это был рев освобождения, катарсис после тупика спора. Савва, подпрыгнув, размахивал пустой бутылкой, как знаменем: — Это оно, пацаны! Точно! Как взрыв! То, чего нет! Абсолютно точно!
Фикус, сидя на ящике, морщился, листая свою тетрадь. Его лицо выражало чистейший ужас. — Вы окончательно охренели? – спросил он ледяным тоном. – «Гласность двадцать восьмого съезда в си-диезе»? Это как записывать-то? Три этажа названия плюс нотная грамота! В афише места не хватит! В памяти – тем более! Это же не имя, это – приговор стенографисту!
Сова отмахнулся, как от назойливой мухи: — А мы сократим. До сути. До ядра. Фикус поднял брови: — Как? Глобус, молчавший последние минуты, вдруг встал. Лицо его было сосредоточенным, как у сапера, разминирующего бомбу. Он подошел к относительно чистой части стены, где плесень еще не съела штукатурку, и поднял с пола здоровенный обломок белого силикатного кирпича. Начал рисовать: — Гла.С. – вывел он угловатые буквы. – Как «Гражданка» – «Гр.Об.». А у вас – «Гла.С». Гласность… Съезда. – Он показал на «С».
Маха, словно его ударило током, подскочил к стене. Вырвал обломок кирпича у Глобуса. — Точняк! – закричал он. – А по-английски можно как… писаться! Типа «Стекло»! Как KISS! Гласность, Съезд. Си! – Он с азартом дописал «SS» рядом с «Гла». Потом добавил «Gla» в английском написании. Потом зачеркнул, оставив только «ГлаSS».
Фунтик, скептически наблюдавший за художествами, покачал головой: — Съезд по-английски convention или congress, гений, а не «Си». И «Си» – это «Би».
Жук, не вставая со стула, прокричал сквозь гул: — Да по хер! Звучит-то как? «Гласс»? «Гласс Би»? Прикольно! А можно вообще, чтоб не звучало! Чтоб загадка! Как шифр у шпионов! Г28С! – Он ткнул пальцем в воздух. – И попробуй догадайся, что это! Точняк!
Мопс, до этого жующий батон, вдруг оживился. Он подскочил к стене, выхватил кирпич у Махи. — Жук, гений! – завопил он. – Г28С-Си-диез! Кстати, звучит офигенно! Г28С-Си-диез! – Он начал выводить на стене рядом с «ГлаSS»: Г28С-Си-диез
Савва, не отставая, втиснулся между ними, вырвав кирпич у Мопса. — Можно еще и с диезом! – заорал он. – Там решеточка такая, диез обозначает! – Он с азартом зачеркнул надпись «диез» и дорисовал рядом с «Си» значок #. Получилось: Г28С-Си#
Жук, не выдержав, вскочил и подбежал к стене. Он схватил кирпич у Саввы. — Си? Как там по-аглицки? – пробурчал он. –"Си" – это «Би». Которая как наша В? – Он зачеркнул "-Си" жирной линией и вывел рядом: B. Получилось: Г28СB#
Он отступил на шаг. Обломок кирпича с глухим стуком упал на пол. Все замерли, уставившись на стену. На влажной, покрытой плесенью и старыми граффити поверхности, белели угловатые, небрежные, но четкие буквы и знак, нарисованные обломком кирпича:
В свете последних событий, всё чаще появляется устойчивое желание уехать. Для меня подходящий вариант, является Белоруссия. Вопрос, тем, кто уехал, как там обстановка?Легко ли трудоустроиться на рабочую специальность?
Если машина времени — это фундаментальное свойство Вселенной (как гравитация или скорость света), а не техническое устройство с "датой выпуска", то почему в физических моделях считается, что она не может работать до момента своего "создания"? Не противоречит ли это принципу вневременности физических законов?
