Но он полез на броню. Снизу подталкивали Коржаков с Золотовым, сверху кто-то тянул за руки.

Танк был под номером 110. Таманская дивизия, подразделение майора Евдокимова.

Ельцин встал на башню, развернул мятый листок и начал читать. Голос перекрывал гул моторов и шум толпы: "Граждане России! В ночь на 19 августа отстранен от власти законно избранный президент страны. Мы имеем дело с антиконституционным переворотом. Телевидения мне не дают, радио не дают — поэтому я зачитываю обращение!"

Он объявил решения ГКЧП незаконными, призвал военных не участвовать в перевороте, потребовал вернуть Горбачева. Тысячи людей, собравшихся у Белого дома, взорвались аплодисментами. Кричали "Ельцин! Ельцин!", плакали, обнимались. Кто-то полез на танк следом — депутат Виктор Миронов, Вячеслав Брагин, журналисты. Коржаков с Золотовым встали по бокам, прикрывая спиной президента от возможных выстрелов.

Механик-водитель танка, как вспоминал потом Виктор Золотов, попытался нырнуть в люк. Золотов наступил ему на бушлат и сказал коротко: "Сиди здесь". Парень сидел и не шевелился.

Речь длилась несколько минут. Но эти минуты стали поворотными. Человек на танке, без оружия, без серьезной охраны...

Позже один из руководителей КГБ Николай Леонов скажет точную фразу: "Власть валялась на мостовой, и первым, кто ее подобрал, оказался Ельцин".

Иногда у политиков бывает свой звездный час. Для кого-то это трибуна съезда, для кого-то подпись под договором. А для Ельцина — танк под номером 110 принадлежности Таманской дивизии прохладным утром августа, когда страна висела на волоске.

В этой истории есть странная симметрия и параллель. За 74 года до "ельцинского" танка был броневик. Тоже площадь, тоже толпа, тоже человек, который поднимается на броню, потому что других трибун у него нет.

3 апреля 1917 года на Финляндском вокзале Петрограда Ленин вернулся из эмиграции. Его встречали рабочие, солдаты, матросы. И среди встречающих стояли броневые машины. Ленин поднялся на одну из них и произнес пылкую речь. Фраза из нее: "Да здравствует социалистическая революция!" вошла в историю.

Про броневик Ленина мы знаем все — марку, тип, год выпуска, даже номер.

А про танк Ельцина? Танк номер 110, Таманская дивизия...

Что это была за машина?

Известно, что в тот день в Москву входили танки двух типов — Т-72 и Т-80. На вооружении Таманской дивизии тогда состояли Т-80УД — дизельная версия "восьмидесятки", выпускавшаяся в Харькове. Эти машины считались элитными, стояли на вооружении "придворных" дивизий и в начале 90-х были одними из лучших в мире. Быть может, именно на таком и стоял Ельцин.

Странное дело. Человек на танке — образ, который обошел весь мир. А танк остался почти неизвестным.

Ленин и Ельцин. Две эпохи, две бронемашины. Одна известна "до заклепки", другая — лишь предположительно. Броневик стал экспонатом в музее. Танк же уехал в воинскую часть и растворился среди сотен таких же.

Но оба в нужный час оказались той самой точкой опоры, с которой можно перевернуть историю.

Познавательный контент в канале ТехноДрама

Первыми на выход потянулись прибалты. Наша рота вдруг поредела. Из строя исчезли все Ванисы, Янисы, Урмасы и прочие Раймондасы. Прибалтнутых звали у нас одним словом – «латышистонцы». Хотя, если поскрести, большинство из них были русскими, просто с пропиской в Юрмале. Их было немного, но ребята они были надежные, основательные, с тем самым западным лоском, который мы, лапотники, уважали. Но приказ есть приказ: Прибалтика – на выход, Союз нерушимый – давай, до свидания.

Летом, накануне грандиозного августовского шухера, наши старшины открыли для себя чудо враждебной техники – видеомагнитофон.

По воскресеньям двести бритых черепов рассаживали на «взлетке» (в центральном проходе). Сначала для разогрева показывали «Чип и Дейл спешат на помощь», потом крутили «Тома и Джерри». Мы ржали над котом, получающим кувалдой по морде, чувствуя с ним классовое родство.

Потом шли боевички со Шварцнеггером.

А на десерт, посреди бела дня, включали порнуху.

Зрелище было сюрреалистическое. Двести лысых, сексуально озабоченных новобранцев в синих робах, на пике своего «перетрубационного» периода, сидят и с тоской в глазах взирают на ритмичные телодвижения немецких сантехников. Тишина стояла такая, что слышно было, как трещят мудя…

И тут грянул ГКЧП. Августовский путч.

По всей стране танки, на телеэкранах – «Лебединое озеро», трясущиеся руки Янаева. А у нас в десятой роте – «демократия» и сеанс групповой психотерапии.

Командование нашей роты проявило мудрость царя Соломона. Чтобы личный состав не волновался и не думал о судьбах Родины, нас просто посадили перед телевизором и врубили немецкое «кино про любовь».

Замполит, хитрая лиса, сидел у себя в кабинете. Схема работала как часы:

Как только замполит выходит в коридор – дневальный орет «Смирно!», порнуха выключается, включается программа «Время» или балет. Замполит проходит с умным видом, якобы не замечая, что у дневального эрекция, а у роты – стеклянные глаза.

Замполит заходит обратно в кабинет – щелк! – и снова «Дас ист фантастиш».

Так мы боролись с переворотом. Методом сублимации.

А вот соседям, пятой роте (турбинистам), не повезло. У них командование было идейное, контуженное на всю голову марксизмом-ленинизмом.

Там решили спасать ГКЧП. Матросам выдали автоматы, раздали патроны и выгнали патрулировать город Северодвинск. Представляете этих «турбинистов»? Это же люди, которые по определению ничего не слышат и мало что соображают. И вот эти зомби с автоматами бродили по улицам, пугая собак и старушек, готовые в любой момент стрелять в контрреволюцию. Слава Богу, контрреволюцию в Северодвинск не завезли…

Ведь как легко, как хорошо, как благостно, как великолепно, как радушно быть добреньким. О, да, тебе будут аплодировать, тобою будут восхищаться, когда ты весь в белом, когда милуешь и прощаешь. Сколько раз мы такое проходили, когда трижды проклятое общественное мнение, формируемое западными четырежды проклятыми СМИ, выкручивало руки государствам, лидерам, они боялись применять силу, боялись сажать, казнить, действовать решительно — и теряли всё. Поганое «общественное мнение» — это парализующий яд, это ловушка, это наркотическая доза, которая сковывает власть по рукам и ногам. Перед тем, как её прикончат.

Сейчас мир возмущается якобы страшными казнями в Иране, расстрелом протестующих. Требуют прекратить! Грозят своими пальцами бургеры и домохозяйки, в ужасе лондонские обыватели и флорентийские рыбаки. Точно также возмущались, страдали, плакали о «жестокости белорусской милиции» в 2020 году.

А теперь предлагаю вспомнить китайский опыт. Ведь у великого нашего союзника и партнёра многому можно и нужно учиться. Была и у них своя перестройка и своя либерализация. Дэн Сяопин тогда правил. И вот местная диссида, подзуживаемая Западом, решила, что их время настало, захотели организовать свой майданчик. И сидели там на главной площади столицы, кричали, орали, требовали. Рассчитывали, что партийная элита не проявит жёсткости, что расколется, что разбежится, что общемировой тренд — на гуманизацию, на перестройку, на «свободу». Но другое было мнение у китайского лидера. Он любил свой народ. Он сам пострадал при Мао, но понимал, что разрушение государства будет чревато такой бедой, такой кровищей, такой жестокостью, такой резнёй, а затем и оккупацией, что жизнь народа закончится. И вывел танки. И все были в шоке и трепете. Но Китай выстоял. Миллионы и миллионы остались живы. И вот только после этого можно размышлять и делать выводы о цене.

У глав государств, у правителей, у вождей — другие категории жизни, чем у нас. Нам легко возмущаться, закатывать глаза и заламывать руки. А на них — крест. Ответственность за народ, за его настоящее и будущее. На них — гигантский груз, гигантская ответственность. И если они хотят «нравиться», если они ездят в Европу «нравиться», как Горбачёв, то таких потом проклинают поколения. Потому что цена этих западных аплодисментов — кровь, слёзы, боль, уничтожение миллионов и миллионов, что и происходит. Две Чечни, гражданская война в Таджикистане, война в Приднестровье, война на Украине, война в Абхазии, вымирание по миллиону в год, уничтожение деревни, вымирание целых городов, муки целой цивилизации — вот цена того, что Горбачёв хотел быть добреньким и «нравиться».

Не будь деятели ГКЧП слабовольными карьеристами, пусти они в ход спецназ и танки — всего этого страшного горя не было бы. Но они тоже были трусы и хотели быть «хорошими», боялись «общественного мнения».

Доброта — слабость в политике. Либерализм — смертельная отрава. Все словеса про переговоры и круглые столы — ловушка. Все нынешние посылы беглых о том, что они там кому-то помогут — лукавая новая тактика. Они по-прежнему мечтают об убийствах и расправах, а потом — сдать Беларусь Польше как товар по уценёнке.

Да не дрогнет рука того, кто приводит приговор народа в исполнение.

Григорий Азарёнок