Плато Кваркуш (Пермский край) давно привлекает энтузиастов зимних походов, туристов, путешественников.
К сожалению, даже знакомая тропа и достаточно простой поход могут превратиться в трагедию, когда в горах совпадут холод, ветер и человеческая самоуверенность. Это очередное трагичное напоминание о безопасности в горах Пермского края.
Пятеро туристов из Уфы, которые в конце февраля 2026 года пропали на плато Кваркуш в Пермском крае, были найдены: четверо погибли, один госпитализирован в тяжёлом состоянии с обморожениями, сообщили в МЧС России.
Плато Кваркуш, Пермский край: что случилось с туристами в уральских горах?
Хронология событий
Пять туристов из Уфы приехали в деревню Золотанка Красновишерского округа 20 февраля и отправились к плато Кваркуш на пяти снегоходах.
Туристы хотели переночевать в избе Иванова (дом-приют, построенный в честь погибшего туриста) и отправиться обратно.
Связь с туристами оборвалась, они не вернулись к запланированному дню 24 февраля. 27 февраля мужчин объявили в розыск, и начались крупномасштабные поиски.
Поиски туристической группы
1 марта 2026 года во время поисков в районе горы Гроб, расположенной примерно в 30 км от деревни Золотанка, обнаружили тела мужчин. Один из пропавших туристов был найден живым. Позже спасатели нашли тела еще двоих участников группы.
Возможные причины трагедии
Специалисты указывают, что возможными причинами трагедии на плато Кваркуш стали поломка техники и неблагоприятные погодные условия: мороз, сильный ветер, снегопад.
Плато Кваркуш, Пермский край: что случилось с туристами в уральских горах?
Как зарегистрировать маршрут и избежать трагедии?
Регистрация маршрута в МЧС — обязательна для зимних походов на плато Кваркуш и других маршрутов Пермского края.
Регистрация маршрута
— Перед отправлением в поход туристическую группу необходимо официально зарегистрировать в МЧС. — Регистрация возможна через: — сайт МЧС, — портал «Госуслуги», — горячую линию по телефону. — Процесс занимает несколько минут, он полностью бесплатный. — Благодаря регистрации спасатели получают информацию о вашем маршруте заранее и могут быстро организовать поиски в случае возникновения проблем.
Что происходит, если маршрут не зарегистрирован
— Как в случае с уфимцами, спасатели узнают о пропаже только от родственников, что приводит к задержке в несколько дней. — Каждый потерянный день в горных условиях снижает шансы на благополучный исход.
Техническая подготовка
Спутниковый трекер или телефон с функцией экстренного вызова – обязательный элемент.
Запас еды и топлива минимум на два дня сверх плана.
Средства связи – полностью заряженные и упакованные в герметичный контейнер.
В последнее время походы в горы и леса Урала стали настоящим трендом. Социальные сети пестрят фото с вершин и троп, а люди устремляются туда, словно на лёгкую прогулку по городскому парку: в кроссовках, без подготовки и с минимальным снаряжением.
На Урале обширные территории, непредсказуемый рельеф и капризная погода могут подкинуть сюрпризы в любой момент. Один неверный шаг – и вы рискуете заблудиться.
Регистрация маршрута + надежные средства связи + достаточный запас ресурсов = максимальная безопасность в горных условиях.
Хребет Кваркуш
Автор фотографии: Анатолий Кичигин
Хребет Кваркуш пользуется большой известностью и популярностью среди ценителей уральской природы. Это красивая достопримечательность Урала.
Горный хребет Кваркуш представляет из себя огромное горное плато с возвышающимися небольшими горками. Главная вершина хребта – Вогульский камень (1066 метров). Хребет Кваркуш вытянулся с севера на юг на 60 километров. Его ширина в центральной части достигает 12-15 километров. Топоним «кваркуш» на коми-пермяцком языке означает «голый Урал». Манси называют хребет иначе – Пурап.
Кваркушская площадь – здоровенный кусок земной поверхности растянувшийся на 50 километров с запада на восток и на 70 с гаком – с севера на юг. Почти в самом центре площади вольготно раскинулось плато Кваркуш с его знаменитыми Жигаланскими водопадами и горой Вогульский Камень. Но Кваркушской площадью его зовём только мы – геологи. Геодезисты придумали ему более простое с их точки зрения название: лист масштаба 1:200000 P-40-XXXV. Сшит этот лист из 16 листов масштаба 1:50000, на каждом из которых в разное время были проведены геолого-съёмочные работы. Так что к 1995 году геологическая карта Кваркушской площади выглядела как лоскутное одеяло, сшитое белыми нитками из разноцветных кусочков ткани. И вот в этом как раз и заключалась работа Мойвинской геолого-съёмочной партии: собрать из этих кусочков красивый и аккуратный узор новой сводной геологической карты.
Естественно что нашлась работа и для нас – геофизиков. Тем более что в западной части площади геофизические работы практически не проводились: геологам, проводившим съёмку в южной части площади в 1949 году было, видать не до геофизики, а начальник отряда, работавшего в центральной части в начале 60-х годов, к геофизике относился строго отрицательно, рассчитывая только на шурфы, скважины и опробование. Так что работы у нас было непочатый край.
***
Летом 1998 года наш геофизический отряд был десантирован на место бывшей колонии, стоявшей у пересечения реки Пели этой самой дорогой. В то время там ещё стояли относительно целые бараки и даже один двухэтажный дом с панорамными окнами, в котором жили 2 дедка-сторожа со своими собаками. Дедки милостиво разрешили нам поселиться в домах «ежели пакостить не будете по домам». Да какое там пакостить, когда мы три дня потратили только на то, чтобы привести эти дома в порядок: латали крыши, ремонтировали полы, ставили нары, кровати и печи.
Поселение Пеля. Слева сзади дом сторожей с панорамными окнами, в доме справа жили рабочие, а на переднем плане - наша кухня и летняя столовая.
Народу в отряд набрали не просто много, а очень много: всё же в этом сезоне предполагалось закрыть геофизическими работами очень большой участок площади, поэтому были набрано 15 человек на электроразведку ВЭЗ, 3 магниторазведчика, да плюс к ним ещё и повариха – такую ораву попробуй-ка прокорми! На первом же общем собрании всю компанию разбили на бригады и поделили между собой весь участок. Мне досталась северная часть участка; Валере Лунтеру (недавно принятому на работу геофизику) поручили отрабатывать юг; Владу, бывшему студенту и свежеиспечённому геофизику досталась вся магниторазведка, а в центральной части, самой ближней к базе, оставалась работать начальница. Ну на то она и начальница, чтобы выбрать себе самый вкусный кусочек. И пошла работа…
Константин Константинович после встречи с мошкой на профиле.
***
В бригаду ко мне снова пришёл Константин Константинович и привёл с собой очередного друга-бича Юру Новикова, ещё я взял в бригаду двух только что дембельнувшихся из армии бойцов Лёху и Сливу и студента Диму вычислителем.
Моя бригада в полном составе: Юра Новиков, Константин Константинович, Дима-вычислитель, Лёха и Слива.
Вычислитель сидит в центре установки с журналом, записывает отсчёты, которые я снимаю с прибора, а затем, вооружившись калькулятором, рассчитывает значение удельного сопротивления для каждого разноса (всего на точке их 15) и строит по ним в журнале кривую ВЭЗ. Всё это может делать (и делает, когда припрёт) сам оператор, но с вычислителем получается гораздо быстрее. Если, конечно, вычислитель хороший…
Вычислителем Дима был нормальным, так что бригада из-за него не простаивала, да и рабочие подобрались один другого краше, так что работа у нас закипела. В тот год я впервые опробовал систему, которую назвал «20 точек в день». Вообще работа в полях чаще всего соответствует поговорке: «Бери больше – кидай дальше, пока летит - отдыхай». И всё бы хорошо, но через три-четыре дня такого интенсива народ перестаёт нормально работать: рабочие еле ползают по профилю, вычислитель начинает путаться в записях – в общем, сплошное мытьё и катанье. Так что решил я работать планово: каждый день в обязательном порядке делать 20 точек (или 1 километр профиля). Ни больше и не меньше. Но ежедневно, не взирая ни на что. Примерно так я в 1993 и 1994 годах работал в сейсморазведке, ну и решил опробовать подобную систему здесь. И неожиданно оказалось, что она прекрасно работает: буквально через пару недель мы обогнали все бригады по объёму работ, при том что работали спокойно и без вечного аврала.
Вторым новшеством стали полноценные обеды на профиле. Обычный перекус на профиле – это банка тушёнки или рыбы на двоих да банка сгущёнки на троих. Всё это очень быстро приедается до такой степени, что к концу сезона на любые консервы и смотреть-то не хочется. Да и недёшево такой перекус обходится. И вот через несколько рабочих дней Юра Новиков предложил:
– Слышь, Иваныч! А давай мы на профиле обед готовить будем?
– Это как? – удивился я. О таком мне даже слышать не приходилось, чтобы бригада на профиле обеды готовила. Очень уж это необычно и долго… Наверное.
– А что такого? – продолжил Юра. – Один уходит за пару точек до обеда, готовит поляну, а пока вы две точки без него сделаете, как раз супешник сварганит.
Юра Новиков на катушке.
Поначалу я сопротивлялся, слишком авантюрно это звучало, но потом всё же решил попробовать – и не прогадал. Теперь на перекусе нас ждал сытный, горячий обед при том что времени на него мы не тратили совершенно – пока мы делали две точки, один из рабочих готовил какой-нибудь простенький обед. А это очень большой бонус в работе: просто повалятся полчасика у костра после сытного перекуса. Через некоторое время Лунтер в своей бригаде тоже начал готовить обеды на профиле и только начальница по старой доброй привычке продолжала ходить на профиль с тушёнкой.
***
Работа шла своим чередом. Каждый день мы отрабатывали новый километр профиля – и с каждым отработанным километром всё дальше и дальше приходилось нам ходить из лагеря к месту работы. И вот наконец настал тот день, когда до места работы нам пришлось добираться по 2-3 часа только в одну сторону. Причём не по асфальтовой дороге, а по буреломам и буеракам. Понятно, что такие хождения взад-вперёд никого не радуют. Поэтому было решено отрабатывать дальний кусок профиля с выброса.
Выброс – это когда бригада геофизиков или геологов устраивает временный лагерь вдали от базы чтобы не терять время на подход к работе.
Прикинув оставшийся объём ВЭЗ, я решил, что мы легко справимся с ней за два дня интенсивных работ с одной ночёвкой. На улице стоял август с прекрасной погодой, поэтому лишними вещами мы себя обременять не стали, отказавшись даже от 2-спальной брезентовой палатки – ну кому хочется тащить лишних 10 кг груза, тем более что обратно придётся нести на себе с профиля кроме неё ещё и всё железо: катушки, провода, батареи.
Удивительный это был профиль. От дороги, соединяющей Пелю и Золотанку он медленно поднимался в гору, проходил через широкую полосу ветровала, а затем резко взмывал вверх к вершине хребта Золотой Камень. И вот когда мы, высунув языки, выбрались на самую вершину хребта, то совершенно попали… в болото!
Акчимское болото. Впереди слева гора Золотой Камень.
Да, на самой вершине хребта, которая в этом месте превращалась в плато, практически полностью занятое огромным и очень сложно проходимым Акчимским болотом. Из болота вытекало несколько речек, тащивших в себе чуть ли не всю таблицу Менделеева, а в самом центре его торчала гора под очень немудрёным названием – Золотой Камень. Ага, в тех местах есть аж две горы, одно урочище и целый хребет с таким названием. То ли геодезисты поленились придумать что-то более оригинальное, то ли местные в давние времена особо с названиями не заморачивались.
Вот как раз в этом самом болоте наш профиль и заканчивался. Стоянку мы решили устроить на реке Акчим, которая тоже вытекала из болота, но в ней хоть вода была проточная. Да и берега её были залесённые и сухие – то что нужно для временного лагеря. Разместились мы под старой раскидистой елью: в случае дождя её ветви хоть немного, но должны были спасти нас от непогоды. Побросав под ней принесённое барахло, мы отправились на работу. Сейчас нам было уже не до плана: чем больше сделаем – тем быстрее вернёмся в лагерь. Так что работу в этот день мы заканчивали уже в сумерках.
Вечером, поев и отдохнув, народ разбрёлся устраивать себе лежбище. Бойцы с Димой-студентом развели здоровый костёр, в котором нагрели себе камней и потом проспали на них всю ночь. Мы же с Костей и Юрой устроились под ёлкой в корнях, предварительно натаскав к костру побольше дров, чтобы хватило на ночь.
Уснули все быстро: всё же большой переход и весь день на ногах усыпляет получше любого снотворного. Но вот под утро стало заметно холодать – от болота потянуло таким холодом, будто и не лето вокруг, а самая настоящая поздняя осень. Я, поначалу вольготно расположившийся в ложбинке меж двух огромных корней, потихоньку влез на один из этих корней и каким-то невероятным образом умудрился на нём расположиться, стараясь не касаться остывшей земли. Как ни странно, но на корне спать было довольно тепло, хоть и не очень удобно, так что с утра я с большим трудом сумел разогнуться. Костя с Юрой спали чуть ли не в обнимку, едва не забравшись в костёр с ногами. Да и Лёха, Слива и Дима под утро тоже успели продрогнуть, так что завтракали мы часов в 5 утра, после чего радостно рванули на работу: всем хотелось побыстрее согреться!
Хмурое утро по-геофизически. Сидеть в болоте не очень-то удобно, поэтому я стою за прибором, который поставил на стульчик вместе с батареей.
Если честно, то так себе получилась эта ночёвка. Как бы сказал Дерсу Узала по этому поводу: «Другой раз тут моя спи не хочу!» Ничего особо интересного мы там не нашли, никаких необычных аномалий, разве что определили глубину болота, которое оказалось хоть и не слишком большим но очень глубоким, аж 50 метров болотных отложений! С другой стороны это были первые геофизические съёмки на Акчимском болоте, куда и геологи-то добраться не могли, очень уж гиблые эти места.
В том сезоне мы ещё ходили на выбросы, но уже не так по-разгильдяйски, как в первый раз. Всё же опыт – великая вещь, особенно если не забывать им пользоваться! Даже если он нарабатывается через синяки и шишки.
Рискну выложить кусочек видео. Собственно всё, что рассказано, было снято на видеокамеру. Оператор из меня оказался так себе. да и качество оцифровки не очень, но хотя бы можно глянуть. как это всё выглядело вживую ))
Когда в поле выпадает снег, геологи потихоньку начинают сворачивать полевые работы: сложно описывать обнажения коренных пород сидя в сугробе, да и попробуй-ка найди эти самые обнажения под слоем свежевыпавшего снега. Геофизики от своих собратьев обычно не отстают. А то и вперёд забегают, поскольку сидеть целый день на стульчике посреди леса при температуре воздуха +3° могут не только лишь все. Я, например, спасался тем, что разводил маленький костерок на каждой точке чтобы хоть чуть-чуть отогревать закоченевшие пальцы. Не самый лучший вариант, прямо скажем, но другого выхода у меня всё равно не было. Ну разве что зарядкой позаниматься, поприседать или отжаться раз 20-30. В общем, снег для всех полевиков – это чёткий сигнал, что с работой пора завязывать. Хотя у геофизиков на это время есть одно маленькое решение – магниторазведка. Вот её-то как раз можно делать хоть зимой, хоть летом, хоть в дождь, хоть в жару и даже в сорокаградусные морозы (если, конечно, найдётся такой дурень, который в минус 40 градусов на работу в тайгу попрётся). Так что очень часто магнитку оставляют на самый конец сезона, чтобы хоть немножко оттянуть время выезда с поля.
***
После того как уехали на учёбу студенты мою бригаду пришлось расформировать. Я пошёл бегать на электродах в бригаду к Лене на правах простого работяги. В паре со мной бегал на электродах Валера Лунтер, бывший инженер на кафедре геофизики в Пермском университете, который не вынеся борьбы с зелёным змеем скоропостижно уволился (или был уволен) с кафедры и теперь наслаждался ролью геофизрабочего. На катушках сидели мой работяга Константин Константинович и Вова Луппов, нынешний инженер на кафедре геофизики. А командовали нами оператор Лена и Влад, последний из студентов, который решил отработать в отряде до самого конца сезона (хотя скорее всего он остался из-за Лены, за которой начал активно ухаживать). На его робкие попытки отказаться от должности вычислителя был дан дружный ответ:
– Учись, студент! Будешь потом вспоминать, как четырьмя инженерами командовал!
Наша офицерская бригада: Вова Луппов, я, Валера Лунтер, Влад со сгущёнкой и Лена. Одно из последних чаепитий на профиле.
Поработать нам удалось недолго: лёг снег, земля начала промерзать, а значит пора было сворачивать электроразведку. Да и начальник уже поторапливать начал – геологи-то на неделю раньше нас работу закончили.
На базе в Золотанке. Внизу Валера Лунтер, а вверху кот. Просто кот. Просто пришёл с улицы и улёгся спать на Валерин спальник. Выспался и ушёл дальше по своим кошачьим делам.
Добив последний запланированный профиль, мы вытащили всё своё геофизическое железо на базу. Оставалось отработать всего лишь один магниторазведочный профиль – самый последний профиль в сезоне. Тот самый, со скалой.
***
Последний рабочий день полевого сезона 1997 года выглядел ровно так же, как и любой день поздней осени: хмурый и сырой. С неба сыпал мелкий снег вперемешку с дождём, так что оставшийся сидеть на вариационной станции Валера Лунтер попросил нас особо не задерживаться – очень уж ему было холодно и неуютно сидеть за вариационной станцией на маленьком островке в устье реки Золотанки.
Окраина Золотанки с речкой Золотанкой на переднем фоне. Не самое уютное место для вариационной станции.
– Да мы и сами задерживаться не собираемся! – буркнул я, пытаясь разглядеть в небе хоть один просвет. Просветы в небе не появлялись.
На профиль мы пошли вместе с Владом: он шёл в качестве оператора, ну а я – сопровождающим, поскольку одиночные маршруты запрещены техникой безопасности, да и студенту практику в маршруте легче провести. До профиля мы дошли быстро – к концу сезона по лесу начинаешь уже не ходить, а практически бегать. Привычка вырабатывается да и лишний жирок, набранный за зиму, сходит. Четыре километра по профилю с работой тоже прошли довольно быстро (разве что на спуске со скалы немножко задержались) и вскоре вышли на берег реки Пели, где и заканчивался наш профиль.
Каньон, по которому мы спускались со скалы. Очень крутой и ужасно скользкий.
– Слушай, а до Пелиных Ушей здесь сколько остаётся? – неожиданно спросил меня Влад.
Пелины Уши – самая северная вершина, венчающая плато Кваркуш. Названа она так из-за очень смешных останцев, торчащих на её макушке как настоящие уши. Которые по коми-пермяцки так и называются – Пеля. Хотя есть легенда и про богатыря Пелю, который вроде бы жил в тех местах и считал себя самым сильным в мире. Решил он как-то притянуть небо к земле, да разгневал этим бога Ена, который и вогнал зазнавшегося богатыря в землю так, что наружу одни уши торчать остались. В общем, уши из земли торчат, это точно, а вот Пелины они или нет – поди разберись.
– Километра 2-3, не больше, - прикинул я, вспоминая карту.
Вот так мы и ходили. Как обычно, подход к работе длиннее, чем сам профиль.
– Так близко?! – обрадовался Влад. – А давай сгоняем, а то рядом были и не сходили. Обидно будет!
Прикинув, что пару километров мы со студентом пробежим за полчаса, я согласился. И действительно, так рядом быть и не заглянуть: это просто обидно даже и совсем глупо. А что такое крюк в пару километров для двух бешеных собак? Мелочи! Тем более что обратно мы могли вернуться по лесовозной дороге, идущей вдоль реки Пели, т.е. гораздо быстрее, чем добирались сюда с работой.
Заныкав магнитометр в кустах (он, конечно, не очень тяжёлый, но жутко неудобный в хождении по лесу из-за штанги с датчиком, торчащей за спиной) мы переправились через Пелю и полезли в гору. Всем хорош Кваркуш: и шикарными видами, и ровной вершиной плато, поросшей редкими кустами можжевельника и зарослями карликовой берёзы, но вот 2 километра подъёма по крутейшему склону – приключение не для слабых духом. Слабых духом среди нас не оказалось, так что через полчаса мы всё же выбрались на вершину горы, пусть и с языками на плечах.
Одно Пелино ухо виднеется. Да. не очень удачный кадр, но надолго там оставаться не хотелось. Холодно было просто ужас.
Вершина Пелиных ушей встретила нас пронизывающим ветром и двумя заснеженными ушами, торчащими на самой её макушке. И было на ней неуютно и ужасно холодно.
Замёрзший студент на фоне бескрайних уральских просторов
Чуть-чуть отдышавшись Влад подскочил, подбежал к краю скалы и неожиданно заорал во всю силу:
– Ми-и-и-инто-о-о-он! – после чего повернулся ко мне, сверкая глазами и улыбаясь во весь рот. – Как же давно я мечтал так поорать!
Как раз в то самое время по телевизору регулярно показывали рекламу мятных конфет «Минтон» с мужиком, радостно орущим на фоне заснеженных гор. Как по мне – у Влада получилось гораздо лучше, более искренно, что ли.
Помните?
Вдоволь наоравшись и сфотографировавшись на фоне раскинувшегося пейзажа, мы отправились в обратный путь – очень уж пронизывающий ветер гулял на Пелиных ушах.
Я с компасом на шее - очень хорошие эти компасы для ориентирования, всем рекомендую.
Да и Лунтера пора было снимать с поста, пока он там не застыл возле вариационной станции. По Улсу медленно и величаво плыла шуга – первый признак того, что зима в этих краях установилась окончательно.
Шуга и снег, прощай лето.
Хм, почему-то мне предложили засунуть пост в сообщества "Мир кошмаров и приключений" или "Я знаю чего ты боишься". Неужели так страшно написано?
Самый страшный зверь в поле – студент третьекурсник. Мало того, что он энергичен, как гиббон в экваториальном лесу, непредсказуем как стая уток на деревенской улице и при всём этом ещё и ленив, как мексиканец во время сиесты. А если в эту картину добавить ещё и непомерный апломб (да я эту электроразведку на учебной практике прошёл, да я её одной левой), то вы получите вполне законченный портрет маленькой катастрофы имя которой – студент на первой производственной практике.
…Летом 1997 года наперекосяк пошло практически всё, что только может пойти наперекосяк. Уже были набраны две геофизические бригады рабочих и студентов для работы в поле, выписаны лесобилеты, отремонтирована практически вся геофизическая аппаратура, которую в принципе ещё можно было отремонтировать (хапнув горя со сломанными приборами годом ранее, я, наверное, месяц просидел над ними, пытаясь хоть как-то оживить). В общем, к выезду в поле я был готов, как вдруг по «Геокарте» разнеслась страшная весть:
– Выезда в поле не будет! Москва денег на работу не выделила, так что занимаемся камеральными работами.
Самый большой ужас для любого полевого геолога и геофизика – остаться летом в конторе. Просто представьте, что лето в поле - самое прекрасное время года с ярким солнцем, длинными тёплыми днями… и вдруг придётся сидеть в душной конторе над старыми пикетажками (такие специальные записные книжки для геологов с миллиметровкой для зарисовок) и тяжело вздыхать, находя в них следы прошлых полевых сезонов: раздавленных комаров и жирные пятна от антикомариной мази.
Бригады пришлось расформировывать, а я, чтобы не просиживать штаны в камералке (а что там делать, если все прошлогодние материалы уже обработаны и по ним даже написан отчёт?) ушёл в отпуск и уехал с товарищем походом на хребет Кваркуш, где как раз и были запланированы геофизические работы в то лето. Ну если уж не с работой, то хоть просто так по нему прогуляться (про него у меня есть история на Пикабу: Голодный поход). Поход у меня выдался замечательный, хоть и голодный (поскольку с экономией мы тогда сильно перестарались), а по возвращению из отпуска я застал контору в страшном аврале. Как оказалось, пока мы с приятелем голодали на Вогульском Камне, директор с главным геологом всё же выбили финансирование на полевые работы, так что все дружно забегали-засобирались в поля. Если честно, то мне к тому моменту ехать в поле уже не хотелось, да и что там делать в сентябре геофизикам? Светлое время с каждым днём становится короче, погода совершенно непредсказуемая, с дождями и снегом, а самое главное – где взять рабочих? К моему счастью, студенты всё же в очередной раз пришли поинтересоваться по поводу практики, так что тут же были записаны в геофизрабочие, а когда к ним прибавился мой вечный рабочий Константин Константинович да привёл с собой ещё одного такого же как он сам работягу-бича – жить стало гораздо легче.
Правда, как оказалось, начальница моя в этот момент ушла в отпуск в связи с сессией (училась заочно на юридическом), так что срочно пришлось искать второго геофизика, которого я практически слёзно выпросил в соседней партии. Хотел я, правда, мужика, а отдали девчонку-геофизика, но оказалось, что это было даже к лучшему: работяги её просто обожали и работали так, как будто решили повторить подвиг Стаханова. В отличие от моих студентов.
Естественно, пришлось перекраивать весь план намеченных на сезон полевых работ, поскольку надеяться за сентябрь-октябрь отработать всё, что было намечено на всё лето – совершенно нереально.
***
Итак, в поле мы выехали в самом-самом конце августа. Я с рабочими добирался до Красновишерска на рейсовом междугородном автобусе, а из Красновишерска в Золотанку, где стояла наша полевая база, нас отвёз арендованный ПАЗик. Следом за нами практически таким же образом приехали геологи, а вот вещи, продукты и аппаратура не приехали. Машина в пути сломалась и на целую неделю застряла на Волынке у геологов Елизаветинской партии.
Ожидая машину мы обустраивались в Золотанке или гуляли по окрестностям, любуясь видами и покупая продукты у местных жителей да в маленьком магазинчике. Повариха, проявляя чудеса изобретательности, готовила из найденных, выпрошенных в долг и купленных продуктов супы.
река Улс во всей красе.
Мост через Улс. Сейчас там новый отгрохали, железный да красивый, а 1997 году он вот так выглядел.
хребет Кваркуш на горизонте.
Под базу нам выделили старый гараж, оставшийся в посёлке от стоявшей в нём когда-то колонии-поселения. Гараж был крепким кирпичным зданием с большой площадью, куда можно было и машину поставить, и склад разместить, а на втором этаже в бывшей гаражной конторе разместился весь «офицерский» состав партии вместе с рацией, камеральными столами и спальными местами. Рабочих поселили в здоровенном лодочном сарае, стоящем на берегу Улса, большой и красивой уральской реки.
Начальник партии Виктор Яковлевич (это его слайды я выкладывал в двух предыдущих постах) демонстрирует последний писк моды - полиэтиленовый плащ на фоне лодочного сарая. Он их тогда в поле целую пачку привёз.
Обустраивать пришлось практически всё: от нар для рабочих и геологов до кухни и бани, благо строительного материала в окрестностях было немеряно – пара полуразобранных бараков торчала на окраине Золотанки и начальство посёлка милостиво разрешило их разобрать.
Разбираем барак.
Но вот, наконец-то до Золотанки добралась машина и работа закипела. К этому времени мы с Леной (так звали девушку-геофизика), поделили между собой рабочих и профиля. Это, между прочим, не так уж и просто: между профилями должно быть не меньше 4 километров, иначе на аппаратуре пойдут наводки от соседней бригады. Студены упросились работать одной компанией и я взял троих к себе вместе с Константином Константиновичем, а ещё одного студента отдал во вторую бригаду. Как же я потом жалел о своём решении! Нужно было сразу разделять студентов по двум бригадам поровну, тогда не пришлось бы маяться с ними весь сезон.
Моя бригада. Слева от меня - Константин Константинович, мой бессменный рабочий в течение 6 лет, справа - студенты.
На самой первой точке студенты начали гнуть пальцы веером: «Фу, ВЭЗы, фу, какое старьё, да мы это левой пяткой! А почему АЭ-72, а не Эра – сейчас все на Эру переходят!»
АЭ-72 – геофизический прибор, что-то вроде большого мультиметра, созданный сумрачным армянским гением в 1972 году. К 1997 году прибор откровенно устарел и постепенно заменялся новым, который назывался ЭРА, т.е. электроразведочная аппаратура. Я бы тоже с радостью поменял свою АЭшку на новенькую Эру, да кто ж мне денег на это выделит, когда на поле-то денег не хватает?
Вот так он и выглядел - АЭ-72. Страшный напряжометр в алюминиевом корпусе.
Пальцы студенты гнули недолго, поскольку оказалось что не смотря на учебную практику, работать на ВЭЗах они не умеют. Так что пришлось их учить всему практически с нуля, а заодно и объяснять, для чего вообще нужны эти самые «давно устаревшие ВЭЗы».
ВЭЗ – вертикальное электрическое зондирование, один из самых старых электроразведочных методов. Принцип его очень простой: от центра, где сидит оператор с измерителем, в разные стороны расходятся рабочие, которые тащат провода и электроды. Через определённые расстояния они втыкают электроды в землю и оператор пускает в землю электрический заряд, который проходит через землю (а также через рабочего, который забыл убрать руки от электрода) и возвращается назад. Геофизик при помощи своей станции измеряет остаточное напряжение в земле и может вычислить удельное сопротивление горных пород в глубине земли. Метод простой, дешёвый хоть и не очень точный – сильно зависит от условий заземления, поэтому зимой, например, им практически не пользуются. Да-да, я знаю что можно забивать электроды кувалдой (довелось так поработать), но на точности и скорости это обычно сказывается самым катастрофичным образом.
Классическая ВЭЗовская двойка. Один сидит на катушке, ловит метки, а второй идёт с электродами по профилю. Каждые две точки меняются, весь день на ногах выдержать сложно. Здесь двое из разных пар.
В общем, как оказалось, студенты мои даже и с теорией-то были не особо знакомы, а уж как они путались в проводах и метках на первых точках! Промаявшись в самом начале, к концу дня мы всё же сумели наладить работу и даже отработать первый десяток пикетов. Ну а в следующие дни работа наладилась окончательно: теперь каждый знал, что от него требуется, сидящие на катушках ловили метки вовремя, но какие же они были медлительные! И вообще, вспоминая свой первый полевой сезон, я не уставал удивляться насколько изменились люди за каких-то 10 лет. Если мне в 1986 году интересно было буквально всё, то моих нынешних студентов интересовали, в основном, только деньги. В отличие от мужиков, желающих подзаработать, студенты ходили неспеша и даже вальяжно, явно не желая перетруждаться. А узнав, что на ВЭЗах они много не заработают (на самом деле заработать на них можно неплохо, особенно если шевелиться побыстрее), особо напрягаться не стали, решив отбыть подёнщину да получить заветные подписи в полевой журнал о практике. В общем, устал я их подгонять в тот сезон.
Неожиданно выяснилось что один из студентов – вегетарианец. В первые пару дней во время обеда на профиле он только пил чай, поскольку с собой мы таскали рыбу и тушёнку на перекус. Через пару дней он начал таскать с собой рисовую кашу, которую варил по вечерам, а ещё через недельку стал есть рыбные консервы, мотивируя это тем, что рыба, собственно и не мясо, а вполне вегетарианская пища. Есть у меня большое подозрение, что через пару месяцев тушёнка тоже стала бы вполне вегетарианским продуктом, жаль только что практика у студентов закончилась раньше.
Вегетарианец (в центре) смотрит на тебя, как на мясоеда.
Профили нам достались не самые лучшие. Первый профиль с полкилометра шёл по болоту неожиданно заканчивавшимся невысокой скалой, которую за время работы студенты покорили не один десяток раз: не самое весёлое занятие, хоть и укрепляющее мышцы и тонизирующее тело. Зато потом мы шли по длиннющему коридору, прорубленному в зарослях малинника. Малина к тому времени уже отошла, зато колючки никуда не девались, так что несколько дней подряд мы возвращались домой исцарапанными и вконец изодрали полученную одежду.
Малинник - очень противное место! Хоть и вкусное )))
Но самое сложное, что было в работе – студенческая непредсказуемость. Проспать – да на мах! Забыть взять с собой продуктовый рюкзак из лагеря, пойти погулять во время работы и заблудиться, унести продуктовый рюкзак на самый дальний разнос 500 метров и оставить его там, так что приходится за ним возвращаться и ещё тысяча и одно приключение в течение всего двух-трёх дней!
А в этой избушке мы даже ночевали пару дней, чтобы не терять время на подходы.
Второй из наших профилей заканчивался высоченной скалой, не отмеченной ни на одной карте: её и сейчас-то на космоснимках с трудом можно разглядеть. А на наших топокартах её вообще как бы не было. Просто представьте, что вы идёте по хорошему строевому лесу, проходите под нависшей над тропой лесиной и совершенно неожиданно оказываетесь на самом краю 50-метровой скалы! Про скалу мне рассказал Константин Константинович, который ходил рубить этот самый профиль. Если честно, то больше всего я боялся, как бы один из студентов не сверзился с неё – очень уж большими ротозеями они были. Так что во время обеда мы специально прогулялись с ними до конца профиля, чтобы полюбоваться видами, открывающимися со скалы, пофотографироваться и заодно прочитать лекцию по технике безопасности.
Фото на краю скалы. Если присмотреться, то можно увидеть, что сыпет мелкий снежок. Конец сентября, однако
Со скалы видна гора Пелины уши. Шибко сильный, говорят, был богатырь Пеля, да зазнался - решил небо к земле притянуть. Осерчал бог Ен, да так дал богатырю по голове, что в землю по самые уши вогнал. А ещё пеля - ухо по коми-пермяцки )))
Лекцией, а также высотой скалы прониклись все, так что после обеда я начал работу с чистым сердцем: все предупреждены, все всё знают. Одна точка, другая – мы всё ближе подходили к скале. На очередном пикете ушедший вперёд студент неожиданно остановился – перестала крутиться катушка. До метки он не дошёл, а значит что-то произошло. Судорожно я начал считать, сколько ему оставалось дойти до горы. По расчётам выходило, что остановиться он должен был на самом краю или где-то поблизости. Я нажал на кнопку прибора, но ничего не произошло – электрод не был воткнут в землю, а стало быть не было контакта. В лучшем случае это обрыв провода, а в худшем… а вот об этом я постарался не думать и пошёл искать студента.
Студент обнаружился стоящим на краю обрыва и самозабвенно фотографировавшим окружающий пейзаж. Рядом с ним валялись брошенные на землю электроды. На мой вопрос: «А какого, собственно… ты тут делаешь?» Студент ответил вполне спокойно:
– Я подумал, что мы сюда уже не вернёмся, поэтому решил успеть всё поснимать.
Возможно что именно в этот день он впервые услышал множество очень интересных идиоматических выражений, а также узнал много нового о себе и своих умственных способностях.
С этой скалы нам ещё пришлось спускаться и спускать с неё оборудование, поскольку начальство очень интересовало строение поймы реки Пели, а кто ещё, кроме геофизиков, может заглянуть вглубь земли, не копая и не буря скважины? Именно там я впервые зацепил огромную депрессионную зону (русло какой-то древней реки), тянущуюся вдоль всего Кваркуша и уходящую куда-то на юг. Но начал сыпать снег, окружающие нас горы успели приодеться в белые одежды до будущего лета. Пора было заканчивать полевой сезон.
Последние рабочие дни. Бригада ВЭЗ на хребте Золотой Камень.
На горизонте ГУХ (главный Уральский хребет)
Студенты уехали в Пермь на учёбу, ну а мы «офицерской» бригадой проработали до конца октября, после чего завершили все работы и вернулись домой.
Во ещё одна история из этого сезона: Туман Были и ещё приключения, как-нибудь расскажу и о них.
P.S. Ещё одна история рассказана. А вообще, в то время я думал что это со студентами сложно, пока через 7 лет не возглавил бригаду школьников. Вот там вообще караул был. Правда, в отличие от студентов школьники были очень сильно замотивированы - на компьютеры заработать хотели ))) Читайте, критикуйте, пишите комментарии - всегда приятно с вами общаться!
Подходил к концу тяжёлый и неудачный для меня сезон 1996 года. Наш отряд стоял на реке Кутим на севере Красновишерского района Пермского края. В этом сезоне я чуть было не утонул, умудрился заблудиться и чуть было не завалил электроразведку, не проверив перед выездом работоспособность аппаратуры. Но Кутимский участок мы всё же одолели. Осталось доделать последний магниторазведочный профиль.
По давно заведённой традиции в Мойвинской геолого-съёмочной партии, последний профиль всегда делает начальник отряда. Ставит красивую точку. Но в этом сезоне точку пришлось ставить мне, поскольку начальница повредила ногу, а с больной ногой по лесу бегать не очень-то приятно. По себе знаю.
Итак, отправились мы с Константином Константиновичем, моим замечательным рабочим на профиль. Работа ожидалась не слишком сложная – 3 километра пешочком до бывшего посёлка Кутим, а оттуда 4 километра с работой на юг до старой лесовозной дороги. Обратно решили возвращаться тем же путём, поскольку выходить по дороге было очень далеко – лишних пять, а то и шесть километров. Ну мы же себе не враги лишние километры мотать.
Итак, нацепив магнитометр и прихватив рюкзак с перекусом, мерным шнуром и топором, мы отправились в путь.
Я с Константином Константиновичем на электроразведке. Фото, правда, из 1997 года, но мы за год не сильно изменились )))
– Слышь, Дим, - спросил Константиныч, когда мы отошли от лагеря. – Ты сегодня ночью ничего не слышал?
– Нет, ничего не слышал, а что случилось? – поинтересовался я.
– Да вот сидели нынче ночью с мужиками в столовой, болтали и вдруг свист какой-то. Ну мы на речку-то вышли, а по ней что-то чёрное пролетело. Быстро так и со свистом. А минут через 20 обратно пролетело. Вот ты не знаешь, что это может быть?
– Не знаю, - я пожал плечами. – Может, вояки что испытывают, ракету какую. Или НЛО пролетело.
В те годы разговоров про всякие аномальные зоны, да сверхсекретные разработки советских военных ходило очень много. Ну а наш лагерь вообще на полпути между Молебкой и перевалом Дятлова стоял. Поневоле во всякую чертовщину верить начнёшь. Особенно когда старый геолог Леонид Палыч на ночь про суседку рассказывает.
– Не, НЛО круглое и светится, а это чёрное и маленькое – поделился Константин своими знаниями в уфологии.
– Ну кто их знает, может это такое чёрное НЛО, специально чтобы людей воровать. Сопрёт нашу повариху и останемся мы без обедов.
– Валентина сама кого хочешь, сопрёт, – хмыкнул Константин. – Они с бабой Симой на Лыпье у геологов бочку бензина спёрли с вертолётной площадки. Да так, что никто до сих пор не знает, как они это сумели: ни одного следа не оставили. Как по воздуху перенесли.
Валентину, нашу крупную и шумную повариху, Константин Константиныч знал очень хорошо: когда-то они были женаты и Валентина приехала вместе с ним в Красновишерский район поварихой в геологическую партию. Да так и осталась на Вишере, когда Константин в очередной раз загремел на зону. И вот нынче на Кутиме они встретились снова - удивительные зигзаги выдаёт порой жизнь.
Где-то в районе посёлка Кутим
Так, за разговорами мы добрались до посёлка Кутим, откуда и начиналась наша работа. Когда-то, ещё до революции, посёлок был очень большим и богатым, в нём было даже своё ремесленное училище. Но когда хозяева Кутимского завода обанкротившись, взорвали домну, посёлок захирел, а впоследствии и вовсе вымер, оставив после себя развалины завода и большую поляну на месте поселения.
Разыскивая фотографии Кутимского завода совершенно неожиданно наткнулся на его фотографию, сделанную сразу после взрыва. А вообще история этого завода очень интересная, почти что детективная.
И если поляна была вполне обычной поляной на берегу реки, то развалины завода произвели на меня неизгладимое впечатление своими закопчёнными стенами и дверями, ведущими в никуда, торчащими посреди густого и мрачного ельника. Самое интересное, что по какой-то таинственной причине пропали все фотографии, которые я снимал на заводе. Даже на плёнке я их не нашёл, хотя точно помню, что фотографировал и стену рудного склада, и взорванную домну. То ли память меня подвела, то ли аномалия какая…
Вот они - развалины Кутимского завода. Фото найдено на просторах интернета
Но нынче на развалинах нам делать было нечего: наш путь лежал через Кутимскую поляну. Магнитометр прекрасно отбивал места, где когда-то стояли дома и проходили дороги: не зря же магниторазведкой пользуются археологи. Но геологам эти аномалии только мешают: создают ненужный фон, мешающий изучению глубинного строения земли. Пройдя через поляну мы углубились в лес и вскоре вышли к магистрали, а это значило, что первые два километра профиля уже отработаны; оставалось пройти всего каких-то два километра. Сущие мелочи для людей, бродящих по лесам вот уже несколько месяцев. Попив чаю и отдохнув, мы отправились дальше.
И вот тут-то нас поджидал сюрприз. Как оказалось, не каждые два километра в лесу одинаковые. На каждые сто метров чистого леса на пути попадались широкие полосы ветровала. У меня возникло ощущение, что лес причесали какой-то гигантской расчёской с редкими зубьями, и там, где по лесу прошёл зубец, получились завалы из поваленных стволов. Иногда небольшие, а иногда высотой в 5 деревьев, лежащих друг на друге. Что это было не знаю: может смерч, а может ещё какое природное бедствие, но по этому безобразию приходилось идти дальше и дальше, продолжая работу, которая превратилась в аттракцион «Русские горки»: вверх-вниз, вверх-вниз и так до бесконечности. Константин пытался прорубать хоть какое-то подобие тропы, но что он мог сделать со своим лёгким топориком? Разве что убрать наиболее мешающие ветви, для остального пригодились бы бензопила и трелёвочник. Да и мне приходилось несладко: штанга магнитометра, закреплённая на спине, хорошо исправляет осанку, но не даёт сгибаться. Так что приходилось мне преодолевать все препятствия, как гренадёру – грудью вперёд! Что, конечно, красиво, но очень неудобно: попробуйте-ка перелезть через упавшее дерево не сгибаясь. А передо мной лежали десятки поваленных стволов, которые нужно было преодолеть. Взбираясь на очередной четырёхэтажный завал, я с тоской видел перед собой всё тот же дикий пейзаж из поваленных и поломанных деревьев, раскинувших свои ветви во все стороны. Совершенно неожиданно это буйство природы закончилось, и мы с Константинычем вывалились на лесовозную дорогу.
– Уф, отработались! – скидывая рюкзак на землю, сказал Константиныч.
– Да уж, повезло с работкой! – ответил я, снимая с себя сбрую магнитометра.
Быстро разведя костёр, мы сели обедать. После такого маршрута даже осточертевшая за сезон тушёная баранина была съедена со скоростью звука. Что уж говорить о чае, этом божественном напитке: заваренный на костре с запахом дыма и леса, он и расслабляет усталые мышцы, и придаёт силы для новых подвигов.
Тушёнка, сгущёнка и чай - классический перекус в маршруте.
Отдыхая, я задумался о том, как нам возвращаться в лагерь. Идти обратно по бурелому не хотелось совершенно, а по дороге – слишком большой крюк получался. Видимо, подобные думы посетили и Константиныча. Почесав бороду, он спросил:
– А куда эта дорога идёт?
– На Кутим выходит, только выше нашего лагеря. Там, где мы в брод переходили, когда восточный участок отрабатывали. Километров шесть лишних будет.
– Всего лишь? – радостно заулыбался Константин. – Да хоть десять! Иваныч, ты как хочешь, а я по дороге пойду, в эту хреновину обратно не полезу.
Немножко подумав, я согласился: лучше уж десять километров по плохой дороге пройти, чем два – по хорошему бурелому. К тому же я постепенно привыкал прислушиваться к Константинычу – его опыт работы в поле был, пожалуй, побольше моего.
Обратная дорога, хоть и заняла не меньше двух часов, но практически не утомила: за сезон мы привыкли ходить и на бо́льшие расстояния. И этим в очередной раз подтвердили истину, что в тайге прямая дорога не всегда бывает самой короткой.
P.S. Снова попал в топовые авторы. Так что теперь весь из себя такой топовый. Плюсов, правда, практически никаких - если честно вообще не очень понимаю, зачем эта топовость нужна, всё равно она никаких особых плюшек не даёт. Как говорили мои работяги, в кармане не шуршит и в стакане не булькает :-) Главное, что у меня есть вы - мои подписчики! Практически 4,5 тысячи - честно говоря, вообще не ожидал такого!
В общем, пишите комментарии, критикуйте, спрашивайте - у нас классное общение выходит каждый раз. Комментарии запросто можно читать, как отдельный пост!
1 сентября 1998 года выпал снег. Только вчера мы с бригадой и приключениями поднялись на хребет Кваркуш, чтобы провести на нём запланированные электроразведочные работы.
Моя бригада "Ух!" на стоянке с прекрасными видами перед Кваркушем
Переночевали в старой охотничьей избушке на краю леса и горной тундры, а с утра выпал снег. Он летел крупными липкими хлопьями, намекая на то, что очередной полевой сезон подходит к концу. Пришлось возвращаться в лагерь с надеждой на то, что снег надолго не задержится.
Снег не сошёл ни через день, ни через три, а всё больше заваливал окрестные леса и горы. Рабочие, наслушавшись по радио про творящийся в стране после дефолта бардак, собрались домой, начальство их особо не удерживало, поскольку и с продуктами, и с деньгами дела обстояли совсем невесело. Так что через неделю в лагере остался практически только «офицерский» состав да пара рабочих. Не очень-то много, но доделать работу всё равно нужно. И вот в один из этих морозных осенних дней я со своим рабочим Юрой Новиковым отправился на хребет Золотой Камень, чтобы провести контрольные магниторазведочные работы.
Мы с Юрой переходим реку Пелю. Фото этого сезона, но более раннее . Юра справа, радостный.
Магниторазведка – это старейший геофизический метод поисков полезных ископаемых. Ещё в 18 веке было замечено, что в некоторых местах стрелка компаса начинает «сходить с ума» - показывает неверное направление на север, а то и вовсе начинает кружить без остановки. Оказалось, всё очень просто – горные породы, богатые железом, имеют свою собственную намагниченность и поэтому влияют на стрелку компаса. А раз так, то можно смело использовать компас для поисков железа! Правда оказалось, что компас – не очень надёжный инструмент. Пришлось учёным придумывать более точную аппаратуру, ну а с появлением хороших магнитометров магниторазведку стали использовать не только для поиска руды, но и для геологического картирования, поскольку породы могут довольно сильно отличатся по своим магнитным свойствам. А контрольные измерения делаются всего лишь для того, чтобы оценить качество проведённых работ, а то бывали, знаете-ли, прецеденты с аномалиями из-за ножа, подвешенного на пояс не особо умного оператора. Правда, делать это особо никто не любит, поэтому очень часто контроль оставляют на самый конец сезона, когда основные работы уже сделаны.
Снег на профиле к нашей с Юрой радости, покрылся коркой крепчайшего наста. Идти по нему было сущим удовольствием: все коряги и завалы из поваленных деревьев, которыми богат восточный склон Золотого Камня, укрылись глубоким слоем снега, а ледяная корка наста позволила идти по нему, как по асфальту.
А завалы там действительно знатные. Вот, например, один из профилей, на котором мы работали. Скрин видео - качество так себе.
Я чуть не бегом бежал от пикета к пикету, а Юра, тащивший на себе рюкзак с перекусом, шёл чуть впереди и лениво обрубал топором мешавшие ветви деревьев. Красота, так бы всю жизнь работал!
К сожалению, всё вкусное когда-нибудь да заканчивается. Закончилась и наша комфортная прогулка: не успели мы подняться на вершину Золотого камня, как зарядил очень мелкий и очень ледяной дождь, который очень быстро «съел» наст со снега. А перед нами расстилалось Акчимское болото, через которое мы и летом-то ходили с опаской.
Занимаемся электроразведкой на Акчимском болоте. Я работаю на приборе стоя, чтобы не уйти в болото - стульчик очень хорошо мох прорезает.
Гадкое болото - в такие места вообще лучше не соваться
Очень это болото интересное: расположено оно на самой вершине хребта Золотой камень и окружает одну из главных вершин хребта, гору Золотой Камень, непролазными топями. Из него вытекают три реки: Акчим, Большая Золотанка и Средняя Золотиха, а само оно исследовано практически только с воздуха. Пройдя по болоту с полкилометра, я решил возвращаться, поскольку замёрзнуть оно не успело и на каждый наш шаг отзывалось раскачиванием так, как будто мы шли не по земле, а по огромному батуту, который к тому же грозил порваться в любой момент. Поскольку моржевание в наши планы не входило, то мы повернули назад по своим, уже залитым водой, следам.
Вернувшись в лес, мы с Юрой решили для начала отдохнуть, попить чаю и обсушиться, просто потому что к этому моменту успели промокнуть, замерзнуть и устать: всё же шесть километров в гору – это довольно много. И вот тут нас ждал небольшой сюрприз. Несмотря на наличие трёх упакованных в полиэтилен коробков спичек, сухой растопки в виде бересты и, как казалось, нехилого полевого опыты, разжигание костра в данных условиях оказалось нетривиальной задачей. Местная флора, в виде кривых ёлок, обросших моховыми бородами, впитавшими в себя всю воду этого мира разом, совершенно не хотела гореть. Совсем. Перед мокрым мхом был бессилен весь мой двенадцатилетний опыт работы в полях, а Юрин опыт, состоявший из одного полевого сезона и трёх лет исправительных работ, здесь явно не годился. Истратив два коробка спичек и всю сухую бересту, я плюнул и сказал:
- Пойдём домой, Юра, там чай и попьём.
И мы отправились домой.
Вот такая ледяная красота была в лесу.
Это был, наверное, один из самых тяжёлых моих походов. Напитавшиеся водой телогрейки (в то время стандартная верхняя одежда полевиков до того, как появились куртки на синтепоне) стали просто невероятно тяжёлыми. Ледяной дождь, окатывавший нас каждый раз, когда мы касались любой ветки или дерева, морозил руки и мерзко хлюпал в сапогах. Наст, размягчившийся от дождя, перестал держать, поэтому каждый наш шаг выглядел примерно так: встал – провалился – вылез из снега – встал – провалился – вылез из снега. И так все оставшиеся пять километров по лесу. Мы пытались идти и даже ползти на четвереньках. На четвереньках снег нас удерживал лучше, но сколько можно так пройти: сто метров, двести? Потом колени начинают болеть, а руки мёрзнуть от снега. Снова приходится вставать и снова идти в ритме: провалился – выбрался – провалился.
Через пару километров Юра пошёл «винтом»: ноги у него начали заплетаться, он стал оступаться и падать. Я забрал рюкзак с топором и магнитометром, который он тащил на себе, чтобы хоть как-то его облегчить. Не знаю, помогло это ему или нет, но теперь идти тяжелее стало уже мне – лишние пять или шесть килограммов груза за спиной бодрости отнюдь не добавляют. При этом приходилось держаться бодро и даже шутить, ибо ничто так не удручает рабочих, как начальник в депрессии. А ещё через сто лет мы всё же вышли на лесовозную дорогу, ведущую к лагерю, до которого оставалось всего-то пару километров. Юра сел на лесину, лежащую на обочине, и сказал:
- Всё, Иваныч, ты как хочешь, а я здесь останусь!
Я уселся рядом, поскольку устал не меньше, да и бросать рабочего мне бы никогда в голову не пришло. Усталые ноги гудели так, что казалось, будто они состоят из натянутых гитарных струн, так что отдых оказался весьма кстати.
Примерно в то самое время, только это я уже в лагере, возле вариационной станции сижу.
Посидев с полчаса на бревне, мы всё же сумели встать и отправились в лагерь пить чай и есть сечку с тушёнкой, которая в тот момент показалась мне вкуснейшей кашей в мире. И даже Кай Метов, орущий из кассетного магнитофона водителя звучал вполне мило и даже душевно.
А этот дождь всё-таки сумел растопить наваливший в сентябре снег, и на работу ходить стало совсем невозможно – реки вспучились от воды так, что переходить их стало опасно для жизни, а сам лес превратился в одно огромное болото. Так что отработать профиль мы успели очень даже вовремя.
Наша офицерская бригада перед самым отъездом домой. Я присел, а Юра стоит сразу за мной слева.
Отпуск. Начал испытывать зуд ниже пояса, поскольку где-то там красиво и здорово, а я дома сижу.
Беру товарища, садимся в машину и едем за впечатлениями.
До самих водопадов не проехали, закончились силы, заночевали на базе "Кваркуш".
На следующий день пошли гулять, водопады как всегда прекрасны:
Но самая красота была около самого плато
Снег лежал как ковровая дорожка, приглашал подняться на плато
Скальный останец "Замок"
Вид на тропу
За два дня пройдено 30 км, с водой проблем нет, клеща я снял только одного в самом низу, выше им холодно. Изначально у меня были планы в одинокого обойти всё плато, но вдвоём мы не рассчитали силы и решили остановиться на достигнутом. В августе у меня опять отпуск, зайду на все вершины и наконец поднимусь на ГУХ, а то только мимо проезжаю))
