Могло и хлеба не достаться. У нас, например, хлеб привозили в магазин в 12. В 12:30 придёшь - уже очередь и полный магазин народа. Все новости переслушаешь, никакого телевизора не надо.
По 2 буханки в руки продавали. Хватало обычно всем, врать не буду, но очередь отстоять придётся. Магазин у самой дороги был, ходовое место, могли и раскупить.
Помню как-то чудо-чудное случилось - подхожу в 12: 30 к магазину, а народу - нет. Ну, думаю - всё, без хлебушка сегодня. Огребу дома, как богатый. Хотел даже развернуться и сразу домой идти - метров 50 ещё до лабаза, а я устал уже шлёпать, но нет думаю - проверю, может, хоть полбуханки осталось, не так влетит. Захожу - ура! Есть хлебушек. Живём! Затарился - довольныый, стою, радуюсь, смотрю на пустые полки - типа думаю, чего ещё бы купить, на самом деле - отдыхаю - обратно ещё тащиться.
А чего там покупать-то? Маргарин в холодильнике пирамидой сложен, здоровенные такие кусищи заветреные, масло растительное в пятидесятилитровой кастрюле - разливное, да большие коробки с красным чаем наверху почему-то, на стеллажах. Его что-то не покупал никто - стояли они там с полгода, тоже - красивую такую фигуру из них выстроили - если б хоть одну пачку забрали, было бы заметно. Там 27 коробок было, я их каждый день пересчитывал, пока в очереди стоял. Большие коробки, сантиметров 20 в длину и высоту.
А магазин с витринами был - на электричестве можно экономить - в дневное время, а вечером хлеба уже не было - туда никто и не ходил, в три часа уже продавщица закрывалась.
И вот стою я, смотрю на всю эту роскошь, и тут будто вечер резко наступил - потемнело. А это автобус подъехал, прямо к магазину, солнечный свет закрыл. Большой такой "Икарус", интуристовский. Мимо трасса по "Золотому кольцу" шла, эти "икарусы" часто мимо летали, но не останавливались никогда - чего это им тут делать-то? А этим, видишь ли, приспичило, вышли, балакают что-то по-своему. Не америкосы, не немцы и не французы. Их языки я бы разобрал. Может, шведы с финнами, ну, ладно.
Заваливают эти интуристы в наш супермаркет, и сразу - сразу, как будто затем и ехали! - давай этот красный чай раскупать. Весь - не поверите - весь скупили. Все 27 коробок.
А мне стрёмно как-то от их шумности да весёлости. Будто фашисты на цундапах подъехали и стоят, ржут.
Одет я был по-нашему, по-простому - я ж за хлебушком пошёл, смокинг-то не надел, мало ли, куда судьбина забросит, испачкаю, а завтра в школу в нём. Пальтишко на мне зимнее с капюшоном, шапка заячья, валенки с калошами, портки широкие - как есть Филиппок. Видать, растрогал мой выходной костюм чухонцев, обратили внимание, стоят, смотрят на меня, балакают и улыбаются - тоже не по-нашему.
А я ж на пионерах-героях воспитанный, всех этих капиталистов не очень, но не ухожу, стою, исподлобья на них зыркаю, кольцо на гранате пальцами грею. И тут один решился, подваливает ко мне, трындит что-то опять и - диво дивное, невиданное тогда! - жевательную резинку мне протягивает. Куда ж ты лезешь, думаю, смерть твоя лютая тут в пальтишке стоит!
Вот не вру - хотел выбить у него эту жвачку, отшвырнуть. Потому что враг. Потому что буржуины они все, твари. Так воспитан был. Но не отшвырнул. "Жвачка, - говорю - вредна для желудка", - а этот настрой уловил, ему, вроде как, неудобно, он в шутку всё обратить: "О, швачка! Швачка!", - и смеётся, смотрит на своих.
А я тем временем срулил от них. Иду к двери, а сам очереди из шмайсера в спину жду. Со стыдом каким-то.