Серия «100 ужасов Станислава Зельвенского»

Вскоре возле их дома возникает незнакомец по имени Кроссли (Алан Бейтс) и напрашивается на обед. По словам Кроссли, он восемнадцать лет провел в Австралии среди аборигенов, и те научили его колдовству: например, издавать вопль, убивающий всех, кто оказался поблизости.

Экранизация рассказа Роберта Грейвза, в котором писатель, как считается, зашифровал свою насыщенную личную и духовную жизнь. Фильм загадочный, беспокойный и неуютный, как многие британские картины 1970-х; порой даже не верится, что парадоксы местных нравов и неврозов взялся распутывать не Кен Расселл или Николас Роуг, а Сколимовский, наблюдательный гость из Польши.

Здесь сразу заявлен максимально ненадежный рассказчик, как в «Кабинете доктора Калигари»: историей, которую мы видим во флешбэках, делится со своим новым знакомым пациент психушки, тот самый Кроссли, пока они наблюдают за матчем в крикет с участием персонала и больных (на поле ищите Джима Бродбента).

Кто он, шаман или болтун, убийца или безобидный безумец? Почему он верит, что его душа разбита вдребезги? В каких отношениях с ним и друг с другом состоят герои Хёрта и Йорк? Сколько вообще здесь персонажей?

«Вопль» допускает, и даже поощряет, разные ответы, но магические способности самого Сколимовского вопросов не вызывают. Визуальные и аудиосигналы (над саундтреком работали двое участников Genesis), рассыпанные по фильму, как улики, складываются в смутную, но несомненную угрозу. Фиолетовая водолазка Кроссли, зарытая в песке кость, сдувшаяся велосипедная шина, шумы, с которыми экспериментирует в студии Энтони, картинка на стене, камешек, башмачник, жена башмачника.

Что, если в твою дверь может зайти посторонний, съесть твой ужин и переспать с твоей любимой? Еще хуже: что, если ноты, которые ты тщательно собираешь годами, можно перешибить одним криком?

Текст из книги «100 ужасов Станислава Зельвенского»

Одна из двух режиссерских работ выдающегося сценариста О’Бэннона (вторая — «Воскресший», очень неплохая экранизация Лавкрафта). Это одновременно пародия на фильмы Ромеро и, благодаря участию соавтора «Ночи живых мертвецов» Джона Руссо, их прямой родственник, что-то вроде бешеного, но всеми любимого кузена.

«Ночь» даже упоминается в «Возвращении» как элемент его собственной мифологии, развитой потом в серии непримечательных сиквелов. Местные зомби, во-первых, разумны («Пришлите еще медиков!»), во-вторых, почти неуязвимы и, в-третьих, питаются исключительно человеческими мозгами, в чем трудно не разглядеть иронию: у большинства героев мозгов не то чтобы в избытке.

Мизантропический юмор О’Бэннона сворачивает в сатиру, когда к проблеме подключаются власти (особенно в этом смысле удался финал), а в основном ближе к слэпстику. Практических спецэффектов помимо грима не так много, но они исключительно хороши: скулит полсобаки, вращает глазами «нулевой пациент», прозванный фанатами «гудронным человеком», связанная зомбиха помахивает обрубком позвоночника, как хвостиком.

Живых (и полуживых) персонажей очень смешно играют опытные Джеймс Карен и Клу Гулагер, а особенно хорош Дон Кэлфа в роли сотрудника морга, криптофашиста Кальтенбруннера. От молодежи присутствует группа панков (как в «Демонах», вышедших в том же году), из которой все запоминают скрим-квин Линни Куигли, чья красноволосая героиня фантазирует на могиле о том, как ее разрывает зубами группа стариков (во многом пророчески), и большую часть фильма бегает голышом.

Панк-рок также звучит за кадром; анархистский дух, спустившийся на скелет кладбищенского b-movie, как раз и сделал «Возвращение» одним из самых живучих зомби-фильмов 1980-х, а значит, и вообще.

Источник текста: книга «100 ужасов Станислава Зельвенского»

Прибывшая полиция убивает Квиста, а у Карен случается нервный срыв. Доктор Ваггнер (Патрик Макни), звезда поп-психиатрии, приглашает ее вместе с мужем в свой санаторий на берегу океана, «Колонию». Там красиво, но кто-то страшно воет по ночам.

Вместе с вышедшим на несколько месяцев позже «Американским оборотнем в Лондоне» (и заодно «Волками» Майкла Уодли) «Вой» вернул моду на оборотней, которые по окончании золотого века имени Лона Чейни-младшего прозябали в арьергарде кинематографических монстров. Фильм Данте, ценителя старинных b-movies, полон отсылок к чужому кино.

Персонажи названы в честь режиссеров, коллеги мелькают в камео (Роджер Корман, скажем, пародирует эпизод Уильяма Касла из «Ребенка Розмари»), и вообще знание канона, которое герои фильма разделяют со зрителем, чрезвычайно важно: они тоже смотрели «Человека-волка» и действуют исходя из этого.

Вместе с тем «Вой» — бескомпромиссно современный фильм, написанный восходящей инди-звездой Джоном Сейлзом с пониманием болевых точек эпохи. Например, «Колония» — издевка над нью-эйджевыми ретритами, набравшими тогда популярность в Калифорнии; идея, что внутреннего зверя можно успокоить семинарами, терпит на наших глазах полный крах. Эффекты, конечно, изрядно прогрессировали с 1940-х, и Данте (как и Лэндис в «Оборотне») безбожно затягивает сцену превращения, чтобы посмаковать ее пупырчатые подробности.

Но даже важнее то, как изменился разговор о насилии и особенно сексе: оборотни, воплощение страстей, вырвавшихся наружу, в порочные 1980-е просто обязаны были потеснить вампиров. Данте знают как автора «Гремлинов», но «Вой», несмотря на все шуточки (чего стоят монашки в оккультном магазине или ужимки Джона Кэрредина), — кино куда более взрослое и опасное.

Ни в неоновом прологе, ни в высокопарном финале нет ничего смешного — кроме разве что желтого смайлика, оставленного серийным убийцей задолго до «Хранителей».

Источник текста: книга «100 ужасов Станислава Зельвенского»

Улыбчивые, хотя и суховатые Нана и Поп-поп живут в уединении на ферме. Знакомство начинается идиллически, но с каждым днем эксцентричное поведение пожилых родственников все сложнее объяснять только возрастом.

С «Визита» (бюджет 5 миллионов, сборы — 100) началось перерождение Шьямалана из противоречивого голливудского аутера в маэстро категории «Б». Здесь он взял полумертвый жанр «найденных пленок» и наполнил его подростковым задором: на экране — как бы документальный фильм, который снимает самоуверенная девочка, считающая себя режиссером, с помощью младшего брата, считающего себя рэпером.

Получается очень энергично: как все лучшие работы Шьямалана, «Визит» одновременно нарратив и комментарий к нему, — и видеодневник с какого-то момента начинает жить собственной, независимой от авторов жизнью.

Сказка братьев Гримм (бабушка среди прочего настойчиво предлагает внучке залезть в просторную духовку, чтобы ее почистить) встречается со спилберговскими семейными травмами и все время балансирует между черной комедией и честным кошмаром.

Когда близкий человек смотрит в стену и смеется — это весело или уже не очень? Старички бегают голышом, азартно блюют, бросаются на прохожих, играют с памперсами и рассказывают про инопланетян в пруду и белых существ с желтыми глазами.

Знакомый многим ужас перед деградацией когнитивных функций, который кинематографисты обычно не без труда, с избытком сентиментальности облекают в слова, умница Шьямалан превращает в шоковый аттракцион. И благодаря постоянному присутствию детей он не становится чересчур депрессивным, даже если старость тут — определенно не радость.

Источник текста: книга «100 ужасов Станислава Зельвенского»

Снятый на шведские деньги немой блокбастер датского актера и режиссера Кристенсена — отчасти экранизация «Молота ведьм», отчасти лекция, отчасти памфлет.

И поразительный авангардный эксперимент: это бурлящая смесь документального и художественного кино, метатекстуальное киноэссе, в котором автор говорит (титрами, конечно) от первого лица и легко ломает четвертую стену.

Например, в отрезке, посвященном орудиям пыток, в кадре вдруг оказывается актриса не в образе, якобы решившая поиграть с одним из приспособлений. «Не буду пересказывать ужасные признания, которые я выбил из молодой леди меньше чем за минуту», — сообщает Кристенсен, который появляется, как и подобает режиссеру, в роли дьявола.

Урок со слайдами плавно перетекает в инсценировки: вот ведьма помогает женщине приворожить обжору-монаха любовным зельем, вот участницы шабаша выстраиваются в очередь, чтобы поцеловать Люцифера в зад, вот монашки, обезумев, устраивают что-то вроде рейва.

Самый длинный фрагмент обстоятельно иллюстрирует охоту на ведьм на примере частного случая. Комментарии Кристенсена остроумны и весьма прогрессивны: он трактует предмет через призму социального и гендерного угнетения и вовсю пользуется модным психоанализом, делая акцент на «истерии».

В финале автор прямо ставит знак равенства между инквизицией и современной ему карательной психиатрией.

Средневековые сценки, страшные и комические, — фестиваль постановочной фантазии, которую не сдерживают ни практические ограничения, ни цензура. Иногда это похоже на «Монти Пайтон», иногда на «nunsploitation», иногда на фолк-хоррор.

Старуха рожает от дьявола чудовищ, волшебные монеты исполняют танец, проклятый хам навсегда остается с открытым ртом, флотилия ведьм взмывает на метлах в небо; невозможно поверить, что этот игривый и нарядный фильм не так давно отпраздновал столетие.

Источник текста: книга «100 ужасов Станислава Зельвенского»

В поместье неподалеку живет господин с двумя взрослыми дочерьми; старшая, Леон, больна загадочным недугом, к которому, возможно, имеет отношение старуха, повелевающая на руинах фабрики усатым доктором, одноногим солдатом и множеством теней.

Первый звуковой фильм Дрейера, сделанный в основном еще по канонам немого кино; крайне вольная экранизация готических новелл Шеридана Ле Фаню, в том числе знаменитой «Кармиллы».

Весь материал, невероятно для тех лет, был отснят на французской натуре. Платил молодой светский лев барон де Гинцбург — взамен Дрейер снял его под псевдонимом в главной роли. Играть барон совсем не умел, но отлично справился с задачей ходить с ошалелым видом. «Вампир» провалился и заставил великого датчанина замолчать на целое десятилетие, и лишь позднее был дружно признан одним из его шедевров.

Снятый оператором, будущим режиссером Рудольфом Мате через отрез прозрачной ткани, фильм тонет в белой дымке: странный, тревожный сон, с первых же сцен сложенный не столько из элементов сюжета, сколько из символов и впечатлений.

Мужик с косой, сосед с изуродованным лицом, мужчина в пушистом халате, который среди ночи вдруг заходит в номер Грея, чтобы оставить ему книжечку про вампиров. Тени, которые не в пример людям живут насыщенной самостоятельной жизнью.

Утверждая логику кошмара, автор все время тасует точки зрения, запутывая время и пространство. В грандиозном отрезке герой как бы отделяется от тела и наблюдает за собственным погребением одновременно со стороны и изнутри гроба.

Дрейер славен своими крупными планами, и невозможно забыть, например, жадный, порочный взгляд, которым больная Леон, оскалившись, провожает испуганную до смерти младшую сестру. Многие композиции здесь срисованы с живописи XIX века, но это чистейшее, заговоренное гипнозом кино. Проснувшись, оно никогда уже не будет прежним.

Источник текста: книга «100 ужасов Станислава Зельвенского»

Редкий для 1990-х (да и любых других десятилетий) высокобюджетный мейнстримовый creature feature, сделанный и с душой, и со знанием вопроса.

У «Боязни» почти спилберговский баланс невероятного и повседневного, пафоса и юмора, и тому есть простое объяснение: это первая из нескольких картин, поставленных мегапродюсером Маршаллом, постоянным соратником Спилберга от «Искателей потерянного ковчега» до наших дней. В принципе, это фильм про челюсти, только очень маленькие.

Следом за основательным, ужасно красивым тропическим прологом действие переносится в идиллическую американскую глушь (Канайма — реальный топоним, но не из Калифорнии, а как раз из Венесуэлы).

Покой сонного городка примерно в равной степени нарушен приездом Дженнингсов (целая интрига посвящена конфликту с местным врачом) и появлением тарантула-убийцы, который находит себе подругу и стремительно размножается.

Дэниелс, по обыкновению, излучает чуть клоунскую человечность, у Джулиана Сэндса небольшая, но стильная роль самоуверенного британского энтомолога, Джон Гудман грандиозно играет невозмутимого дезинсектора. Настроение тут скорее шутливое, но тем, кто разделяет нелюбовь главного героя к мохнатым ножкам (а таких от 3.5 до 6.1 % населения Земли, подсказывает «Википедия»), будет не до шуток.

Маршалл многому научился не только у Спилберга, но и у Хичкока. Паук, нападающий на девушку в душе. Крючок на стене, который испуганный герой в темноте принимает понятно за кого. Финальная дуэль двухметрового доктора и крошечного членистоногого искусно снята как бой равных противников. Тебе понадобится ботинок побольше.

Источник текста: книга «100 ужасов Станислава Зельвенского»