Серия «Мистика, фэнтези»

Формально профессор Фабуло числился преподавателем философии, а фактически преподавал то, до чего не доходили руки у всех остальных. Все, что касалось религии, мифологии, преданий, все то, что руководство университета называло «антинаучным лепетом», доставалось ему, поверх его родной философии. Профессор не спорил. А порой даже утверждал, что работает вообще не ради денег, а лишь ради знаний и раритетных книг в университетской библиотеке. Ему не верили, но так и было.

Каждый свой день он проживал, сверяясь с заранее составленным списком дел в блокноте, и дошел в этот день до пункта «Прочесть лекцию». Следующим пунктом значилось «Вызвать демона», но до этого профессор Фабуло пока не добрался. Лекция, посвященная преданиям об исполнении желаний, еще не закончилась.

-И наконец! – профессор торжественно поднял палец. – Кто главный исполнитель желаний, известный всему миру?

-Джинн! – крикнул кто-то с задних рядов.

-Джинн? Что ж, он знаменит! Хотя древние предания уверяют, что джинны вовсе не пленники своих кувшинов, наоборот – выпустите его, и он будет мечтать вернуться обратно, домой. Джинн извратит все ваши желания. Вы попросите золота – и вам на голову упадет слиток в тонну весом! Хотите встретить девушку? Вот она – связанная, похищенная, сидит в вашем подвале на цепи, а в двери уже ломится полиция! Он подпалит ваш дом, что бы заставить вас просить потушить пожар, и как только исполнит все желания, умчится в свой кувшин. И горе тому, кто вызовет его и решит не загадывать желаний! Джинн в гневе убьет кого угодно. Но я не джинна имел ввиду. Кто самый знаменитый?

Профессор умолк.

- Сатана? – спросил тот же голос.

-Именно! Точнее – демон, их довольно много. Колдун и демонолог 11 века Амин аль Хамаш пишет, что лишь одно существо в мире коварнее джинна – демон. Он исполнит ваше желание, и заберет душу после вашей смерти. Но только после нее! После сделки демон будет не в силах мухлевать, он не может убить вас или как-то вредить вам, сокращать и портить вашу жизнь. Но, разумеется, он постарается вас обдурить! Изящнее, чем джин, не так нагло – он соблюдает уговор, и ждет, пока вы сами себя подцепите ему на крючок. Что ни делай – ваша душа все равно его! А если ваше желание ему не понравится, он откажется от сделки, вот и все

Во всей бескрайней мифологии только одно существо исполняет желание честно и благородно – гном! Бессмертное магическое создание, обитатель недр земных. Он боится соли и не смеет переступить ее, так что гнома можно поймать, и гномы пойдут на все, что бы покончить с идиотом, который решил их ловить. Но они же исполнят любое желание тому, кто спасет им жизнь! И на этом закончим, на сегодня.

Студенты поднимались, шаркали мимо. Профессор открыл блокнот и вычеркнул один пункт из списка. Дальше в списке дел значилось: «Вызвать демона, попросить вазу, разрезать веревку, отправить письмо, убрать мусор с пола, как следует выпить».

Фабуло запер дверь за последним студентом, вытащил из ящика стола кусок ткани и расстелил его на полу лекционной аудитории. На ткани был нарисован круг, расписанный замысловатыми знаками и словами, который ни один студент профессора Фабуло не смог бы прочесть. Он достал и зажег свечи, ладан, хихикнул, и наизусть прочел заклинание. Его правый глаз начал слегка дергаться.

Демон пришел.

-Прими человеческое обличие, зверь бездны и не смей устрашать меня! – приказал Фабуло и не сразу заметил, что демон и так явился в человеческом обличии. Он носил джины, майку с надписью «Пивной чемпион», а лицом напоминал ректора университета.

- Ага-га-га-га! Ыыыыыы! – восторженно завопил Фабуло, замахал руками и расхохотался.

-Видимо, ты – полный придурок, да? – спросил демон.

-Я – профессор Астутус Фабуло! И я тебя вызвал! Вызвал! Все говорили, что я псих, что такого не бывает, а ты вот он, пришел! Я победил! Победил! Я всем докажу! А ты исполнишь мое желание.

Демон с сомнением осмотрел профессора. Пожилой, слабый, страдающий от радикулита и одышки человечишка – так себе покупка, он уже и без сделок вот-вот сойдет в могилу и окажется... Демон всмотрелся получше. Хм, окажется не в аду, судя по всему! Душа Фабуло сияла праведностью – в последний год он перестал пить, ругаться, и каждый день подавал нищим. Перехватить душу грешника, вставшего на путь исправления, сцапать ее на полпути к свету и утащить вниз – настоящий успех, которым можно будет гордиться!

-Ну, лады, чего уж там! – демон поднял руки, словно сдавался. – Ты большой и сильный колдун, ты меня подчинил и я сделаю все, что ты прикажешь.

-И не повредишь мне! – заорал Фабуло. – Сам Амин аль Хамаш пишет, что демон не может вредить...

-Хватит орать! - прикрикнул демон. - Не суетесь. Мы заключаем сделку, твое желание исполняется, кроме невозможных и бредовых вроде: «Уничтожь ад, что бы я туда не мог попасть!», такие я не приму.

Демон улыбнулся, явно вспоминая чьи-то потуги обмануть его.

- И как только желание исполнится полностью, твоя душа – моя. После смерти, конечно, и ты прав, и я не могу ускорять эту смерть, не могу вредить тебе, убивать тебя и как-то на тебя давать. Ты проживешь все, что должен и как должен! Желай уже, и я пойду.

- А еще Амин аль Хамаш пишет, что ты, исчадие гнилых глубин ада...

-Фу, как грубо! - скривился демон.

-Что ты – само коварство и тщеславие, и в этом превосходишь даже любого джинна!

Демон самодовольно кивнул.

-И вот мое желание! - профессор выдержал драматическую пазу. – Договорись за меня с джинном, а? Потрещи с ним, порешай по-свойски, что бы все нормально было!

Демон тоже выдержал паузу, но без всякого драматизма. Он осмысливал желание профессора.

-Чего? – спросил он через несколько секунд, которые так и не принесли осмысленности.

-Джины – хитровыделанные сволочи! Они вечно ищут лазейку, что бы погубить того, кто их вызвал. Но ты – ты же хитрее!

Демон опять кивнул.

- Значит, ты сможешь составить мне текст формулировки желаний для джинна! Так, что бы джинн ни смог подкопаться и все извратить, и исполнил все в точности, что бы он не смог меня (то есть тебя!) обдурить. Сможешь? Сам Амин аль Хамаш пишет...

Профессор перешел в режим лекции, и минут через пять демону пришлось прервать его, грубо и нецензурно. Разумеется, демону под силу мгновенно составить формулировку так, что ни один тупой джинн не сможет ее обойти – только демону это и под силу, только истинному королю коварства и обмана! И он легко провернет любые переговоры. А когда только каждое желание будет загадано и исполнено джинном в точности, душа профессора достанется демону.

-Тогда сами переговоры стоит вести подальше от меня! – перебил его профессор. -Скажем в Антарктиде или на Марсе, что бы джинн ни смог смошенничать и напасть на меня.

-Не учи меня, мартышка! Я знаю, как вести дела! - отрезал демон. – Что у тебя там за желания? Давай уже, вываливай!

-Что ты, что ты! - Фабуло испуганно огляделся и перешел на шепот. – Я скажу, а они подслушают и украдут мои идеи! А может, ты хочешь их украсть? Согласись – потом скажу, что за желания!

-Ты идиот? - спросил демон и тут же поправился. – Не, надо было сказать вот так: ты – идиот! Я должен знать, о чем договариваться с джинном. И должен заранее знать, в чем твои желания состоят! Ты что, надеялся меня обмануть? Пожелать что-то невероятное? Потребовать бессмертие, отсрочку на миллиард лет? А может ты хочешь попросить, что бы джинн меня убил? А ну говори, макака ты бритая!

И Фабуло рассказал о первом желании. О вазе!

Вазой владел тот самый Амин аль Хамаш, великий колдун, имя которого вошло в легенды. Ваза вошла в них вместе с ним. Ее саму считали легендой, но Фабуло не сомневался, что ваза настоящая! Она славилась как прекраснейшая работа стеклодувов, которые превзошли в мастерстве самого бога. Со всего света стекались паломники, что бы хоть раз в жизни увидеть ее красоту. А после смерти владельца ваза исчезла!

-Я и сам могу принести тебе это гребаную вазу, ты в курсе? – спросил демон, но Фабуло уже не слушал. Он расхаживал по аудитории, хихикал и потирал руку, и говорил больше с самим собой.

-Они не верили, не верили! А я докажу! Все думали, я псих! Я что псих? Я похож?

-Да! – ответил демон.

-Именно, что нет! - Фабуло снова хихикнул. – Я найду вазу, найду! Сам найду! Пройду весь путь до нее, хоть пешком, через все страны, через пустыню, пусть это хоть десять лет займет, я своими руками выкопаю ее из земли и всем покажу! Натыкаю их мордами в эту вазу!

-Я могу принести тебе вазу, сразу, без всякой беготни! – еще раз предложил демон.

-Нет! – визг Фабуло отразился от потолка аудитории и заставил вздрогнуть охранника этажом ниже. – Нет, это мухлеж, так любой придурок может! А я что – придурок?

-Да! – ответил демон.

-Вот именно – я не придурок! Я сам все найду, без жульничества! Лишь бы здоровье позволило. И деньги. Надо снарядить большую экспедицию! Так что ты договоришься с джинном – пусть он даст все, что может потребоваться для экспедиции по поиску вазы. Вот мое первое желание – получить все ресурсы, которые для этого могут понадобиться!

-Ты и правда псих, мартышка. Это самое тупое желание, какое я слышал. Если и следующие два такие же, то я устрою это запросто, и закрою глаза на то, что вместо одного желания ты получишь от джинна сразу три. Я трижды прогну джинна под себя!

Демон снова улыбнулся. Он предвкушал забаву с достойным противником.

Фабуло подкрался поближе к нему и зашептал ему на ухо:

-Они могут подслушивать, так что не шуми! Второе мое желание – я хочу гнома.

- Ты что, извращенец?

- Что? Фу, нет! Связанного просоленной веревкой гнома! Они говорили, что я псих, раз верю в гномов, а я покажу всем настоящего гнома, они мои ноги будут целовать! С вазой, с гномом, я им покажу, что прав! И мою песню будет петь весь мир!

-Эй! Что за песня?

-А я не сказал? – профессор умолк. – Ах да, песня! Третье желание – спой песню. Только дай мне полчасика насладиться властью над гномом, и потом забирай это!

Профессор помахал запечатанным конвертом.

-Там текст и музыка. Я сам сочинил мелодию! Спой с джинном в два голоса, ты поешь, он подхватывает, вы снимаете это на телефон и выкладываете в сеть! Я всем докажу, кто тут композитор! И гений! Ваза, гном, демон, джинн – и моя песня! Я прославлюсь, прославлюсь!

Он еще должно смеялся и грозил кому-то кулаками, так что демону снова пришлось оборвать его.

-Умолкни! Ты тупая бритая макака и мозги у тебя набекрень. Но я принимаю условия.

Фабуло остановился и умолк.

-Ты клянешься устроить мне сделку с джинном и совершить все, что будет нужно, что бы три оговоренных мной желания были исполнены джинном в точности, как я потребовал? Устроить сделку, не изменяя ничего в моих желаниях, не убавляя от моих слов, и не желания джинну ничего от себя, не допуская никакого обмана с его и своей стороны, осознавая, что если сделка не будет совершена тобой как подобает, на все три мои желания джинну, все силы ада обратятся против тебя, а моя душа сохранит свободу?

-Ты юрист, что ли? Загнул такое! - презрительно ответил демон. – Ну ладно, макака – да будет так!

-И ты не причинишь мне вреда ни до, ни после исполнения желаний, независимо от исхода сделки, не станешь преследовать меня, не убьешь, что бы я мог дожить все свои годы?

-Да! – опять ответил демон. – Сделка заключена! Давай уже сюда своего джинна.

Профессор остановился. Удивленно посмотрел на демона.

-Моего джинна? Так у меня джинна нет!

-Да что ты за...

Слова на десятке мертвых языков, которые произносил демон, Фабуло до конца так и не понял, но уловил, что его обозвали куда интереснее, чем просто бритой макакой.

-Я имел в виду, - вклинился он в поток ругательств, – что джинна принесешь ты!

За этими словами последовала новая ругань, но объяснять сложные идеи тупицам профессора научила его работа, так что объяснить демону, что без джинна тот в любом случае не сможет выполнить условия сделки, профессор сумел. Сам Фабуло не мог достать джинна, но знал, где его искать – последнего джинна видели где-то на востоке, в Острайской империи, больше тысячи лет назад.

-Вам же, волшебным тварям, время нипочем! – профессор хихикнул и подмигнул. Или просто его глаз начал дергаться от возбуждения и нервного тика.– Сгоняй в прошлое, забери джинна, отнеси его от меня подальше, и берись за дело! Иначе вся твоя сделка сорвется, а я слышал, карают у вас за такое без всякой жалости.

-Ты совершенно конченный придурок! – демон плюнул на пол, прожег в нем дыру, поднялся в воздух и исчез.

Профессор Фабуло сел на стул. Он перестал хихикать и махать руками, глаз его больше не дергался. Изображать идиота больше не было нужды. А скоро можно будет перестать изображать праведника, и наконец-то выпить!

На листке блокнота он зачеркнул пункт «Вызвать демона» и вынул из кармана складной нож. Где-то в далеком прошлом демон отыскал давно забытую всеми империю, нашел кувшин, обитель последнего джинна, перенес через века, и открыл крышку кувшина, стоя в самом сердце ледяной Антарктиды. Холод его не волновал, а коварство джинна – тем более.

-Смертный! Ты... - завыл джинн, выбираясь из кувшина и умолк. – Ты не смертный! Ты демон.

- Премию тебе, за сообразительность! – ответил демон. – Слушай внимательно, болван, у меня есть три желания, и на меня твои фокусы не действуют, учти!

Всего этого профессор не видел, но первое желание сбылось совершенно точно – в этом не могло быть сомнений. Ресурсы, нужные для экспедиции! Профессор уже ощущал их, видел, как они появляются.

Демон снова объявился в лекционной аудитории. В этот раз в руках он держал коренастого коротышку, связанного веревкой. Лицо коротышки разглядеть мешал мешок на его голове.

-Вот твое второе желание – живой гном! У тебя полчаса, а потом я заберу твою песню, спою ее, – демон скривился от отвращения при этой мысли, – и твоя душа – моя! И уж я постараюсь, что бы в аду тебе не было скучно, придурок!

Он снова исчез.

Фабуло раскрыл нож и стянул мешок с головы гнома.

-Ихташ них хелеб! Ишма, ишма мин! – запричитал гном.

-Я не говорю на гномском, – ответил Фабуло.

-Я сказал: отпусти меня, прислужник джинна! - перевел гном. - Ты наслал его наш город? Он устроил бардак, все разнес, украл меня! Гномы прикончат того, кто покушается на любого из них!

Фабуло показал гному нож.

-Ножом меня не убить! – гордо сообщил гном.

-Что? Убить благородного гнома? - изумился Фабуло, довольно натурально. Курсы актерского мастерства не прошли зря. - Да я просто увидел, как демон притащил тебя сюда. Должно быть, это он послал того джинна за тобой! А я тебя спасу. Разрежу эти веревки, если ты, конечно, меня не прикончишь за это.

И гном ответил, что за спасение отплачивает не коварством, а исполнением желания.

-Любое! Без всяких границ! - заявил он, подумал, и добавил – Но в разумных пределах.

-Сможешь переслать это письмо? - спросил Фабуло и показа конверт гному. Тот прочитал адрес.

-Вот прямо туда?

-Да.

-Это письмо тебе из прошлого? - уточнил гном, все еще лежа на полу. - Письмо на год назад во времени. Это зачем?

Фабуло разрезал веревки, помог гному подняться.

-Я там пишу самому себе о том, что случилось со мной сегодня!

-Зачем?

-Что бы я заранее все знал, был ко всему готов, знал, где тебя искать и мог тебя спасти! Я же не случайно оказался именно здесь и сейчас.

-Так ты... – гном сентиментально всхлипнул – Ты потратишь награду за мое спасение, на организацию моего спасения? Да ты самый благородный из всех существ в твоем жалком смертном мире!

Он снова всхлипнул. Утер слезу ладошкой, сжал ее в кулаке, а когда разжал, на ладони лежала уже не слеза, а алмаз размером с вишню.

-Возьми, брат! Пусть это станет наградой за твое благородство!

-Письмо! – напомнил Фабуло. Гном взял конверт и исчез.

Что ж, еще исполнены еще два пункта: «разрезать веревку» и «отправить письмо».

Полчаса до возвращения демона истекли довольно быстро – где-то, за тридцать минут. Демон снова вышел из воздуха, окинул Фабуло взглядом презрения, и взял из его руки конверт с песней

-Уже успел гнома профукать, придурок? – спросил он и исчез, не дожидаясь ответа.

-Десять! Девять! Восемь! – начал отсчет профессор.

И не успел дойти до нуля. Демон ворвался в аудиторию на счете «два».

-Это что за дрянь? – заорал он, и швырнул в лицо Фабуло мятый листок бумаги.

- Песня. Помнишь, ты должен заставить джинна спеть ее вместе с тобой?

Фабуло поднял листок.

- Мелодия так себе, признаю, но каковы слова!

Он фальшиво пропел:

«Exorcizamus te,

omnis immundus

spiritus!».

Демона перекосило. Он повалился на пол.

-Ты закончишь сделку, когда споешь это с джинном, на два голоса! – напомнил Фабуло.

-Это же текст экзорцизма! – завопил демон.

-Ну да, это экзорцизм. Но ты не особо-то интересовался словами песни, когда заключал сделку и считал меня придурком. Вот твоя песня! Музыка моя, стихи – народные. И не моя вина, что демон не может прочесть или пропеть, текст экзорцизма, изгоняющий его же. Мне спеть дальше?

-Нет! – демон поднялся.

-Тогда сам спой, с джинном! Не можешь? Ну ладно! – Фабуло убрал листок в карман. – И раз так, значит, джинн не спел с тобой эту песенку! Получатся, ты не смог заставить джинна выполнить третье мое желание. А раз так...

- Не смей! – взвизгнул демон.

-Раз так, значит, ты провалил сделку и моя душа свободна! Она не принадлежит тебе, пока сделка не будет исполнена, а она, кажется, уже не будет исполнена никогда.

-Да я тебя! – демон протянул руку, и она превратилась с лапу с десятком длинных когтей.

-Ой, страшно! - Фабуло закрыл глаза руками. – А хотя нет, не страшно – ты поклялся не причинять мне вреда, и это не зависит от того, справился ты с работой или нет. Не я это придумал – это стандартное условие сделки, знаешь ли! Кстати, джинн будет недоволен, что третье желание ты так и не загадал. А загадывать от себя тебе не полагается! Так что джинн будет в ярости и придет за тобой. И другие демоны придут, когда смекнут, что ты провалил сделку. А еще тот малыш гном – я рассказал ему о тебе, и он поднимет на тебя весь свой гномий народ. Кажется, тебе пора бежать.

Фабуло почти жалел бедолагу, но демон не тот, кто нуждается в жалости. И не тот, кто отказывается от мести – хоть какой-то.

Он молча исчез, и почти сразу появился снова. Его футболка превратилась в лохмотья, из раны на голове текла черная кровь, а в руках он держал вазу Амина аль Хамаша. Довольно кривую вазу – ее красоту в веках явно сильно преувеличили.

-Вижу, ты уже повстречался с отрядом гномов, судя по дырке в голове? - весело спросил Фабуло.

-Вот твоя ваза! – ответил демон, совершенно спокойно. – Твое первое безумное желание – пойти в экспедицию, найти ее, выкопать своими руками и показать всем! Прославиться! Ты потерял гнома, и теперь у тебя оставалась только эта ваза, все ради нее!

Демон сдавил вазу, и та рассыпалась на куски.

- Все что ты сделал, макака, было зря! – он усмехнулся, глядя, как профессор ползает по полу.

-Нет, нет! Зачем? - Фабуло попытался собрать осколки. – Моя ваза! Вся моя жизнь! Моя слава!

-Вот теперь можно и в бега. Макака! – демон отвернулся и навсегда исчез из жизни профессора.

Фабуло хихикнул – на сей раз искренне.

Он вынул веник и смел куски никчемной вазы в мусорную корзину. И эти слабоумные твари еще считают себя хитрецами? Он открыл блокнот и вычеркнул пункт: «Убрать мусор с пола».

А следующий пункт: «Как следует выпить», он исполнил уже дома. Эта сделка закончилась. Ему больше не нужно прикидываться придурком, что бы демон потерял бдительность. И не нужно больше прикидываться праведником, что бы его душа казалась привлекательнее для демона, и тот, в азарте сделки, забыл обо всем.

Особенно о том, что первым желанием Фабуло было вовсе не найти вазу, а лишь получить от джинна все, что может потребоваться для экспедиции по поиску вазы. О том, что бы пойти в экспедицию речи не шло – лишь о ресурсах.

Экспедиция – дело очень дорогое. Для нее нужны деньги, первейший ресурс, и они уже осели на счетах профессора. Что бы пешком идти через пустыню и копать песок, нужно здоровье – второй ресурс. Радикулит и одышка уже исчезли. Суставы не хрустели, спина больше не болела.

Поиски вазы могли затянуться лет на десять, и время – третий ресурс, джинн прибавил эти годы к отпущенному профессору сроку.

Ну и алмаз от гнома – тоже приятный подарок!

Все прошло точно так, как было предсказано. Год назад Фабуло из прошлого встретил гнома, который передал ему письмо от Фабуло из будущего, и понадобилось лишь тщательно выполнить все пункты плана, а потом не забыть отослать с нарочным гномом письмо с этими инструкциями себе в прошлое.

Лишь одно существо превосходило в коварстве джиннов – демон. И лишь одно существо превосходило в коварстве демона – пожилой профессор философии.

Фабуло положил алмаз на полку шкафа, туда, где уже лежал меч, покрытый кусочками камня. Вынуть его из этого камня профессору довелось еще год назад, пока он был в отпуске,  но очистить лезвие от гранита до конца Фабуло так и не собрался.

Он сел на диван, сделал глоток из пузатого бокала. Суматошный выдался денек, что и сказать! Но и результат этой вылазки затмил все прошлые приключения. Теперь пора подумать о планах на следующий отпуск, до которого оставалось всего два месяца.

Профессор философии Астутус Фабуло вынул блокнот, задумался и написал: «Купить аспирин, поймать единорога, поставить будильник на пять утра». План нового приключения уже складывался в голове. Кажется, суматохи в грядущем отпуске будет еще большем, чем выпало сегодня!

Алексей Игнатов https://author.today/u/ignatovbooks

Фильмы ужасов учат, что вампиров убивает солнечный свет, что в лесу живут маньяки- людоеды, и что не стоит ехать одной ночью по глухой проселочной дороге,  пусть даже  так будет короче.  Про свет и вампиров фильмы врут. В остальном  к ним стоит прислушаться.

Старая Тойота с натугой преодолела почти три четверти пути по грязным лужам и ухабам, когда переднее колесо громко хлопнуло и разлетелось в куски.  Что-то ударило в днище машины. Вельма вдавила тормоз и замерла, под первыми звездами, среди леса, ждущего, когда полная Луна поднимется  на вершину своего пути. Это было бы красиво и романтично,  если бы было картиной на стене, а не реальностью грязной дороги с ухабами и пробитым колесом.

Экран телефона сообщал, что сигнал сети поймать не удается.  Замечательно! Осталось только  застрять в лесу на ночь. Вельма выбралась наружу. На роль фонарика телефон все еще годился, и она рассмотрел в луче его света разодранное в клочья колесо, грязь и палку с гвоздями. Какой-то придурок бросил ее на дороге, и теперь от колеса остались одни воспоминания.

-Да что б тебя! – сказала Вельма  палке и вытащила сумочку из машины. Придется идти пешком и  надеяться, что в лесу не водятся волки или насильники. Хотя  откуда тут волки? Она проверила газовый баллончик в сумке и шагнула в грязь. Придется изгадить новые кроссовки!

-Эй! – грубый голос окликнул всего через пару минут пути.

Вельма прибавила ходу.

- Эй, красавица! Погоди, дай провожу! – повторил голос.

Вельма остановилась. Просто уйти, как будто она ничего не слышала, явно не получится. Она открыла сумочку и медленно повернулась.

- Вот так, молодец! – громила растянул рот в  улыбке, похожей на оскал, и показал кривые зубы с желтым налетом.

Вельма  медленно опустила руку в сумочку, пока рассматривала громилу – копна волос, которые, кажется, причесывали граблями,  бицепсы толщиной  с ногу обычного человека. Длинный шрам на правой щеке, грязные нестриженые ногти.  Для полной картины  не хватало  разве что наколок и байкерской куртки, но громила носил  растянутый свитер и  мешковатые спортивные штаны.

-Давай провожу! – предложил он.

- Не надо! – пискнула Вельма. – Мне рядом.

Она повернулась и медленно пошла вперед.

-Давай провожу! – повторил громила. Его рука вцепилась в запястье Вельмы. – Тут опасно одной ходить. Особенно такой красотке! Тут люди пропадают.  Был человек – и нету! Ты же не хочешь пропасть, да, красавица? Тогда пошли со мной, пока еще не поздно! И пока еще сама ходить можешь!

- Пойдем! – снова пискнула Вельма. – Конечно, пойдем!

Струя перцового спрея брызнула в лицо громилы.

- Ну и на кой было так делать? – обиженно спросил он, отпустил Вельму,  и утерся. – Щиплет же! А ну пошли со мной!

Он снова протянул руку и Вельма побежала. И если фильмы ужасов  говорят, что убежать от маньяка не получается, что жертва рыдает и падает на каждом шагу, то они просто недооценивают скорость, которую может развить перепуганная девушка в лесу.

-Ты куда? Стой, дура! – завыл громила за спиной.

Он кричал что-то еще, но Вельма не слушала. Сумочка осталась на дороге, грязь покрыла новые кроссовки, а через пять минут гонки легкие загорелись огнем. Она перешла на шаг. Оглянулась. Никого! Но громила может идти следом. Может, стоит спрятаться? Забраться на дерево? В кусты? Или... Свет у дороги подсказал путь. Свет в окнах дома крохотной фермы.

-Помогите! – завопила Вельма и снова побежала.

Свет  зажегся в еще одном окне. Заскрипела дверью, из полоски света высунулось ружье, а за ним – лицо старика. Он приоткрыл дверь и выглянул наружу,  едва держа в руках дробовик.

-Помогите он там, он такой вот... Гонится за мной! – Вельма впихнула старика внутрь дома, закрыла дверь и задвинула засов.

- Погасите свет! – добавила она, и только теперь поняла, что в ее грудь направлен оружейный ствол.

-А что происходит-то? – спросил старый фермер и опустил ружье. Вот тогда Вельма и начала плакать.

- Он гонится! Он такой вообще!  - прохлюпала она.  – Здоровый такой!  Он  там, а я... Да он чудовище!

Она обняла фермера, и рыдала, а старик так и стоял с опущенным ружьем.

-Ты с парнем своим поссорилась, что ли, милая? - спросил он, наконец. Вельма помотала головой.

Фермер отстранился и выглянул  в окно.

-Значит, напал кто? А это он, что ли? Смотри! – старик указал в окно.

Вельма повернулась к окну и не увидели никого в темноте. А когда приклад ружья ударил ее затылок, все стало темнотой.

Свет вернулся через боль в голове. Вельма поняла, что лежит, а скрюченные ноги упираются во что-то. И спина. Она открыла глаза и посмотрела на толстые прутья  стальной клетки.

-Проснулась, милая? – фермер нагнулся к ней и  провел стволом ружья по прутьям клетки. – Вот и славно.  У меня для тебя подарок! Даже два. Ты же первый уже получила, да, милая? Мою палку с гвоздями! Так ты сюда попала, да? Ты не бойся, я о твоей машине позабочусь.

-Ты что творишь? – завопила Вельма  и дернула прутья клетки. – Ты чего, дед, ты чего? Выпусти меня!

Приклад ружья ударил в прутья, и Вельма едва успела отдернуть пальцы. Старик просунул ствол сквозь прутья.

- Заткнись! – предложил он, и Вельма замолкла.

- Вот мой второй подарок, смотри! Моя любимая игрушка,  - старик показал Вельме охотничий нож. – Все мои девочки играли с ней. Смотри!

Он вынул  из кармана пачку фотографий,  протянул их Вельме, и она снова начала кричать. Фермер вышел  из сарая, шагая вдоль ряда других железных клеток, а на земле остались брошенные фотографии. С каждой на Вельму смотрело то, что было когда-то лицом девушки – до того, как по нему прошелся нож старика. Она кричала, и в этот раз фильмы ужасов не солгали – кричать бесполезно, в лесу никто не услышит вопли.

Старик вернулся не один. Громила вернулся вместе с ним – он шел впереди, с поднятыми руками, и ствол дробовика упирался в его спину.

-А я дружка твоего нашел!  - похвастался старик – Ну он у тебя и грубиян. А ну в клетку! В клетку! Давай! - прикрикнул он, и громила послушно опустился на колени, забрался в клетку, и занял ее целиком. Старик захлопнул дверь.

-Говорил же, здесь опасно! – мрачно буркнул громила. – Говорил же – пойдем со мной, провожу.

-Обычно я только девчонок беру! -  перебил старик и ударил прикладом по клетке Вельмы.  – Но раз так вышло, я начну с твоего дружка,  а ты посмотришь, как мой подарочек работает. Что бы знала, что с тобой будет!

Он снова достал нож.

-Ну что, герой!  Готов покричать? – старик присел перед клеткой. - Ты у меня будешь часа два вопить, обещаю. Будет весело!

- Который час? – спросил громила.

- Будет... Что?  Который час? Да тебе зачем?

-Который час? - повторил громила. – Луна уже поднялась, она в зените, да? Я ее чувствую.  Пора начинать!

Громила вцепился в прутья клетки. Дернул их.

- Тряси, тряси! - хихикнул старик.

Металл заскрипел. Прут чуть изогнулся.

-Какого?.. – спросил старик и поднялся.

Прут снова скрипнул и  сломался. Громила ломал прутья, вставал во все рост, и становился словно еще выше и тяжелее. Старик махнул ножом. Лезвие вошло в живот громилы. Когда громила выдернул и отбросил нож,  его руки  уже покрылись шерстью. А когда он повернул голову к клетке Вельмы, не лицо человека смотрело на нее, а морда зверя. И Вельма снова начала кричать.

От выстрела заложило уши. Заряд дроби ударился в грудь зверя, который стоял посреди сарая с клетками. Зверь протянул руку,  взялся за ствол, и спокойно вынул ружье из рук старика.

-Чудовище! - завизжал старик. – Чудовище! Оборотень! Чудовище!

Он визжал, пятился, и уперся спиной в стену. Косматая лапа чудовища  поднялась, и опустилась  один раз. Этого хватило, что бы крик оборвался. Он стал хрипом, когда коготь  разрезал рубашку на животе старика и все, что было под ней.  Старик  сполз на пол.  Он еще дышал, когда оборотень повернулся к клетке Вельмы.  Растянутый свитер все еще прикрывал тело монстра,  теперь покрытое черной шерстью. Он  потянул носом воздух, опустился на четвереньки,  и заглянул в клетку.

Кричать Вельма уже не могла.  Она бормотала что-то, и слова не хотели складываться в молитву. Зверь протянул руку, и длинные пальцы смяли стальные прутья. Одним рывком он вырвал дверцу клетки. Снова понюхал воздух, и  взялся лапой за плечо Вельмы. Она вцепилась в прутья, но  пальцы соскользнули, когда зверь выволок ее наружу.

Приподнял. Поставил на ноги.

И отошел в сторону.

Зверь  открыл дверь сарая. Остановился на пороге. Он сделал свое дело, осталось  только проводить Вельму домой. Но сперва ей нужно закончить дела, и зверь не спешил уходить.

-Чудовище! – побулькал старик на полу

Вельма вытерла глаза. Посмотрела на зверя в дверях. На человека на земле. Подняла ружье. В старой двустволке оставался еще один патрон. Этого хватит.

– Нет! – ответила она и прицелилась. - Это ты чудовище!

Когда говорят, что все меняется, обычно не имеют в виду конкретного человека. Особенно – человека, который сам до смерти боится перемен.

В глубине души Нолан Блюмс мечтал однажды стать отважным, сильным или хотя бы наглым. Мечтал, но не надеялся. В своей стеклянной кабинке, в душном офисе инвестиционной компании «Золотой мир», он тихо просиживал свою жизнь за клавиатурой компьютера, и старался привлекать поменьше внимания.

Проход между кабинками упирался в огромную дверь с золоченой вывеской «Приемная президента». Не «Президента компании Золотой Мир», а просто: «Президента», словно тот возглавлял всю страну. За дверью пряталась приемная с секретаршей и еще одной дверью, открывавшей вход в святыню – кабинет руководителя компании. В святыне Нолан не был никогда, и надеялся никогда не побывать. Работяг туда пускали, только что бы сообщить о повышении или увольнении. И на повышение Нолан совершенно не рассчитывал.

Только в  мечтах Нолан входил в кабинет президента,  стучал кулаком по столу (хотя лучше по своей ладони, что бы ни отбить кулак), и требовал повышения зарплаты. На два… нет, даже на три процента! В самых отчаянных и буйных мечтах видел, как пинком откроет дверь, ущипнет вопящую секретаршу, врежет президенту по носу, и гордо выйдет из святыни.

Но скандалов Нолан боялся. Боялся перемен, боялся просить, требовать, спрашивать. Боялся даже слишком уж сильно бояться. И не смел отказаться от сигареты, которую Карлос предлагал ему каждый день, за обедом. Сигареты Нолан ненавидел, от запаха дыма тошнило, но он боялся обидеть Карлоса, и никогда ему не отказывал.

Таким человеком Нолан Блюмс вошел в офис в тот день, утром.

И вышел из него точно таким же, раз уж не ему довелось изменить в тот день свою жизнь, а Карлосу.

Обычно Карлос сидел в соседней кабинке. Он всегда улыбался, говорил тихо, жал потной ладошкой руки своих коллег мужского пола, и тоскливо смотрел вслед коллегам пола женского. Таким он был.

Таким он вышел из офиса накануне вечером. А сегодня утром его не было. Место в соседней кабинке пустовало, а рабочий день уже пять часов, как начался. Такое не прощалось никому, и Карлосу вообще не стоило уже приходить.

Но он пришел.

К тому времени на его столе появилось карточка с уведомлением – его приглашают в кабинет президента компании. В святыню, откуда уходят с приказом об увольнении, и куда было бы уместно заползти на коленях.

Карлос мог бы так и поступить – вчера, когда он ушел с работы, сутулый и молчаливый. Но сегодня он вошел, чуть пританцовывая на ходу, в дорогом костюме, но без галстука, злостно нарушая правила компании. Он не сутулился и никуда не спешил. Он радовался жизни, словно только что родился на свет, а вел себя так, словно уже много лет правит миром.

Он снял карточку - приглашение со своего стола и широким жестом запустил ее в полет. Следом полетел рабочий телефон. Монитор. Калькулятор.

Офис замер.

Карлос двинулся по проходу,  и казалось, что дверь святыни он распахнет ударом ноги – но она открывалась на себя, и дверь пришлось открыть за ручку.

-Как дела, красавица? - он улыбнулся секретарше, пока та возилась с кулером для воды в углу. Дверь уже почти закрылась, когда в офис проскользнул звонкий хлопок ладони о какую-то упругую часть женского тела, визг, пощечина и хохот Карлоса.

Дверь закрылась окончательно. Что было дальше, Нолан не видел, но все заняло минуты три. Снова раздался визг секретарши, невнятные крики, звук удара и рев: «Вызывай полицию!».

Дверь распахнулись.

Карлос улыбался и на ходу стирал белоснежным платком кровь с перстня на пальце. Серебряного, на взгляд Нолана, перстня, с печаткой и символом из двух сцепленных колец на ней.

- Что происходит? - Нолан осторожно высунулся из своей кабинки.

-Свобода! – ответил Карлос – Я уволился и вам того же желаю.

- Впрочем, – он повысил голос, – вы все – просто жалкие слабовольные ублюдки, и сдохните здесь. А мне пора в новую жизнь!

Он отвесил поклон и двинулся к выходу.

Свобода? Уволиться? Новая жизнь?

Странные слова! Но пример героя заражает, завораживает, как дудочка крысолова.

-Новая жизнь! – прошептал Нолан тихонько. Кто-то же может! Интересно, как? Он вышел из своей стеклянной тюрьмы и осторожно двинулся следом за Карлосом. Если тот смог так измениться, может и у Нолана получится?

Карлос протанцевал по коридорам конторы и вышел на улицу. Он курил на ходу, выпускал дым встречным в лицо и смеялся.

Нолан тащился следом. Первый приступ неудержимого героизма, который толкнул его в путь, уже прошел, и в голове крутились образы карточки на столе и грядущего увольнения. Он покинул рабочее место! И если вернуться, его будет ждать засада – коллеги и начальство. Он понимал, что оттягивает возвращение и делает только хуже, но возвращаться было страшнее, чем уходить.

Так он и прошел всю дорогу. Карлос шел пешком. Он на ходу прихватил новую пачку сигарет с лотка и не заплатил, а гнев продавца угас под одним его взглядом. Он швырнул окурок в открытое окно припаркованной машины, и тот вылетел обратно, но скандалить водитель не стал. Что-то говорило людям, что с Карлосом лучше не ссориться. Его уверенность в себе! Вот что говорило.

Так он и дошел до обычного проулка. Свернул. Дернул ручку на неприметной стальной двери и вошел. У двери околачивался детина, и Нолан остановился.

- Вам чего? - спросил детина.

- А я с ним! – пискнул Нолан. Детина открыл дверь. Не войти Нолан не посмел.

И мир взорвался.

За грязной дверью царили свет и яркие краски, музыка и полуголые танцовщицы, смех и хлопки пробок шампанского.

Нолан замер. Дверь, закрываясь, поддала ему под зад,  придавая ускорения и решимости. Он полетел вперед и почти врезался в пустой столик. За соседними столами бурлила жизнь. Мужчины, уверенные в себя, яркие, дерзкие, занятые тем, о чем Нолан боялся даже мечтать.

Бурлила далеко не его жизнь,  но пока его не выгоняли, и можно было хотя бы посмотреть на нее. Он посмотрел, и рассмотрел в ней Карлоса. Тот расположится за барной стойкой.  Нолан прокрался к нему вдоль стены и занял стул за его спиной.

Карлос пил и беседовал с толстяком, обвешанным золотыми цепями. А когда толстяк поднял свой бокал, на его пальце блестело кольцо. Серебренное, с двумя переплетенными кольцами.

Стакан перед Ноланом возник сам, непрошенный.

-Виски? Коньяк? - спросил бармен и Нолан осторожно кивнул.

-Виски. Коньяк, – повторил он и получил два стакана.

У бармена не было кольца. Колец не было у официанток, танцовщиц, охранника. Они просто работали в этом баре, зато каждый, кто прожигал тут жизнь, носил кольцо. Люди с кольцами пили и разговаривали. До Нолана донеслись куски разговоров – деньги, инвестиции, политика. Цены на нефть опять скачут, надо что-то с ними делать. Одного судью пора бы заткнуть, слишком много на себе берет. Скоро выборы – надо помочь своему кандидату занять пост, это пойдет на пользу всем, кто состоит в клубе.

Голова Нолана закружилась, и опорожнил стакан коньяка. Голова закружилась еще сильнее. Это не бар! Это секретный клуб для богачей, тут они ведут свои дела. Не в кабинетах президентов компаний или залах заседания правительств, а прямо тут. Нолан слышал про секретные клубы закулисных правителей мира, но не надеялся, что сам окажется среди них.

Особенно в компании Карлоса! Вчера Карлос был доходягой из офиса, вечно одиноким, потным и сутулым маменькиным сынком, а сегодня он воротила большого бизнеса!

Карлос повернулся и поманил бармена. Скользнул взглядом по Нолану, словно пытался припомнить его. Отвернулся. Повернулся снова.

-Самозванец! Бей его! - почти услышал Нолан, но Карлос сказал не это.

-А ты же этот, как тебя? Нолан? Из нашей конторы? Ты у меня сигареты стреляешь все время и ни разу не вернул, жук!

Он сунул руку в карман и Нолан сжался от ужаса, но в руке оказался не пистолет, а пачка сигарет. Нолан скривился и взял одну. Отказываться невежливо, да и небезопасно. Карлос протянул руку и Нолан робко подал свою, но Карлос не собирался ее пожимать. Он повернул ладонь Нолана и задумчиво рассматривал, как будто искал на ней тайные знаки.

-Так ты пока без кольца! – сказал он после долгой паузы. – Я думал, ты тоже теперь с нами.

Мир замер. Ближайшие голоса стихли.  Вот теперь точно будет крик: «Бей его»!

-За мной пошел? - спросил Карлос и Нолан закашлялся.

-Молодец! - Карлос хлопнул его по спине. – Решился хоть на что-то. Решимость – это все. Она все двери открывает! Надо только поверить в себя, и тебе никто не откажет. Да, Стефи?

Последнее он крикнул бармену и тот покорно кивнул:

-Да, вы правы!

- Я сегодня праздную! – объяснил Карлос. – Первый день с кольцом. Но времени на раскачку нет, надо втянуться во все дела побыстрее. Мне еще надо разбогатеть до конца месяца!

Он расхохотался и отбарабанил на барной стойке веселый ритм.

-Я как будто лет сорок в гробу спал, и вдруг проснулся. Теперь – видал? Тут все деньги, вся власть, и уж я не упущу шанс! Тут все, и каждый может просто это взять, надо только быть уверенным и дерзким! Ну что, спросишь, или в офис пойдешь?

И Нолан спросил.

Два подвига за день – перебор, но он осмелился и совершил второй. Он спросил! И что еще было спрашивать? Только одно: откуда взялось кольцо?

***

Кольцо взялось из странного места, но Нолан уже не удивлялся. Он провел в клубе двадцать минут, и одурел от великолепия этого места. Он узнал политика с предвыборных плакатов («Год назад простым сантехником был» - рассказал про него Карлос), и одного из инвесторов компании Золотой Мир («Он раньше в физику преподавал в школе» – поведал Карлос).

И Нолан понял одно – он хочет быть таким, как они. Уверенным в себе, сильным, готовым оказаться в центре внимания. Жить без страха, вины и сомнений. Знать свое право пинком открывать все двери и делать, что хочется.

Но великолепие клуба рассеялось, и теперь открыть дверь даже рукой оказалось непросто.

Дверь, такая же убогая, как дверь клуба, терялась среди ярких огней и неоновых вывесок города, как камень на дне бурной реки. Обшарпанный вид двери Нолана не смутил – он видел, что пряталось за дверью секретного клуба.

Вывеска на двери смущала, он лишь самую малость. Скромная, блеклая, с надписью: «Дешевая магия и товары для оккультных практик». Впрочем, кто знает, чем может прикидываться местечко, где людей учат уверенности! Наверняка за дверью – центр каких-то психологических тренингов.

А вот перспектива войти в это местечко пугала на самом деле. И перспектива изменить жизнь, стать бесстрашным, тоже пугала. Он мялся на пороге и едва ни заорал, когда на плечо опустилась рука.

-Сеньор! Входите, вам стоит войти! - прошамкал голос со странным акцентом.

Старик подкрался сзади. Лысый, в халате и домашних тапочках, без кольца. Явно не из тех, кто правит миром.

- Сам решу, войти или нет! – отважно ответил Нолан и покорно вошел. Старик вошел следом. И включил свет.

Внутри магазина оккультных товаров не было центра психологических тренингов, зато был магазин оккультных товаров. Колоды карт, шары и колокольчики теснилась на полках. Странный зверь, кажется, чучело ехидны, боролся за место на столе с деревянной статуей какого-то полуголого парня с четырьмя руками и глазами из золота. Все это ютилось  в полумраке, пахло ладаном и затхлостью.

-Входите, сэр, входите! - старик подпихнул Нолана подальше в глубину лавочки. - Мой магазин к вашим услугам, месье!

Он раскланивался без остановки.

-Я... - Нолан прикинул шанс выскочить за дверь. - Я на счет кольца.

-Кольца, сеньор? - старик не поклонился на этот раз. А следующая фраза прозвучала уже без акцента:

-Кто тебя послал?

-Карлос.

-Карлос? Так быстро? - старик выпрямился и словно стал больше ростом. Поклоны, дурацкая манера речи – все исчезло. Он запер входную дверь.

-Так значит, ты хочешь обрести уверенность в себе?

***

Так и начался тот разговор. Старик предложил Нолану закурить, и он снова вытерпел пытку дымом. Отказываться не вежливо! И опасно. Теперь он сидел на краешке стула, пил мятный чай, старался забыть, как ненавидит мяту, и понять, когда начнется тренинг. И как он работает вообще?

- А нет никакого тренинга! – старик напротив тоже пил чай, только его чашка странно пахла какими специями. – Нет тренинга, есть только кольцо. Это оно дает силу! Но я вижу, ты мне не веришь. И я вижу, что ты ненавидишь курить, но не смеешь отказаться. А сейчас давишься мятой и опять не смеешь отказаться. Не смеешь – в этом вся твоя суть. У тебя от природы  жалкая, робкая душонка, ты только и можешь, что мечтать о силе, которой боишься. Ты – овца. Да?

Нолан кивнул.

-Вот! – старик улыбнулся – Сейчас ты возмущен, ты не считаешь себя овцой, но не смеешь спорить. А вся твоя проблема – в голове!

Речь старика лилась гладко, и Нолан запомнил ее плохо, но понял суть. Магия – это как плацебо. Она помогает поверить! Если веришь, что ты король – значит, ты король. Нужно только принять магию, захотеть ее, до глубины своей робкой души. Нужно решиться, хоть раз в жизни, сказать свое «Да» и принять кольцо. Кольцо давало уверенность в себе, а она давала все остальное.

Старик притащил альбом с фотографиями, и Карлос увековечился на последних двух. Сутулый мышонок Карлос на одном фото, и Карлос – король мира, на втором. Альбом вместил около сотни старомодных полароидных снимков. Нолан узнал несколько лиц. Тот политик из клуба. Знаменитый финансист. Актер – его лицо на всех экранах, а год назад никто даже не знал о нем.

Старик перелистнул альбом на свободную страницу.

-А вот тут я могу поставить твои фотокарточки. Нолан Блюмс – жалкий болван с дурацкой фамилией, и дурацкой прической, как сейчас...

Старик умолк и выловил Полароид, словно из воздуха, а Нолан уронил чашку, когда вспышка ударил по глазам. Старик сунул снимок в альбом.

-А рядом, – продолжил он, – будет новый Нолан, уверенный и дерзкий. Нолан – политик! Нолан – сенатор. Я не планировал делать еще одно кольцо так быстро, это сложная работа, да и не каждый сможет кольцо носить, но я могут сделать его специально для тебя.

-Ты же не против? – добавил старик с нажимом.

-Нет! – пискнул Нолан. И добавил:

-Только мне платить...

-Разумеется, нечем! Я дам тебе кольцо, ты поверишь в себя, станешь сильным и разбогатеешь. Вот тогда и заплатишь. Отдашь половину всего, что получишь благодаря кольцу. Согласен? - последние слова снова прозвучали как угроза и Нолан опять пискнул:

-Да!

-Вот и славно. А теперь пошел вон! Вернешься через неделю. Вон! – прикрикнул старик, и Нолан кинулся к двери.

***

Кольцо, уверенность, магия? Нолан Блюмс – сенатор? Все это звучало как полный бред, не считая того, что Карлоса Нолан знал очень давно. И без кольца тот точно не был парнем, который может стать миллионером за месяц. Вот только нацепить кольцо – значит поменять свою жизнь! Пусть даже к лучшему, это все равно слишком страшно.

Нолан побрел домой. Он не знал, что делать, не смел отказаться от кольца, и не смел принять его. Он ушел с работы, и теперь впереди наверняка ждали проблемы. И Нолан сделал то единственное, что мог – напился и уснул.

И проспал на работу. А после вчерашнего это значило, что работы у него больше нет. Он потянулся к бутылке, и она оказалась такой же пустой, как голова Нолана в тот момент. Звякнул дверной звонок. Нолан облизнул сухие губы и открыл дверь.

-Сюрприз! – завопил голос на той стороне порога. Нолан шарахнулся и повалился на спину. Карлос вошел и протянул ему бутылку воды.

-Видел тебя вчера в винном магазине, сразу понял, что сегодня вода тебе пригодится! – объяснил он. - Вставай. Встал, быстро!

Нолан встал.

- Пей, одевайся и пошли со мной.

-Куда?

-В особняк за город, к моим новым друзьям из клуба. Будет вечеринка! Дневная. Ты скоро сам будешь с кольцом, а пока считай, что это пробник новой жизни.

Пробник оказался роскошным трехэтажным особняком, с охраной и вертолетной площадкой. В особняке нашлось шампанское, икра и десяток чуть не трезвых и очень уверенных в себе мужчин. Нолан, кажется, видел их на фото в магазине. Все носили кольца – все, кроме Нолана. Он стыдливо прикрывал руку ладошкой и жался в угол.

А еще в доме нашлись десятка два женщин, без колец и одежды, и Нолан не знал, куда спрятать глаза. Не место ему в такой тусовке!

Или место? Кто он – дрожащая тварь, или имеет право быть среди сильных этого мира? Он отважился поднять глаза на красотку, та улыбнулась, а что было дальше, он и мечтать раньше не мог.

Следующие дни пролетели в череде вечеринок и развлечений. Нолан пил шампанское и набивал рот черной икрой, пытался танцевать и играть в гольф. О работе он больше не вспоминал.

-Я все устроил! – объяснил Карлос. – Ты числишься больным, так что если откажешься от кольца, то запросто вернешься в офис!

Это «вернешься в офис» звучало почти как «вернешься в рабство, тюрьму, кандалы, в сам ад». Нолан вздрогнул.

Вернуться в офис? Нет уж!

-Сколько там осталось до моего кольца? - спросил он. И сам знал, что остался всего-то день.

Самый длинный день в жизни! Но и он закончился.

***

Нолан лупил кулаком по еще запертой двери, и понимал, что его обманули, магазин закрыт, а за дверью – пустота. Но старик открыл.

-Пришел? – спросил он чуть удивленно и зевнул.

-Пришел! – ответил Нолан и сам удивился своей храбрости. Он уже попробовал силу, и хотел еще!

Старик запер дверь за его спиной. Не было ни ритуалов, ни свечей, ни магического круга. Старик не читал заклинания или молитвы – он просто выловил кольцо из кармана растянутых спортивных штанов и бросил Нолану.

-Ты все решил? Хочешь обрести силу внутри себя? Превратиться в совершенно нового человека, сильного, властного и уверенного в себе?

Нолан кивнул.

-Тогда скажи: «Да», и надень кольцо.

- И все?

Одно «Да» и жизнь навсегда изменится. Изменится! Ладони вспотели, а офис вдруг показался не таким уж и адом.

- А ну говори! – гаркнул старик, и Нолан испуганно выпалил:

-Да! Да, я согласен, я хочу силу! Хочу превратиться в нового человека!

-Тогда кольцо надень, – напомнил старик.

-А на какой палец? Мой размер примерно...

-Надевай! – заорал старик и Нолан натянул кольцо.

Секунда.

Еще одна.

Что-то шевельнулось в нем. Что-то сильное. Уверенное в себе. Что-то привыкшее побеждать, сносить преграды с пути, и даже убивать врагов.

Нолан чувствовал эту силу. С ней человек по головам пойдет к власти и богатству, и больше не усомнится ни в чем. С этой силой он выстроит империю и станет королем. С этой силой другие людишки покажутся жалкими букашками, которые только мешаются на пути. Больше никакой робости и подобострастия! Теперь – только победы! Это Нолан чувствовал в себе.

А вот руку с кольцом не чувствовал.

Она сама поднялась к его глазам, пошевелила пальцами.

-Что такое? - хотел сказать Нолан.

- Неплохо! – сказал его рот.

Тело Нолана встало, пошатнулось и повалилось обратно в кресло. Нолан видел это глазами, но не ощущал само тело.

- Не торопись! Первое время будет мутить, будет слабость, тошнота.

Это голос старика! Тело само повернуло голову в его сторону.

-За ночь все пройдет, утром сможешь отпраздновать воскрешение! Зайдешь ко мне, сделаем фото для моего альбома, и за работу. А пока проверим, как все прошло. Как тебя зовут?

-Нолан Блюмс! - хотел сказать Нолан, но не услышал сам себя.

-Дон Августино Ольменко де ла Сатьяго Лопес! – гордо ответил его рот.

- Возраст?

-Семьдесят шесть.

-Причина смерти?

-Пулевое ранение в голову.

- Эй, у меня нет никакого ранения! – завопил Нолан, но опять не услышал свой голос.

-Отлично! – старик потер руки. – Но теперь тебя зовут Нолан Блюмс, тебе 31 год, и ты больше  не главарь наркокартеля, а служащий в одной перспективной конторе. И никакого больше простреленного мозга – теперь у тебя новое тело. Пока кольцо на пальце, конечно. Кольцо – это, считай, твой пропуск обратно в мир живых. Не снимай его! Только оно и держит тут твою душу.

- А кто во мне копошится? - спросил тот, кто назвался доном Августино. -Тут как будто кто-то сидит в моей голове, на заднем сидении. Он так и будет шпионить? Мне это не нравится! - слова прозвучали молодым голосом, но тоном капризного старика.

-Он будет там недели две, потом рассеется, как и не было его. А пока можешь брать его память, что бы освоиться в нашем времени Ты же умер почти полвека назад! Надо многое наверстывать. Попробуй! Скажи, как называется контора, где работает твое новое тело?

Словно мягкое щупальце воткнулось в разум Нолана и покопалось там.

-Инвестиционная компания «Золотой мир»! – ответил дон Августино.

- Именно! Вот так ты сможешь узнавать все об этом времени, пока он еще жив. И ты приведешь мне новое тело.

Тело самого Нолана встало. Пошатнулось, но устояло. Его владелец прошелся по лавке, подволакивая ноги.

-Тело? Да тебе что, дед, тел вокруг мало?

-Мне не каждый годится! Нужна робкая душа с мечтами о силе. Слабак, который не смеет сопротивляться, но мечтает о величии. Это сочетание открывает путь в его душу! В данном случае – для тебя.

Дон Августино снял с полки кремневый пистолет, и заглянул в ствол.

- Осторожнее, пожалуйста! – старик повысил голос. – Пистолет заряжен, не вздумай тут ненароком застрелиться, ты со мной еще не расплатился. Я дал тебе тело, а твои собратья из клуба дадут свои связи и деньги. Очень много связей! С ними легко богатеть, и обычно я беру половину всех доходов. Но ты, опытный бандит, лидер, ты даже в политику почти попал, пока был жив, так что я тебя в нее и оправлю.

Дон Августино поковырялся в стволе пистолета пальцем и взвел курок.

-Сделаю тебя сенатором! – продолжал старик. – А то и президентом. А ты за это будешь делать, что я прикажу. Особенно когда станешь президентом!

-Прикажешь? – переспросил дон Августино.

-А что-то смущает? – удивился старик. – Я тебя воскресил, дал твоей душе новое тело,  значит, я твой хозяин!

-Я тут подумал, – дон Августино почесал лоб стволом. – Если кольцо уже на мне, а эти остальные, из клуба, которые тоже как я, с кольцами, и так помогут мне стать сенатором, то к чему мне ты?

Он вытянул руку, как дворянин на дуэли и нажал на спуск. Кремний высек искру.

- Убей его, давай, убей гада! – вопил Нолан, хотя не мог сказать ни слова. Он надеялся, что старик не солгал, когда говорил, что пистолет заряжен.

Старик не солгал. Пуля ударила его в живот, прошла навылет и отбила голову у чучела ехидны.

Старик пошатнулся. Схватился за живот. И сел в кресло.

- Так вот! – он назидательно поднял палец. – Я твой хозяин, а ты – просто привидение, привязанное к кольцу.

Дон Августино успел перехватить пистолет за ствол и замахнуться, но не успел ударить. Да и что толку бить того, кому не вредит пуля?

Нолан не чувствовал это тело – уже не свое, а чужое тело, для хозяина которого он теперь просто источник воспоминания. Но он все еще мог видеть его глазами, и понял, что тело корчился на полу. Телу было очень больно, судя по всему.

Когда тело замерло, его глаза пялились в потолок, и старик, чуть не в фокусе, показался в поле зрения.

- Это мое кольцо тебя сюда вызвало! А где мое кольцо – там мои правила! – строго сказал старик. – Снимешь кольцо – вернешься обратно, на тот свет. А не снимешь – считай, что ты у меня на пульте управления, я с тобой в любой момент сделаю так.

Он поднял палец, и тело опять задергалось от боли.

-Или просто убью! – проложил старик. -А в эту тушку залью нового покойника. Это раньше ты был дон Августино Ольменко де ла Сатьяго Лопес, гроза интерпола, а теперь ты мой раб. И ты будешь очень стараться, что бы стать сенатором, а потом и президентом, иначе я разочаруюсь, и...

Он снова поднял палец, и тело снова задергалось.

-Готов служить своему господину, дон Августино?

Тело вяло кивнуло.

-Хорошо. Утром пойдешь в клуб, там скажут, что делать. И найди мне следующей сосуд! Мне нужно больше слуг, а им нужны тела. Срок тебе даю – месяц. Приведи новое тело с робкой душой и мечами о силе! А не то...

Старик опять поднял палец и Нолан почти обрадовался, что тело, которое корчится от боли на полу магазина, уже не его.

Алексей Игнатов https://author.today/u/ignatovbooks

Где-то далеко на востоке, рядом с забытым всеми богами монастырем, есть пещера. Добраться до нее совсем не просто, но люди идут туда, один за другим. Идут на встречу со святым, странным гуру, который учит лишь одному – той мудрости, что Гаутама Будда назвал Второй Благородной Истиной.

***

Никто не верит в магию. И Гарт тоже не верил. Ну ладно бы там еще гороскоп в газете или экстрасенс по телевизору – это куда ни шло. А вот гномы, волшебство и исполнение желаний? Это полная чушь, разумеется! Вот секс – это реальное дело. Выпивка или кусок торта, которым можно себя порадовать часа в три ночи – это реальное дело! А не всякие там бредни про магию.

Кажется, именно это он и сказал тому странному коротышке в баре. В бар Гарт забрел чисто случайно, как и в еще пяток баров до него, пока шел домой из стриптиз - клуба. Он смутно помнил, что обычно в этом месте бара не было, кажется. Но если у человека есть желание выпить, и есть такая возможность – значит, надо пойти и выпить! Не стоит отказывать своим желаниям, на то они и нужны, что бы их исполнять.

И он вошел в низкую дверь, за которой собрались работяги. Все как один – крепыши и коротышки, они пили и горланили что-то заунывное, со словами вроде «Эээй!» и «Хооой!».

-Тут что, бар для гномов? - спросил Гарт, и коротышка рядом возмущенно соскочил со стула, вытянулся во весь рост и почти дотянулся до подмышки Гарта.

-А ты что-то имеешь против гномов? - пробасил он.

-Да ты что, друг! Я прямо фанат гномов. И этой, как ее? – Гарт икнул, – Бледноснежки! Как вас там звали, гномов? Ворчун, Чихун, Хохотун? А ты кто? Восьмой гном – Выпивун?

Коротышка ответил, что зовут его вовсе не Выпивун, а Зигфрик Ауреол Теофраст Нибелльхейм и как-то там дальше, длинно и пафосно. И Гарт выпил с ним за каждое слово в его имени. Потом в своем. А что было дальше, он уже толком и не запомнил.

Кажется, он и Выпивун бродили то ли по улицам города, то ли по дремучему лесу (что только ни померещится по пьяни!) и горланили песни. Гном Выпивун рассказывал что-то про малый народец, существ с другой стороны мироздания. И про праздник, на который малый народец выходит из своих холмов в мир смертных, что бы напиться медовухи при полной Луне.

А что гномов не бывает, Гарт объяснил гному, как раз перед тем, как Выпивун уверил его, что исполнит любое желание смертного, который сумеет перепить его на празднике. Он еще звал Гарта с собой, погостить  то ли в подземном мире, то ли в загробном, но даже пьяный Гарт знал, что в землю ему еще рано.

И что было правдой в этом пьяном бреду, а что почудилось – кто знает, но похмелье  утром точно было настоящим. Гарт лежал на полу, у своей постели, босиком, в короткой курке с чужого плеча. Под головой – пивная кружка. В руке – пучок цветов.

Он сел, ухватился за голову и проблеял что-то. Кажется, медовуха и правда была волшебная – превратила его в барана! Он собрался с силами, и блеяние превратилось в голос человека, который мечтает умереть, но не отваживается.

-Ой, мне плохо! – сказал Гарт и понюхал цветы. Легче не стало. В горле пересохло. И в желудке тоже. И во всем теле. На четвереньках добрался до холодильника, открыл его.

С пустых полок смотрела бутылка воды. Родненька! Холодненькая!

Гарт открыл ее и присосался к горлышку. Пусто! Воду он выпил в прошлый раз и поставил пустую бутылку обратно на полку.

-Ну, давай, а? Водички! - попросил он и засунул язык в горлышко. Хоть бы каплю воды, а лучше – реку.

- Давай! - опять попросил он.

И повалился на пол.

Вода! Холодненькая. Да что-там – ледяная, с кусочками льда! Она ударила из горлышка бутылки, и выбила ее из рук Гарта. Вода хлестала в одну сторону, бутылка, как ракета, неслась в другую, а Гарт сидел и пучил глаза. Струя воды снесла на пол телевизор. Смахнула посуду со стола. Покрыла пол и поднялась уже  сантиметров на двадцать, когда Гарт очнулся.

-Хватит! – попытался заорать он, непонятно кому, но струя воду заткнула ему рот. И исчезла.

Он сидел на полу в сухой квартире, в сухой одежде, все такой же страдающий от жажды.

-На хрен! Больше пить не буду, – пообещал он. – Никогда! Надо бросать.

И ткнул бутылку ногой. Поднял, заглянул внутрь. Пусто! Обычная бутылка. Померещится же такое!

Кафе на соседней улице было настоящим, и напитки в нем – тоже. Гарт добрался туда, употребил три чашки кофе, и почти почувствовал себя человеком. Теперь главное! Пиво. Светлое, холодное! Вот о чем он мечтал! Пиво уже стояло на столе, и Гарт даже не заметил, как расторопный официант его принес.

Янтарные пузырьки сбивались в стайку на самом дне бокал, и один за другим, дисциплинированно, всплывали наверх. Пена чуть шипела, шептала: «Выпей меня и все пройдет!». Гарт поднес бокал к губам и хлебнул.

Хлебнул воздух!

-Не понял! – буркнул он.

Допился, стаканом в рот не может попасть!

-Все точно, больше пить не буду! – снова решил он, и опять сделал глоток. Глоток воздуха.

Очень осторожно Гарт поднес бокал к губам, ухватил ими край, наклонил заветный сосуд, и снова не проглотил ни капли. Он отставил бокал и без проблем допил остатки кофе из чашки. Все в порядке. А это что тогда за пивной бунт?

Он запрокинул голову, открыл рот и опрокинул бокал над ним. Ничего! Струя пива должна хлынуть прямо в рот. Но нет! Он закрыл рот и струя хлынула. Бокал мгновенно опустел и излил все свое содержимое на лицо Гарт, но губам не досталось ни капли.

Мокрый и трезвый он сидел в центре зала кафе, и в центре всеобщего внимания. Чудак с похмелья полил себя пивом! Странное зрелище. Гарт вскочил, сунул официанту деньги, не считая, и выскочил на улицу.

Кажется, он сказал, что никогда не будет больше пить! И имел виду не воду, а выпивку. Хотел завязать с ней, на самом деле, хотя и длилась эта слабость всего-то пару секунд. И теперь он не мог выпить! А дома он мечтал о воде – и получил ее больше, чем хотелось.

-Хочу единорога! - сказал он.

Ничего не случилось

-Хочу ведро селедки, с клубникой и трюфелями!

Снова ничего.

Кажется, коротышка Выпивун вчера говорил что-то по поводу желаний. Хорошо бы попасть к двери того бара и все вспомнить!

Всем телом Гарт впечатался в железную дверь и упал на спину. Он лежал в грязном переулке, через который вчера шел домой. Тут была дверь! Вот она, на месте. За дверью был бар! Гарт подергал ручку двери. Заперто. Кажется, заперто уже не первый год. И за дверью явно нет бара для гномов-алкашей.

-Мы выходим раз в год, на один день! – хвастался вчера коротышка. – Праздник в мире людей, под Луной – наша традиция!

Так он и сказал. И сказал, что исполнит желание смертного, который перепьет его. А что ответил смертный? Кажется, Гарт сказал:

-А я желаю тогда, что бы все желания были мои! Все, что захочется!

Селедку и единорога он вовсе не хотел, на самом деле. Сбывается не то, что просишь, а то, что захотелось.

Гарт поднялся. Бред, конечно, но что если?..

-Желаю не страдать от похмелья! - едва ни сказал он, но притормозил.

Не страдать? Нет уж! Это значит, что похмелье останется – просто он не будет ничего чувствовать, и не будет страдать. А он хотел, всей душой, что бы похмелья вообще больше не было. Никогда!

Говорить вслух не пришлось. Как только желание пришло в голову, жажда пропала. Головная боль, тошнота – все ушло.

Ай да Выпивун, вот это подарочек! Гарт сплясал победный танец. Что было вчера,  он так и не понял, но его желания теперь правят миром! Сбудется все, что взбредет ему в голову!

Попасть в лучший ресторан в шикарном костюме – этого Гарт не просил. Но это пришло в голову, и Гарт  оказался там. Он улыбнулся официантке, и она уселась за его столик. И даже просить не пришлось – надо только желать!

Вот только выпить он так и не смог, раз уж в минуту слабости захотел бросить пить. Теперь выпить очень хотелось, но исполненные желания явно не подлежали обмену и возврату. Что сбылось – то сбылось!

Как вынужденный трезвенник Гарт бродил по улице и наслаждался жизнью. Мир – весь для него! Светофор включал зеленый, когда Гарт подходил к перекрестку, двери распахивались на его пути, люди расступались. Кто-то уже мечтал бы править миром, но Гарт не хотел чего-то насколько утомительного.

В ювелирном магазине почти все место занимали витрины с серьгами, колье и кольцами. Ювелиры трудятся на благо женщин! Но одна полка всегда манила Гарта – полка с золотыми часами. Он рассматривал ее, и игнорировал навязчивого продавца, с его предложениями посмотреть поближе и померить. Часы блестели и завораживали. Как шикарно бы они смотрелись на руке!

Гарт поднял руку и полюбовался часами. Идеально!

-А у вас тоже такие часы? – изумился продавец. – Прямо как у нас вот тут. Были. А где наши?

Одна пара часов пропала в витрины. Но всего одна! Семь пар часов, по одной паре на каждый день недели – вот был бы истинный шик! Продавец смотрел в пустую витрину. Гарт – на руку, увешанную семью парами часов.

-Охрана! – завопил продавец, а когда человек с оружием ворвался в зал магазина, Гарт хотел только одного – оказаться где-то очень далеко от нечаянно ограбленного заведения.

Что бы замерзнуть насмерть, нужно довольно много времени, за минуту или две такого не случится. Гарт это знал, но согреться это знание не помогало. Он провалился в снег, от холода перехватило дыхание. Да и не только от холода! В воздухе словно закончился кислород, голова закружилась. Домой! В тепло, в безопасность!

На кровати в своем доме он долго лежал, еще мокрый от снега, с коллекцией краденых часов на руке. Кажется, «Оказаться далеко» превратилось во что-то вроде: «Перенестись на вершину Эвереста». К черту такие желания! Гарт стащил часы с руки.

-Обратно! Давай, вернись! Иди к себе, в магазин! – приказал он.

Ничего. Что исполнено, то не изменить. И теперь у него дома лежат ворованные часы. А его лицо осталось на записях камер слежения. С лицом Гарт пока ничего поделать не мог, а часы отмыл от отпечатков, завернул в пакет и выкинул в мусорный бак. Странный день получился, а выпить так и не довелось.

Выпить! Блаженное опьянение, которое поможет снять стресс! Гарт пошатнулся и сел на асфальт прямо под ноги парню в драных джинсах. Он пожелал больше не пить, но опьянеть без выпивки это не помешало.

-Мужик, ты пьяный что ли? – спросил парень.

- В хлам! – гордо ответил Гарт и уснул.

Проснуться в камере – не страшно. Куда страшнее было бы проснуться в ней и узнать, что похитителя часов опознали, и в камере его заперли на несколько лет.

К счастью, вора, который буквально исчез из магазина вместе с часами, пока еще только разыскивали, и Гарт просто проспался среди других пьяниц. Он открыл глаза и понял, что хочет домой. Встал с постели у себя дома – похмелья не было. Что ж, хоть от одного желания есть польза!

Холодильник все еще встречал его пустыми полками. Хотелось есть. Что бы такое пожелать?

Гарт согнулся над раковиной, пока содержимое желудка рвалось наружу. Как можно было так обожраться за секунду? Внутри него уместились стейк, сосиски, курица, рыба, торт, пирог с вишней – сразу все, мысли о чем успели промелькнуть в голове.

Он забрался в постель, завернулся в одеяло, лежал, и старался ни о чем не думать. Желания исполняются. Не то, что он пожелал специально, а то, что мелькнуло в голове. А то, что мелькает в голове, он не контролирует!

Окно открылось – да, слишком душно, но больше не стоит хотеть чего-то. Слишком опасно. Лучше просто думать о чем-то безопасном, о чем-то хорошем.

За окном взревел мотор, и грянула музыка. Кто-то катил в машине с открытыми окнами, и рев его колонок потрясал стекла. Гонщик - меломан катался по улицам каждый день, а частенько и ночью. Да что б его!

Удар оборвал все звуки. Гарт не пошел к окну, только натянул одеяло на голову. Он давно хотел, что бы этот болван с музыкой убился об столб, но смотреть на исполнение желания не собирался. Надо просто ни о чем не думать!

Гарт сел, скрестил ноги. Говорят, во время медитации голова пустая, и в ней нет никаких мыслей. Нет желаний! Было бы ни плохо. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул. Выдохнул. Вдох – выдох. Думай о хорошем, если не можешь не думать вообще. Приятное место, покой. Тропический ветерок.

Ветерок оказался намного горячее, чем представлял его себе Гарт. И  бросал песок в лицо Гарта. Он всегда хотел увидеть далекие края, Азию, Африку, даже глубины космоса. Кажется, теперь и это исполнилось! Гарт открыл глаза и осмотрелся.

Солнце. Песок. Пальмы. Два человека в военной форме, с автоматами – они целились в Гарта, а их коллега махал рукой и что-то требовал, с очень недовольным тоном.

-Хорошо говоришь, интурист! – одобрил Гарт.

Хотя стоило бы понять, в общих чертах, что ему нужно. Следующие слова Гарт понял, и мог бы даже ответить, но не стал. Объяснить, как он оказался во дворе президентского дворца, Гарт не мог. Показать документы тоже не мог. Становиться гражданином страны, название которой Гарт пока не понял, ему вовсе не хотелось, а потому и паспорт гражданина это страны в кармане не появился.

Стоило бы вернуться домой, но и туда Гарт не хотел. Он мечтал посмотреть Африку? Вот она, Африка! Домой нужно, но совсем не хочется.

-Пойду я! – сказал Гарт и поднялся.

Он сделал два шага, а на третьем удар по затылку переместил его сразу в тюремную камеру. Его бросили за решетку, с разбитой головой и без медицинской помощи. К счастью, рана и боль в голове исчезли по первому пожеланию Гарта. Он поднялся и погладил пальцем прутья решетки. Толстые и прочные! А вот охраны не видно. Надо просто как-то пройти сквозь решетку, и...

От удара помутилось в голове. Тело Гарта впечатались в стальные прутья, отлетело назад, и снова ударилось о решетку. Что-то давило в спину, невидимая рука вжимала Гарта в прутья. Еще немного – и он пройдет сквозь решетку! Как только все кости сломаются, а мышцы разорвутся, невидимая рука пропихнет его на ту сторону. Он пройдет сквозь решетку, и охранники швабрами соберут его останки с пола.

-Хочу наружу!- прохрипел он, и эти слова вполне отражали желание.

Давление исчезло. Гарт схватился за ребра и глубоко вдохнул. Кажется, ничего не сломано! Он огляделся. Да, сработало! Он не в камере – он снаружи. Рядом со стеной тюрьмы, во дворе, огороженным забором. Придется как-то научиться желать осторожно и точно, или не желать вообще! Пока все исполняется, но как попало.

Свет упал под ноги Гарта ярким круглым пятном. Он оглянулся и прикрыл глаза ладонью. Свет слепил. Интересно, что хочет этот перепуганный парень на смотровой вышке? Гарт помахал ему рукой.

-Побег! – заорал парень.

Вой сирены Гарт еще расслышал, а удар пули в грудь уже едва ощутил. Он падал, и понимал только одно – ему очень хочется остаться в живых.

Гарт дернулся и ударился головой о доску. Темно! Тесно. Он лежал в длинном узком ящике из дерева. Гроб! Гарт заорал и ударил рукой в крышку. Не открывается! Его заколотили в гробу, а он хотел не умереть – и не умер. И теперь его живьем зароют в могилу! Он будет умирать очень долго, от удушья или жажды. Будет скрести ногтями крышку, пока черви пробираются в гроб!

-Нет! Нет, нет, нет! – Гарт опять забарабанил по крышке своего гроба. Новое желание затмило все, что бы до того – Гарт очень хотел избежать могилы.

Гроб дернулся, и явно поехал вперед. Обычно гробы не имеют такой привычки, но этот двигался. Стало тепло. Да что там – стало жарко! Доски задымились. Гарт понял, что желание избежать могилы исполнено. Гроб только что отправили в печь крематория, так что никаких могил! Вот теперь на самом деле захотелось домой.

Гарт вскочил с кровати налетел на стул и растянулся на полу. Он дома!

-Убери это! Забери свои желания! - заорал он – Хочу, что бы желания больше не исполнялись!

Ничего!

Желания не подлежат возврату. Врезать бы по морде тому гному! Цепи звякнули за спиной, и Гарт не удивился, когда увидел новый подарок – боксерскую грушу. Она свисала с потолка на толстых цепях, а на ее кожаном боку красовалось очень реалистично нарисованное лицо Выпивуна. Теперь можно врезать ему по морде, но желание уже исчезло.

Гарт снова сел на кровать. Вдох – выдох. Пустая голова. Ничего не думать. Ничего не хотеть!

Становилось скучно. Телевизор, сбитый струей воды на пол, снова стоял на своем месте, а пульт сам пробрался в руку Гарта. Он нажал кнопку. Новости? Нет уж, там одни кошмары показывают! Дикая природа на следующем канале? Еще чего, не хватало только оказаться в берлоге у медведя!

Еще один канал радовал зрителя видами космоса. Галактики кружились под торжественную музыку, летели кометы, сияли звезды. Космос всегда манил Гарта!

Он завопил, вдавил кнопку пульта, и экран погас. Космос! Стоит подумать о космосе – и он окажется среди галактик. И может даже не успеть захотеть вернуться. В этот раз желание посмотреть космос удалось поймать и задушить, но что если в следующий раз не получится?

Гарт снова закрыл глаза. Вдох – выдох. Вдох – выдох. Нельзя желать. Нельзя отдаваться потоку мыслей. Если желания убивают – значит, нужно научиться ничего не желать. Сосредоточенный разум не блуждает, не отвлекается, в нем нет желаний! Вдох – выдох…

***

Странного гуру давно считали святым. Он не выходил из своей пещеры уже много лет, медитировал дни напролет, питался тем, что приносили его поклонники, и проповедовал, когда его просили об этом. Он все делал лишь по чужой просьбе, и те, кто шел в пещеру, верили, что отшельник сумел оборвать все привязанности и избавиться от всех земных желаний. А если кто-то спрашивал об этом самого отшельника, он говорил одно:

- Будда Гаутама учил, что все в мире – страдание, и назвал это Первой Благородной Истинной. А Вторая Благородная Истина гласит, что причина страданий – желания. И чем больше вы желаете, тем больше страданий у вас будет. Это я вам как эксперт говорю! Уж я-то нажелался в свое время! Такого понажелал, что в три лопаты не прогребешь. И в гробу побывал, и тюрьме, и чуть в космос не улетел. Так что говорю вам, желания – это просто полная хрень! А Вторая Благородная Истина ни разу не врет.

Вот за такую манеру проповедей Гарт и считался самым странным святым в тех краях. Но это не волновало его. Ничто не волнует того, кто научился ни о чем не думать и ничего не хотеть, раз уж, как гласит Вторая Благородная Истина, желания – это просто полная хрень!

Алексей Игнатов https://author.today/u/ignatovbooks

Вот что Даледат любил делать, так это петь! Даже имя его звучало как музыкальная заставка перед развлекательной  программой на ТВ: «Дааа-Леее-Даат!». И тут хотелось бы сказать, что петь он еще и умел, но больше подойдет именно слово «любил», чем «умел». Хотелось бы сказать, что пел он везде, а люди слушали и аплодировали – но правдой будет только то, что он и правда пел везде.

В своих мечтах он выходил на сцену, вставал перед залом восторженной публики, сводил ее с ума своим голосом и вел за собой. Причем вел прямо в билетную кассу, где публика радостно выкладывала свои денежки. Их Даледат любил еще больше чем петь, и свято верил в чарующую силу искусства, способную завораживать людей  и заставлять их раскошеливаться. Деньги! Вот в чем истинная суть творчества.

Даледат мечтал о деньгах и пел. В душе. За рулем. В караоке. Пел он и у себя дома, и соседи начинали жаловаться. Голос Даледата, по какой-то невероятной прихоти,  казался им неблагозвучным. И не только во время пения, но и во время разговора, когда он хрипел и поскрипывал, скрежетал и взвизгивал. Годами он видел в своей голове восхитительный мир денег, которые приносит ему пение – и годами же распугивал людей, когда пытался выступать в роли уличного музыканта.

-Иди-ка ты на кладбище, так хоть пугать некого! - однажды сказал ему приятель, и сразу  стал бывшим приятелем.

Но Даледат прислушался к непрошеному совету. Ему надо тренироваться! Упорство приносит плоды, нет ничего невозможного для того, кто готов работать над собой! Так сказал он сам себе, и добавил прочий бред, который  запомнил на тренинге личностного роста. А потом пошел на кладбище, тренировать свой вокал среди могил, подальше от неблагодарных живых слушателей.

Вечером, в сумерках, он брал высокие ноты, визжал и завывал, перекрикивая ветер. Наверное, так и рождаются истории о  призраках. Когда среди могил разносится то смех, то крики, кто-то воет и вопит, поневоле задумаешься о привидениях! Но, по крайней мере, мертвые не жаловались, а живые не слышали – и потому тоже не жаловались.

До того дня, когда Даледат потерял голос и все мечты вместе с ним.

-Ла-ла-ла-ла-лаааа! - орал он, и пытался  попасть в ноты мелодии, звучавшей в наушниках, и попадал пока только в ритм.  Он набрал еще воздуха, для нового вопля,  и закашлялся.  Отхлебнул водички, повернулся к старому склепу и торжественно завопил новый куплет:

-Ла-ла-ла… Твою ж! Ты кто?

Он взлетел в воздух, как перепуганный кот, и приземлился в метре от места, на котором стоял. На кладбище не было других живых людей, но фигура в белом выплыла из склепа.

-Тьфу ты, черт вопящий! – гаркнул призрак. – Напугал!

И Даледат понял, что перед ним не привидение, а обычный дед, в белой футболке, белой панамке и с белой бородой.

-Ты чего орешь? Напугал! Так сердце остановится! – возмутился дед.

-А ты чего орешь? – возмутился в ответ Даледат. – Чего ты тут шаришься? Нечего по кладбищу шарахаться! А ну иди отсюда!

Голос сорвался, и он опять закашлялся.

-Замолкни! – строго сказал дед. И Даледат замолк.

-Придурок! Орет он. Тоже мне, выдумал, на кладбище орать! – пробурчал дед, и пошел своей дорогой.

-Ну и вали! – хотел крикнуть Даледат, и не смог.

-Ла-ла-ла! – попытался пропеть он,  и снова не смог.

Так Даледат и потерял голос. Хотя те, кто слышал его пение, сказали бы, что ему и терять-то было нечего.

***

Он вернулся домой и лег спать в полном молчании.

Пришло утро. Голос не пришел.

Даледат провел день в молчании и понял, что ему нужен врач. Или колдун? Может, тот старикашка его сглазил? Или просто Даледат сам слишком много орал? Он взял телефон, набрал номер больницы и понял, что не может записаться на прием по телефону. Нельзя  сказать, что тебе нужно, если говорить не получается!

-Я не вижу физических проблем! – сказал врач после осмотра. – Ваши голосовые связки в порядке. Возможно, проблема психосоматическая?

- То есть я псих, что ли? Спятил, и не верю, что могу говорить? – ответил бы Даледат, но не смог.

-Я не вижу физических проблем!– сказал второй врач, и те же слова повторил третий.

Психотерапевт не видел проблем в голове, лор не находил проблем в горле, а Даледат молчал. Мечты о богатстве и славе таяли. Он купил блокнот и теперь писал в нем все свои реплики. Он все слышал, но не мог ничего сказать и выходил из себя, когда люди считали его глухонемым, и начинали говорить медленно и громко, словно настоящий глухой от этого смог бы их расслышать. Он нормально слышал! Но не мог объяснить  это собеседнику.

Так прошло четыре месяца.  Он сходил на кладбище, к склепу, но чуда не случилось, и Даледат оказался в кабинете мастера акупунктуры. Потом – энерготерапевта. Потом – целителя-месмериста. Очередной шарлатан обещал спасение и не давал ничего, а мечты о деньгах таяли.

-Голос можно вернуть! – эти слова он услышал не в первый раз, но не смог даже хмыкнуть скептично, когда  выслушивал очередного целителя.

-Но зачем? – добавил целитель.

«В смысле – зачем? Я певец!» - намалевал Даледат в блокноте и ткнул им в лицо целителя.

-Вы не певец, – ответил тот. - Певцы поют, а вы только мечтали петь и богатеть. Вы – фантазер!  И дело вовсе не в том, что вас кто-то проклял – дело в том, что вы жили в разрыве между голосом, который у вас был, и голосом, о котором вы мечтали. И понимать, насколько плох ваш голос, однажды стало так невыносимо, что вы замолчали. Так что я повторяю вопрос – зачем вам голос? Ответьте, дайте себе причину его вернуть!

Поклонницы. Восторженные залы. Деньги! Очень много денег. Эти образы мелькнули в голове, пока рука Даледата тянулась к блокноту

«Я хочу творить искусство!» - вот что он написал.

-Достойная причина, - кивнул целитель, – если она правдивая! Вы вернете голос, обещаю. Лучший, чем был до того. Лучше, чем вы могли бы мечтать. Голос сирены, влекущий, завораживающий голос, в котором люди захотят утонуть. Хотите?

Даледат кивнул там яростно, что позвонки в шее громко хрустнули.

-Тогда он у вас будет. Если это на самом деле именно то, что вам надо! И если вы достойны этого – такой голос большая ответственность. Он как дар богов,  он дается,  что бы радовать мир и нести  красоту. Не для корысти, не для заработков. А ради красоты, которую он несет людям!

Даледат кивал без передышки и целитель умолк. Что было дальше, Даледат не запомнил.  Он просто открыл глаза – дома, в своей постели.

***

-Вот же гаденыш! – буркнул он, и поднялся с кровати. Кажется, целитель вчера подмешал ему что-то, Даледат отключился, и не мог теперь вспомнить, как попал домой.

Стоп! Он сказал: «Гаденыш»? Он же правда это сказал?  Даледат  набрал побольше воздуха, и выпустил обратно, не решаясь проверить свой голос в деле. А если ему все только показалось? Если не получится?  Вторая попытка – и воздух потек между губ.

-Гаденыш! – прошипел он. И закашлялся. Но он издал звук! Кашель и хрип,  а не пение, но звук!

К вечеру он смог назвать свое имя, и голос звучал лишь слегка осипло. Еще через сутки он пропел:

-Ла-ла-ла-ла-ллаааа!

И понял, что может петь. Не просто издавать звуки ртом, а петь!  И пошел в караоке.

В царстве безголосых певцов, которых алкоголь убедил в  великом таланте, принимали всех. Даледат вышел на сцену. Микрофон ждал, музыка пиликала,  слова лились по экрану. На экран он не смотрел, он и так знал все наизусть.

-Забыл, как петь, чудила? – гаркнул пьяный голос из зала, и Даледат запел:

«Твое сердце – мой маяк в ночи,
Твое сердце в груди моей стучит!».

Зал молчал. Никто ни ерзал, ни пил, ни разговаривал. Одна рука потянулась  к телефону, потом вторая. Он пел, и  зрители снимали его. Кто-то включил фонарик на телефоне, и тесный зал дешевого караоке стал похож на настоящий концертный зал. Зрители зажигали фонарики, один за другим, и огни качались в темноте, в такт песне.

Музыка умолкла. Умолк и Даледат. Кто-то положил телефон на стол и ударил ладонью о ладонь. Так и начались аплодисменты. Они накатывали волнами, вместе с восторженными криками. Даледат осторожно улыбнулся. Он справился! Долгие годы тренировок помогли  – он научился петь! Кажется.

-Ладно, ладно, ребята, хватит! – он притворно скромно поднял руки.

Зал смолк. Странно. Как они быстро перестали аплодировать, однако! Или просто выполнили его приказ?

-Аплодируем!– предложил Даледат.

Зал взорвался.

-Тишина! – крикнул он.

Все замолчали.

-А теперь встаньте!– приказал он, и стулья застучали по полу.

-И перешлите  видео своим друзьям, расскажите им обо мне! – приказал он, и пальцы коснулись экранов, а первые записи его выступления начали свое движение в интернете.

Он спустился в зал и сел за свой столик. Время шло. Никто не просил автограф. Никто не фотографировался с ним. Люди чуть удивленно осматривались, садились и убирали телефоны.

Когда Даледат встал, никто не посмотрел ему вслед. Его минута славы закончилась очень быстро.

***

Летом в городе хватает уличных музыкантов. Даледат нашел их без труда – компания  рокеров играли что-то гитарное-заунывное. Он встал рядом и просто слушал. Люди шли, иногда бросали монетку солисту. Никто не обращал особого внимания на музыку. И Даледат запел, перекрикивая певца:

«Ты викинг асфальтовых рек,
Здесь твой мир, здесь ты человек!
И свободу твою у тебя
Никому не отнять!».

Люди замерли.

-Давайте, бросайте деньги!  Не скупитесь! – предложил Даледат.

Купюры начали падать в футляр для гитары. Даже гитарист выудил кошелек и сам бросил все его содержимое в футляр.

Даледат замолчал и ушел. И даже не подумал, что деньги стоит забрать – эта мелочь в футляре его не интересовала. Только величие, слава и бесконечное богатство! Вот что его ждет.

Он дал еще три концерта,  на пробу.  Один на улице – и  заработал немного денег. Второй – на крыльце полицейского участка, и никто не посмел ему возразить. Третий – в здании мэрии, и снова никто не пытался его выгнать, и никто не прошел мимо. Аплодисменты, съемка на телефоны, еще немного денег – все это было. И люди, которые готовы сделать все, что он скажет, пока он поет.

«Голос сирены» – так сказал  тот целитель. Голос, который завораживает и влечет, манит к себе. И лишает воли!

Даледату  не пришлось искать продюсера и студию звукозаписи – ролики с его выступлениями уже растеклись по сети, и скоро телефон зазвонил.

***

-Это что за дрянь? – спросил он, и отпихнул контракт. – Серьезно? Мне, с моим-то голосом, выступать в клубах, каждый вечер, за эти вот деньги? Может еще в рекламе спеть?

-Это стандартные условия, – человек  по другую сторону стола пододвинул контракт обратно. – И даже чуть лучше стандартных,  лучше, чем получает большинство начинающих музыкантов.

- Я не начинающий! – оборвал Даледат. - Я пою уже много лет.

-Я никогда не слышал... – начал продюсер.

-Я всегда пел! - перебил Даледат. - Я гений, это у меня от природы. Говорят,  у меня голос сирены, он завораживает людей. Или вы не слышите? Так я покажу!

Он снова запел:

«Твое сердце – мой маяк в ночи,
Твое сердце в груди моей стучит!
В сумраке дней говорит со мной,
С его светом иду я за тобой».

-Так что давай, дедуля, записывай новые условия! - закончил Даледат уже без пения.

Продюсер подтянул к себе контракт.

-Пиши! – приказал Даледат – Выступлений два раза меньше. Да, вот так. А гонорар в три…  нет, в пять раз больше!

Рука человека за столом послушно правила цифры.

-А хотя... Лучше сразу чек мне выпиши! На миллион! – приказал Даледат.

Кабинет он покинул очень быстро. Голос сирены не просто хорош! Голос сирены подчиняет людей, и те делают все, что приказано. Или дело в песнях, а не в голосе? Стоит попробовать спеть что-то совершенно другое! Он вышел на улицу.

-Эй, народ! Слушай, я песню сочинил! – заорал он, и люди начали обходить его стороной. Он запел:

«Я под дерево в саду
Девку тощую веду,
Ухвачу ее за зад,
И наполнят стоны сад!»

Толпа остановилось.

-Эй, толстый! А ну снимай часы! – приказал Даледат,  и толстяк исполнил приказ. Интересно!

-А ты, девка тощая! – тощая девица вскинулась с обожанием в глазах. -Это я, похоже, про тебя спел. Так что давай, раздевайся! А вы, все – ну-ка, скинулись мне деньгами!

Он принимал купюры, кошельки, украшения, пока девица высвобождала свое тело из тугого платья.

Даледат протянул руку к очередной купюре, и та вдруг отодвинулась в сторону. Человек с деньгами в руках помотал головой, удивленно посмотрел на купюры и  сунул их в карман. Девица завопила и потянула почти упавшее на землю платье обратно наверх.

-Деньги давай! – приказал Даледат толстяку, оставшемуся без часов.

-Ты охренел? – спросил толстяк. – А где мои часы, что происходит?

-Ля-ля-ляляля! – запел Даледат без слов и добавил:

-Деньги давай!

Толстяк вынул кошелек. Голос сирены зачаровывал, но стоило замолчать,  и морок пропадал очень быстро.

-Эй, ты! – знакомый голос окликнул его, и Даледат обернулся. Возмущенный продюсер размахивал бумагой.

-Что это за дрянь с твоим контрактом? Я такое не подпишу! Что ты мне подсунул, аферист? - орал он.

-Ля-ля-ля! Трам-пам-пам! – запел Даледат, больше не утруждая себя выбором песни.

Он сбежал  до того, как морок рассеялся, и люди снова обрели свою волю. Вот только миллионером он так и не стал. Разумеется, еще до того, как Даледат  дошел до банка,  продюсер снова очнулся. Он выбросил так и не подписанный контракт, приказал не пускать Даледата на порог его студии и позвонил в банк. Когда Даледат добрался до банка, чек был уже успешно аннулирован.

***

Теперь, вспоминая сцену в кабинете продюсера, Даледат неохотно признал, что свалял  дурака. Ну и зачем ему вообще эти посредники? Продюсеры, концерты, выступления, вся эта работа на сцене? Да, он всегда мечтал петь! Но не ради пения, а ради денег. А деньги люди отдают ему сами!

Но их карманы – это мелочь. Банк – вот место, где полно денег! Зачем ему посредник в виде чека? Он – сирена! Его голос подчинит мир. И когда он споет в прямом эфире, с трансляцией на всю планету, миллиарды людей исполнят то, что он прикажет. Короли и президенты будут стоять на коленях и умолять его отдать им новые приказания, первые красавицы мира встанут в очередь, что бы заслужить хотя бы его прикосновение.

Его пение будут показывать на всех телеканалах, оно зазвучит из всех радиоприемников, оно заполнит интернет,  потечет по улицам. Весь мир будет его! А пока нужен стартовый капитал, для начала такого  большого дела.  Даледат развернулся посреди улицы и снова вошел в банк, еще до того, как сам до конца понял, в чем его план и что он намерен делать.

-Вы могли бы мне помочь? - спросил Даледат охранника, и добавил мелодично:

-Ля-ля, ляляля! Трам-пум-пум! Ля-ля!

Охранник замер.

- Где тут хранилище, в котором деньги? Отведи меня туда! – приказал Даледат.

-Следуйте за мной! – охранник поклонился и повел его в глубины банковских коридоров.

-Эй, ты чего творишь? – крикнул кто-то, и Даледат запел, изо всех сил, что бы услышать его мог каждый в банке.

Он пел и прерывался только что бы отдать новый приказ. Охранники кланялись и помогали паковать деньги, искали пустые сумки, помогали тащить их в зал. Даледат не считал, сколько денег в его сумках. На это еще будет время! Он возьмет сколько, сколько сможет унести. Главное, что бы пение ни прекратилось!

Песни закончились, но слова не имели значения.

-Ля-ля-ля,  пурум-пурум! Тра-ляля,  парам-пабам! - распевал он в ритме бодрого марша, пока тащил тянул сумки к двери банка.

Дверь открылась.

Ничего страшного! Просто еще один охранник. Явно возвращается к работе после заслуженного обеда. Почти пенсионер, с сединой, морщинами и изрядным пузом. С пистолетом в кобуре, стаканом кофе в руках и очень растерянным видом. Даледат умолк на секунду, разглядывая лицо пожилого охранника. Как бы дедулю инсульт не хватил от удивления – зрелище-то то еще! Все в банке стоят, как завороженные, рыдают от счастья, пока Даледат горланит что-то нечленораздельное и тащит тяжеленные сумки с деньгами к двери. Есть чему изумиться! Не удивительно, что охранник уронил свой стакан с кофе и схватился за пистолет.

-Ла-ла-ля! Давай сюда! Иди, и с сумками мне помоги! – пропел Даледат, как оперный тенор.

-Чего? Стоять! – неуверенно крикнул охранник.

-Ты идиот, что ли? – спросил Даледат. – Не знаешь, что такое сумка? Давай, помогай, мне же тяжело! Ля-ля-ля! Трам-пам-пам! – снова запел он.

-Это прекрасно! – всхлипнул кассир за стойкой.  Кто-то попытался начать аплодировать, но Даледат прикрикнул, и все затихли. Пожилой охранник в дверях вытащил пистолет.

-Брось сумки! – заорал он так, как будто обращался к глухому, до которого надо докричаться. -Руки поднять!

-Да ты совсем тупой, что ли? – возмутился Даледат.

Что за наглость? Этому пенсионеру что, мало просто звуков, ему подавай настоящее пение, с осмысленным текстом? Тоже мне, эстет выискался!

-Я сказал, с сумками мне помоги! – повторил Даледат, вдохнул поглубже, и снова запел  коронное: «Твое сердце – мой маяк в ночи!».

Он сделал шаг к охраннику, протянул руку и почти коснулся его пистолета. Очень громкий хлопок прозвучал как начало аплодисментов, и публика снова начала аплодировать. Люди в банке кричали и плакали, их ладони бились одна о другую, а пузатый охранник все еще сжимал в руке пистолет и растеряно озирался.

-Твое сердце! – попробовал спеть Даледат, но не смог.

Трудно петь, если в легкое только что попал кусочек свинца. Немного крови выплеснулось изо рта Даледата, когда он упал на пол банка. Кажется, даже самое лучшее пение нравится не всем – но об этом он уже не успел задуматься.

Полиция приехала минут через десять. Люди в банке уже перестали аплодировать. Они озирались и спрашивали друг друга: «Что это было?», и никто не мог ответить.  Разве что пузатый охранник, не затронутый чарами голоса, мог бы что-то объяснить.

-Это вы стреляли? - спросил патрульный. Охранник не ответил.

Патрульный похлопал его по плечу, и тот вздрогнул.

-Я говорю, это вы стреляли? - снова спросил патрульный.

-Что? – заорал в ответ охранник. – Громче говорите. У меня отит проклятый разыгрался, уши воспалились. Видать продуло!  Второй день вообще ничего  не слышу. Что вы сказали?

Алексей Игнатов https://author.today/u/ignatovbooks

Мой отец внезапно умер, когда ему только-только исполнилось сорок. На его груди остались странные отметины, похожие на следы когтей, но эксперт решил, что они не имеют значения. И записал в качестве причины смерти остановку  совершенного здорового, и еще далеко не старого, сердца.

Я стоял у  могилы отца, и не ощущал почти ничего. Мы не были близки. Он воспитал меня после развода с моей матерью, и выставил из дома, как только решил, что я достаточно подрос. Я смотрел на даты, выбитые на его надгробии, не ощущал ничего, и не замечал ничего.

Второй раз я пришел на его могилу только через год. Иногда бывает нужно высказать все, что наболело, даже тому, кто уже не слышит. И я пришел, что бы запоздало сказать отцу все, что о нем думаю. В том углу старого кладбища, в земле, лежало много моих предков, я знал это, хотя не знал, кто они, не знал их имен, не видел их лиц. Но имя деда я помнил. И могилу его узнал.  Дед и отец не хотели знать друг друга, пока были живы, но стоило умереть обоим, и их положили рядом, словно в насмешку.

На могиле деда стоял камень, как и подобает. На камне – имя и даты. Рождение и смерть. С числами я никогда не дружил, и пришлось поразмыслить, что бы понять, что мой дед  умер, когда ему едва исполнилось сорок. Странное совпадение! Но я тогда еще был молод, глуп, и проблемы сорокалетних мертвецов меня не волновали.

Через несколько лет, когда мой собственный сороковой день рождения казался уже не таким далеким, я вспомнил о том странном совпадении. Оно казалось сном, фантазией, но я вернулся на могилу отца, третий раз в жизни, и  увидел те же числа. Отец умер в сорок лет. Дед умер в сорок лет. Конечно, меня это никак не касалось, но мысль, что мне осталось уже не много, пробралась в голову.

Про деда я почти нечего не знал, зато помнил, что отец перед смертью  очень сильно изменился. Стал нервным,  напуганным. Он боялся чего-то и что-то искал. До меня доходили слухи о его частых и долгих отлучках из города, о странных гостях в доме. О еще более странных звуках в нем. Соседи болтали, что слышали молитвы, песнопения, мантры. Хотя откуда им было знать, как звучат мантры?

За два месяца  до смерти он уговорил меня навестить его, в его же доме, загаженном и  полном тараканов. Все покрывал толстый слой пыли, окна уже почти не пропускали свет.  В этом доме жил безумец, который прямо на стенах малевал какие-то знаки и письмена, на непонятном для меня языке. Подобие порядка сохранилось только в спальне отца и в его кухне.

В спальне стояла неприбранная кровать, на полу валялась одежда, а на постаменте, среди крохотного пяточка чистоты, покоился деревянный идол с шестью руками, но без глаз.

В кухне стоял стол, заваленный грязной посудой. Отец явно давно не брился, да и мытьем себя не утруждал. Он сидел за столом, пил дешевую водку из чайной чашки, курил и плакал. Вот что меня на самом деле поразило – он не орал, не ругался, а плакал, и от этого выглядел особенно жалко.

Он налил мне водку в чашку, и сказал, что нашел путь. Что знает, как нужно поступить, и это его не радует, но другого выхода нет, что бы один жил, второму придется погибнуть! Я вылил его выпивку в раковину, назвал его скотиной, и ушел. Через два месяца он умер, а я унаследовал дом, мусор и долги.  Теперь тот разговор казался чем-то вроде предсмертной записки человека, который собирается очень скоро умереть.

О том, что случилось с дедом, мне уже никто не мог рассказать. Я нанял мастеров  составления родословных, и отправил их копаться в архивах. Никто не мог сказать, как вел себя мой дед, и  что он говорил моему отцу перед смертью, но вот  до того он жил на полную катушку, как прожигатель жизни, и наплодил вереницу внебрачных детей. Оказывается, мой отец  был младшим из пяти сыновей, а я и не знал!

Я навел справки и почти не удивился, когда оказалось, что три старших брата моего отца умерли в сорок лет. Но только трое из четырех! Я ликовал. Эту дату смерти можно пережить! А потом оказалось, что четвертый погиб  еще ребенком, и до смерти в сорок лет просто не дожил.

Дед остепенился, когда ему исполнилось  тридцать восемь. Женщины исчезли из его жизни. Пьяные дебоши закончились. Он принял крещение и стал жить почти как монах, в молитвах и постах. Ездил из одного монастыря в другой,  посещал святые места. Тридцать восемь лет – примерно тот же возраст, когда мой отец начал бродить по салонам медиумов и экстрасенсов.

Я не мешал отцу сходить с ума, его проблемы – его, а не мои. Когда он тратил свои последние деньги на астрологов и шаманов, скупал оккультные книги и записывался в какие-то полоумные секты, я не вмешивался. Кроме последнего разговора за кухонным столом мы уже почти не общались, так же как и он не общался со своим отцом.

-Как будто по одному сценарию живете! – радостно удивился составитель родословной, и посмеялся, словно это было шуткой. И добавил:

-Проклятие на вас, что ли?  - и снова посмеялся.

Он смеялся, но не я. Он был дураком, но хотя бы выяснил, что от всего моего рода остались только я и мой сын. Братья отца, мои неведомые дядюшки, умерли бездетными. Конечно,  я жалел, что не познакомлюсь с родней – теплые отношения у нас в семье как-то не приняты. Зато отношения со смертью очень теплые! Она даже приходит строго по графику.

И мой график мог не отличаться от их графика. Разумеется, я пошел к врачам, обследовал все, и позволил сделать с собой  вещи настолько омерзительные, что и вспомнить о них я не хочу.

-Никаких патологий! – вот единственный ответ, который я услышал. Я не был болен, ни душой, ни телом, ни генетикой. Я не умирал от скрытой опухоли, а сердце могло бы биться у меня под ребрами еще лет пятьдесят. Только мать могла знать что-то о семейной  традиции ранних смертей, да вот беда – после развода она оставила меня отцу, и  я виделся с ней даже реже, чем посещал могилу папаши.

Сказать, что мать была мне не очень рада, было бы сильным преуменьшением. Она приняла меня в доме, как гостя, которому не рады, и оставалась достаточно вежливой, что бы никто ни назвал ее плохой матерью. Вежливость и холод – примерно это и осталось от нее в моих детских воспоминаниях.

-Мне нечего тебе сказать, - ответила она на все мои расспросы. – Ты же и сам знаешь, что с твоим отцом мы давно в разводе. Как он жил – меня не касается.

-А, как я живу, тебя касается? – возмутился я. – Я все хотел спросить: как так вышло, что сын остался не с матерью, как обычно, а с отцом?

Я злился, но ее это не смущало.

-Это было пожелание твоего отца, - ответила она. – Вы с ним одного рода. А я – не вашей крови, я носила фамилию Миелон по браку, а не по рождению. Проблемы вашего рода меня не касаются.

-А проблемы сына? – я уже почти орал.

-Вы все одинаковые! - ответила она и демонстративно встала. – Не важно, кто вас рождает – все вы, Миелоны, одинаковые, всегда. Это все, или ты еще что-то хотел спросить?

Я хотел, но не стал. Просто вышел за двери и пошел по стопам отца – буквально. Как еще понять, что он искал, и почему стал таким, каким стал? Нужно повторить его странствия, посетить те же места и поговорить с теми же людьми! Так я надеялся выяснить, почему он бросил семью, почему ударился в мистику и религию, на старости лет. И почему его дед поступил так же! А я, кажется, повторяю их путь с удручающей тщательностью.

Я женился в девятнадцать лет  и стал отцом.  Брак просуществовал меньше трех лет, и развалился на куски. Так было и с моим отцом.  Только в одном я отклонился от его  программы – он забрал меня к себе после развода, а я отдал ребенка жене, и ушел. И этого мелкого отличая явно не хватало, что бы избежать смерти.

Точно восстановить пути странствий отца я не мог, но его дом  достался мне, и все, что было в нем – тоже. А были в нем книги – хотя это сразу и не бросалось в глаза.  При словах: «Библиотека старых книг, которую собрал мой отец» рисуется пыльная комната, шкафы, набитые хрупкими томами. На истертых переплетах едва читаются древние надписи, а владелец библиотеки сидит за столом в перчатках,  с лупой в руке, и пытается прочесть  древний текст на пергаменте.

Но отец был практичным человеком, чуждым всякой романтики и любви к древностям. Он шел в ногу со временем, так что его библиотеку я нашел  на жестком диске его же ноутбука.  Так я нашел древние книги – не за пыльными стеклами,  на пыльном экране монитора.

И только тогда понял, насколько же на самом деле мой отец увяз с оккультной дребедени. А потом понял, что увяз он в ней не просто так, а лишь потому, что боялся смерти. Последним откровением, третьим за день, стало понимание,  в какой именно дребедени  увяз мой отец.

Никаких чисток квартиры свечкой у него не было. Никаких маятников, карт и волшебных кристаллов. И даже никаких демонов. Классика, вроде древней «Оккультной философии» или знаменитых «Ключей Соломона», лежала в папке с красноречивым названием «Бесполезное дерьмо», набитой сотнями файлов. Вторая папка называлась «Может быть!» - в ней нашелся десяток отсканированных рукописей на языках, которые я  не мог прочесть, с рисунками, которые я не мог понять.

В третьей папке хранились тщательно рассортированные письма от очень  странных людей. Он получал их от шаманов и раввинов, от гуру и святых, от каких-то неведомых мне знаменитостей оккультизма, антропологии, лингвистики, истории, и даже физики. Их я прочесть мог, но не понимал смысл. Три дня я пил кофе, пялился в монитор, почти не спал и  понял только одно – все это не помогло отцу выжить. Не поможет и мне!

А еще понял, что он интересовался вызовом и изгнанием каких-то существ. Не призраков и демонов, не ангелов. Кажется, он считал, что все они слишком мелкие и незначительные, только начало длинного списка существ, живущих, как  он выражался, «на  изнанке мира».

Он спрашивал, могут ли эти существа прийти в наш мир, в физическом теле. Он спрашивал, можно ли пленить или убить такое существо, скрыться от него или договориться  с ним. И расспрашивал всех о ком-то, кого называл «Фурия», и это слово он писал с большой буквы, как имя.

Я оторвался от этой невнятной писанины, только когда нашел свою родословную. Отец составил ее, и потрудился куда лучше меня! Он записал  все даты рождений и  смертей в нашем роду, начиная с  18 века. В этой родословной были только мужчины, и я уже не удивился, когда увидел у каждого из них возраст на момент смерти –  сорок лет.

Он составил список –  каждое имя, каждого предка! И, похоже, не он один все это составлял.  Я нашел сканы бумаг, исписанных разными почерками. Очень многие трудились, составляя эти документы, задолго до отца, и даже задолго до появления шариковых ручек.

Почти все мои предки в этих бумагах  были просто именами и возрастом смерти. Почти! Но о некоторых остались подробные рассказы. Так я  и узнал суть того, во что вляпался, когда просто родился на этот свет.

***

Сделки с  потусторонним и  вызывание демонов могут удивить того, кто живет в 21 веке и  ошибочно  считает это время эпохой науки и  разума. Начало 18 века было совсем другим миром! Безумства инквизиции только что пошли на спад, костры начали гаснуть, но само начало нового века мало что изменило в жизни людей, и того меньше – в их головах. Сделка с Дьяволом все еще казалась чем-то обычным, что случается постоянно. Зато казнь за нее уже почти не грозила.

Альтус Миелон страдал.

Я не решусь винить его за все, что случилось дальше – от боли люди сходят с ума и творят самые странные вещи. Возможно, врач эпохи науки и разума смог бы поставить диагноз. Может быть, он назвал бы эту хворь раком, или как-то еще, но  врач начала 18 столетия не знал, как назвать болезнь. Знал только, что нет ничего полезнее, чем пиявки и кровопускания! А если это не поможет, то всегда можно смешать уксус, сырое яйцо и камфару, намазать этим лоб, и ждать исцеления.

Исцеление не приходило, и Альтус начал молиться. Он стоял на коленях и упрашивал бога пощадить его, простить и помиловать. Это помогало не лучше, чем пиявки, и Альтус начинал проклинать жестокого бога. Он отрекался от бога, который послал бесконечную боль честному купцу, не сотворившему никаких тяжких грехов. А потом снова вставал на колени и замаливал грехи. Он плевал на крест, а потом целовал его, умолял, и снова проклинал, и понял однажды, что Бог не  слышит его.

А потом понял, что в мире есть и другие боги. И они отвечают людям! Если знать, как к ним обратиться.

Никто не скажет точно, что случилось. Все, что осталось от жизни Альтуса – это сплетни,  слухи, да рассказы его сына, Мервила. Но тот никогда не болтал трезвым, а верить пьяному – последнее дело.

Мервил напивался и жаловался на жизнь. Рассказывал, как отец уходил из дому – сперва в церковь. Потом в монастырь. Потом их сменили кладбища, склепы и старый круг из камней, веками стоящий в лесу за городом. А потом и его сменили места, о которых добропорядочному христианину не стоило даже знать.

Но Альтус уже не был ни порядочным, ни христианином. Целый год он кричал от боли,  год  искал спасения. В последний месяц своей жизни он целыми днями выпускал клубы дыма от горящего китайского опиума. Снадобье заглушало боль,  и Альтус улыбался. Он смеялся и говорил, что нашел спасение.  Нашел того, кто сможет его исцелить. И за лечение придется заплатить цену, которая выше всякого понимания, но жизнь без боли стоит того!

Мервил напивался и рассказывал, как отец увел его брата с собой в лес, к кругу камней. И как вернулся один, в крови,  с ножом в руке.

-Где мой брат? – спросил Мервил.

-Заболел! – ответил ему отец. – Тяжело, так что он уже больше не вернется. А я буду жить!

Но он ошибся, и умер очень скоро. Конечно же, ему исполнилось сорок лет.

Мервил пил еще, и рассказывал совсем уже невероятные сказки.  Рассказывал, что его отец сошел с ума и убил сына. В это люди верили. И верили в то,  что Альтус принес его в жертву тварям,  которых надеялся призвать, что бы заключить сделку и  выкупить кровью сына свое здоровье.  А вот в истории про маленькую девчонку с глазами змеи, которая мстит за ту смерть в лесу, убивает каждого мужчину с фамилией Миелон, не верил никто.

А Мервил орал: «Вы чего это, вы мне не верите, скоты?» и кидался с кулаками на тех, кто смел сказать, что не верит. Выпивка, драки, распутные девки, снова выпивка и снова драки. Так он жил. Его дети плодились по всем окрестным деревням, и не знали, кто их отец. Их матери приходили к его дому и требовали денег или свадьбы, а получали только побои и увечья.

Так было много лет. Все привыкли к его буйному нраву, драки и запои уже не удивляли. Удивило иное – почти сорокалетний Мервил вошел в кабак, не выпил ни капли, отдал деньги трактирщику за все долги. И сказал, что видит ее.

-Кого? – спросил трактирщик.

-Девочку, с глазами змеи. Маленькую, очень вежливую девочку. Скоро она меня убьет, если я не смогу откупиться! - ответил Мервил и ушел.

И ушел не просто из кабака, а из мирской жизни. Он прожил монахом свой последний год, и никто еще ни  молился так усердно, как он.  Только однажды он не вышел на молитву – и в тот день его нашли в келье, стены которой он за одну ночь оклеил страницами Библии и обвешал крестами. Труп сидел на кровати держал в руках Псалтырь. Следы когтей на его груди никто не смог объяснить, и все списали на происки демонов. Тогда на них списывали все.

Никто не знал точно, как умерли его дети – только надгробия сохранили даты их рождений и смертей, и  одно от другого всегда отделяло сорок лет. Так было у его детей, внуков и правнуков, так было у его племянников и их детей. А потом след рода Миелонов померк и пропал.

И снова появился в 20 веке. Записи в бумагах прыгали здесь через поколения, сразу к моему пра-пра-кажется-деду, Вильгельму Миелону. После череды жалких людишек, которые не оставили ничего, кроме даты на камне, Вильгельм смотрелся звездой.

Начало 20 века – отличное время для тех, кто не утратил интерес к чертовщине. Костры погасли окончательно, а новые учения разгорелись. Тысячи людей вызывали духов и  медитировали, сотни вступали в новые ордена и оккультные ложи. И десятки из них шли в Братство Вечного Света Розы на Кресте, которое  создал Вильгельм.

Он прожил серую жизнь до тридцати шести лет, и внезапно кинулся в объятия оккультизма.  Через два года его имя уже вызывало уважение, а еще через год  он собрал сорок  человек в свое Братство и объявил, что они – избранные. Что в мире идет битва света и тьмы,  и победить тьму способны лишь его последователи. Для них он  проводил мессы, им он раздавал причастие, и однажды сдобрил его ядом. Те, кто выжил, рассказывали, как Вильгельм кричал, что откупается, дает сорок других вместо себя одного, и теперь не должен умереть.

Он умер еще до суда. Ему как раз исполнилось сорок, и пусть никто не  писал про следы когтей на его груди,  я уверен, они были и у него.

А вот мой дед просто спятил, без всякого величия. Читая про деда, я читал уже не о древних  фанатиках, а о человеке, который жил совсем недавно. Он был не просто именем, он был моим дедом, я видел его могилу! И мне стало не по себе.

Дед прожил жизнь без бед, плевал на всех, подошел к сорока годам, и рехнулся. Во всяком случае, все так думали. А что еще думать, если человек бежит по улице, и кричит, что за ним гонится девка, с глазами как у змеи? Или болтает о Фурии, которая намерена убить его за грех Альтуса Миелона, и о том, что без жертвы нет спасения, а что бы один жил, другому придется умереть.

Не то, что бы он рассказывал это именно так, связно и последовательно – скорее просто  вопил и  скулил, а в документах осталась запись  краткой сути его воплей, их разумная часть. Он говорил, что все дело в детях.  Грех Альтуса Миелона – убийство сына, и потому каждому Миелону однажды придется решать,  кто умрет в следующий раз. Можно умереть самому. Можно убить своих детей. Фурия не даст другого выбора!

Дед провел остатки своей жизни в странствиях по святым местам, а закончил ее не в монастыре, а в дурдоме, где провел всего неделю. В предпоследний день жизни он обрел покой и сказал, что знает, как поступить и что выбрать. Через сутки он умер. Конечно же, ему исполнилось сорок лет.

Историю отца я и так уже знал.

А о своей только начинал задумываться. Искупление кровью? Откупиться своими детьми, и выжить – так сказал дед. И он явно этого не сделал, не убил моего отца, и умер. А другие? Отец тоже умер, а я живу! В тот момент мне на секунду показалось, что  не таким уж и поганым он был отцом. Да и весь род Миелонов, кажется, тоже. Все Миелоны умирали в сорок лет, а их сыновья продолжали дышать.

На секунду меня даже наполнила гордость за мой род. Все мои предки принесли в жертву себя, что бы спасти детей – и поэтому я живу! Вот только теперь и мне предстоит поступить так же. А я вовсе не ощущал тогда желания умереть за сына, которого не видел так давно, что мог бы не узнать при встрече.

***

Свое сорокалетие я не отмечал. Просто сидел в почти пустой  комнате, снятой  на сутки. С окнами на первом этаже – на случай, если я сойду с ума и брошусь вниз. С запертой дверью – на случай, если кто-то убивает моих родных, и все это просто какая-то затянувшаяся  на много поколений месть.

Ничего не случилось. Мне исполнилось сорок, а я не умер. Я дождался полуночи. Сутки закончились. Я дождался рассвета – и убедился, что начался новый день, не только по часам, но и по Солнцу. Ничего не случилось. Я вышел  на улицу – сорокалетний и живой.

И сразу встретил ее.  Она подергала меня сзади за полу пиджака, как сделал бы маленький ребенок. Я оглянулся и увидел девочку  лет десяти.

-Привет! – сказал я.

-Тебе пора решать, кто из вас умрет! – ответила девочка.

Она смотрела на меня своими глазами, с узкими вертикальными зрачками, как у змеи. Я видел клыки во рту и раздвоенный язык. И я не помню, что было дальше. Паника смыла мой разум, и я  пришел в себя,  где-то на окраине города, уставший, грязный и взмокший. Видимо, я бежал, орал, и повторял все то, что делали мои предки. Их безумие настигло меня.

А когда детский голос вдруг опять  заговорил за спиной, сказал: «Кому-то придется умереть, так или иначе!», я уже не бежал. И не оглядывался. Рад бы сказать, что взял себя в руки и перестал паниковать, но нет – меня парализовало от страха. Я едва не переломал себе ноги, пока удирал от нее, а теперь она стояла у меня за спиной. Фурия. Живая месть в обличии маленькой девочки с глазами змеи. И она снова дергала меня за пиджак и говорила:

-Кому-то придется заплатить за все зло. Тебе надо решать, кто умрет, ты или твои дети. Времени осталось уже мало!

Когда я все же  сумел оглянуться, за моей спиной никого не было уже.

Мои предки не смогли защититься от Фурии, и я знал, что тоже не смогу, но все равно пытался.  Две недели я не выходил из дома. Как и  Мервил Миелон, я оклеил стены квартиры страницами из Библии и обвесил распятиями. Заколотил досками окна. Начертил круг – из мела, из соли, из железной цепи, потому что слышал где-то, что железо и соль отпугивают призраков. Я жег ладан и не выпускаю из рук серебряный браслет – потому что и про серебро болтали, что оно защищает от зла.

Когда она пришла, я окатил ее святой водой, и вода прошла насквозь, даже не намочила ее. Крест не пугал ее, серебро не обжигало.

Я сидел в круге, молимся, и ждал смерти. Она села рядом и помолилась со  мной, повторила мою молитву, каждое слово. И поправила все, что я сказал неправильно. Это было самое дикое, что я мог представить! Демон, тварь, монстр, сидит рядом со мной и помогает молиться.

-Он тебе не отвечает, да? – спросила она почти с сочувствием.  – Ему до тебя нет дела. А мне есть.

-Почему? – булькнул я.

-Потому что грех крови искупает только кровь.  Это все твой предок – он проклял вас всех, когда принес сына в жертву, в обряде таком нечестивом, что  даже я не решусь сказать, к кому он пытался взывать. И он не справился с обрядом, конечно. Поэтому за ним послали меня. Не верь, что я прихожу отомстить! Я просто даю выбор. Ты хочешь умереть?

Она погладила меня по щеке, и дальше я помню только, как лежал  на полу,  закрывал голову руками, умолял пощадить меня,  обещал отдать ей все, что она захочет. И очень не скоро понял, что рядом снова нет никого.  Пока она просто пугала, время для смерти не пришло. Но оно придет, и мне придется решать, кому умереть. За проклятие крови надо отдать кровь, и годится только кровь рода Миелонов.

Конечно, я попытался сбежать. Мчался на такси, ехал в поезде, летел в самолете, и девочка с глазами змеи встречала меня у трапа, на перроне, в гостиничном лифте. Только я видел ее. Она всегда улыбалась и всегда говорила одно: приходит пора решать, кто умрет.  Через месяц этой безумной гонки я вернулся домой. Нельзя сбежать от проклятия, которое несешь в своей же крови!

Мне исполнилось сорок лет, три месяца и девять дней, когда Фурия  начала отсчет. Она разбудила меня ночью и сказала, что остается десять дней, что бы принять решение. Я кричал что-то, умолял, угрожал, и требовал решить все прямо сейчас, орал, что отдам ей что угодно, но она улыбнулась и ушла.

И вернулась следующей ночью. Она выждала момент, когда я забылся,  уснул на считанные минуты, и разбудила, что бы сказать: осталось девять дней.

Она приходила каждую ночь. Сказала про два дня. Про один. Я почти сошел с ума следующей ночью – а она не пришла. Я сидел в  пустой ванне и плакал. И сам не знал точно, почему сижу в ванне, и как там оказался, но я выжил! Так мне казалось, я поверил, что она ушла и не вернется. Я плакал и хохотал, орал:

-Что, уделал я тебя, паскуда? Уделал!

И вот тогда она пришла снова. Улыбнулась мне, моргнула своими глазами змеи, и все исчезло. Я стоял в новом месте.

-Чего? Где? А как? – бормотал я, а она улыбалась, такая милая, спокойная и вежливая.

-Это храм! – ответила она. – Очень старый храм, старше, чем люди. Я забрала тебя  туда, где все началось.

Место не походило на храм. Скорее на пещеру, огромную и светлую, хотя огонь в ней и не горел. В ней не было почти ничего – только каменные стены, сталактиты над головой, и камень в самом центре пещеры. Алтарь! Это я понял сразу. На нем лежал нож, а слева и справа от него – две фигурки, слепленные из воска. Одна – взрослый мужчина, и я не мог не заметить, что он очень похож на меня. Вторая – ребенок.

Фурия встала рядом со мной. Она взяла нож и вложила в мою руку.

-Тут все началось! – сказала она. – Прямо тут, этим ножом, Альтус убил своего сына. Надеялся, что может договориться с силами, которых даже осмыслить не мог. Тут он проклял весь свой род, и тут были все твои предки, каждый, кто умер в сорок лет, как Альтус. И каждому я предложила тот же выбор. Сделай все правильно, и твои дети не умрут. Ударь ножом одну фигурку. Это же не страшно, да? Это просто фигурка.

Ударь по левой! Это ты. Пронзи себя, и ты умрешь, а твой сын будет жить. Ты умрешь в свои сорок лет, как все остальные, но он не умрет, у него будет будущее, он проживет отпущенный ему срок. Или ударь другую фигурку, справа, и твой сын умрет. Убей его, и откупись кровью за кровь. Все твои предки делали этот выбор.  Решай и ты! И пока не решишь,  не выйдешь отсюда.

Кровь откупает от крови. Родная кровь! Мой отец стоял здесь с ножом в руке, и мой дед, и прадед.  И все остальные. Все они умерли в сорок лет, что бы я родился. Я ударю ножом по своей фигурке, как они все, и умру. А мой сын выживет!

Тот, кого я взял в свои руки из рук жены. Кого кормил с ложки детским пюре, пока он плевался им во все стороны. Тот, кого за руку  водил гулять на детскую площадку. Он будет жить. Он встретит свою жену, и возьмет на руки своего сына. Мое имя будет жить в них, в его детях, внуках и правнуках. Я умру, но мой род продолжится.

-Хрен тебе, паскуда! – сказал я  и воткнул нож в фигурку сына. Может быть, мой род состоял из одних слабоумных, которые приносили себя в жертву, но я  не такой! Мать ошиблась – не все Миелоны одинаковые, уж я-то точно не такой дурак, как они!  Я не колебался, когда воткнул нож в фигурку сына.

Ничего не случилось. Я не услышал его крик, не увидел, как он умирает. Фурия была права – проткнуть фигурку совсем не сложно. Так я и сделал,  еще три раза, для полной уверенности и швырнул нож в Фурию. Он прошел сквозь нее, как и вода до того.

-Понятно?  - спросил я ее. – Я не умру. Хватит с меня этого дерьма! Пусть лучше этот сопляк сдохнет, но не я. Понятно?

-Понятно! - ответила она печально, и все исчезло.

Я снова стоял дома, в своей безумной квартире, оклеенной листами из Библии. И все еще жил.

В тот день я напился, как еще не напивался никогда, и был бесконечно пьян, когда позвонил  бывшей жене. Не знаю, зачем – наверное, хотел точно знать, что все получилось. Что мой сын умер, а я выплатил свой долг крови, сделал то, на что у моих предков, к счастью для меня, не хватило духа.

Пришлось ждать долго, и я почти решил сбросить звонок, когда на той стороне мне ответили.

-Алло! – сказал голос. Голос юноши.

-А ты почему еще не умер? – спросил я.

-А что за претензии?  Алкашина, иди проспись, пока сам не умер! – ответил мой сын и повесил трубку.

Она уже стояла рядом  со мной, моя девочка с глазами змеи.

-Ты сам так решил! – сказала она спокойно, по-доброму. – Все вы так решаете. Грех Альтуса – убийство сына ради своего спасения. Я не прихожу мстить, я прихожу дать шанс снять проклятие. Но  для этого нужно измениться! Я буду свободной, только когда  в роду Миелонов найдется хотя бы один нормальный отец, когда хоть раз кто-то согласится отдать свою жизнь за детей, что бы искупить грех Альтуса.

Ты мог проткнуть свою фигурку, и показать, что ты не такой как остальные, и  ваш род еще можно спасти. Ты бы снял проклятие и выжил. Но все Миелоны, каждый раз, решают убить своих детей и подтверждают, что грех Альтуса еще живет в них.

-Ты наврала! – возмутился я. Не лучшее, что можно было сказать, но именно это поразило меня больше всего. Фурия соврала мне!

-Ну да,  - согласилась она. – Если бы ты заранее знал правильный ответ, то что бы это было за испытание?  Вы всегда его проваливаете, и всегда доказываете, что заслужили свою судьбу. И тебе пора.

Девочка с глазами змеи подошла ко мне, очень медленно. Она не спешила, давала шанс прочувствовать все, что будет. И когда ее когти коснулись моей груди, мне осталось только закрыть глаза.

Моя мать была права – все мы, Миелоны, одинаковые.

Алексей Игнатов https://author.today/u/ignatovbooks

Кости на моем чердаке лежат с тех пор, как я понял, что не могу больше выносить стук. Я разобрал стену, нашел кости, завернул их в простыню, и припрятал на чердаке, но спокойнее не стало. Да и не могло стать – раз уж стук шел не из стены, а только из моей головы, утратившей всякую ясность мысли.

Наверное, все это звучит не очень-то понятно, так что  мне придется начать с самого начала.

А начало – это Маркеза. Мы росли с ним вместе, мы учились с ним вместе, мы жили в соседних квартирах. Это не та дружба, которую выбирают – это та дружба, которую дает жизнь. Если бы мы встретились взрослыми и могли выбирать, мы бы не нашли общего языка.

Мы спорили – всегда. Не было вопроса, в котором мы бы соглашались, но особенно он любил тему непознанного и загадочного. А я любил разбивать его доводы в пыль.  Он приносил фотографию НЛО, а я говорил, что это просто отражение люстры в оконном стекле. Он рассказывал про Несси, а я спрашивал, куда такое  огромное существо справляет нужду?

Только однажды мы чуточку сошлись во мнении – да и то лишь для того, что бы сразу поспорить. Он показал мне репортаж о храме, в котором загорается Благодатный Огонь, как это там назвали. Толпы верующих молятся,  пламя вспыхивает само собой, и не обжигает их. Я сказал тогда: «Это чушь!». И он сказал: «Конечно, чушь! Они просто быстро проносят руку через пламя, и не успевают обжечься».

-А они еще верят, что огонь дает им Бог! – подхватил я, и имел в виду, что огонь тихонько зажигают припрятанными спичками.

-Хотя это просто пирокинез! – закончил за меня Маркеза.

И следующий час орал, пучил глаза и доказывал, что огонь загорается от того, что разумы сотен людей, объединенные в одном порыве, фокусируют психическую энергию и разжигают пламя силой мысли.

Орать, злиться и пучить глаза – вот его стиль. Тощий, сутулый, ростом мне до плеча, он выходил из себя и напоминал крохотную собачонку, которая облаивает проезжающие машины. Как же меня это забавляло! Он сжимал кулаки, но не смел ударить, хотя ему очень хотелось. Он никогда не смел напасть, выплеснуть гнев! До того самого случая...

В детстве мы порой дрались – и не как друзья, а серьезно, и он помнил, чем все заканчивалось. Я два раза становился чемпионом города по боксу, а он едва  поднимал что-то тяжелее книги, и всегда шел ко мне за защитой от хулиганов. Я не помогал ему, только высмеивал и предлагал навести на них порчу. Во всяком случае, так было, пока от пищевого отравления не умерли сразу трое его обидчиков. Разумеется, это было просто совпадением!

Хотя и у меня один раз, сразу после такой ссоры, вдруг разболелись зубы. А в другой раз я поскользнулся на льду и едва не сломал себе руку. Он пытался запугать меня, говорил, что у него дурной глаз и что его лучше не злить. А я снова поднимал его на смех.

И это все меркло перед гневом Маркезы, который вспыхивал при упоминании о загробной жизни. Только одно затмевало его гнев – мое желание злить его этой темой. Можете не сомневаться, я  пользовался любой возможностью, что бы завести разговор про призраков, и доказать, что их не существует. А он бесился, пучил глаза, вопил. Так забавно!

Он рассказывал, как медиум читает записки в конвертах, не открывая их – а я рассказывал, как делается этот древний фокус. Он говорил, что духи пишут послания на грифельной доске, лежащий на коленях у медиума – а я напоминал, что руки медиума тоже лежат на коленях, и никто их не видит. Так что послания пишет он сам.

Маркеза даже стаскал меня на спиритический сеанс. Обещал, что я увижу материализацию духа и уверую! Было круто, признаю. Мы сидели за столом, взявшись за руки, в темноте, и фигура в белом появилась в комнате. Я вырвал руку из ладони Маркезы,  врезал призраку в челюсть и отправил в нокаут помощницу медиума, которая завернулась в белую ткань и изображала привидение.

Вроде бы это должно было хватить, но нет! Маркеза только сильнее уверовал. Сказал, что тут была шарлатанка, и ее сразу поймали, а других не ловили – значит, там были призраки, а не шарлатанки!

К чему я все это? Ах да! Стуки. В тот день он завел свою обычную тему – спиритизм, полтергейст, духи, которые передают послания загадочными стуками. И добавил новые истории – про людей, которые заключали предсмертный договор. Оказывается, таких было довольно много, причем среди знаменитостей – два приятеля, увлеченные спиритизмом, договаривались, что как только один умрет, сразу придет ко второму, как дух, и расскажет, что творится на том свете.

Мы пили, запасы пива в моем холодильнике стремительно уменьшались, а он все  уверял меня, что в таких договорах  умершие приходили на самом деле.

-Так пусть и ко мне придут! – предложил я и расхохотался. - Посмотрим, как в мой дом лично явится покойник из могилы – вот тогда будет о чем говорить!

-А может, и явится! – завопил он, а я сильнее расхохотался:

-Ух ты! И кто же явится? Ты уже с трупами договорился? Наймешь привиденчика по объявлению?  Или сам пойдешь и утопишься, что бы вернуться и сказать: «Братан, ты был прав, нет никого того света»?

-Может, и вернусь! – он уже буквально визжал. – Я же все равно рано умру! Я знаю!

-Ну ладно, ладно! – я перестал хохотать и притворно поднял руки. – Все, сдаюсь! Как помрешь, так возвращайся. Начинай стучать в стены, звенеть цепями и все такое. Тогда и поверю! Но есть побочный эффект – придется сперва помереть.

-Да без проблем! - завизжал он еще истошнее. Он часто буйствовал, но такой истерики еще не бывало.

Он много что орал тогда, и я запомнил его слова, что  смерть – как соседняя комната. Не конец, и даже не перерождение, а просто другое место. Можно туда уйти, а можно и обратно вернуться. И он вернется, если захочет! Бедняга Маркеза тогда совсем спятил от злости и бессилия, и признаюсь – я его довел до этого.

-Что ж никто не вернулся? – спросил я.

-А там лучше, чем здесь! – завопил он, и швырнул пивную бутылку на пол. Она разлетелась на куски, пена залила мои дорогущие обои, и вот тогда я сам вышел из себя.

-Ты идиот! – заорал уже я на него. -Пойди  вены себе вскрой, и из морга вернись!

И он ударил.

Он всегда хотел это сделать, и в этот раз он ударил, даже просто ткнул кулаком мне в лицо. Я тоже ударил, и выбил ему зуб. Его кровь капнула на пол, а он взбесился,  кинулся на меня, и я ударил снова. Его бред бесил меня всю мою жизнь, а этот его жалкий удар стал последней каплей. Я бил, пока он не перестал сопротивляться.  Я бил, пока останавливаться не стало уже слишком поздно.

Так он и умер.

И не воскрес, конечно. Он вовсе не вернулся из «соседней комнаты», где смерть, а просто умер. Как все – и так же навсегда. Его дух не явился мне посреди комнаты, его тело не встало на ноги.

А вот у меня встал вопрос – что делать? У меня дома труп! Маркеза жил в съемной халупе, на другом конце города, с соседями не общался. Понятно, что он не обзавелся десятками близких друзей, которые будут его искать. Но однажды его начнут искать!

Что делать, если придут ко мне? Ответ дал мой большой новый дом. Два этажа, чердак,  и множество хитроумных труб системы отопления, замурованных в полых стенах подвала, где я как раз делал ремонт. Его тело отлично  поместилось между этими трубами в одной из стен. Пришлось только сломать его ноги, и отключить отопление – не хватало еще, что бы тело лежало в тепле! Хотя и без того вони будет очень много, так что я засыпал труп известью, замуровал стену, и понадеялся, что запах не будет гулять по всему дому.

И постарался так же замуровать свою память, и не думать о мертвом друге. Был он чудак и придурок,  вечно орал, мы всегда скандалили – но он был моим другом,  почти с рождения! Я выпил за него, пролил немного на стену, как будто пил с Маркезой и закрыл тему.

Но она не закрылась.

Полиция ко мне так никогда и не приехала, но я не мог устоять перед соблазном. Я спускался в подвал, почти против воли, и говорил с покойником. Люди вечно разговаривают с могилами – не потому, что их кто-то слышит, а потому, что это дает иллюзию общения, утешает.

-Ты ошибался!  - сообщил я телу Маркезы в стене. – Смерть – не другая комната, смерть – это навсегда. Ты не смог вернуться. И даже постучать мне не смог!

Словами не передать, как я перепугался, когда ранним утром в доме прозвучал первый стук. Я мчался в подвал, почти во сне, и орал Маркезе, что бы он не смел высовываться из стены. Вот что делает испуг!

У входной двери, по пути в подвал, до меня дошло, что утро далеко не раннее, я проспал до обеда, а стучат в дверь, вот и все. Какой-то рекламщик пришел, что бы поведать мне благую весть о новых тарифах на интернет. Я выставил его вон, и все же пошел в подвал.

Нервы у меня пошаливали с самого убийства, а теперь я разозлился как следует. В белых трусах я стоял посреди подвала, махал кулаками и звал Маркезу.

-Выйди сюда, давай! – кричал я ему. – Давай, зомби-самоучка, покажи, как смерть – просто соседняя комната, покажи, как ты можешь вернуться!

Я звал его, и это было глупо, разумеется. Прямо как в детстве, когда пришел на кладбище и справил нужду на могилу! Я тогда хотел доказать  Маркезе, что меня за это не накажут призраки. Тогда мне было девять. Прошло двадцать лет, и снова это сделал – в своем подвале, на собственную стену. Глупо, мерзко и плохо пахнет. Но я почти не спал с самого убийства, был напуган и выместил всю злость на стене.

Конечно, пришлось самому же и убирать за собой. Но нервы я успокоил, и когда в двери снова постучали, я не потрудился открыть. Кто мог стучать, кроме еще одного рекламщика? Куда еще могли стучать, кроме как во входную дверь? Не в стену же!

Стук иногда звучал в доме, но я твердо решил не обращать на него внимания. Мало ли какие звуки издает дом! Не хватало еще пугаться каждого шороха. Дом и так меня теперь нервировал. Отопление не работало, и я не смел его включить – от жары тело начнет разлагаться очень быстро. Едва начался сентябрь, но в доме уже стоял холод, я мерз, нервничал, слышал стуки, а порой шаги или голоса.  Мне снился последний разговор с Маркезой, мне мерещилась его тень в доме.

Оказывается, не сложно спрятать труп, но куда сложнее  спрятать свою совесть! Я и не думал, что она у меня есть. Но она нашлась. И не давала забыть о трупе, гниющем в стене.

Мне бы стоило переехать, но я не мог – кто-то после меня купит дом, начнет делать ремонт и найдет тело. И мне конец! Только тут я понял, что сам сделал себя пленником, и никогда не уйду из этого дома. 

Никогда не приведу сюда жену. Что если запах в подвале еще остался, и я просто привык и не ощущаю его, а она почувствует? Начнутся расспросы, труп найдут, и мне конец!

В этом доме  не будут играть мои дети – они замерзнут, мне придется включить отопление, а на трубах с горячей водой все еще будет лежать мертвое тело! Поднимется вонь – и мне конец! Я понятия не имел, спасет ли известь от запаха, но не мог рисковать.

Мой дом наполняли страх и паранойя, и все крутилось теперь вокруг вопроса, найдет ли кто-то труп. А если пожар? Или трубы прорвет? Я уже понял, почему нельзя было прятать труп в своем доме, но куда его перепрятать? Зарыть в лесу? Вот только даже лес в наши дни просматривают камеры слежения!

Я издевался над Маркезой при жизни, высмеивал, заставлял его сходить с ума. А теперь сам сходил с ума, и слышал стук. Он стучал и стучал, и сперва это было редкостью. Я убеждал себя, что стучат в двери, но потом понял, что стучат из стены. Все чаще, и все сильнее. Прошел еще месяц, и я уже не мог спать, стуки будили меня ночью. Так я и начал уходить  из дома, ночевать в гостиницах, подальше от трупа, смерти и стуков.

Был момент, когда я даже сразу не понял, что стучат на самом деле в двери – снова пришел тот же  рекламщик. Я говорил с ним, кричал, перекрикивал стук. Стук грохотал и заглушал мои слова. Я извинился за шум, а рекламщик спросил:

-Какой шум? - и быстро ушел.

Он не слышал ничего. Стучало не в доме, а в моей голове! Я достал телефон, включил запись звука, и не записал ничего. Дом молчал – стучала моя совесть, и никто больше ее не слышал.

Стук походил то на столкновение бильярдных шаров,  то на копер, которым забивают сваи на стройках. Он оглушал, стены сотрясались и колыхались, как будто сделаны они из желе, а не из камня. И никто не слышал этот стук! Потому что с ума сходил только я один. Я пошел к врачу,  пожаловался на галлюцинации, получил таблетки, и не было от них никакого толку.

Только этим я и могу объяснить свой поступок – только полным умоисступлением. Я начал стучать в ответ. И стук повторял за мной. Я сказал:

-Один раз – да, два раза - нет! Ты понял?

Один удар  прокатился по дому и все остальные стуки смолкли.

-Ты – Маркеза? – спросил я, и снова услышал один удар.

В этот раз я постучал в стену  не кулаком, а кувалдой. Принес ее в подвал и лупил по стене, пока кирпичи не начали падать на пол. Посыпалась известь,  я взялся за лопату, и нашел кости. Три месяца я сходил с ума в своем доме.  Мне это показалось сотней лет, но я помнил, что прошло всего три месяца. За это время тело не могло превратиться  в одни только гладкие белые кости, без всяких следов плоти на них, но именно так и вышло.

Я списал это на известь, завернул скелет Маркезы в простыню и перепрятал на чердак. Я надеялся, что стуки закончатся. Так и было, они закончились!

Потому что  вместо них пришли голоса.

Я и раньше их слышал, но теперь весь дом что-то шептал мне. Шепот шел отовсюду. Я сбежал из дома, и шепот пошел за мной. Он звучал в моей голове, а как убежишь от своего безумия? Я не мог понять ни слова, но шепот  заглушал мир вокруг, и я не мог слышать других людей, только вечный шепот внутри своего черепа. Он  замолкал только когда сменялся криком, и становилось еще хуже.

Когда шепот стал превращаться в отчетливые слова, я смирился с тем, что сошел с ума. Я пил таблетки – никакой пользы. Я просто пил, много – и только так теперь мог заснуть. Старые знакомые перестали узнавать меня на улицах. Или не хотели узнавать изможденного пьяницу с черными кругами под глазами? Я забросил бокс – удары по груше напоминали мне об ударах по лицу Маркезы. Стоило выйти  на ринг, и я видел, как его лицо хрустит под моими кулаками. Я опускал руки и не мог ударить.

Его мертвое лицо стояло у меня перед глазами, и я снова пил, что бы уснуть, пил, что бы не думать о Маркезе, не помнить, как смывал его кровь с пола. Я вспомнил, как разбил костяшки пальцев, и кровь из его разбитого носа попала на них,  смешалось с моей. В моей крови осталась его кровь! Он – во мне! От этой мысли стало еще тошнее, и что-то внутри меня сломалось окончательно.

Вот тогда  шепот и превратился в удары. А потом и в крики. Стуки и шепот сложились – и теперь это был стук моих кулаков  и вопли Маркезы, пока он еще мог вопить. Вот что я слышал все это время – звуки убийства. Они остались в моей голове, и приходили ко мне, удары – как стук, а крики Маркезы – как шепот.

Странно, но стало чуть легче, когда я это понял.

Но только чуть! Теперь Маркеза орал в моей голове, кричал, вопил в ней.

-Может, и вернусь! – визжал он, как визжал в день своей смерти. - Смерть – как другая комната! Можно уйти, можно вернуться! Может, и вернусь! Я рано умру!

Когда появилось первое видение, я швырнул  в него бутылку и разбил  телевизор. Я увидел себя, тащившего труп, увидел ярко и четко. Увидел  себя, несущего кости на чердак. Я видел, как убиваю Маркезу, и видел его живым, видел, как он кричит и видел, как его труп лежит на полу.

Я видел все! Видел сразу, как сотню фильмов, которые я смотрю одновременно. Они заполнили мой дом, они говорили, обещали доказать, что иной мир существует.  Они заставляли меня верить, что над Маркезой не властна смерть, что он вернулся, восстал из гроба. Я корчился на полу, затыкал уши и закрывал глаза, и все равно видел и слышал. Я орал один, в пустом доме, и не мог заглушить его голос.

Тогда я почти сошел с ума. Почти поверил, что Маркеза исполнил обещание и вернулся! Почти! Стоило бы сделать еще шаг, поверить на самом деле, и я бы спятил бесповоротно,  закончил бы дни в смирительной рубашке, умоляя голоса замолчать. Стоило сказать тогда: «Да, я верю! Ты был прав!» - и весь мой мир смыло бы потоком НЛО, фотографий Несси, историй про призраков,  всем, во что так верил Маркеза. Мой разум разлетелся бы на кусочки, как карточный домик на сильном ветру, и его было бы уже не собрать обратно.

Но я не сказал: «Да!»,  не поверил. Я мог сказать: «Маркеза, тварь, тебя нет! Ты умер!» - но все равно бы признал его этим, и спятил бы. Но я не сказал. Хотел сказать – и вспомнил, что никто меня не услышит. Потому что от Маркезы остались только кости на моем чердаке, он сдох! А мертвые не возвращаются, и не слышат живых.

И я победил.

Голоса замолчали. Видения исчезли.  Привидений нет! Есть только угрызения совести и безумие того, кто боится разоблачения. Я вспомнил про это – и словно вправил вывих у себя в мозгу, все сразу встало на место. Ублюдок Маркеза так вбил мне в голову рассказы про стучащих призраков, что я почти поверил  в них. Но только почти!

Все утихло. Я не спятил. И знал теперь, что  Маркезы тут нет, и он не слышит меня, но люди вечно разговаривают с могилами. Я не обращался к нему, а просто хотел поставить точку, высказать все, что наболело, и теперь уже на самом деле закрыть эту тему.

-Тебя тут нет, Маркеза! – спокойно сказал я пустоте моего тихого и спокойного дома. – Ты сдох. Хотел что-то доказать? У тебя  не вышло! Опять. Ты говорил, смерть – как другая комната, можно уйти, а можно вернуться? Ну, так вернись, если можно! Воскресни на самом деле, пусть твои кости снова станут телом  –  вот тогда будет аргумент! Восстань из гроба, как живой, и придуши меня!  Я  умру и сам увижу, что загробный  мир есть – если он есть! Давай! Слабо воскреснуть?

Шепота больше не было в моем доме. Не было стуков.  Мертвые не возвращаются. Так я и обрел покой. Если бы я уверовал хоть на секунду, то спятил бы, но я сдержался! Сохранил разум и здравый смысл – и все галлюцинации исчезли. Я перестал пить, начал отлично высыпаться, снова занялся боксом.

Только вот кости на чердаке не давали  покоя. Кости – улика, и если кто-то их найдет, мне конец. От них надо было избавиться!  Я  забрался на чердак и нашел кости, точно там, где их оставил.

И с тех пор я бегу.

Я бегу, меняю адреса, квартиры, имена. Я не знаю, куда мне бежать и где прятаться, но я бегу. Я не сошел с ума, и отлично помнил свои же  слова: «Восстань из гроба и придуши меня!».

Когда я поднялся на чердак и развернул простыню, кости не были теми же гладкими белыми костями, которые я там оставил.  Они изменились. Пока совсем чуть-чуть, все только началось! Но я не сошел с ума, и видел то, что видел – кости Маркезы начали снова обрастать плотью.

Алексей Игнатов https://author.today/u/ignatovbooks