Серия «След на воде»

— Да. Я слушаю.

Она молчала, ей показалось, что женский голос, молодой, девичий, позвал «Вадим», и тут же фоновый звук музыки и болтовни стал тише.

«Он прикрыл рукой микрофон в телефоне», — догадалась Лена. Она почувствовала укол ревности и, устыдившись, попробовала прогнать наваждение.

— Вадим, что происходит? — спросила немного натянуто. Сделать голос, если не приветливым, то хотя бы обычным, до конца не получилось.

— Ничего. — Лена услышала лёгкое шуршание и слабый стук двери. Стало совсем тихо. Понятно, он вышел из того помещения, откуда слышались шум и веселье.

— Я… — она хотела сказать, что ждёт его, что приготовила праздничный ужин, что хочет поблагодарить его за подарок и извиниться за неоценённое ею внимание, сказать, что всё-таки восьмое марта не такой уж и плохой праздник, и что ей хочется всё исправить… — Ладно, ты когда будешь?

— Скоро. А что случилось?

— Ничего. Просто ждала тебя к ужину.

— Да? Тогда точно что-то случилось. Ты не заболела?

— Перестань. Просто позвонила, хотела узнать, что ты хочешь на ужин. Я приготовлю.

— А-а-а… Ну-у-у… — протянул Вадим, заполняя затянувшуюся паузу бессмысленными звуками. — Слушай, я ужинать не буду, у нас тут… Ну… В общем, я уже наелся пиццы. Ты не жди, я позже буду.

— Хорошо, — она хотела отключиться, но зачем-то спросила: — А с чем пицца?

— С морепродуктами.

Она выключила телефон, села к столу, придвинула блюдо с креветками. Ухмыльнулась.

— Вот так чужое море победило среднерусские небеса. Морские гады вытеснили птиц небесных. Рябчик и вальдшнеп жареный стали почти как птица Сирин и Алконос. — Звук собственного голоса, прозвучавшего в тишине, расстроил. Зря она затеяла этот праздничный стол. Не надо изменять себе.

Лена сгребла всё, что наготовила, и выбросила в мусорку. Хлопнув дверью, вышла из кухни.

Лена всегда хорошо относилась к гостям столицы и, наверное, сдержалась бы, если бы не услышала в спину грубое: «Смотри, куда прёшь!». Типично русское выражение было произнесено с типично иностранным акцентом. Это её возмутило. Захотелось так же грубо и типично ответить: «Понаехали тут», но она сдержалась, произнесла лишь: «Ноги уберите с прохода. Вы не у себя дома». Но даже этого хватило, чтобы сразу оживились присутствующие и понесли в массы свои нелицеприятные выражения. Какие-то в её адрес, какие-то в адрес австриячки.

Перепалка в метро напрочь убила настроение и забила голову ненужными рассуждениями, а ведь у неё сбор группы, подведение первых итогов, анализ, выводы. Голова должна быть чистой и светлой, а она такой не была. Видимо, пора сдавать на права и начинать самой водить машину. Вадим давно ей говорит, а она отнекивается. Придумала себе отговорку: «Хочу, чтоб ты меня возил, а не я тебя». Но вот в такие дни, когда Вадим отдыхает после дежурства или, когда он в командировке, ей приходится ездить на метро. Всё, решено, закончит это дело и сразу запишется на курсы вождения. Или не запишется…

Лена подошла к кабинету, достала ключ и замерла. За дверью раздавался странный грохот: щелчки чередовались с жужжанием. Это что-то напоминало, но Лена никак не могла сообразить, что именно.

— Не пускают? — гаркнул неведомо как оказавшийся за спиной Волков. В руках он держал пустую стеклянную вазочку из-под вафель.

— Кто? — Лена смотрела на судмедэксперта с недоумением.

— Я откуда знаю, кто у тебя в кабинете ночует.

— Я тоже не знаю, — пожала плечами Рязанцева и вставила ключ в замок. Прислушалась. Грохот продолжался. — Давай вместе узнаем. — Она провернула ключ и толкнула дверь.

В кабинете никого не было. На полу валялись чистые белые листы. Грохот нёсся со стороны принтера. Щелчок, каретка дёрнулась, приподнялась, заглатывая воздух, аппарат грозно зажужжал, и снова нервно защёлкал.

— У тебя барабашка, — зашептал ей в затылок Волков.

— Распечатывает устав домового? — тоже прошептала Рязанцева.

— Скорее кабинетного.

— О! Волков уже тут как тут, — добродушно улыбаясь, в кабинет вошёл Ревин. Позади него виднелась голова Котова.

— И сразу с вазой, надеется, что ему что-нибудь перепадёт, — хохотнул Котов.

Рязанцева и Волков уставились на оперов. Принтер продолжал безостановочно щёлкать и жужжать.

— А чё лица такие заговорщицкие?

Котов вопросительно смотрел на Лену. Ревин смотрел на принтер.

— Лен, что происходит? Лица у вас такие, будто мы застали вас за распечаткой секретной документации.

— Он сам, — промямлила Лена и отошла в сторону, открывая оперативникам обзор.

— Взбесившийся принтер? — Котов обошёл судмедэксперта и склонился над печатающим воздух аппаратом. — Странное явление. — Он протянул руку и выдернул шнур. Принтер мгновенно успокоился, но из его внутренностей доносилось активное шуршание.

— Что за чёрт? — Котов откинул защиту и вынул картридж. Из отверстия вылетела большая чёрная муха, ошалело пронеслась по кругу, ударилась о стекло закрытой форточки, отлетела к потолочному светильнику, стукнулась об него и, получив контузию, бездыханная упала Волкову в вазочку.

— Вот тебе и гостинцы, — развёл руками Котов.

— Первая проснувшаяся муха, — улыбнулся Ревин. — Пришла весна.

— Что с лицом, Волков, ты же зиму терпеть не можешь, всё время ноешь, когда же весна, когда же?..

— Чёрная муха — это к смерти, — буркнул Волков, глядя на синий отлив спинки насекомого.

— К твоей, — Котов кивнул на вазочку. — Мухи не ошибаются.

— Вазочка Рязанцевой, — Волков быстро поставил вазу на стол.

— Не, Волков, теперь не отвертишься.

Вытянувшееся лицо судмедэксперта стало бледным.

— Виктор, это перебор. — Лена скинула с плеча сумочку, повесила на вешалку.

— Да что ему будет? Он со смертью работает. — Котов протянул к ней руки, чтобы помочь снять пальто.

— Мы все в некотором роде работаем со смертью, так что давайте оставим шуточки и приступим к делу. Игорь Ильдарович, вы с нами?

Пока Волков рассеянно смотрел на муху, а Котов вешал пальто на крючок, Ревин собрал с пола чистые листы и сложил их стопкой на подоконник.

Попробовал встать. В пояснице заныло. Вот, блин! Вчера, как и много раз до этого, собираясь на дежурство, он подумал, что надо захватить с собой поддерживающий корсет для спины. Подумать-то подумал, но так и не взял. Всё из-за Людочки… Их спора про леща. Вернее, про вонь, которая шла из мусорного ведра. Людочка ругалась, требуя впредь выбрасывать рыбьи потроха в отдельный мешок, мешок связывать крепким узлом и тут же выносить на мусорку. Анатолий всё сделал не так, он просто выбросил рыбьи останки в мусорное ведро. К вечеру, когда Людочка вернулась с работы, в квартире стоял отвратительный запах. Они поругались, и в результате вместо корсета, Анатолий взял с собой смердящий мусорный пакет, чтобы по пути выбросить его в контейнер.

«Вот чёртова баба, всю голову забила!» — думал Анатолий, медленно переступая с одной деревянной ноги на другую. — «С другой стороны, права Людочка — разминка нужна. А обход — лучший способ совместить полезное с необходимым».

Проходя мимо раздевалки, он дёрнул дверь. Сделал это «на автомате», дверь послушно подалась. Так. А ключи с собой он не взял. Придётся возвращаться, чтобы закрыть помещение, как положено.

Он уже хотел было развернуться, но тут на глаза ему попался розовый рюкзачок. Он лежал на лавке, из раскрытой молнии свисали проводки белых наушников.

Анатолий застыл в раздумьях. Когда он уснул, пловчиха ещё была в бассейне. Это её рюкзак, он точно помнил. Не могла же она, уходя, забыть его в раздевалке. Анатолий вошёл внутрь, из приоткрытого шкафчика торчал рукав чёрной куртки.

Что за чёрт?! Совсем сдурела девка. Понятно, к Олимпиаде готовится, но меру надо знать. Всю ночь плавать, это ж какой организм выдержит. Мёртвая тишина вызывала беспокойство, Анатолий поковылял в сторону душевой.

В душевой было тихо, на крючке висело полотенце, голубое с картой крымского полуострова. Анатолий пощупал — сухое - и пошёл дальше. Сердце старика учащённо билось — эх, таблетки забыл принять. Надавив на ручку, он толкнул дверь, ведущую в бассейн, и обомлел.

На голубой поверхности воды, раскинув руки в стороны, лежала девушка. Её глаза были открыты. Застывший взгляд устремлён вверх на излучающий холодный свет потолочный светильник.

— Выгорание. А я тебе говорил. — Дядя Коля стал совсем седой. Он уже давно не тренировал её, но она всегда обращалась к нему за советом, за поддержкой и наставлениями, и за указаниями на ошибки тоже. Особенно за указаниями. — Но ты же не слушаешь. Думаешь, старый дурак, что он понимает. Если бы я слушала его, то и не выиграла бы все соревнования.

— Ну нет, дядя Коля. Я слушаю…

— Но делаешь по-своему.

— Но я учитываю.

— Влюбиться тебе надо, Тонюша. Это прибавит тебе лёгкости, будешь бабочкой летать. Ты тяжеловесна, потому и баттерфляй даётся тебе с трудом, потому и справляешься с ним только за счёт многочасовых тренировок. А всего лишь надо копировать полёт бабочки.

— Что я делаю не так?

— Технически ты всё делаешь правильно. Обе руки одновременно выносятся вверх над водой для гребка, совершая вращательные движения в вертикальной плоскости, что напоминает полёт бабочки. Но бабочка у тебя какая-то механическая, что ли… Будто робот.

— Не понимаю.

— У тебя всё есть: и воля, и целеустремлённость, и потенциал. И ты это знаешь… А бабочка не знает, она летает, потому что она так живёт, она порхает. Вот чего тебе не хватает.

— Порхания? — Тоня с удивлением посмотрела на дядю Колю.

— Лёгкости.

— Не понимаю. Что я должна сделать?

— Да ладно, — дядя Коля махнул рукой, будто отгоняя от себя порхающую перед носом бабочку. — Специально ничего делать не надо. Когда придёт, сама поймёшь. Главное, будь открыта миру, жизни и… любви.