Когда Алексей постучал в дверь дома Михайловича, изнутри донеслось глухое покашливание, а затем звук шаркающих шагов. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы показалась обветренная голова хозяина с прищуренным глазом, недоверчиво оглядывающим вечернего гостя. Михайлович, узнав Алексея, едва заметно приподнял густую бровь, выражая неподдельное удивление.
Алексей, растерянно подбирая слова, объяснил, что пришел по совету Февронии Фёдоровны, которая порекомендовала найти у него ночлег. Михайлович слушал молча, не прерывая, лишь изредка кивая, будто оценивая каждое его слово. Затем, без лишних церемоний, он широко распахнул дверь и, коротко махнув рукой, пригласил войти.
Внутри дома царила теплая атмосфера, в воздухе витал слабый аромат дровяного дыма, смешанный с запахом старого дерева. Обшарпанные, но крепкие стены отражали мягкий свет керосиновой лампы, стоящей на тяжелом деревянном столе. В углу уютно потрескивала печь, из которой, казалось, исходило не только тепло, но и какое-то особое человеческое гостеприимство. Алексей, сняв ботинки с налипшей грязью, почувствовал, как напряжение последних часов постепенно отпускает.
Этот дом, с его тихим уютом, оказался для Алексея убежищем в которое не могли проникнуть ни таинственные образы, ни страхи, пережитые прошлой ночью.
Михайлович стоял напротив Алексея, приглаживая своей морщинистой ладонью седую бороду, его смуглое лицо, изрезанное морщинами, выражало недоумение.
— Значит, всё-таки приняла? Странно, очень странно, — бормотал Михайлович, покачивая головой. — Феврония… она ж уж лет десять никого не принимает, кроме этих… как их там… женщин, своих учениц, которые одна за другой приезжают к ней. А тебя, приняла — вот уж диво!
— Да я и сам не ожидал, если честно, — сказал Алексей, — вначале отказали в приеме, а потом приняли, выходит, что повезло. Она как меня увидела, молча пригласила в дом, будто знала, что я приеду.
— А ты сам-то откуда? — спросил Михайлович.
— Из города, — ответил Алексей. — хочу решить здесь свою проблему, вроде что-то разъяснилось. Расскажите мне про свою деревню, кто тут жил раньше?
Михайлович вдруг задумался, словно что-то вспоминая, он долго смотрел в окно, подбирая нужные слова.
— Когда я молодым был, — заговорил он наконец, — в деревни нашей очень много жило знахарок, многие из соседних деревень приезжали сюда, за каким-нибудь снадобьем или советом. Но потом, как начали разваливаться колхозы, люди стали уезжать из нашей деревни в города. В деревни оставались те, кто находил здесь работу и знахарки, которые делали всякие зелья и продавали их приезжим, но потом и их не осталось, многие из них умерли, а некоторые уехали ... Здесь неподалеку было одно озеро и вокруг него женщины хороводы водили. Озеро-то небольшое было, круглое, будто специально для этого сделано. Песни пели, смех стоял... А после того как перестали водить хороводы оно и высохло, болото одно осталось. И никто уж вокруг него никаких хороводов не водит, да и некому. Времена-то переменились, нравы другие стали.
Алексей наклонился ближе, стараясь уловить каждое слово старика.
— И что, совсем никаких обрядов не осталось?
— Остались, — задумчиво проговорил Михайлович. — Да только другие. Летом женщины к Февронии приезжают. Не те, что хороводы водили, нет… Новые. И возле большого озера, что ещё не высохло, обряд устраивают. Похороны кукушки называется. Тоже, знаешь, странно как-то...
— Похороны кукушки? — переспросил Алексей, ощутив странное волнение. — Это что за обряд такой?
— Да кто его знает… — Михайлович пожал плечами, и в его взгляде мелькнула какая-то недосказанность. — Нынче ведь многое непонятно. Феврония-то... она свое дело знает, только молчит, а я в ее дела не вмешиваюсь.
— А я ведь к ней тоже за советом пришёл, — тихо сказал Алексей — чтобы разбросаться в своем вопросе. А было ли здесь, что-то такое необычное?
— Необычного? — переспросил Михайлович, прищурив один глаз так, что казалось, он вглядывается не в Алексея, а в самого себя. — Тут вся деревня из необычного состоит. У меня бабка знахаркой была, многие деревенские к ней ходили за помощью. Да что там деревенские, из соседних деревень шли, как в паломничество.
— Знахаркой? — переспросил Алексей, стараясь не показать, свою заинтересованность.
— Ага, — продолжал Михайлович, вновь запуская мозолистую руку в бороду, словно собирался вытащить из неё ещё одну историю. — Она многое рассказывала мне, когда я совсем малым был. Помню, однажды спросил её: "Бабушка, как ты все про всех знаешь?" А она смеётся, голос у неё был звонким. Говорит: "Мне духи усопших помогают. Они мне на все вопросы отвечают — хоть про болезни, хоть про судьбу человека."
Алексей выпрямился, его лицо озарилось живым интересом.
— И как же она с духами общалась?
— У знахарок тут место силы есть, — ответил Михайлович — Туда она ходила. Всегда с маленьким узелком — в нем крошки хлеба да кусочек ткани, вроде подношения. А место это… знаешь ли ты, где ведьмина роща?
— Ведьмина роща? — переспросил Алексей, чувствуя, как холодок пробежал по его спине.
— Так её прозвали не зря, — усмехнулся Михайлович. — Там знахарки обряды творили с жертвоприношением животных. Эта роща усеяна не только костями и черепами, но пропитана страхом. Я её всегда стороной обхожу. Непонятное там что-то… Жуткое место, честное слово.
Алексей чувствовал, как внутри у него рождается странное чувство — смесь любопытства и легкой тревоги.
— А что именно происходит в этой роще? — спросил он, стараясь сделать голос спокойным.
— Никто толком не знает, — отозвался Михайлович. — Слышишь иногда издалека, будто плач какой. А иной раз кажется, что деревья шепчутся между собой. Только знахарки туда ходят для своих целях. А простому человеку лучше не лезть.
Разговор их продолжался долго, и Алексей, несмотря на поздний час, не мог оторваться от рассказов старика. Тот рассказывал о старых обрядах, о людях, которые бесследно исчезали в окрестных лесах, о странных звуках, которые можно было услышать в тихую ночь.
И вот, незаметно для обоих, стрелки старых настенных часов поднялись к полуночи.
— Пора спать, — сказал наконец Михайлович, поднимаясь. — Утром тебе рано вставать, да и мне тоже.
Он постелил для гостя постель на широком диване, что стоял у печи, и вскоре Алексей уже спал крепким сном, который, к его удивлению, оказался удивительно спокойным.
На следующее утро, попрощавшись с Михайловичем, Алексей отправился в путь той же дорогой, по которой пришёл в деревню.
Когда Алексей вернулся к себе в город и рассказал жене Марии о своих планах, та выслушала его с пониманием. Перезахоронение бабушки Ульяны оказалось делом не из простых, необходимо было проделать множество бумажной волокиты и бесконечное согласование с различными инстанциями. Алексей, подключая все свои силы и связи, не теряя времени, тщательно собирал документы. Тем не менее, несмотря на его старания, все затянулось на два месяца.
Наконец, когда все бумаги были на руках, оставалось лишь одно — перенести тело бабушки Ульяны на кладбище в деревню Черный Поток. Процедура не обещала быть легкой. Алексей оплатил все расходы, и траурная процессия, состоящая из близких родственников и самого Алексея, выехала в Черный Поток.
Но там, в этой загадочной деревне, его ждал неожиданный сюрприз. Алексей заранее сообщил по телефону Наталье, помощнице Февронии Фёдоровны, о дне перезахоронении тела своей бабушки Ульяны. Наталья передала сообщение дальше, и теперь, как только траурная церемония прибыла в деревню, то безлюдная деревня к их прибытию просто ожила. На церемонию захоронения его бабушки Ульяны прибыло около сотни женщин, все они были одеты в чёрную одежду. При жизни Ульяна была уважаемой знахаркой среди тех, кто занимался этим древним ремеслом, и многие женщины сочли за большую честь вновь проститься с ней на её родной земле.
Феврония Фёдоровна, старшая и самая опытная знахарка среди всех присутствующих на этой погребальной церемонии, точно знала, что нужно делать, и, как всегда, незаметно отдавала указания, которые тут же беспрекословно исполнялись.
Этот ритуал был не похож на обычные похороны. Здесь действовали древние традиции, о которых мир давно забыл, но в Черном Потоке они ещё жили.
Женщины в чёрном, не произнося ни слова, образовали круг вокруг гроба, который был установлен над погребальной ямой. Их платья, с разной фактурой и качеством ткани, многое рассказывали о них, дорогие материалы выдавали тех, кто уже достиг успеха в своём ремесле, тогда как скромные наряды принадлежали тем, кто лишь начинал свой путь. Но сегодня ни богатство, ни статусы не имели никакого значения — все они были равны в этом замкнутом круге.
Феврония подошла к гробу первой. Её руки держали гребень Ульяны, завязанный красной лентой. Она аккуратно положила его на гроб Ульяны и что-то прошептав на языке, который давно вышел из употребления, этот язык был известен только избранным. Затем, Феврония подняла одну руку вверх, и в тот же миг над процессией повисла тишина. Женщины, стоявшие в круге, начали медленно раскачиваться в такт какой-то незримой музыке. Ветер, словно чувствуя торжественность момента, перестал дуть, деревья утихли, и даже птицы замолкли. Алексей, наблюдавший за происходящим, ощутил, как что-то изменилось в воздухе и казалось, что весь мир замедлил свой ход и появился небольшой туман.
После момента тишины, Феврония достала из своего плаща небольшую медную чашу и аккуратно положила в неё уголек. Остальные женщины стали по очереди подходить к чаше и оставлять в ней принесенные с собой древесные угольки, засушенную полынь и небольшие пучки трав и листья. Всё это имело свой символический смысл, связанный с древними знаниями, которыми они владели. Одна из женщин поднесла к чаше большую зажженную черную свечу и подожгла содержимое в чаше. Все в чаше быстро вспыхнуло и из нее стал исходить сильный, терпкий, почти пьянящий запах. Феврония, взяв горящую чашу в руки, подняла ее над гробом, произнося слова, которые никто, кроме тех, кто участвовал в обряде, не смог бы понять. Произнеся последнюю фразу, она разбросала пепел от сгоревшего в чаши над гробом и вся процессия одновременно поклонилась в знак почтения. Тишина стала звенящей, время будто остановилось.
Гроб с телом Ульяны медленно опустили в могилу, и каждая из женщин бросила по горсти земли, произнося что-то невнятное, будто обращаясь не к земле, а к самой Ульяне, которая навсегда отправлялась иной в мир. Затем все вместе, как по сигналу, женщины вновь встали в круг, лицом к могиле, и одновременно опустили головы. Прощание завершилось.
После того как над могилой установили камень из тёмного гранита, покрытого резным узором, Феврония Фёдоровна, ни слова не говоря, подняла руку, давая знак остальным. Женщины, словно единое существо, вытянулись в цепочку и медленно, почти бесшумно двинулись к выходу с кладбища. Их чёрные фигуры растворялись в сгущающемся тумане, и вскоре от всей процессии остались только едва различимые шорохи шагов и аромат трав, витающий в воздухе.
Алексей со своими родными все это время стоял в стороне, неподвижно наблюдая за происходящим. Ему казалось, что он прикоснулся к чему-то древнему, сакральному, к тайне, которую не принято делить с миром. Это было нечто большее, чем просто похороны, большее, чем он мог понять или объяснить.
Когда последние фигуры скрылись за изгибом тропы, он медленно подошёл к Февронии. Та, стоявшая с видом спокойной властности, встретила его взгляд, будто знала, что он придёт.
— Ну что, успокоился? — мягко спросила она, но в её голосе была непоколебимая уверенность, будто всё уже давно решено.
Алексей молча кивнул, не находя слов.
Феврония чуть склонила голову, и её лицо осветилось слабой улыбкой, какой улыбаются матери, прощающей дитя за его страхи.
— Дух Ульяны теперь покоится здесь, — сказала она, глядя куда-то вдаль, за пределы кладбища. — И тебя с твоими близкими он больше не побеспокоит.
Алексей хотел было поблагодарить её, но Феврония не дала ему времени на это, продолжая:
— Знай, что её сила передалась твоему сыну. Именно он, сам того не понимая, разбудил её дух. Играл с её вещами.
Алексей оторопел. Как она могла это знать? Никто, кроме него и Марии, не видел, как в игрушки его сына Саши попало несколько вещей его бабушки Ульяны и они этому не придали никакого значения.
— Не бойся, — добавила Феврония, заметив его смятение. — Это не проклятие. Это дар. Но берегите его, не дайте растратить. Твоему сыну ещё многое предстоит.
Алексей поблагодарил её и Феврония отошла, растворившись в небольшом тумане, словно сама была частью этого странного места.
Когда Алексей с семьёй вернулся в свою квартиру, всё постепенно стало на свои места. Исчезли странные шорохи, предметы перестали самостоятельно двигаться в квартире, беспокойные сны больше не тревожили его. Жизнь стала протекать своим чередом: работа, дом, семья. Алексей иногда думал о деревне ведьм, о её мрачной красоте и тайнах, но всё эти вспоминания походили больше на сон, чем на реальность.
