Глава 4

Солнце поднялось выше и принялось жарить нещадно.

Артур шел на север уже третий час, если верить солнцу. Ориентиров не было — только горы вдалеке, которые приближались медленно, издевательски медленно. Казалось, он топчется на месте, а они стоят.

Фляга опустела час назад.

Он заставлял себя не думать о воде. Думал о шагах. Раз. Два. Три. Левой. Правой. Голова гудела, но ровно, привычно — боль стала фоном, на который можно было не обращать внимания, если сильно постараться.

Желудок сжался в тугой узел. Последний раз он ел вчера утром — кусок вяленого мяса и лепешку. С тех пор во рту не было ни крошки. И дабы немного утолить голод, отломил кусок сухаря и принялся его рассасывать.

— Отлично, — сказал он вслух. — Просто отлично. Фельдшер без воды, почти без еды, без карты, в теле бандита, идет неизвестно куда.

Никто не ответил. Только ветер свистел в ушах.

Горы приближались. Медленно, но верно.

К полудню он вышел к ручью.

Маленькому, почти ручейку, но с чистой водой. Артур упал на колени и пил долго, жадно, не думая ни о чем. Потом оторвался, перевел дыхание и напился снова — медленнее, уже контролируя себя.

Вода была холодной и сладкой. Лучшая вода в его жизни.

Он сидел у ручья и смотрел на свое отражение.

Впервые с того момента, как очнулся в теле Сэма Купера, он видел свое лицо.

Чужое лицо.

Лет тридцать пять. Темные волосы, сбитые в колтун. Глубокий шрам через левую бровь — бровь раздвоена, заросла белым рубцом. Глаза серые, холодные, с красными прожилками. Щетина густая, давно не бритая. И взгляд — усталый, злой, с прищуром человека, который привык смотреть в прицел.

Артур смотрел на это лицо, и внутри разрасталась пустота.

— Это не я, — прошептал он. — Это не мое лицо.

Отражение смотрело на него холодными глазами.

Он плеснул водой в лицо, размазывая грязь. Стало только хуже — теперь он видел, как сильно разбита голова. Рана на затылке, которую он замотал тряпкой, распухла и дергала болью. Надо промыть. Надо перевязать. Надо...

Он не знал, что надо. В аптечке у него ничего не было.

Артур стянул рубаху, намочил ее в ручье и кое-как обтерся. Потом оторвал чистый лоскут от подола, намочил и приложил к затылку. Холод обжег, но боль немного отпустила.

Он сидел так, прижимая тряпку к голове, и думал.

Дальше идти надо. Но куда? Том сказал — к горам, там люди. Но горы — это не точка на карте. Это сотни квадратных километров скал и лесов. Как он найдет этих людей? Или они найдут его?

Он вспомнил, как Том нашел его утром. Пошел по следу. Значит, опытный следопыт. Значит, те, кто в горах, тоже умеют читать следы.

Может, они уже видят его.

От этой мысли по спине пробежал холодок. Он огляделся — никого. Только камни, кусты и бесконечное небо.

Артур встал, отряхнулся и пошел дальше.

К вечеру он наткнулся на тропу.

Узкую, почти незаметную, но явно не звериную — следы подков. Свежие. Не старше дня.

Он постоял, разглядывая. Потом пошел по тропе.

Тропа привела к ранчо.

Маленькому, убогому — несколько строений из камня и глины, загон для скота, колодец во дворе. Из трубы вился дымок. Пахло навозом и едой — от запаха еды у Артура подогнулись колени.

Он стоял на краю двора и не знал, что делать. Подойти? И его пристрелят как бандита. Уйти? И сдохнуть от голода в пустыне.

Дверь открылась.

На пороге стояла женщина. Лет пятидесяти, в простом платье, с седыми волосами, убранными в пучок. В руках — ружье. Ствол смотрел прямо в грудь Артуру.

— Тебе чего, парень? — спросила она. Голос был спокойный, без страха.

Артур поднял руки.

— Я... мне нужна помощь. Еда. Вода. Я заплачу.

Она прищурилась, разглядывая его.

— Издалека идешь?

— С юга.

— Один?

— Один.

Она молчала долго, буравя его взглядом. Потом опустила ружье.

— Заходи. Только без глупостей. У меня муж в доме, и он стреляет быстрее меня.

Артур шагнул во двор.

Внутри было бедно, но чисто. Стол, лавки, очаг, над которым висел котелок. В углу на койке лежал мужчина — старый, седой, с перевязанной ногой. Он смотрел на Артура настороженно, но ружья в руках не держал — только нож на поясе.

— Кто такой? — спросил он хрипло.

— Путник, — ответила женщина. — С юга. Есть хочет.

Она указала Артуру на лавку.

— Садись. Еда будет через минуту.

Он сел. Руки дрожали. От голода, от усталости, от неожиданного тепла.

Женщина поставила перед ним миску с похлебкой и кусок хлеба.

— Ешь.

Он ел. Быстро, жадно, обжигаясь, не чувствуя вкуса. Похлебка была простая — вода, крупа, кусочек мяса, — но лучше этого он ничего не ел в жизни.

Женщина и мужчина смотрели на него молча.

Когда миска опустела, Артур поднял глаза.

— Спасибо, — сказал он. Голос прозвучал хрипло, почти сипом. — Я... спасибо.

Женщина кивнула, убирая пустую миску. Мужчина на койке завозился, приподнимаясь на локтях.

— Откуда идешь-то? — спросил он. Взгляд цепкий, недоверчивый. Такие взгляды Артур видел у своих пациентов из неблагополучных районов — людей, которые привыкли, что от них чего-то хотят.

— Из Сан-Хосе, — повторил Артур. — Было дело... неудачное.

— Дело, — хмыкнул старик. — У таких, как ты, всегда дела. А морда у тебя битая. И голова, гляжу, тоже.

Артур машинально коснулся затылка. Тряпка промокла насквозь — то ли вода, то ли кровь сочится снова.

— Напали, — сказал он коротко. — Отбился.

— Один против скольких?

— Трое.

Старик присвистнул. Женщина, возившаяся у очага, обернулась.

— И живой остался, — сказала она. — Либо врешь, либо правда умеешь драться.

Артур промолчал. Он не знал, умеет ли драться тело Сэма Купера. Судя по шрамам — умело. Но проверять не хотелось.

— Как звать-то? — спросил старик.

Артур замялся на секунду. Сказать правду? Имя Артур Штерн здесь ничего не скажет. Сказать Сэм? Но Сэм Купер — бандит, с наградой за голову. Старики могут и сдать, если что.

— Артур, — ответил он. — Артур Штерн. Доктор.

— Я кстати Иезекииль, — Старик кивнул на женщину, — А это Марта.

Старики переглянулись. Марта чуть заметно пожала плечами — мол, не знаю такого.

— Немец, что ли? — спросил старик.

— Внук немцев, — нашелся Артур. — Родители в Штаты перебрались, когда маленький был.

Врал он плохо, но старик, кажется, поверил. Или сделал вид.

— А фамилия у тебя, парень, не местная, это точно, — сказал он. — Ладно, Артур-внук-немцев. Раз уж ты доктор, глянь ногу. Может, и вправду поможешь, а то лекарь у нас в городе один, и тот за пятьдесят миль. А нога терпеть не может. Давай, парень, всё равно хуже не будет

Артур подошел к койке, опустился на корточки. Тряпки, которыми была замотана нога, заскорузли от засохшей крови и гноя. Пахло от них характерно — сладковато, тяжело. Инфекция.

— Давно? — спросил он.

— Пятый день, — ответил старик. — Под стреху полез, крышу чинил, нога соскользнула, топором себя и полоснул. Дурак старый.

Артур осторожно начал разматывать тряпки. Старик стиснул зубы, но не застонал. Марта стояла за спиной, готовая в любой момент вмешаться.

Когда тряпки упали, Артур увидел рану.

Длинный порез от колена до середины голени, глубокий, края воспалены, гной зеленоватый, с сукровицей. Вокруг — краснота, горячая на ощупь. Лимфангит, понял Артур. Восходящая инфекция. Старик был горячий, потный — лихорадило его знатно. Если пустить на самотек — через неделю-две заражение крови, ампутация или смерть.

— Хреново, — сказал он вслух. — Но не безнадежно.

Иезекииль выдохнул — кажется, ждал приговора.

— Чистить надо, — продолжал Артур. — Гной убрать, промыть, перевязать чистыми тряпками. И травы нужны, которые гною не дают расти.

— Травы, — хмыкнула Марта. — Тут кругом травы. Какие надо?

Артур задумался. В его мире он бы назначил антибиотики, обработал хлоргексидином, наложил асептическую повязку. Здесь ничего этого нет. Что он помнил из народной медицины? Подорожник? Чеснок? Что-то еще?

— Полынь, — сказал он наугад. — Или тысячелистник. Если есть — чистотел, но осторожно, он ядовитый.

Марта кивнула.

— Полынь есть. Сушеная, с прошлого года.

— Сойдет. Размочите в кипятке, чтобы кашица была. И виски есть?

— Самогон, — поправила Марта.

— Еще лучше. Промывать будем.

Он поднялся, чувствуя, как закружилась голова. Пришлось ухватиться за край стола.

— Ты б сам сначала полечился, — заметил старик. — На тебе лица нет.

— Потом, — отмахнулся Артур. — Давайте нож, чистое тряпье и огонь.

Следующие два часа он занимался тем, что делал всю свою взрослую жизнь — лечил. Только вместо стерильных инструментов был нож, прокаленный на огне, вместо антисептика — самогон, вместо ваты — тряпки, которые Марта выварила в кипятке.

Омыл руки водой, потом самогоном. Резко выдохнул — и приступил к чистке.

Когда самогон хлынул в рану, старик взвыл, но тут же закусил губу. Дышать стал часто-часто, мелкими выдохами, но молчал. Только пальцы вцепились в край койки так, что побелели костяшки.

Марта подала, держала, светила масляной лампой. Пару раз она открывала рот, чтобы что-то сказать, но смотрела на мужа и молчала.

К ночи все было кончено. Рана очищена, засыпана кашицей из полыни, замотана чистыми тряпками. Старик лежал бледный, мокрый от пота, но живой.

— Заживет, — сказал Артур, вытирая руки о тряпку. — Если перевязывать каждый день и следить, чтоб чисто было. Через пару дней посмотрим, пойдет ли на поправку. Полынь — штука хорошая, но от запущенной инфекции не панацея.

Старик открыл глаза. Посмотрел на Артура долгим взглядом.

— Ты не бандит, — сказал он. — Бандиты так не умеют. Бандиты режут, а не лечат.

Артур промолчал.

— Кто ты, парень?

Артур подумал. Сказать правду? Что он из будущего, из две тысячи двадцатых, что его засосало в тело убийцы, что он ничего не понимает в этой жизни и боится каждого куста?

— Я тот, кому нужна помощь, — ответил он. — И который готов помочь в ответ.

Старик кивнул.

— Заночуешь. Завтра поговорим. Марта, дай ему поесть еще и постели в сарае.

Марта кивнула. Артур хотел возразить, что не надо, что он и так в долгу, но сил не было. Он просто сидел за столом и смотрел, как женщина наливает ему вторую миску похлебки.

— Не впервой нам путников привечать, — сказала она, ставя миску перед ним. — Дорога длинная, люди разные. Кто с добром — тому и от нас добро.

Пальцы дрожали, но теперь уже не от голода. От усталости. От того, что он снова делал свое дело. Снова был фельдшером, а не бандитом Сэмом Купером.

Впервые за двое суток он чувствовал, что живет не зря.

Съел похлебку, запил водой. Потом Марта проводила его в сарай — маленький, заваленный сеном, но с крышей над головой и без ветра.

— Спи, — сказала она. — Утром поговорим.

Артур рухнул в сено. Сон не шёл. Мысли роились, путались. Допустим, удастся уйти на север. Подальше от Лобо, и от тех, кто знает Сэма Купера. А дальше-то что? Нужно как то выбираться на родину, кто там сейчас правит? Александр или Николай, впрочем почти и не важно, сейчас вроде идет крымская война, или уже закончилась или ещё не началась, не помню.

Крым. Севастополь. Он смотрел какой-то фильм про оборону, кажется, старый, советский. Там было про матросов, про Кошку, про то, как русские дрались за каждый камень. А потом всё равно сдали. Через год. Или через два. Он не помнил точно. Помнил только, что всё кончилось плохо. Для России. Для него тогда это было просто строчкой в учебнике истории.

Теперь... Теперь это здесь. Рядом. Через океан.

— Твою мать, Сэм, — сказал он вслух.

Голос разнесся под сводами сарая.

— Ты хоть понимаешь, в какое время влез?

Мысли потекли в другую сторону.

Россия.

Он русский. Язык знает. Профессия есть — доктора везде нужны. В России сейчас война, но это не значит, что вся страна — фронт. Можно уехать в Сибирь, в провинцию, затеряться...

Он представил.

Паспорт. У него нет паспорта. Нет документов вообще. Есть только бандитская рожа Сэма Купера и ордер на арест в кармане. Чтобы попасть в Россию, надо плыть через океан, а потом через всю Европу, а там война.

А на границе спросят. А в России — крепостное право, про которое он читал и думал: «какой ужас, как люди жили». Теперь это не в книжке. Теперь это здесь. Людей продают. Покупают. Проигрывают в карты.

Он представил, как пытается объяснить местному помещику, что он не беглый и вообще-то против рабства в любом виде.

— Тебя убьют на второй день, — сказал он себе. — Свои же прирежут.

Европа.

Англия, Франция. Там тоже война. Можно нейтральную страну — Швейцарию. Или вообще Австралию, туда сейчас вроде тысячи едут, золото ищут. В австралийской золотой лихорадке никого не удивишь странным акцентом и отсутствием документов.

Но как туда добраться? До Нью-Йорка — через полконтинента, через города, где на стенах висят его портреты с надписью «WANTED». Или на запад там вроде форт Росс или его уже прадали как и Аляску, у кого бы узнать...

Он потер лицо ладонями.

— Нет у меня выхода, — сказал он тихо. — Совсем нет.

Он лёг в сено, закрыл глаза. Мысли путались, цеплялись друг за друга, уходили в темноту. А потом пришла Соня. Кошка сидела на подоконнике его квартиры, смотрела на него желтыми глазами и говорила человеческим голосом:

— Ты где шляешься, Артур? Миска пустая второй день.

Он хотел ответить, но не мог. Только смотрел на кошку и чувствовал, как из глаз текут слезы.

Проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо.

— Вставай, — говорила Марта. Голос был тихий, но напряженный. — Там всадники. Трое. С холма спускаются, прямо к нам