Двадцать седьмого января (8 февраля по новому стилю) 1837 года на окраине Петербурга, где дачи перемежались с огородами, а снег лежал по колено, состоялась дуэль, попавшая на страницы всех школьных учебников России. Цилиндры, пистолеты, благородные профили. Но если отринуть весь романтический флёр, мы увидим грязную, липкую драму, в которой гения травили методично и со вкусом, как загоняют волка флажками. К зиме 1837 года Александр Сергеевич Пушкин находился в состоянии глубокого кризиса. Чем не преминуло воспользоваться светское общество.
Всё началось с мерзкой бумажки. Четвертого ноября 1836 года городская почта разнесла по друзьям поэта «Патент на звание рогоносца». Анонимный пасквиль намекал, что Пушкин не просто рогоносец, а заместитель самого Дмитрия Нарышкина (мужа фаворитки Александра I). То есть, намек был не столько на Дантеса, сколько на царя. Это был плевок в лицо. Главным героем этого водевиля был Жорж Дантес — кавалергард, красавец, приемный сын барона Геккерна и, скажем прямо, человек с весьма гибкой моралью. Светский Петербург с упоением наблюдал, как этот блестящий офицер нарезает круги вокруг супруги поэта Натальи Николаевны. Для них это была комедия, для Пушкина — трагедия.
Первую дуэль удалось замять, ибо Дантес внезапно женился на Екатерине Гончаровой, сестре Натальи Николаевны. Пушкин был вынужден отозвать вызов. Казалось бы, инцидент исчерпан. Но нет. Дантес продолжал нагло смотреть на жену поэта, а старый барон Геккерн — плести интриги. Двадцать шестого января Пушкин написал старику письмо. Поэт, отбросив всякую дипломатию, высказал всё и про «побочного сына», и про сводничество, и про то, что он, Пушкин, не позволит каким-то проходимцам марать честное имя своей жены. Он знал, что после таких слов стреляются. Без вариантов.
Условия дуэли, выработанные секундантами, предполагали десять шагов барьера. Стрелять можно с любого расстояния на пути к барьеру. Никакой стрельбы в воздух и по конечностям. Оба шли убивать.
День дуэли выдался морозным, около -15 градусов, с пронизывающим ветром. У Чёрной речки снег был глубоким, секунданты утоптали тропинку. Дантес выстрелил первым, не дойдя шага до барьера. Пуля — кусок свинца весом 17 граммов — ударила Пушкина в низ живота. Удар был такой силы, что поэта сбило с ног. Он упал лицом в снег, но нашел в себе силы приподняться. «У меня хватит сил на выстрел!» — крикнул он. Дантес, послушно следуя кодексу, встал боком, прикрыв грудь рукой. Пушкин выстрелил. Дантес упал. «Я убил его?» — спросил поэт. «Ранен», — ответили ему. «Странно, я думал, что мне доставит удовольствие убить его, но я чувствую теперь, что нет...» — якобы произнес Пушкин, но это уже, возможно, легенда.
В реальности Дантеса спасла пуговица. Пуля пробила мягкие ткани руки и ударилась о пуговицу мундира, лишь контузив грудь. Пушкин же получил смертельное ранение: раздробление крестцовой кости, разрыв вен, перитонит. Два бесконечно долгих дня он будет умирать в квартире на Мойке, 12. Медицина того времени была бессильна. Врачи, даже лучшие светила вроде Арендта и Даля, по сути, лишь наблюдали за агонией. Пушкину ставили пиявки (которые только ослабили организм кровопотерей), давали опиум и прикладывали холод. Боль была чудовищной. Поэт, чтобы не пугать жену криками, кусал себе руки.
Николай I, узнав о трагедии, прислал записку: «Если Бог не велит нам уже свидеться на здешнем свете, посылаю тебе моё прощение...». Император обещал позаботиться о семье, и слово сдержал — долги были заплачены, сыновья определены в пажи. Двадцать девятого января в 14:45 сердце поэта остановилось. Россия потеряла своё «солнце», а Дантес... Дантес сделал блестящую карьеру во Франции, стал сенатором и дожил до глубокой старости, ничуть не раскаиваясь в содеянном. Для него это был лишь эпизод, удачный выстрел, позволивший вырваться из «варварской страны» в «цивилизованный» Париж.
***********************
А ещё у меня есть канал в Телеграм с лонгридами, анонсами и историческим контентом.
